Бесплатный фрагмент - Точка падения

Глава 1. Дело начинается

Раннее утро только начинало просыпаться вместе с городом. Солнце робко выглянуло из-за домов и залило золотистым светом стройку. Железные балки и серые бетонные плиты засияли в этом свете, словно на мгновение перестали быть холодными. В воздухе стоял запах сырости и пыли, смешанный с ароматом свежесваренного кофе — его приносили в термосах рабочие.

Сначала показался первый человек — плотник Гена, сутулый, с неизменной кепкой на голове. Он зевнул так, что чуть не уронил вязанку инструментов.

— Опять как будто и не спал, — пробормотал он себе под нос, оглядывая стройку. — А ведь сегодня работы невпроворот…

Следом подошёл молодой паренёк в яркой жилетке, новенький в бригаде. Он остановился, вскинул голову к огромному крану и чуть растерянно усмехнулся.

— Ничего себе… а я думал, на картинках оно больше, — сказал он, и Гена, проходя мимо, хмыкнул.

— Подожди, к вечеру оно тебе таким здоровенным покажется, что будешь проклинать.

Рабочие собирались один за другим. Кто-то шутил, кто-то ворчал, кто-то молча потягивал из кружки чай. Шум становился всё громче: загремели металлические листы, щёлкнули замки на касках, кто-то включил музыку с телефона — весёлую, бодрую, чтобы прогнать сон.

Бригадир Степаныч, мужчина лет пятидесяти с суровым лицом, обошёл стройку, проверяя, всё ли на местах. Его взгляд был строг, но заботлив.

— Ну что, мужики, поехали. Сегодня нам надо залить фундамент вот этого блока. Работы море, так что не рассиживаемся.

— Степаныч, а завтрак когда? — в шутку выкрикнул кто-то из бригады.

— Завтрак у тебя дома был, — буркнул бригадир, но уголки губ его дрогнули в улыбке.

Над стройкой повисло гулкое эхо голосов, металлический звон и первые удары молотков. Солнце поднималось всё выше, и казалось, что город вокруг ещё только дремлет, а здесь, на строительной площадке, жизнь уже кипит вовсю.

— Зовут-то тебя как? — спросил бригадир, идя рядом с новеньким. Они как раз свернули за угол бетонной стены, где тени ещё прятались от утреннего солнца.

— Фёдор, — коротко ответил парень, поправляя каску.

— Ну что, Федька… — Степаныч кивнул, слегка усмехнувшись. — Ты главное работай, не ленись, и всё будет легко. А там, глядишь, и втяниш…

Он резко оборвал фразу. Перед ними, прямо на сырой земле, раскинув руки и неестественно вывернув шею, лежал человек. Сначала показалось, что это просто пьяный бродяга забрёл на стройку. Но кровь… густая, тёмная, уже начавшая впитываться в бетонную пыль, тут же привлекла взгляд.

Фёдор побледнел.

— Господи… — выдохнул он и машинально сделал шаг назад, едва не уронив каску. — Это что… он мёртвый?

Степаныч замер, сжав челюсти так, что заскрипели зубы. Он узнал его сразу — дорогой костюм, часы на запястье, лицо, которое не раз появлялось на стройке, отдавая распоряжения. Это был Сергей Ковалёв, владелец комплекса. Их заказчик.

— Чёрт возьми… — глухо сказал бригадир, и голос его прозвучал так, что все шутки и улыбки с лица исчезли окончательно. — Это ж сам хозяин…

Фёдор не знал, куда девать руки, он растерянно смотрел то на бригадира, то на неподвижное тело.

— Может, это… несчастный случай? — спросил он дрожащим голосом.

Степаныч присел рядом, но касаться не решился. Лицо Ковалева было бледным, с мертвенной синевой, а кровь на груди ясно говорила, что никакой это не «случай».

— Нет, парень… это не похоже на аварию, — выдавил он, вставая. — Тут… дело серьёзное.

Из-за угла начали подтягиваться остальные рабочие. Кто-то воскликнул:

— Степаныч, что там у вас?

— Отойдите! — рявкнул бригадир, и голос его был непривычно жёстким. — Никому сюда не подходить!

Но было поздно — уже несколько человек увидели тело. В толпе послышался испуганный шёпот:

— Да это же сам Ковалёв…

— Господи, кто ж его так?..

— Нам теперь что делать?

Фёдор стоял бледный как мел. Его первая смена на стройке обернулась кошмаром. Он сжал кулаки, пытаясь не дрожать, и только думал:

Зачем я вообще сюда пришёл?

Степаныч тяжело вздохнул, достал из кармана телефон и, нахмурившись, пробормотал:

— Придётся звонить в полицию… И, чует моё сердце, просто так это не закончится.

Дмитрий сидел за своим столом, обложенный папками и серыми протоколами. За окном ещё дрожало утреннее солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, и от этого полоски света резали глаза. В кабинете стояла привычная тишина: скрип ручки по бумаге да слабое жужжание кондиционера.

Телефон на столе вдруг резко зазвонил, заставив Дмитрия вздрогнуть. Он машинально потянулся к трубке, глянул на дисплей и увидел знакомое имя.

— Слушаю, — отозвался он.

Голос старшего следователя, Дениса Романовича, был сухим и без предисловий:

— Дима, собирайся. У нас труп.

Дмитрий выпрямился в кресле, напряжение мгновенно отразилось на лице.

— Где? — спросил он коротко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— На стройке, — отозвался старший. — Пока говорят, несчастный случай. Упал, может, или чем-то придавило. Но что-то мне не нравится. Надо проверить самим.

Дмитрий нахмурился, закрывая лежащую перед ним папку. Мысли о рутине мигом исчезли.

— Несчастный случай, говорите… — пробормотал он себе под нос, будто размышляя. — Что-то мне подсказывает, не всё так просто.

В трубке послышался тяжёлый смешок.

— Ты уже начинаешь думать, как настоящий следак, — сказал Денис Романович. — Но давай без догадок. Сначала посмотрим. Я заеду за тобой через десять минут. Будь готов.

— Принято, — ответил Дмитрий, положив трубку.

Он остался на мгновение сидеть в тишине, слушая собственное сердце, которое стучало быстрее, чем несколько минут назад. Стройка… Несчастный случай… Но почему у Романовича в голосе прозвучало это «надо проверить самим»?

Дмитрий быстро натянул куртку, захватил со стола блокнот и ручку. В зеркале, мимоходом, он увидел своё лицо — молодое, но с лёгкими следами усталости под глазами. Он тихо усмехнулся.

— Первый рабочий день у кого-то на стройке, а у меня — снова труп, — сказал он самому себе.

В коридоре гулко щёлкали шаги. Впереди предстояло расследование, и внутри всё уже настраивалось на привычный лад — внимание, холодный ум и никаких лишних эмоций.

Дима вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Коридор отдела встретил его запахом кофе и старых бумаг, гулом шагов и приглушёнными разговорами коллег. Кто-то в соседнем кабинете смеялся, кто-то спорил, но всё это казалось далёким и ненастоящим.

Он шёл быстрым шагом, папка с бумагами под мышкой, куртка накинута небрежно. Внутри постепенно нарастало знакомое чувство — смесь напряжения и сосредоточенности. Каждое новое дело было словно вызов, и в этот раз предчувствие подсказывало: дело не окажется простым.

На выходе из здания он на секунду задержался. Утренний воздух был прохладным, с лёгким запахом мокрого асфальта. Солнце уже поднималось, но город всё ещё выглядел сонным. Дмитрий глубоко вдохнул и шагнул к крыльцу, где у обочины уже стояла машина.

За рулём сидел Денис Романович. Он опустил окно, и сразу показался клуб сигаретного дыма. Старший следователь кивнул ему с привычной серьёзностью:

— Ну что, Димка, поехали?

Дмитрий усмехнулся уголком губ и кивнул:

— Поехали.

Он сел в автомобиль, и та с лёгким рывком тронулась с места, унося их навстречу новому расследованию.

Машина плавно свернула к стройке. Сквозь ветровое стекло открывался вид на серые бетонные стены, металлические балки и высокие башенные краны, нависшие над площадкой, будто стражи. Воздух здесь был тяжелее, чем в городе: пахло влажным цементом, железом и пылью.

У ворот уже столпились рабочие. Они сбились в кучку, кто-то курил, кто-то переговаривался шёпотом. В их глазах смешались тревога и любопытство. Никто не спешил расходиться — все ждали, что скажут следователи.

Машина остановилась. Первым вышел Денис Романович — высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом, к которому рабочие моментально отнеслись с уважением. За ним выбрался Дмитрий. Он оглядел стройку и невольно отметил про себя:

«Место как место… но что-то здесь уже давит».

— Ну, где тут у вас «несчастный случай»? — хрипловато спросил Романович, глядя на бригадира.

Степаныч, мрачный и растерянный, подошёл ближе, снял каску и протёр лоб ладонью.

— Тут, товарищи следователи… за углом, — сказал он и понизил голос. — Но я сразу скажу: это не похоже на случайность.

— Посмотрим, — коротко бросил Денис и махнул рукой, чтобы их провели.

Они двинулись вперёд. Рабочие расступались, провожая взглядами — кто с надеждой, кто с опаской. Фёдор, новенький, стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Он пытался выглядеть спокойным, но руки у него дрожали, и это сразу бросалось в глаза Дмитрию.

— Ты что, парень, первый раз мёртвого видишь? — неожиданно обратился к нему Романович, не оборачиваясь.

Фёдор едва слышно пробормотал:

— Да… первый.

— Привыкай, — сухо ответил старший следователь. — Жизнь такая.

Дмитрий бросил на Фёдора быстрый взгляд и подумал: А он явно что-то знает. Надо будет позже расспросить.

Когда они свернули за угол, запах крови ударил в нос сразу. Тело Ковалева лежало всё так же — в дорогом костюме, с лицом, искажённым смертной мукой. Пятно под ним стало ещё темнее и шире.

Денис Романович присел, внимательно оглядываясь, а затем хмуро произнёс:

— Несчастный случай? — Он вскинул глаза на бригадира. — Да тут за версту убийством пахнет.

Дмитрий стоял рядом, наблюдая за каждой деталью: следы ботинок на пыли, странный блеск на рукаве пиджака, взгляд рабочих, которые старались не смотреть на труп. Внутри у него уже складывалась картина — неясная, но тревожная.

Он тихо сказал, почти самому себе:

— Начинается…

Бригадир снял каску, переминаясь с ноги на ногу, и жестом позвал:

— Идите за мной… там, за блоками.

Он шёл впереди, широкий, грузный, но в этот момент походка у него была тяжёлая, будто он нёс на плечах не только тело, а весь груз случившегося.

Дмитрий и Денис Романович двинулись следом. Стройка встретила их гулкой тишиной: даже рабочие, обычно шумные и разговорчивые, словно боялись говорить в полный голос. Где-то вдалеке хлопнула металлическая дверь, загудел кран, и звук прозвучал особенно резко на фоне напряжённого молчания.

Денис бросил взгляд на бригадира:

— Ты первый нашёл?

— Не я… — Степаныч сжал каску в руках, пальцы побелели. — Новенький парень. Федька. Он вместе со мной за угол зашёл… да и наткнулись.

— Угу, — хмыкнул Романович. — Парень-то хоть в себя пришёл?

— Стоит вон там, трясётся, — кивнул бригадир назад. — Но он чист, точно говорю.

Дмитрий молча слушал. Он шагал рядом, взгляд его то и дело скользил по земле: следы обуви в пыли, оброненный окурок, тёмные пятна цементной влаги.

«Надо всё запомнить. Здесь любая мелочь может оказаться важной».

Наконец они свернули за угол бетонной стены.

Запах крови ударил резко, металлический и густой. На серой земле, среди пыли и мелкого щебня, лежало тело Сергея Ковалева. Его дорогой костюм был испачкан грязью, белая рубашка пропиталась кровью, которая расплылась тёмным пятном по груди. Руки раскинуты в стороны, глаза открыты и смотрят в никуда, будто человек до последнего не понял, что произошло.

Денис Романович остановился первым. Он присвистнул сквозь зубы, но лицо его оставалось каменным.

— Ну и «несчастный случай»… — произнёс он хрипловато. — Крепко же у вас тут работает судьба.

Степаныч перекрестился, глядя на бывшего хозяина стройки.

— Мы ничего не трогали, клянусь. Только заглянули — и сразу вас вызвали.

Дмитрий сделал пару шагов вперёд и присел на корточки рядом с телом. Его глаза внимательно бегали по деталям: часы на руке — дорогие, но не снятые; ботинки — начищенные, но на левом носке свежая царапина; вокруг пятна крови — отпечатки подошв. Несколько. И не все они совпадали по размеру.

Он прищурился.

— Здесь явно кто-то ещё был… — тихо сказал Дмитрий, не отрывая взгляда от земли.

— Вижу, — кивнул Романович. Он обернулся к бригадиру:

— Никто посторонний сюда пройти не мог?

— Да мы сами в шоке… — бригадир замялся. — Охрана была, но… может, ночью кто-то пролез.

Дмитрий поднялся, глянул на старшего и тихо произнёс:

— Похоже, у нас убийство.

Романович хмыкнул, закуривая сигарету прямо на месте:

— Я это понял как только зашёл сюда.

В стороне, у бетонной стены, рабочие стояли, стараясь не подходить ближе, но их глаза были прикованы к следователям. В толпе снова кто-то шепнул:

— Господи, да что ж теперь будет…

— Пойдём поднимемся наверх, посмотрим, — первым нарушил тишину Денис Романович, глядя на тело, а затем на бетонные громады, что возвышались над ними.

Бригадир кивнул, мрачно потерев шею.

— Вы знаете, откуда он упал?

— Ну… судя по травмам, — нерешительно сказал Степаныч, избегая смотреть на мёртвого Ковалева, — с последнего этажа.

Денис прищурился и перевёл взгляд на недостроенное здание. Серый каркас, торчащие арматурины, деревянные леса — всё это казалось хрупким и неустойчивым, хотя на самом деле здание уверенно росло ввысь. Он окинул его взглядом снизу доверху, и взгляд остановился на краю верхнего перекрытия.

— Это пятый, — сказал он, сжимая губы. — Высота приличная…

Дмитрий поднял голову следом, и в его груди неприятно кольнуло: С такого падать — живым точно не останешься. Но внутри у него уже вертелась мысль:

«Что-то не сходится. Почему хозяин стройки оказался на верхнем этаже ночью или ранним утром?»

— Планировалось десять этажей, — добавил Степаныч, будто оправдываясь, — но пока только пять подняли.

— А что за проект вообще? — спросил Дмитрий, доставая блокнот и делая пометку.

— Отель, — ответил бригадир, и в голосе его прозвучала едва заметная гордость. — Большой, красивый должен был быть… Вон даже рекламный щит стоит у дороги. «Ковалёв Плаза» называться хотел.

Денис фыркнул, глядя на тело у ног.

— Красиво начинал… а закончил — как обычный труп в пыли.

Рабочие, стоявшие в стороне, переглянулись, и кто-то нервно перекрестился. Фёдор, тот самый новенький, поёжился, будто слова следователя были слишком жёсткими.

— Ладно, — Денис откинул окурок и раздавил его каблуком. — Поднимемся на пятый. Надо понять, откуда именно он «сорвался».

Дмитрий кивнул и, убирая блокнот в карман, отметил про себя:

«Если он упал случайно, то зачем ему было туда лезть? Если нет — кто его туда затащил?»

И эта мысль не отпускала его, пока они направлялись к лестнице, ведущей на верх стройки.

Они подошли к недостроенному зданию. Высокие бетонные плиты, ещё сырые на вид, тянулись вверх, и в их трещинах осела пыль. Вход напоминал тёмный зев пещеры: ни дверей, ни стёкол, только грубые стены и холодный сквозняк, который сразу ударил в лицо.

— Прошу, — тихо сказал Степаныч, кивнув в сторону проёма. Голос его звучал неуверенно, будто он и сам не хотел туда заходить.

Дмитрий и Денис Романович шагнули первыми. Внутри пахло сыростью, бетоном и железом. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Под ногами скрипел мелкий щебень и обрывки досок, кое-где валялись пустые бутылки из-под воды, мешки с цементом и ржавые гвозди.

— Место не для хозяев, — пробормотал Дмитрий, оглядывая полутёмное помещение. — С чего бы ему сюда тащиться?

— Вот и я думаю, — откликнулся Денис, чуть приглушив голос. Он шёл медленно, руки в карманах, но глаза внимательные, цепкие.

С потолка свисали арматурины, на стенах — следы свежих подтёков влаги. Где-то наверху хлопнула доска, и звук заставил Фёдора, идущего следом, вздрогнуть.

— Да чтоб тебя… — выдохнул он. — Здесь даже днём жутко.

— А ночью, наверное, ещё веселее, — хмыкнул Романович, и бросил взгляд на бригадира. — Охрана у тебя что, слепая?

Степаныч нахмурился, оправдываясь:

— Был сторож. Один. Мы же не думали… Утро раннее, кто ж знал, что такое случится.

Дмитрий провёл ладонью по холодной стене, оставляя след пыли на пальцах.

«Сторож… один… на таком объекте? Странно. Или специально оставили всё без присмотра?»

— Ладно, не будем гадать, — сказал он вслух. — Нам надо наверх.

— Лестница там, — бригадир указал рукой в глубину.

Коридор уходил в темноту, и лишь сквозь редкие оконные проёмы пробивался свет. Ступени бетонной лестницы казались сырыми и неровными. По ним уже поднимались многие рабочие, но сейчас каждый шаг отдавался каким-то особенным гулом.

— Давай, Димка, вперёд, — сказал Романович, затушив вторую сигарету и наступая на неё каблуком. — Молодым дорога.

Дмитрий только усмехнулся краем губ и пошёл первым. В груди у него нарастало знакомое чувство: дело только начинается, и каждое движение, каждый след сейчас важен.

Они подошли к лестнице — массивной, но недостроенной. Серые бетонные ступени были покрыты пылью и мелкими кусочками щебня. С первого взгляда лестница казалась надёжной, но стоило сделать шаг — и каждый звук шагов гулко отдавался по всему зданию, будто где-то наверху кто-то повторял их ритм.

— Осторожней, — предупредил Степаныч, поднимаясь следом. — Перила пока не поставили, только закладные сделали. Тут ветер гуляет — как поднимешься, голову может сдувать.

Денис Романович усмехнулся, шагая вверх:

— Да уж, не отель, а полоса препятствий. И это у вас, значит, «премиум-класс»?

Бригадир неловко хмыкнул, не зная, как ответить.

— Так это… только черновые работы. Потом всё будет красиво.

Дима шёл впереди, внимательно глядя под ноги. Каждый шаг был осторожным, выверенным — то ли по привычке следователя, то ли из-за лёгкой тревоги, поселившейся внутри. Воздух на каждом пролёте становился холоднее, пахло пылью, цементом и чем-то металлическим — ржавым, острым.

— Слышишь? — тихо сказал он, оборачиваясь к Романовичу. — Где-то капает.

Старший поднял глаза, прислушался. Действительно, где-то наверху, с бетонной балки, с редкими звуками падали капли воды. В гулком пустом здании это звучало зловеще — будто кто-то медленно стучал пальцем по металлу.

— Дождя-то нет, — пробормотал Дмитрий.

— Конденсат, — отмахнулся бригадир. — Здесь после ночи часто сырость выступает.

Но ни Романович, ни Дима не ответили — оба уловили в воздухе другое. Там, где-то выше, пахло не просто пылью или влагой. Был лёгкий, еле различимый запах — металлический, тяжёлый, и слишком знакомый. Запах крови.

— Вот чёрт… — прошептал Денис, поднимая голову. — Он, значит, не просто упал. Его могли скинуть.

Степаныч побледнел.

— Скинуть? С пятого этажа? Да вы что, кто ж…

Дмитрий обернулся к нему.

— Вот это мы и хотим узнать, — тихо сказал он.

Они поднялись ещё выше. Сквозняк усиливался, свистел в пустых проёмах окон. С каждым этажом вид открывался всё шире — город внизу медленно оживал, гудели машины, солнце отражалось в стёклах соседних домов.

— Эх, высота приличная, — пробормотал Денис, глядя вниз. — Даже смотреть страшно.

— Представь теперь, что он отсюда летел, — ответил Дмитрий, не отводя взгляда от верхнего пролёта.

Бригадир сглотнул.

— Да уж… — выдохнул он. — Молюсь, чтоб это всё же несчастье, а не убийство.

— А мы сейчас проверим, — сказал Романович, и его голос прозвучал твёрдо.

Ещё несколько ступеней — и они вышли на пятый этаж, где начиналась самая мрачная часть стройки. Сквозняк бил сильнее, тени ложились длиннее. Что-то там, наверху, уже ждало их.

Они вышли на последний пролёт и остановились у бетонного проёма, откуда открывался вид вниз. Внизу, на утоптанной глинистой площадке, темным пятном выделялось тело. Солнечные лучи только-только пробивались сквозь облака и падали на него под острым углом, отчего тень выглядела особенно вытянутой, нереальной.

Денис Романович прищурился, придерживая край окна рукой, чтобы не осыпалась пыль.

— Если бы сам упал, — тихо произнёс он, не отводя взгляда, — лежал бы по-другому. Ноги не так, и голова не в ту сторону.

Дмитрий, стоявший чуть позади, молчал. Он наблюдал, как ветер шевелит кусок полиэтилена у подножия, будто ткань всё ещё дышала.

— Думаешь, столкнули? — спросил он наконец, неуверенно, будто надеясь услышать обратное.

Денис медленно выдохнул, потер переносицу, потом покачал головой:

— Не думаю. Уверен. Видишь? — он указал пальцем вниз. — След от ботинка рядом, не его. И вон там, у края — борозда на цементе. Словно кто-то его подтолкнул… или держал, пока не отпустил.

Дима нахмурился. Внутри неприятно кольнуло — то ли от ветра, то ли от осознания, что перед ними не просто несчастный случай. Он достал телефон, коротко сказал:

— Сейчас вызову экспертов. Пусть снимут всё, до последней пылинки.

Он набрал номер, прислонился к стене. В трубке потрескивал сигнал, потом послышался знакомый голос дежурного.

— Это Дмитрий, стройка на Восточной. У нас подтверждение — падение, но, похоже, не случайное. Собери группу, криминалистов, фотографа и следователя на осмотр. Да, срочно.

Он закончил разговор, убрал телефон.

— Скоро будут, — коротко сказал он.

Бригадир, стоявший рядом, побледнел. Его руки нервно теребили каску, взгляд метался то вниз, то на следователей.

— Господи… — пробормотал он. — А я думал, парень просто оступился. Он ведь… только вчера говорил, что боится высоты…

Денис перевёл на него тяжёлый взгляд:

— Вот именно. Боится высоты — но оказался на самом краю. Странно, правда?

Бригадир опустил глаза, кивнул, но ничего не сказал. В воздухе повисла густая, гнетущая тишина. Только ветер завывал в пустых оконных проёмах, перекатываясь по бетонным стенам, словно сам знал ответ, но не собирался его выдавать.

Дима снова посмотрел вниз — тело лежало неподвижно, и от этого зрелища внутри всё сжалось.

Он тихо произнёс:

— Кто бы ты ни был… надеюсь, мы узнаем, почему ты оказался там.

Денис коротко глянул на него, слегка кивнул:

— Узнаем. Всегда узнаём.

Они ещё раз бросили взгляд вниз, потом Денис тяжело вздохнул:

— Пойдём. Надо встретить экспертов.

Бетон под ногами гулко откликался шагам, и каждый удар отдавался эхом в пустом каркасе здания. Ветер гулял по этажам, завывая в металлических перекрытиях, словно кто-то тихо стонал где-то в глубине стройки.

Глава 2. Дорога к истине

Дмитрий шёл следом, осторожно держась за холодные перила. Лестница была пыльной, кое-где липкой от цемента и краски. Под подошвами хрустели камешки и песок.

«Как же люди тут работают каждый день? — мелькнула мысль. — Каждый шаг — как на краю».

— И всё-таки, — сказал он вслух, — что этот Ковалёв тут делал в такую рань? Не похож он был на того, кто сам проверяет стройку.

— Да и одет был не по-рабочему, — буркнул Денис. — Пиджак, туфли… Видел? Не иначе как кто-то его сюда позвал. Или он кого-то застукал.

— Думаешь, встреча пошла не по плану?

— А ты сам как считаешь? — Денис обернулся, спускаясь на пролёт ниже. — Сколько мы таких видели? Сначала всё гладко — контракты, деньги, партнёры. А потом… один падает, другой исчезает, третий вспоминает, что у него срочный отпуск.

Дмитрий чуть усмехнулся, хотя было не до смеха.

— Классика.

— Вот именно, — кивнул Денис. — Только каждый раз — новый сценарий.

На втором этаже их догнал бригадир. Он спускался торопливо, каска подпрыгивала на затылке.

— Товарищи следователи, — выдохнул он, — а нам работать можно? Люди ждут указаний…

Денис остановился, посмотрел на него сверху вниз.

— Пока — никому ничего не трогать. Пусть всё останется как есть. Эксперты скоро будут.

— Понял, — бригадир кивнул, но видно было, что ему не по себе. Он украдкой оглянулся вверх, будто ожидал, что с потолка вот-вот что-то упадёт.

Они продолжили спуск. Внизу уже слышались голоса рабочих — глухие, тревожные. Кто-то ругался шёпотом, кто-то крестился. Один парень стоял, курил, уставившись в землю, не решаясь смотреть на тело.

Когда следователи вышли на площадку, солнце уже поднялось выше. Свет ложился на бетон мягко, но холодно, не придавая тепла.

Денис подошёл ближе к телу, присел на корточки, глядя на неподвижное лицо Ковалева.

— Видишь, — тихо сказал он Дмитрию, — ни страха, ни паники… Просто удивление. Он не успел понять, что его сбросили.

Дмитрий молча кивнул. Где-то вдалеке послышался вой сирены — эксперты уже приближались.

Он глубоко вдохнул, ощущая запах пыли, железа и чего-то тяжёлого, металлического — запах смерти, который ни с чем не спутаешь.

«Вот и началось, — подумал он. — Первая ниточка.»

Сирена постепенно стихла, оставив после себя только гул мотора и скрип тормозов. Пыль поднялась над площадкой лёгким облаком, и в ней на фоне яркого солнца показалась белая «Газель» с надписью «Криминалистическая лаборатория».

Из кабины первым выбрался Павел Андреевич — высокий, плотный мужчина лет пятидесяти с коротко подстриженной сединой и прищуром человека, который видел слишком многое. Он хлопнул дверцей, накинул перчатки, осмотрелся вокруг и вздохнул, как будто уже заранее знал: день лёгким не будет.

— Ну что, господа следователи, — произнёс он, подходя к Денису и Дмитрию, — опять утро начинается не с кофе?

— Доброе утро, Павел Андреевич, — ответил Денис, криво усмехнувшись. — На стройке труп. Сначала думали — несчастный случай. Но, похоже, что нет.

Эксперт кивнул и опустил взгляд на тело.

— Падение, значит… — пробормотал он, медленно обходя вокруг. — Сколько этажей?

— Пять, — ответил Дмитрий. — Но упал явно не сам. Мы посмотрели сверху — следы, борозда на краю.

— Понятно, — буркнул Павел Андреевич и опустился на корточки.

Он достал из чемоданчика небольшой фонарик, хотя солнце уже стояло высоко. Свет отражался от металлических деталей и бежал по бетону. Он внимательно осмотрел руки погибшего, потом лицо.

— Время смерти примерно три, может, половина четвёртого утра, — произнёс он уверенно. — Окоченение уже начало спадать. Видите, мышцы не такие жёсткие.

Денис коротко кивнул:

— Значит, умер до рассвета.

Павел Андреевич перевернул ладонь погибшего и нахмурился.

— Интересно… ногти чистые, кожа ухоженная, а ладони без мозолей. Для хозяина стройки — логично. Но посмотрите сюда, — он указал на запястье, где синяк расходился кольцом, — будто кто-то держал. Сильно.

— Значит, борьба была, — тихо произнёс Дмитрий.

— Похоже на то, — подтвердил эксперт. — Но вот вопрос — где. Если его столкнули сверху, должны быть следы на перекрытии: отпечатки, куски ткани, возможно, даже кровь.

— Уже посмотрели. Есть борозда, след ботинка. Эксперты пусть снимут, — сказал Денис. — Всё, что найдёте — фиксируйте.

Павел Андреевич коротко кивнул и, выпрямившись, отряхнул колени. Его взгляд скользнул по телу, потом — по рабочим, стоявшим неподалёку. Те притихли, кто-то снял каску, кто-то отвёл глаза.

— Всегда одно и то же, — тихо сказал он, больше самому себе. — Люди строят, мечтают, а потом кто-то решает, что чужая жизнь — просто ошибка в смете.

Денис посмотрел на него с лёгкой усталостью:

— Вот потому мы и здесь. Исправлять чужие ошибки.

Павел усмехнулся уголком губ и вернулся к работе. Из машины уже выгружали фотоаппарат, штатив, ящики с оборудованием. Всё происходило размеренно, точно, отработано — как ритуал, который команда знала наизусть.

Дмитрий отошёл чуть в сторону, достал блокнот и сделал пометку:

Время прибытия экспертов — 8:47. Первичный осмотр тела. След от хватания на запястье. Вероятно — насильственное падение.

Он взглянул на серое здание, нависшее над ними.

«Пять этажей. И где-то там, наверху, осталась правда», — подумал он.

Работа кипела тихо и размеренно, будто в замедленном кадре. Эксперты двигались уверенно, слаженно, не произнося лишних слов. Один делал фотографии с разных ракурсов, другой измерял расстояние от тела до стены, третий заполнял бланки, в которых аккуратным почерком появлялись строчки — цифры, время, подписи.

Запах металла и пыли смешался с чем-то тяжёлым — запахом крови, который даже прохладный утренний ветер не мог развеять. Дмитрий стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как криминалисты работают с телом. Внутри было чувство странного напряжения — ни ужаса, ни жалости, а той внутренней сосредоточенности, когда ум цепляется за каждую деталь.

Павел Андреевич подошёл к нему, сняв перчатки.

— Отпечатки взяли со всех поверхностей — и на пятом, и у лестницы. Кровь — тоже.

— У рабочих? — уточнил Денис.

— У всех, кто был на объекте утром, — кивнул эксперт. — Лаборатория проверит, есть ли совпадения с образцами на месте.

Дмитрий кивнул, делая пометки в блокноте.

«Каждый отпечаток — кусок правды, — подумал он. — Но правда часто лежит под слоями пыли, как всё здесь.

Эксперты тем временем аккуратно уложили тело в чёрный мешок. Характерный звук молнии, тихий, протяжный, разрезал воздух, как последняя черта. Рабочие, стоявшие неподалёку, инстинктивно отвели взгляды. Один мужчина перекрестился, другой снял каску и опустил голову.

Катафалк подъехал почти бесшумно. Двое в белых халатах осторожно перенесли носилки внутрь. Дверца захлопнулась с глухим звуком, будто поставила точку.

Павел Андреевич обернулся к следователям:

— Результаты будут готовы — сообщу, как только всё проверим.

Денис кивнул.

— Хорошо. Мы пока поработаем с бумагами и проверим камеры — если они вообще есть.

Павел усмехнулся коротко, без радости:

— Камеры на стройке? Не думаю. Хотя — бывает чудо.

Он махнул рукой команде:

— Всё, ребята, собираемся.

Через пару минут «Газель» уже выезжала с площадки, оставляя за собой полосы пыли. Рабочие начали потихоньку возвращаться к своим делам, но теперь их движения были неуверенными, будто каждый шаг делался с оглядкой.

Дмитрий проводил взглядом уезжающий катафалк.

— Знаешь, — сказал он тихо, — каждый раз, когда тело уезжает, мне кажется, будто вместе с ним уходит кусок ответа.

Денис посмотрел на него внимательнее, закурил, глубоко затянулся и ответил:

— Ответы не уходят. Они просто ждут, когда их найдут.

Они оба замолчали. Ветер снова прошелестел по лесам и арматуре, и стройка зашумела как прежде, будто ничего и не случилось. Только где-то в глубине, на пятом этаже, осталась пустая отметина — след чьих-то рук, чьей-то силы, чьей-то тайны.

— Так, Дима, — сказал Денис Романович, отряхивая пыль с рукава и окидывая площадку внимательным взглядом, — приступим к опросу свидетелей.

Он прищурился на группу рабочих, стоявших неподалёку. Те собрались кучкой у бетонного блока, переминались с ноги на ногу, курили, стараясь не смотреть в сторону, где ещё недавно лежало тело.

Дмитрий понял без слов. Кивнул, достал блокнот и направился к ним. Щёлкнула крышка ручки, звук сухой, короткий — как сигнал начала допроса.

Он подошёл ближе, жестом позвал всех собраться. Рабочие нехотя двинулись, кто-то бросил окурок, кто-то спрятал руки в карманы.

— Рассказывайте, — спокойно, но твёрдо произнёс Дмитрий. — Кто что знает, кто что видел?

Наступила тишина. Несколько секунд — и только где-то наверху скрипнула железная балка.

Первым заговорил бригадир, Степаныч. Голос его звучал глухо, будто в горле застрял комок цемента:

— Да всё, как обычно, было, товарищ следователь… Пришли утром, как всегда. А он… ну… уже лежал.

— Точно, — поддакнул кто-то сзади, — мы только ворота открыли, глядим — народ стоит, уже кто-то кричит…

— И никто ничего не слышал ночью? — уточнил Дмитрий, поднимая бровь.

Рабочие переглянулись. Один пожал плечами, другой отвёл взгляд.

— Да нет вроде, — протянул Фёдор, тот самый новенький. — Я только вчера первый день был. Думал, может, охрана, что видела.

— Охрана… — протянул Денис, подходя ближе. — А где ваш знаменитый сторож?

Бригадир мотнул головой в сторону бытовки, стоящей чуть поодаль.

— Вон там, в каморке. Дежурит по ночам. Только утро — ушёл за чаем, вроде бы. Или… — он замялся. — Или не уходил. Не знаю.

— Пошли, — сказал Денис, кивая Дмитрию. — Узнаем, может, он что знает.

Рабочие тут же зашептались между собой. Кто-то тихо сказал:

— Сторож-то странный, вечно бурчит сам с собой…

— Тише, — оборвал его бригадир, но взглядом сам проводил следователей.

Они пошли к каморке. Под ногами хрустел гравий, пахло железом, пылью и чем-то кислым — смесью дешёвого кофе и машинного масла.

Бытовка стояла в тени бетонной стены, покосившаяся, с облупленной краской и кривой дверью. На окне висела тряпка вместо занавески.

Денис постучал кулаком в дверь — глухо, настойчиво.

— Открыто! — донёсся изнутри сиплый голос.

Дмитрий и Денис переглянулись. Взгляд старшего говорил без слов: будь настороже.

Дмитрий кивнул, положил блокнот в карман и открыл дверь.

Внутри пахло табаком, пылью и дешёвым спиртом. На столе — недопитая кружка чая, газета, старый телефон, пачка сигарет.

За столом сидел сторож — мужчина лет шестидесяти, с серыми усами, покрасневшими глазами и руками, покрытыми пятнами цемента.

Он приподнял брови, глядя на них поверх очков.

— Что, опять проверка? — пробурчал он. — Или уже хуже?

Денис сделал шаг вперёд, его голос прозвучал спокойно, но холодно:

— Хуже. У вас этой ночью кто-то погиб. Хозяин стройки.

Сторож замер. Рука с кружкой зависла в воздухе, потом дрогнула.

— Ковалёв?.. — прошептал он. — Не может быть…

Дмитрий достал блокнот.

— Может. И теперь расскажите — где вы были этой ночью, с трёх до четырёх утра?

Вот как можно развить и обогатить эту сцену — добавить напряжение, внутренние мысли, живые детали и атмосферу подозрения:

— Как вас зовут? — спросил Дмитрий, открыв блокнот и подняв глаза на мужчину.

— Курочкин Иван Семенович, — ответил сторож, выпрямившись, будто на допросе в армии. Голос у него был хриплый, прокуренный, с еле уловимым дрожанием.

— Иван Семенович, рассказывайте, — мягко, но настойчиво произнёс Денис Романович. — Что вы видели этой ночью?

Сторож нахмурился, потер переносицу.

— Здесь был, — наконец выдохнул он, пожав плечами. — Как всегда. На месте.

— Слышали что-нибудь? Шаги, разговоры, шум? — уточнил Дмитрий.

Тот покачал головой.

— Всё спокойно было, — сказал он и, будто желая доказать, добавил: — Пришёл Ковалёв. Я ему ворота открыл. Сказал, что хочет осмотреть площадку… и чтобы я шёл к себе. Ну я и пошёл. Был здесь, — он обвел глазами старую, еще советских времен мебель, — Слушал радио.

Он достал с полки облезлый радиоприёмник — серый, с треснутым динамиком и антенной, обмотанной изолентой. Нажал кнопку: изнутри послышался хриплый голос диктора, перемежаемый шипением помех.

— Вот… как обычно. Музыка, новости… — он замолчал, будто устав от собственных оправданий.

Денис наблюдал внимательно, не перебивая. Сторож избегал встречаться взглядом, его пальцы нервно теребили ручку кружки.

— Кто-нибудь ещё приходил? — спросил Денис ровно, без интонации.

Курочкин покачал головой.

— Я никого не слышал. Ни шагов, ни машин. Тихо было, как в могиле.

Последние слова повисли в воздухе тяжело. Дмитрий уловил, как сторож сам понял, что сказал, и нервно сглотнул.

— Могила, значит… — протянул Денис тихо. — Интересное сравнение.

Курочкин отвёл взгляд, пробормотал:

— Ну… я просто… это ж стройка. Ночью тут темень, пусто. Сам чёрт заблудится.

Дима сделал пометку в блокноте, аккуратно закрыл его и сказал:

— Хорошо, Иван Семенович. Если что — мы вас вызовем. Пока не покидайте город.

Сторож кивнул, но по лицу было видно: он не столько согласен, сколько хочет, чтобы они поскорее ушли. Когда следователи направились к выходу, он тут же включил радио громче — как будто звук чужих голосов мог отогнать тревогу.

На улице было ярко. Слепящее солнце ударило в глаза, воздух пах пылью и горячим бетоном. Денис остановился у двери, закурил, выдохнул дым и тихо сказал:

— Врет.

— Думаешь? — спросил Дмитрий, пряча блокнот.

— Не думаю — вижу. Голос дрожал, глаза бегали. И эта история с радио… слишком тщательно выстроена. Как будто заранее придумал.

Дима нахмурился.

— Может, боится. Или скрывает кого-то.

— Может, — Денис затушил сигарету о стену. — Но если Ковалёв пришёл ночью — значит, у него была причина. А сторож — единственный, кто его видел живым.

Они вышли из каморки сторожа, минуя шум стройки, где рабочие вполголоса переговаривались, украдкой посматривая на следователей. Пыль висела в воздухе, пахло бетоном и мокрым деревом.

Отошли подальше. Где-то вдалеке грохнула металлическая балка, и звук эхом прокатился по стройке.

Денис посмотрел на верхние этажи и произнёс:

— Тут слишком много теней для одного мертвеца.

У бригадира — коренастого, седовласого Степаныча — лицо было усталое, загорелое, с глубокими морщинами. Он стоял, опершись на лопату, будто та служила ему не инструментом, а костылём для тяжёлых мыслей.

— Степаныч, — обратился к нему Денис Романович, — нам нужен адрес Ковалева.

Бригадир поднял глаза, прищурился.

— Адрес?.. Да знаю, конечно, — пробурчал он, снимая каску и почесав лоб. — Сейчас… — Он достал из кармана потертый блокнот, страницы которого были заляпаны цементом. Перевернул несколько страниц, прищурился. — Вот, записывал…

Он начал диктовать, чуть замедляя на цифрах, будто проверяя себя:

— Улица… Центральная, дом тридцать семь, квартира двадцать два.

Дмитрий записывал аккуратно, быстро.

— Он там живёт с женой, — добавил Степаныч, — сын у них, подросток лет шестнадцати, вроде. Девчонка взрослая уже, в институте, но иногда, как он говорил, ночует у них.

Денис вскинул взгляд:

— Серьёзная семья.

— Ещё бы, — кивнул бригадир, криво усмехнувшись. — У них квартира — будь здоров. Пятикомнатная, представляете? В «Горизонте», в самом дорогом жилом комплексе города. Не каждому такое счастье выпадает.

Он сплюнул в пыль, понизил голос:

— Говорят, ему этот проект — отель — неплохо кормил. Контракты, поставки… только я туда не лезу. Не моё дело.

Денис кивнул, внимательно наблюдая за выражением его лица.

— А с кем он тут, на стройке, конфликтовал? Было что-то?

Бригадир замялся, глянул на рабочих, потом снова на следователей.

— Ну… бывает, ругались. Нервный он был в последнее время. Всё бегал, звонил кому-то, бумаги какие-то таскал. А пару дней назад приходил, сам не свой… будто предчувствовал чего.

— Что говорил? — спросил Дмитрий.

— Да так, — пожал плечами Степаныч. — Что «всё должно решиться скоро». А потом пошёл наверх… и вот. — Он махнул рукой в сторону бетонной плиты, где ещё недавно лежало тело.

Повисла короткая пауза.

— Ладно, — сказал Денис Романович, — спасибо, Степаныч. Если вспомните что-то — позвоните.

— Конечно, — бригадир кивнул, но взгляд его был тяжёлый, уставший. — Только вы… найдите, кто это сделал. Хороший был мужик. Хоть и с замашками.

Когда они отошли, Дмитрий тихо сказал:

— Богатая семья, нервный отец, несчастный случай, который не похож на случай… Нравится мне всё это всё меньше.

Денис кивнул, достал телефон и коротко произнёс:

— Поехали к Ковалевым. Посмотрим, как они встретят новость.

Попрощавшись со Степанычем и рабочими, Дима и Денис направились к машине. Пыль под ногами хрустела, воздух был густой, тяжёлый, пахнул цементом и горелым кофе из термоса, оставленного на капоте.

Денис щёлкнул брелком, двери «Шкоды» мягко разблокировались. Следователи сели внутрь — салон встретил запахом бензина, бумаги и дешёвого освежителя с ароматом «морской бриз».

Денис завёл двигатель. Мотор загудел, словно с лёгким недовольством, и они выехали со стройки, оставляя позади бетонные блоки и жёлтые каски, мелькающие в пыли.

Некоторое время оба молчали. На обочине проплывали деревья, редкие прохожие, вывески магазинов. Дмитрий смотрел в окно, но мысли были далеко. Перед глазами вставало тело Ковалева — кровь на сером бетоне, неподвижное лицо, будто застывшее в немом вопросе.

— Надо съездить, расспросить родных убитого, — наконец произнёс Денис, нарушив тишину. Голос его был низким, спокойным, но в нём чувствовалась привычная настороженность. — Может, что скажут. Иногда семья знает больше, чем кажется.

— Да, — кивнул Дмитрий, — особенно жена. Она чувствует такие вещи раньше всех.

Он перелистнул блокнот, проверяя записи. — Ковалев… успешный, уважаемый, семья, деньги. Вроде всё есть. А потом — вот так. С пятого этажа вниз.

— Слишком уж «вроде», — буркнул Денис. — Иногда именно в таких семьях и гниёт всё изнутри. Деньги — не гарантия покоя.

Он включил поворотник, обгоняя медленный автобус.

Дмитрий молчал, глядя на серое небо, где солнце пробивалось сквозь пыльный смог.

«Каждое утро кто-то умирает, — подумал он. — Но есть смерти, которые оставляют слишком много следов, чтобы быть случайными».

— Ты думаешь, — спросил он, не отрывая взгляда от дороги, — это убийство?

— Думаю, — Денис сделал затяжку сигаретой, не глядя на напарника, — что «несчастные случаи» с такими людьми не случаются просто так.

Машина свернула в сторону центра. Дорога становилась чище, асфальт ровнее, дома выше. Вскоре показался жилой комплекс — «Горизонт». Много стекла, хрома, аккуратные газоны, охрана у ворот. Всё выглядело дорого и холодно, как будто эмоции здесь запрещены.

Денис заглушил двигатель и посмотрел на напарника:

— Ну что, Дима, готов? Сейчас будет самое тяжёлое — говорить с теми, у кого только что рухнула жизнь.

Дмитрий глубоко вздохнул, спрятал блокнот в карман.

— Готов, — тихо сказал он. — Хотя к такому, кажется, не готов никогда.

Они вышли из машины и направились к дому. Ветер шевельнул листья на клумбах, а где-то вдалеке закричала чайка — странно неуместный звук в центре города.

Машина плавно выехала со двора стройки и вскоре влилась в поток городского движения. Солнце уже поднялось выше, отражаясь в стеклах домов и заливая улицы тёплым, немного слепящим светом. Асфальт блестел после недавнего дождя, и колёса мягко шуршали по мокрым полосам.

В салоне стояла тишина — та особенная, когда слова вроде бы не нужны, но воздух всё равно натянут как струна.

Денис вёл уверенно, одной рукой держа руль, другой — прикурив сигарету. Серый дым медленно стелился к приоткрытому окну и вырывался наружу.

— Город будто живёт сам по себе, — произнёс он после паузы. — Кому-то сейчас кофе варят, кто-то в школу детей ведёт. А у этих — горе. И никто не знает.

Дмитрий кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Он держал блокнот на коленях, то и дело поглядывал на адрес, записанный рукой Степаныча.

— Знаешь, Денис Романович… каждый раз, когда мы едем к родным погибшего, я ловлю себя на одной мысли: вот бы они не смотрели в глаза.

— Почему? — спросил тот, слегка приподняв бровь.

— Потому что в этот момент ты им сообщаешь, что всё. Что человек, с которым они только вчера ужинали, уже не вернётся. И в их глазах будто что-то гаснет.

Денис молча кивнул. Некоторое время они ехали в тишине, слушая, как двигатель гудит ровно и спокойно — словно не понимает, куда и зачем он их везёт.

Дмитрий смотрел на пролетающие за окном улицы: серые пятиэтажки сменялись новыми жилыми кварталами, витринами кофеен, рекламными щитами. Город жил обычной жизнью, но для кого-то этот день стал последним.

— Говорят, Ковалев жил в «Горизонте», — заговорил Денис. — Комплекс, где за квадратный метр можно купить машину.

— Видел этот дом, — ответил Дмитрий. — Огромные стеклянные окна, мраморный холл, охрана, фонтаны. Всё по высшему разряду.

— Деньги у него водились. Такие всегда притягивают неприятности. Или завистников.

— Или оба варианта, — заметил Дмитрий.

Они свернули на главную улицу. Поток машин редел, дорога становилась ровнее, а дома — всё выше и дороже.

На горизонте показались башни жилого комплекса — зеркальные фасады сверкали на солнце, будто специально, чтобы подчеркнуть, кто здесь живёт.

Денис усмехнулся:

— Красиво живут. Только счастья в стеклянных стенах не купишь.

Машина замедлила ход, сворачивая к воротам. У шлагбаума стоял охранник — вежливый, но настороженный. Дмитрий показал удостоверение, и через минуту они уже ехали по идеально чистой аллее, вдоль которой стояли аккуратно подстриженные кусты и дорогие машины.

Денис заглушил двигатель, опустил руку на рычаг коробки передач и тихо сказал:

— Ну что, Дима. Сейчас начнётся самое тяжёлое.

— Знаю, — ответил Дмитрий, выходя из машины. Он на мгновение прикрыл глаза, вдохнул прохладный воздух. — Но кто-то должен это делать.

Они закрыли двери, и звук хлопков эхом прокатился между глянцевыми стенами домов.

Наверху, в окне одного из пентхаусов, мелькнула тень — кто-то выглянул, не зная ещё, что через минуту их мир рухнет.

Глава 3. Женщина, которая ждала

Дима вышел из машины и на секунду замер, вглядываясь в двор жилого комплекса. Воздух здесь был другим — не пыльный, как на стройке, а чистый, с лёгким запахом ухоженных газонов и дорогих духов, оставшихся после утренних прогулок жильцов.

Он обвёл глазами территорию. Всё выглядело идеально: ровные дорожки, подстриженные кусты, клумбы, где даже цветы казались расставленными по линеечке. По краям двора стояли новые корпуса — высокие, с фасадами из стекла и металла, которые ослепительно отражали солнечный свет.

Дмитрий поднял взгляд вверх. Здания будто нависали над ним, уходя в небо, и в этих стеклянных стенах отражался весь город — маленький, далёкий, шумный. «Вот он — мир, где живут такие, как Ковалёв, — подумал он. — Высоко, красиво… и далеко от земли».

— Богато живут, — произнёс рядом Денис Романович, глядя на дома. — Пять этажей вниз на стройке, двадцать вверх здесь. Ирония, да?

Дима усмехнулся, но улыбка быстро погасла.

— Здесь всё будто сделано, чтобы никто не чувствовал себя виноватым. Даже солнце светит мягче.

Мимо них прошла женщина в дорогом пальто, держа за руку маленькую девочку. Девочка с любопытством посмотрела на следователей, но мать тут же потянула её за руку — мол, не смотри, это не наше дело.

— Смотри, — тихо сказал Денис, кивая на вывеску у входа. — «Жилой комплекс „Горизонт“». Красиво звучит. Только вот горизонт у всех разный. У кого-то — вид на море, у кого-то — на бетон.

Дмитрий посмотрел на массивное стеклянное здание перед собой, где жил Ковалёв. На ресепшене за прозрачной стойкой стояла девушка в униформе — идеально выглаженной, с улыбкой, натянутой, как у манекена.

— Пошли, — сказал он, пряча блокнот в карман. — Узнаем, как живут те, кого уже нет.

Они направились к входу. Под ногами тихо скрипела плитка, где не было ни пятен грязи, ни мусора — будто весь этот мир старательно прятал любые следы жизни, не говоря уже о смерти.

Когда двери открылись с лёгким шипением, Дима поймал своё отражение в зеркальной поверхности и на мгновение задержал взгляд.

«Вот он я, — подумал он, — человек, который несёт чужое горе в дом, где привыкли говорить только о выгоде».

Он глубоко вдохнул и шагнул внутрь.

Они вошли в нужный подъезд — прохладный, тихий, с мягким запахом полироли и свежего кофе, будто даже воздух здесь фильтровали. Под ногами блестела плитка, отражая свет от настенных ламп. Всё выглядело идеально: ни бумажки, ни следа пыли — словно кто-то каждый час стирал малейшие следы жизни.

За небольшим окошком в стене, в крохотной комнатке, сидела пожилая консьержка. Сухонькая, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, в вязаном жилете и с очками на цепочке. Она выглядела так, будто давно срослась со своим креслом, как старый корень с землёй. На столике перед ней стояла кружка с остывшим чаем и потрёпанная газета.

— К кому? — спросила она без эмоций, поднимая глаза поверх очков.

Дима и Денис синхронно достали удостоверения.

— Следственный комитет. К Ковалевым.

Глаза женщины чуть прищурились. Она подняла голову и, оглянувшись на дверь за собой, произнесла вполголоса:

— Что, попался, да?

Денис Романович нахмурился.

— Вы про что?

Она обвела руками пространство — стены, мрамор, зеркала, подсвеченные потолки.

— Да про всех таких, милок. У нас тут как — кто не ворует, тот не живёт. Всё на показ, всё чужими руками. А потом — бах! — и конец. Так им и надо.

Она говорила тихо, но с каким-то странным удовлетворением. Словно давно ждала случая выговориться.

Дмитрий и Денис переглянулись. Женщина продолжила ещё тише, почти шёпотом — им пришлось наклониться ближе к окну, чтобы разобрать слова.

— Я ведь всех тут вижу, — сказала она, — кто куда ходит, с кем приезжают. И ваш этот, Ковалёв… он тоже был не святой. Ночами бывало — приезжал кто-то, машины дорогие, стекла тёмные. Разговоры в коридоре, шёпотом. Только мне-то что — я своё отжила.

Дмитрий выпрямился, достал блокнот.

— Вы можете вспомнить, когда он последний раз приходил домой?

— Вчера, ближе к вечеру. С сумкой, нервный какой-то был. Даже не поздоровался. — Она замялась. — А утром жена выбегала, вся белая как стена. Только потом вроде вернулась.

— Спасибо, — сказал Денис, убирая удостоверение. — Мы по другому вопросу, но ваши слова запомним.

Консьержка кивнула, сжала губы.

— Ясно. Ну, проходите. Только… — она понизила голос до едва слышного, — осторожнее там. В таких квартирах стены всё слышат.

Романыч коротко усмехнулся, но взгляд его остался серьёзным.

— Мы привыкли.

Они прошли мимо окошка. Дима краем глаза заметил, как консьержка крестится и снова садится на своё место, будто боялась, что её слова услышал кто-то, кто не должен.

Подошли к лифту. Стальные двери поблёскивали под светом ламп, отражая их лица — усталые, сосредоточенные. Денис нажал кнопку вызова, и та коротко пискнула, осветившись красным кругом.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь слабым гулом вентиляции и далёким звоном детских голосов где-то во дворе.

— Слышишь? — Дима вскинул голову. — Едет.

Из глубины шахты донёсся низкий гул, будто кто-то далеко внизу запустил старый двигатель. Стены чуть дрогнули, воздух стал гуще, и звук стал медленно приближаться.

— Никогда не любил ждать лифт, — пробурчал Денис, сложив руки на груди. — В такие моменты будто мысли громче становятся.

— Особенно если знаешь, куда едешь, — ответил Дима и на секунду прикрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнула картина: дверь квартиры, заплаканная женщина, тишина. Всё это он видел сотни раз — и каждый раз будто впервые.

— Ты замечал, — продолжил Денис, глядя на свои ботинки, — в таких домах даже воздух другой. Стерильный какой-то. Ни запаха, ни жизни. Всё дорого, но пусто.

— Деньги убивают запахи, — усмехнулся Дима. — И совесть заодно.

Лифт приближался — теперь уже отчётливо было слышно щелканье тросов и лёгкий скрип металла.

— Вот и едет, — сказал Романыч, выпрямляясь. — Давай без философии, у нас работа.

— Работа, — тихо повторил Дима, будто пробуя слово на вкус. — А у них — горе.

Они вошли в кабину, двери медленно сомкнулись, и лифт тронулся вверх — плавно, без рывков.

Двери раскрылись с мягким звоном. Внутри — чисто, зеркально, пахло чем-то резким, дорогим — будто только что протёрли антисептиком. В углу тихо мигала камера.

— Даже здесь наблюдают, — заметил Дмитрий.

— Добро пожаловать в мир тех, кто ничего не скрывает, кроме самого главного, — усмехнулся Денис.

Дима глядел на своё отражение: глаза потемневшие, плечи напряжены. Где-то внутри уже собиралась привычная тяжесть — та, что всегда приходит перед встречей с чьей-то бедой.

Он подумал: Каждый раз одно и тоже. Но почему-то не становится легче.

Когда лифт закрыл за ними двери, Денис тихо сказал:

— Вот тебе и бабушка у подъезда. Похоже, знает больше, чем говорит.

— Или говорит ровно столько, сколько хочет, — ответил Дмитрий. — Таких я уже встречал.

Лифт начал подниматься, тихо гудя, а за зеркальной стеной кабины отражались их сосредоточенные лица — два человека, идущие туда, где сейчас живёт горе.

Денис нажал кнопку нужного этажа. Мягкий щелчок и холодный блеск подсветки под пальцем. Лифт послушно дрогнул и плавно пошёл вверх, издавая тихое гудение, будто переваривая их мысли.

Дима стоял, упершись плечом в стену, и наблюдал, как по табло медленно сменяются цифры. 3… 4… 5…

Металлический запах внутри лифта смешивался с ароматом дешёвого освежителя и чем-то резиновым — от тросов и кабины.

— Всегда чувствую себя не в своей тарелке в таких местах, — пробормотал он, не отводя взгляда от дверей.

— В богатых домах? — уточнил Денис, не глядя на него.

— Угу. Здесь даже воздух будто через фильтр пропускают. Ни пылинки, ни звука. Всё идеально, даже слишком.

Денис усмехнулся, сложил руки на груди.

— Зато грехов — через край. Чем чище стены, тем грязнее люди за ними.

Дима кивнул, чуть криво улыбнувшись.

— Говоришь как старый проповедник.

— А ты как юный циник.

Повисла короткая тишина. Где-то в глубине шахты мягко звякнул трос, лифт прошёл ещё пару этажей.

Они оба молчали — каждый думал о своём.

Дмитрий вспоминал тело Ковалева, холодный бетон, странный угол падения. Что-то не сходилось.

«Если его столкнули… кто и зачем?»

Денис, глядя в отражение в зеркальной стенке, думал о предстоящем разговоре. Он не любил эти моменты — когда нужно смотреть в глаза тем, кто только что потерял близкого. В них всегда одно и то же: боль, растерянность, иногда — мольба.

На табло вспыхнула цифра «12».

— Почти приехали, — сказал он негромко.

Лифт замедлил ход, воздух в кабине чуть дрогнул.

— Как думаешь, жена в курсе? — спросил Дима.

— Думаю, уже да. Такие новости быстро разносятся.

— Тогда будь готов. Она может не сразу вспомнить, не всё понять. Главное — не дави.

— Я знаю, — кивнул Дима.

Зазвенел сигнал, лифт звякнул — нужный этаж, двери лифта начали расходиться.

— Готов? — спросил Денис.

— Как всегда, — ответил Дима и сделал шаг к двери, чувствуя, как внутри всё собирается в холодный узел.

Перед ними открылся длинный, тихий коридор с мягким светом и ковровым покрытием. Откуда-то доносился слабый аромат кофе и свежей выпечки. Всё выглядело мирно, почти уютно — но оба знали: за одной из этих дверей сейчас разбивается чья-то жизнь.

— Пошли, — тихо сказал Денис.

— Пошли, — эхом ответил Дима.

Они вышли из лифта. Двери сомкнулись за их спинами с сухим звоном.

Квартир в подъезде было немного — всего три, каждая с массивной дверью и табличкой, где золотыми буквами выбито имя хозяев. Стены отделаны мраморной плиткой, воздух пахнет дорогим освежителем и чем-то холодным, безжизненным — словно само пространство привыкло к тишине и чужим шагам.

Денис и Дмитрий поднялись по ковровой дорожке, которая глушила звук обуви. Вверху мерцала хрустальная люстра, переливаясь отражениями на лакированных панелях. В этом подъезде всё выглядело так, будто его чистили не для жильцов, а для статуса.

— Тихо тут, — пробормотал Дмитрий, осматриваясь. — Даже эхо будто боится.

— Богатые тишину любят, — усмехнулся Денис, поправляя воротник пальто. — В ней легче не слышать совесть.

Они подошли к нужной двери — тяжёлой, тёмно-вишнёвой, с бронзовой ручкой и камерой наблюдения над глазком. Дмитрий провёл ладонью по холодному металлу и тихо сказал:

— Готов?

— Никогда не готов к таким визитам, — ответил Денис. Он нажал кнопку звонка.

Звонок прозвучал глухо, как будто из глубины дома. За дверью что-то шевельнулось — еле слышные шаги, лёгкий скрип паркета. Оба невольно замерли.

«Сейчас. Ещё мгновение — и дверь откроется. А за ней начнётся самое трудное», — подумал Дмитрий, чувствуя, как внутри всё сжалось от предвкушения чужого горя.

Денис, стоя рядом, молча наблюдал за глазком, застыв в ожидании. Свет от люстры скользил по его лицу, делая черты резче, взгляд — холоднее.

Щёлкнул замок.

Им открыла женщина средних лет. На ее лице не было ни одной слезинки.

Ни смазанной туши, ни дрожащих губ — будто смерть мужа для неё была не ударом, а пунктом в распорядке дня. Идеально уложенные волосы, безупречный макияж, строгий тёмно-синий костюм, сидящий без единой складки. Даже жемчужные серьги на её ушах поблёскивали спокойно, как будто всё происходящее не имело к ней отношения.

Денис бросил быстрый взгляд на Дмитрия.

Оба, не сговариваясь, подумали одно и тоже: так вдовы обычно не выглядят.

— Ковалева Наталья Олеговна? — голос Дениса прозвучал мягко, но с привычной следовательской строгостью.

— Да, — ответила она, стоя у порога.

Её голос был спокойный, низкий, без дрожи. Лицо — безупречное, холодное как фарфор. Ни один мускул не выдавал усталости или слёз. Лишь в глубине взгляда — усталость, похожая не на горе, а на раздражение.

— Проходите, — произнесла она ровным голосом. Без дрожи, без эмоций. Голос, в котором не было ни боли, ни тепла. Только усталость и холодная вежливость.

Они прошли в гостиную. Просторная, залитая мягким светом комната выглядела, как картинка из журнала: дорогая мебель, белоснежные шторы, аромат кофе и тонкий шлейф дорогих духов. На журнальном столике — свежие розы, ни один лепесток не опал. Всё вокруг будто кричало о контроле и порядке.

— Примите соболезнования, — сказал Дмитрий тихо.

Она кивнула, не глядя.

— Спасибо.

Он отметил, как сжались её пальцы — идеально ухоженные, с безупречным маникюром, — но ни одна мышца на лице не дрогнула.

«Не плачет. Даже не пытается. Или держится из гордости… или ей всё равно», — подумал он, наблюдая, как она откидывается на спинку кресла, скрестив ноги.

Денис сел напротив, положив блокнот на колени.

— Вам сообщили утром?

— Да, — коротко ответила она. — Полиция.

— Вы знали, что муж был на стройке ночью?

Она подняла взгляд — твёрдый, холодный, словно лезвие.

— Нет. Сергей не должен был там быть. Мы… — она чуть замялась, — мы не общались последние дни.

В голосе мелькнула едва заметная пауза — ни дрожь, ни грусть, а скорее усталость от необходимости что-то объяснять.

Денис кивнул, делая пометку.

— Значит, вы не знаете, зачем он туда пошёл?

— Если бы знала, я бы его остановила, — произнесла она с лёгкой горечью. Потом, как бы опомнившись, добавила: — Хотя, возможно, не смогла бы. Сергей был… упрямым человеком.

В комнате повисла тишина. Часы на стене негромко отсчитывали секунды.

Дмитрий отвёл взгляд на фотографию на каминной полке: семейный портрет — муж, жена, двое детей. Все улыбаются. Счастливые, уверенные.

Он посмотрел на женщину снова — и понял, что эта улыбка, запечатлённая на фото, умерла задолго до сегодняшнего дня.

— Вам тяжело, — тихо сказал он, — можете не отвечать, если…

— Нет, — перебила она резко, глядя прямо в глаза. — Отвечу. Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это сделал. — На мгновение в её взгляде мелькнул огонь. — Если это не несчастный случай.

— Мы выясним, — спокойно произнёс Денис.

Она отвела взгляд, сжала руки, будто впервые позволила себе хоть каплю слабости.

— Я знала, что всё плохо, — тихо добавила она. — Он был в последнее время другой… напряжённый, раздражённый. Но я не думала, что всё закончится вот так.

Дмитрий кивнул, и в голове мелькнула мысль:

«Она не плачет не потому, что не чувствует. Просто давно научилась не показывать».

Денис слегка приподнял брови.

— Дома кто-нибудь ещё есть?

— Нет, — коротко ответила она, — сын в школе, дочка живёт отдельно.

— Нам нужно будет поговорить со всеми, — добавил Дмитрий, доставая блокнот.

Она усмехнулась — почти незаметно, уголком губ.

— Поговорите, конечно. Только я бы на вашем месте допросила не нас, а пассию Сергея.

В комнате повисло молчание. Даже настенные часы, казалось, тикали медленнее.

Денис перевёл взгляд на Дмитрия. Тот слегка приподнял бровь — мол, слышал?

— Вы говорите про любовницу? — уточнил он спокойно, но голос стал чуть ниже.

Наталья кивнула, не отводя взгляда.

— Да. И уже давно. — Она сделала паузу, словно решая, говорить ли дальше. — Он, по сути, жил у неё. Квартиру ей снял, дорогую, с охраной, с прислугой. А домой… — она слегка усмехнулась, но в усмешке не было ни тени веселья, — домой он приходил для вида. Чтобы соседи не шептались, чтобы «уважаемый бизнесмен» не выглядел, как все.

Дмитрий почувствовал, как внутри что-то кольнуло — то ли жалость, то ли странное уважение к её хладнокровию.

«Не каждая смогла бы говорить о таком так спокойно… или это не спокойствие — это ледяная защита», — мелькнула мысль.

— И вы знали об этом? — спросил Денис, чуть подавшись вперёд.

— Знала. — Её голос стал ещё тише, почти шепотом. — Не сразу, конечно. Сначала догадывалась — поздние звонки, запах чужих духов, новые рубашки, купленные «для встреч». Потом перестала спрашивать. — Она подняла глаза, прямые, холодные. — Когда женщина понимает, что её предали, она перестаёт спорить. Она просто ждет конца.

Денис замолчал, не находя, что сказать. Его взгляд на секунду смягчился, но он быстро вернул привычную маску.

— И вы не пытались… поговорить с ним?