Крупная, практически чёрная, с редкими рыжими подпалинами на исхудавших боках немецкая овчарка, замерев вполоборота, стояла в темнеющем проёме раскрытых гермоворот и внимательно разглядывала Леона. Несмотря на сгустившийся мрак в кабине управления челноком, он узнал собаку практически сразу. Штурман провёл ладонью по глазам, надеясь, что наваждение исчезнет, но ничего не изменилось. Тогда он осторожно отстегнул ремни безопасности и медленно выбрался из кресла навигатора. Пёс, едва заметно кивнув, развернулся мордой в сторону соседнего отсека и не спеша засеменила в темноту.

— Рэй! — окликнул он собаку. — Рэй, подожди!

Нелепо перебирая магнитными ботинками по полу, он бросился за собакой и, выскочив в соседний отсек, непонимающе остолбенел. Вместо маленькой каморки камбуза, переходящей в отсек дипслип-камер, перед ним открылся бесконечно длинный неосвещённый коридор. Объяснить его существование в маленьком четырёхместном пассажирском челноке класса «Луч» было невозможно. Штурман обернулся к рубке, но вместо неё за спиной простирался такой же темнеющий пролёт. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но ничего не изменилось. Цокот собачьих когтей звонко отражался от стен в полумраке пространства, и, отбросив анализ происходящего, Леон бросился вдогонку. Преодолевая невесомость, он большими неуклюжими прыжками почти догнал пса, но тот внезапно вильнул куда-то вправо — в проём невесть откуда взявшегося ответвления. Леон, пытаясь остановиться на ходу, резко дёрнулся корпусом и по инерции пролетел поворот. Неловко врезавшись в стену, он рывком бросил себя обратно — вслед за собакой. Завернув за угол, штурман на мгновение остановился, пытаясь разглядеть что-то в кромешной темноте, и тут же ему в глаза ударил ослепительный свет. Следом раздался громкий хлопок, мгновенно перешедший в протяжный писк в ушах. Леон успел почувствовать волну жара, толкнувшую в грудь и отбросившую его, как тряпичную куклу. Дым заполнил лёгкие, тёмная тяжёлая масса навалилась на грудь — он на какое-то время провалился в вязкую пучину небытия.

Первое, что Леон ощутил, ещё не открыв глаза, — до боли знакомую смесь запахов копоти, оружейной смазки и пороха, перемешанную с затхлыми оттенками земли и плесени. На периферии сознания гулко ухало эхо артиллерийских разрывов, мелкая пыль с каждым новым толчком осыпалась ему на руки и голову. Он открыл глаза, поднялся, смахнул песок с лица и огляделся. В единственное разбитое окно, размером примерно с голову, едва пробивался тусклый закатный свет. По розовому небу ползли неряшливо размазанные кляксы дыма вперемешку с облаками, что-то надсадно гудело неподалёку. Леону показалось, что он уже слышал этот рёв раньше. Из-за стены раздался собачий лай: совсем неподалёку бесновался пёс, переходя с исступлённого яростного лая на жалостный скулёж. В противоположном конце помещения, среди развороченных оружейных коробок и металлолома, штурман разглядел ржавую зарешёченную дверь.

— Рэй, это ты? — крикнул он, продираясь через искорёженные

штыри арматуры и чугунные остовы каких-то допотопных машин. — Подожди, я сейчас!

Леон схватил руками решётку двери и толкнул, но та не поддалась. С внешней стороны на затворном механизме висел большой квадратный замок. Скулёж собаки стал больше походить на прерывистый полусвист. Леон вгляделся в сгущающийся сумрак заката. Метрах в ста, на изрытом воронками огромном футбольном поле, утробно гудел двигателем на холостых оборотах такой знакомый и родной грузовой коптер класса «Бизон». Несколько человек в пятнистой униформе шли в сторону машины. Крики штурмана потонули в шуме гудящих двигателей, и никто не обратил на него внимания. Осмотрев запертую решётку, Леон отошёл на несколько шагов, разбежался и со всей силы ударил плечом в металлический прямоугольник запорного механизма. Лязгнул металл — ключицу словно пронзило раскалённой спицей. В глазах на мгновение потемнело. Схватившись за левое плечо, он раздосадованно выругался и ударил правым. Острая боль захлестнула шею. Тогда Леон стал бить в область затвора ногами. Удар за ударом дверь сотрясалась, грохотала и лязгала, словно жестянка, попавшая под кузнечный молот, но не сдавалась.

Устав, он упёрся лбом в холодную сталь решётки и тут же замер: мимо него вели человека. Вели его. Старшего уорент-офицера ВВС Великого Доминиона, летчика-штурмана первого класса и главу транспортно-логистического узла передового базирования, закованного в наручники, — конвоировали в тяжёлый грузовой коптер.

И тогда он вспомнил. То, что было похоронено глубоко внутри под многолетними пластами сожаления, разочарования и бессилия, вдруг хлынуло наружу неконтролируемым потоком. Леон развернулся, вытащил из-под груды хлама широкую доску и приставил её вплотную к замкнутой стороне решётки. Отойдя в самый конец своего импровизированного карцера, он выдохнул, стиснул зубы и, изо всех сил оттолкнувшись от стены, побежал, целясь корпусом в приставленную доску всей массой тела.

От мощного удара тонкие ржавые прутья лопнули, разлетевшись в стороны вместе с замком. Штурман сжался, ожидая удара о землю, но вместо утоптанного гравия выставленные вперёд ладони встретили холодную, идеально ровную поверхность металлопластикового пола. Гул реактивных двигателей и лай собаки мгновенно сменила ватная, оглушающая тишина.

Леон поднялся. Он стоял в необычайно безлюдном главном зале сортировочной станции «Луна-Центральная». Ни ожидающих очереди на вылет к своим лунным станциям строителей, бурильщиков и инженеров, ни деловито снующих офицеров космических сил Доминиона, ни обслуживающего персонала станции. Никого. Вместо искусственного света давно устаревших перовскитных ламп помещение заполнял призрачно-голубоватый свет, лившийся из единственного смотрового окна. Заворожённый сиянием, Леон подошёл и, взглянув в него, замер — холодный липкий ужас скользнул вдоль позвоночника, ноги налились свинцом и приросли к полу. Разум заметался в застенках черепной коробки, отчаянно пытаясь собрать рассыпавшуюся мозаику мира воедино. Вместо привычного пыльно-серого шара Луны взгляду открывалось нечто, не поддающееся человеческому пониманию.

У этого не было границ. Гигантское сферообразное марево, завораживающее чужеродностью образа, парило в ледяной пустоте космоса. Ореол сферы, словно сотканный из мельчайшей сверкающей взвеси, растворялся в вакууме, сливаясь с чёрной тканью пространства. Волокна на периферии сферы напоминали нити мицелия; медленно, с тягучей гипнотической неотвратимостью пульсируя и переплетаясь, они тянулись к центру сферы, образовывая на границе ядра ослепительно голубое гало. Центр объекта — чёрный провал зрачка жадно поглощал не только свет, но и, казалось, всё окружающее пространство. Это было Хтоническое Око Вечности — её пристальный, равнодушный и оттого парализующе страшный взгляд.

По сфере пробежала лёгкая, едва заметная рябь — и Леон почувствовал, как пространство начало вибрировать и распадаться. Вторая волна пробежала по Оку — и Леон услышал чей-то мужской голос, прерываемый щелчками. Словно кто-то шептал ему на ухо из иного, совсем далёкого мира. Око пульсировало и дрожало в такт речитативу.

— По улице босиком бежит холодок улицу застилает ледок…

Щёлк.

— …на улице собака рыжая зализывает рваный бок на улице адок по улице ходят люди убийцы люди страдальцы люди мертвецы люди скитальцы люди глупцы люди лжецы ходят ходят ногами снег топчут словно виноград превращая в вино снег превращают в воду год за годом снег превращают в воду…

Щёлк.

— …когда это кончится когда напьются они когда напляшутся когда нарежутся когда наплачутся перебезумствуют и надурачатся когда нагрешатся когда покаются…

Щёлк.

— …они же не живут а старятся не поют а лаются в этой клетке без прутьев в аквариуме без стеклышек круговороте вечном из туч и солнышек без конца и начала без места и времени порожним семенем по ветру сеяны без места и времени живут да куражатся кому виднее как кому как кажется…

Щёлк.

— …кто в перья рядится кто сажей мажется кто добро творит кто чёрту кланяется кто поднимается на ноги а кто с ног валится кто голодает а кто едой давится…

Щёлк.

— …знать не зря на улице холодок кусается да собака рыжая по помойкам шарится рваный бок зализывает к холодам старается живёт да мается живёт да мается…

Щёлк.

Леон узнал говорящего. Это был он сам, но в голосе не было и

проблеска эмоций — только ледяной холод безразличия, словно текст произносил робот, которому в шутку перенастроили речевой модуль.

Вдруг сфера ослепительно вспыхнула. От неожиданности,

инстинктивно прикрыв глаза рукой, Леон попятился, споткнулся обо что-то мягкое и рухнул в знакомое кресло штурмана. Откуда-то со стороны сквозь рябь помех вдруг прорезался голос оператора:

— …Еон… …ео… …ар… …иём… … Леон… Ка… …тивир… …ормо… — Он

напрягся, пытаясь разобрать едва уловимые звуки и обрывки слов. — Леон! Леон Карев, приём! Нем… …вируйте маневров… …ормоз! Как слышно? Ответьте!

Леон отвёл руку в сторону и открыл глаза — он находился на челноке «Луч», пристегнутый в кресле штурмана-навигатора. Слева от себя он разглядел свою напарницу по миссии Элис, сидевшую в соседнем кресле. Пальцы её рук до белизны стиснули подлокотники, лицо было мокрое от слёз. Словно не узнавая его, она невидяще вглядывалась в лицо штурмана сквозь синеву резервного освещения. Динамик на пульте продолжал надрываться, но Элис на него совершенно не реагировала.

Не понимая, что происходит, Леон потянулся к пульту, чтобы

включить обратную связь, но вдруг ощутил, что рядом находится кто-то ещё. Тот, кого не могло быть в челноке. Он взглянул вправо — опёршись на правый край стойки управления челноком, штурману ухмылялся Рик Новак. Плотно сбитый короткостриженый пепельно-русый бугай, в камуфляжной армейской майке, выцветших карго-брюках и высоких берцах — точь-в-точь такой же, каким запомнил его тогда Леон.

Медленно потянувшись к тумблеру звука, Рик коротко бросил сквозь зубы равнодушное «Подождут!» и небрежным щелчком отключил встревоженно гудящую радиосвязь.

Элис

21.06.2122 / 16:50 / За 48 часов 57 минут до Инцидента

===============================

TURING (v.1.0.5 — PATCHED) | АРХИТЕКТОР: Д-Р ЭЛИС ФОГЕЛЬ

1. ИЕРАРХИЯ ПРИОРИТЕТОВ МИССИИ (MAIN SAFETY PROTOCOL)

P0_OVERRIDE = ВЫПОЛНЕНИЕ КОМАНД ЭКИПАЖА ЧЕЛНОКА «ЛУЧ-1» (IF CREW_STATUS == STABLE).

P_GLOBAL = СОХРАНЕНИЕ ЖИЗНИ ЧЛЕНОВ КОМИССИИ ПО ИНЦИДЕНТУ.

# Задачи миссии по порядку убывания важности

P1_MISSION: ЗАХВАТ И ВОЗВРАТ ЗОНДА «ГОЛОС» (R-72).

P2_ANALYSIS: «СБОР ДАННЫХ ОБ АНОМАЛИИ.

P3_MONITOR: «МОНИТОРИНГ ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ ЭКИПАЖА ЧЕЛНОКА «ЛУЧ-1».

2. ИНСТРУМЕНТЫ АНАЛИЗА

# Идентификатор сигнала аномалии

ANOMALY_SIG = «UNKNOWN_NON_LINEAR_PATTERN»

# Набор аналитических модулей

CORE_LOGIC = «DEDUCTIVE_SYNTHESIS_ENGINE»

«CAUSAL_INFERENCE»: «Определение первопричины аномалии (минуя подбор вероятностей)»,

«ONTOLOGICAL_MAP»: «Картирование квантовой структуры в зоне поражения»,

«AXIOMATIC_BLOCK»: «активация логического фильтра»

3. ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ ЗАЩИТЫ

def axiom_enforcement_protocol (reality_vector):

# Вычисление коэффициента каузального распада

entropy_scan = reality_vector.get_entropy_signature ()

if entropy_scan. drift> LOGIC_COHERENCE_LIMIT:

# Сигнал, не соответствующий логике, признается ложным.

reality_vector. purge_non_linear_nodes ()

reality_vector. apply_determinism_clamp (target_coherence=AXIOM_STABILITY_THRESHOLD)

return «СТАТУС: КОГЕРЕНТНОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ НОРМЫ.»

# Конец файла конфигурации ядра

===============================

Элис ещё раз пробежалась глазами по высветившимся на экране строчкам предполётного тестирования. Всё было ровно так, как и должно быть: её детище, её произведение искусства — нейросимволическая интеллектуальная операционная система, названная в честь гениального математика, логика и криптографа, — должно было проложить путь к тому, что совсем недавно и при ужасных трагических обстоятельствах было обнаружено в недрах Солнечной системы. В памяти промелькнули обстоятельства катастрофы на «Луне-7» — и она поёжилась. Необходимо выяснить причины произошедшего. И они выяснят — благодаря её разработке. Благодаря «Тьюрингу».

Советом Отцов Доминиона было принято решение сформировать и отправить на станцию Комиссию по Инциденту для расследования произошедшего. Прибыв на место событий через семь месяцев, члены комиссии обнаружили двух погибших сотрудников в разгрузочном доке. По какой-то причине они не смогли вернуться на борт станции и задохнулись в своих скафандрах, оставшись болтаться на страховочных тросах в открытом космосе. Троих выживших — медика, главного бортинженера и оператора управления — нашли в штатных дипслип-капсулах в гиберсне. Когда их деслипировали, оказалось, что они находятся в отрешённом состоянии. Хотя на внешние раздражители они реагировали в пределах нормы, никаких осмысленных ответов на вопросы о произошедшем на станции от них добиться не удалось — лишь сбивчивые фрагменты внутренних переживаний, безэмоционально пересказываемые раз за разом. Пришлось вновь погружать их в сон и отправлять к специалистам на Землю.

КОМРИНпришлось собирать информацию о катастрофе на месте по крупицам. Данные, извлечённые из центрального управляющего компьютера станции, показали, что штатная Нейросетевая Операционная Система «Орион» получила странный входящий сигнал, который был воспринят ею не как космический шум, а как входящий алгоритм. Не имея возможности дешифровать структуру этого сигнала, «Орион» попытался адаптировать свой собственный код под чуждый паттерн. В результате произошёл сбой систем жизнеобеспечения и навигации с последующей автоматической самоконсервацией станции. Анализ бортовых аудиозаписей показал, что в момент катастрофы сотрудникам удалось запустить основные системы, тем самым предотвратив сход «Луны-7» с орбиты. Однако записи никак не объясняли странного поведения членов экипажа, в считанные часы потерявших связь с реальностью.

Расследуя причины катастрофы, один из членов комиссии обнаружил остаточный квантовый след в ядре операционной системы станции. Это показывало, что сбой «Ориона» произошёл не из-за технической неисправности, а из-за внешнего направленного воздействия. Предположив примерный вектор распространения и просканировав космическое пространство в этой области, штатный КДФвместо обычного «белого шума» зафиксировал аномальную когерентную пульсацию, характерную для макроскопических проявлений квантовых систем. Стандартная триангуляция показала наличие гигантской аномальной структуры примерно в полутора миллионах километров от станции. Это означало, что в недрах солнечной системы, в точке Лагранжа Юпитера находилось что-то, не похожее ни на один из известных объектов естественного или искусственного происхождения. Что-то загадочное и необъяснимое.

Автономный геолого-телеметрический зонд, запущенный в направлении аномалии, пропал с экранов наблюдения на границе контакта. Второй аппарат, отправленный вслед за первым, разделил участь предшественника. И только третья попытка оказалась частично успешной. «Объект R-72» отрапортовал об успешной записи неопознанного сигнала, однако протокол возвращения либо не запустился, либо сработал некорректно. Зонд завис в полутора миллионах километров от станции; установить с ним связь не удавалось. Чудом было, что сообщение вообще пробилось сквозь толщу помех. Последнее устройство, остававшееся в распоряжении станции, сбилось с курса и растворилось в пучине космоса задолго до подлёта к аномальной структуре.

Расследование инцидента зашло в тупик. Организовывать новую миссию с Земли на Каллисто было слишком долго и дорого, а рисковать годичным ожиданием, учитывая обстоятельства находки, отцы Доминиона не желали. Подробности случившегося и деятельность КОМРИН строжайше засекретили. Застрявший зонд требовалось вернуть как можно скорее — информация в нём была бесценна. Именно тогда, пока руководство искало выход, Элис и предложила свою идею.

План, представленный ею, был крайне рискован, но прост и быстро реализуем, оттого и оказался эффективнее идей её коллег. Для его реализации были необходимы: один малый челнок с манипулятором для захвата зонда на буксир из резерва станции; один штурман-астрогатор, умеющий управлять челноком; и самое главное — операционная система, которая, в отличие от стандартного «Ориона», сможет работать в аномальных условиях. Первые две проблемы решались просто: штатный погрузочный челнок из резерва станции идеально подходил для миссии. Штурманом добровольно вызвался Леон Карев — крепкий, темноволосый пилот с огромным опытом за плечами и старомодной щеткой усов, которая ему на удивление очень шла.

Самым сложным оказалось даже не написание кода, а согласование с Отцами Доминиона квазиинтеллектуальной когнитивной архитектуры, лежащей в основе новой операционной системы. После «Ошибки-39» любые исследования и разработки в области дженерал- и суперсистем искусственного интеллекта были запрещены без права на реабилитацию. И Великий Доминион, и Страны Лотоса, несмотря на ожесточённое и, казалось, бесконечное военное противостояние, следовали этому запрету неукоснительно. Искусственный интеллект оказался слишком разрушительной игрушкой в руках человечества. И не слишком избирательной.

Однако ситуация была и оставалась исключительной. Невзирая на то, что идея, предложенная Элис, была крайне сырой и безумно рискованной (о чём большая часть комиссии так и высказалась), ничего лучше самые гениальные умы всего Доминиона предложить не смогли. Помогло и то, что операция по возвращению зонда проводилась вдали от Земли, поэтому, метафорически скрипя зубами, Отцы дали-таки добро.

Миссию в честь разработки Элис так и окрестили: «Тьюринг».

«Надеюсь, Леон не подведёт…» — выдохнула она, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла второго пилота.

Леон

21.06.2122 / 16:32 / За 49 часов 15 минут до Инцидента

Леон Карев закончил калибровку внешних датчиков давления и температуры, сверил их показания с расчётными данными. Всё было в пределах нормы. Несмотря на довольно приличный возраст челнока (они с Леоном были ровесниками, обоим в этом году исполнялось тридцать девять лет), его состояние было отличным. Он запустил проверку аварийного протокола питания и отрешённо уставился на бегущие по экрану символы.

Когда Элис впервые озвучила план по возвращению зонда, Леон вызвался добровольцем практически сразу. Да, были ещё Вальц и Кристофсен, но никто из них не имел опыта Леона. Они никогда не находились в боевых условиях и не испытывали экстремальных нагрузок — мягкие, покладистые мальчики, взращённые Доминионом в тепличных институтских условиях для гражданских космических перевозок. «Космические кучера» — так с лёгким презрением называл их про себя Карев, не испытывая, впрочем, личной неприязни к коллегам по ремеслу.

А вот смелость и безрассудство Элис завораживали и вдохновляли его. Учёные вообще были особой кастой, к которой Леон относился с почтением, но при этом их неосмотрительность и неподготовленность к суровым реалиям окружающего мира раздражали его в той же степени. «Здесь вакуум, и он убивает. Любого человека в мире от смерти отделяет всего лишь три минуты без воздуха, а в открытом космосе эта грань как никогда тонка. Если ты ошибёшься, космос не простит. Эта девочка-лингвист думает, что её код решит все проблемы. Слишком наивно, слишком высокомерно…» — размышлял он.

Как-то готовясь к миссии, он бросил ей: «А если в критический момент ИИ сойдёт с ума? Как твои формулы и коды смогут заменить человека?». Она лишь усмехнулась в ответ.

Элис было будто бы всё равно. Для неё существовала лишь Цель, а к возможным последствиям она относилась как к очередным препятствиям на пути. Рыжеволосая, тонкая, невысокая, одним взглядом своих серо-зелёных глаз она умела заражать окружающих энергией, непреклонной верой и оптимизмом, и это покоряло штурмана, несмотря на её временами бестолковую и раздражающую самоуверенность.

Он ввёл в системное окно «Ориона» очередную команду и запустил сверку показаний инерциальных гироскопов на отсутствие дрейфа. Затем инициировал проверку ручных дублёров рулей направления и тяги.

Были у него и другие причины рисковать ради Элис. Причины, о которых он не любил вспоминать, но не мог забыть. Причины, из-за которых мостик с Землёй был безвозвратно уничтожен. Больше не осталось места, где бы его знания могли принести пользу. Люди в военной форме вызывали теперь лишь приступы тоски и зависти, переходящей в раздражение, а гражданская работа его не интересовала. Так он и оказался здесь, запертый в такой безразмерной и одновременно такой маленькой одиночной камере космоса, большую часть времени предоставленный сам себе. И смертельный риск в экспедиции пугал его гораздо меньше, чем необходимость заполнять отчёты, пресмыкаться перед командованием или выслушивать по телевику очередное враньё новостников. В космосе всё было честно: или ты справился, или ты мёртв.

«Надеюсь, Элис не подведёт…» — выдохнул он и запустил проверку гидравлического давления в магистралях манипулятора.

Вылет

21.06.2122 / 17:45 /За 48 часов 2 минуты до Инцидента

— Луч-1, приём! Это Луна-Контроль, говорит Ариадна Торн. Для протокола: я являюсь основным оператором миссии. Помимо этого, в мои обязанности входит мониторинг вашей нейронной активности, наблюдение за стабильностью работы операционной системы «Орион» и модуля «Тьюринг». Нильс Вальц будет осуществлять сверку навигационных показателей и систем челнока, Джейн Фурсова осуществляет общий контроль над операцией. Подтвердите связь, приём.

Леон, щёлкнув тумблером, громко и чётко ответил:

— Говорит пилот и штурман межпланетного челнока класса «Луч», Леон Карев. Экипаж миссии в лице вашего покорного слуги, а также нейролингвистического аналитика Элис Фогель готов к старту.

— Луч-1, даю разрешение на старт, — голос Ариадны звучал чисто, без шума и помех. — Удачи!

— Спасибо, Ари. Есть разрешение на старт. Переключаю питание с внешнего кабеля станции на бортовые аккумуляторные ячейки.

В рубке челнока погас свет, включилась тусклая синяя подсветка. Гул вентиляции затих — система переключилась на штатную циркуляцию воздуха.

— Луна-Контроль, герметичность подтверждаю. Все системы функционируют. Готовы к расцепке.

— Луч-1, расцепку разрешаю. Вектор отхода — радиальный. Берегите себя.

— Есть «беречь себя».

По корпусу пробежала мелкая дрожь — магнитные замки разомкнулись, станция в смотровом окне медленно поплыла в сторону. Леон дал два коротких «плевка» носовыми дюзами. Пш-ш-шик. Пш-ш-шик. Челнок медленно попятился прочь от тёмного туловища «Луны-7», похожей на спящего кита на фоне тяжелой маслянистой капли Юпитера. Он развернул челнок носом в чёрную пустоту космоса.

— Луна-Контроль, ориентация на вектор разгона закончена. Инициирую запуск реактора.

Показания температуры ядра на бортовой панели начали расти. За толстой радиационной переборкой в брюхе маленького корабля просыпалось большое ядерное сердце.

— Луна-Контроль, траектория разгона подтверждена. Готовность к стартовому импульсу — десять секунд.

Леон плавно толкнул рычаг управления двигателем от себя. Рёв в хвостовой части оповестил о выходе реактора на полную мощность. Звёзды за смотровым окном оставались неподвижны, и лишь нарастающая перегрузка, вдавившая их с Элис в ковши кресел, свидетельствовала о стремительном ускорении.

Спустя двенадцать минут Леон убрал тягу — шум стих, давление исчезло. Перегрузка ушла, уступая место невесомости и его легко качнуло вперёд в ремнях. Вибрация корпуса сменилась едва ощутимым монотонным гулом систем жизнеобеспечения.

Штурман выдохнул, разминая затёкшие пальцы в перчатках, и щёлкнул тумблером фиксации гироскопов. Стрелки аналоговых приборов замерли, подтверждая идеальный штиль.

Леон нажал тангенту связи:

— Луна-Контроль, здесь Луч-1. Разгонный импульс завершён. Маршевый реактор переведён в режим холостого хода. Сброс тяги подтверждаю.

— Принято, Луч-1. Наблюдаем гашение теплового следа. Доложите параметры вектора.

Леон бросил взгляд на навигационную панель.

— Вектор скорости стабилизирован, — доложил он, сверяясь с данными. — Отклонение по тангажу — ноль целых две десятых градуса. Коррекция не требуется. Входим в расчётный коридор.

— Принято. Подтверждаю вход в коридор. Вы на баллистической траектории, Луч-1. Готовность к передаче управления?

Леон нехотя занёс руку над клавиатурой ввода, до последнего пытаясь оттянуть передачу штурвала бездушному «Ориону». Но правила оставались правилами: никакой необходимости в ручном управлении на перелётном отрезке не требовалось.

— Луна-Контроль, готовность полная, — выдохнул он и забарабанил пальцами по экрану управления. — Передаю навигационные данные. Фиксация на целевом векторе.

Система покорно заморгала символами на экране.

===============================

ПРЯМОЙ ПЕРЕХВАТ: ОБЪЕКТ [R-72]

# Последовательность инициализации систем

INIT_01 = "> Инициализация параметров перехвата…»

INIT_02 = "> Загрузка координат [R-72] … OK»

INIT_03 = "> Расчет векторов сближения… ВЫПОЛНЕНО»

# Подтверждение полетного задания

LOGIC_MESSAGE = «ДАННЫЕ ПРИНЯТЫ. ТРАЕКТОРИЯ ПОСТРОЕНА.»

LOGIC_STATUS = «КУРС ПОДТВЕРЖДЕН. РЕЖИМ: АВТОМАТИЧЕСКИЙ.»

# Мониторинг синхронизации

SYNC_GYRO = "> Гироскопы: СИНХРОНИЗАЦИЯ…»

SYNC_LINK = "> Связь «Луна-7»: АКТИВНО»

# Блок системных ограничений

ALERT_ENGINE = «ВНИМАНИЕ: Доступ к ЯРД заблокирован (Протокол безопасности)»

===============================

Леон почувствовал, как микроимпульсы маневровых двигателей едва заметно толкнули корабль. «Орион» выравнивал нос челнока с идеальной математической точностью, недоступной человеку.

— Луна-Контроль, это Луч-1, — снова обратился штурман к Ариадне. — «Орион» принял вахту. Мы легли на курс. Расчётное время до входа в зону Аномалии — сорок восемь часов.

— Вас поняла, Луч-1. Курс устойчивый. Телеметрия в норме. — Ариадна сделала короткую паузу, сменив тон на менее официальный: — Элис, Леон, удачи. Скрестили пальцы. Конец связи.

Леон снял гарнитуру и посмотрел в иллюминатор. Рябой бок Юпитера медленно уплывал вверх. Теперь они были просто снарядом, летящим в темноту бесконечности.

Диалог первый

22.06.2122 / 08:31 / За 33 часа 16 минут до Инцидента

— Кофе?

Вопрос прозвучал так буднично, что Элис понадобилось несколько секунд, чтобы вынырнуть из мира формул и строк кода, в которых она находилась последние пару часов. Леон протягивал ей самонагревающийся дрип-кап с горделивой и, конечно же, немного лукавой надписью «Arabica 100% Full Taste».

— Я подумал, что небольшой перерыв нам не повредит.

— Пожалуй.

Элис взяла стаканчик и треснула капсулой нагрева. Кофе в космосе ощущается по-особенному, даже если настоящие кофейные зёрна в последний раз ты видел в учебнике биологии. Она сделала большой обжигающий глоток и, откинув спинку кресла, вытянулась в нём во весь рост.

— Неужели тебе совсем не страшно? — решил озвучить витающие в его голове в последние дни мысли Леон. — Аномалия, космос… вот это вот всё?

— У тебя не нашлось времени спросить это перед вылетом? — усмехнулась Элис, уставившись в потолок. — Знаешь, честно говоря, я об этом даже и не думала. Сначала, когда мне только обо всём этом рассказали, было не по себе, конечно… Такое гигантское открытие… Даже не представляю, как Отцы до сих пор держат всё это в секрете. Но… знаешь… — Она немного помолчала, словно ища подсказку где-то на поверхности потолка, который внимательно разглядывала. — Я же не бояться в науку пошла. Это же большое чудо, что именно в моё время и на мою долю выпала возможность прикоснуться к чему-то… внеземному… неизведанному. Одной из первых. Понимаешь?

— И разделить участь затерянных зондов… Два обтянутых кожей скелета, дрейфующие в открытом космосе где-то в окрестностях Юпитера…

— Ну у тебя и фантазия! — Фыркнула Элис.

— Ну ты же подписала «отказную» перед полётом! Неужели тебя совсем не пугает вероятность такого исхода нашей миссии?

— Ты же тоже подписал. — Усмехнулась она в ответ. — А если серьезно, вот тебе вопрос: знаешь, кто такой Владимир Комаров?

— Нет. — Подумав, ответил штурман.

— Командир первого в мире экипажа космического корабля, причём сразу состоявшего из трёх человек. Дважды летал на первых кораблях нового типа. Первый советский космонавт, побывавший в космосе дважды. — Элис сделала глоток. — И первый космонавт, погибший в ходе полёта. Говорят, инженеры нашли двести три неисправности в его корабле еще до старта. Двести три, Леон! Как ты думаешь, он боялся, когда полетел в космос в свой второй и последний раз?

— Всякое бывает… — неопределённо хмыкнул в ответ напарник.

— Хорошо… Мария Кюри годами носила пробирки с изотопами в карманах. Думаешь, она не подозревала об их опасности? Франц Райхельт, изобретатель плаща-парашюта, погиб во время испытания своего изобретения. У Макса Валье, пионера ракетной техники, ракета со спиртовым топливом взорвалась на испытательном стенде. Осколки двигателя смертельно ранили Валье в аорту. Роберт Фалкон Скотт, который достиг Южного полюса вторым после Амундсена и погиб на обратном пути вместе со всей группой от холода и истощения всего в одиннадцати милях от склада с припасами… Валериан Абаковский, Хорас Ханли, Уильям Буллок, Александр Богданов — думаешь, они не понимали, на что шли? Разумеется, я живой человек, я испытываю эмоции. И всё же мне кажется, что те, кому действительно страшно, сидят сейчас на своих мягких диванчиках перед телевиками и не совершают открытий. Страх — это лишь эмоция, Леон. Уверена, в мире существуют вещи поважнее.

Элис сделала ещё глоток и поморщилась — остывший кофе уже не мог скрывать своей искусственной сущности, но тепло стакана всё ещё приятно растекалось по ладони.

— Не переживай, — она перевела взгляд на штурмана, — «Тьюринг» не подведёт.

— Кстати, о «Тьюринге» … — Леон сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Прости за невежество, но можно задать пару вопросов об этой твоей штуковине?

— Ты точно был на брифинге? — уколола его Элис.

— Ха-ха, — передразнил её штурман. — Теорию-то я знаю, но, когда разрабатывались и принимались ключевые решения относительно нашей миссии, мнением лётного состава не интересовались.

— Туше, — примирительно отозвалась напарница. — Задавай свои вопросы.

— Окей… Ну вот, например… — Он задумался. — Почему нельзя было просто послать ещё один зонд, но с «Тьюрингом» на борту? Если он устойчив к аномальному сигналу, то зачем рисковать нами? Запустили бы его, он ещё раз записал сигнал или взял на буксир предыдущий зонд и вернулся бы обратно.

Элис улыбнулась:

— Это не так работает. Зонды не являются полностью автоматическими, с орбитальной станции кто-то всё равно должен корректировать их действия и траекторию. Для такого расстояния, на котором находится аномалия, запрограммировать полный цикл действий даже для простого зонда типа «Голос» невероятно сложно. Слишком много переменных нужно учесть. А принимая во внимание уникальность ситуации, в которой мы находимся, я бы сказала, что это невозможно…

— А связь с «Тьюрингом» в точке аномалии пропадёт точно так же, как пропала и с предыдущими зондами… — продолжил штурман.

— Именно. «Тьюринг» нужен нам, Леон, чтобы у нас была возможность управлять челноком в экстремальной ситуации. Разумеется, я предусмотрела протоколы экстренных действий системы на случай чрезвычайных ситуаций, но даже это не даёт нам стопроцентных гарантий на возвращение. И не забывай, что штатный манипулятор, во-первых, полуавтоматический, во-вторых, слишком велик для установки на зонд, а другой техники мы в ближайшее время точно не дождёмся, вот и…

— Понятно… — шумно выдохнул штурман.

— Ещё вопросы?

— Ещё один… — Леон вопросительно посмотрел на коллегу. — Бортовой «Орион» на «Луне-7» после Инцидента вышел из строя за секунды. Персонал станции потерял дееспособность в течение пары часов. Неужели ты настолько уверена в «Тьюринге»? Что в нём такого особенного? Если что, на брифинге этого вопроса не было, — пошутил штурман, пытаясь разбавить серьёзный тон диалога.

— Пожалуй, не было, — улыбнулась в ответ Элис. — Что ж… Даже не знаю, рассказывать ли тебе о гиперразмерных вычислениях, топологическом анализе данных или архитектуре VSOD или моей разработке — системе хуманитивного восприятия, у которой, собственно, даже нет официального названия…

— Хотелось бы немного попроще.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.