Бесплатный фрагмент - Стеклянные стены

От автора

Эта книга — художественное произведение. Все имена, персонажи, места действия и события являются вымышленными, а любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны.

Роман затрагивает темы домашнего насилия, психологического абьюза, газлайтинга, а также содержит описание преступлений и сцены жестокости, которые могут оказаться тяжелыми для восприятия. Основная цель произведения — не эпатировать читателя, а привлечь внимание к проблеме насилия в семье, показать механизмы работы абьюзера и путь жертвы к освобождению.

Если вы или ваши близкие столкнулись с домашним насилием, не оставайтесь наедине с проблемой. Обратитесь за помощью.

Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Идеальный муж

Сознание возвращалось медленно, будто сквозь толщу воды. Сначала — запах. Резкий, стерильный, с горьковатой ноткой лекарств и свежевымытых полов. Потом — свет. Он пробивался даже сквозь сомкнутые веки, настойчивый, белый, больничный. Алина попыталась пошевелить рукой и поняла, что тело слушается плохо, словно налитое свинцом.

Она открыла глаза. Белый потолок с трещиной в углу, бежевые стены, капельница на металлической стойке справа. Знакомая картина до мельчайших деталей. Третья палата за последние полгода. Или четвертая? Она сбилась со счета.

— Доброе утро, милая.

Голос раздался откуда-то сбоку, и Алина повернула голову. Сердце на секунду сжалось от нежности и одновременно от смутного, необъяснимого страха. В кресле у окна сидел Кирилл. Солнечный свет, пробиваясь сквозь жалюзи, ложился полосами на его лицо, делая его похожим на образ с обложки журнала — безупречный, почти нереальный. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, ни единой выбившейся пряди. Свежая рубашка, дорогой костюм, идеально сидящий по фигуре. В руках он держал букет белых хризантем, перевязанный атласной лентой.

Алина моргнула, пытаясь прогнать остатки дремоты. В горле пересохло, губы потрескались.

— Опять? — прошептала она, и собственный голос показался чужим, сиплым.

Кирилл поднялся, поставил цветы на тумбочку и сел на край кровати. Его рука накрыла ее ладонь — сухая, теплая, ухоженная. Кольцо на безымянном пальце блеснуло в луче света.

— Врачи говорят, это переутомление. Нервный срыв, — сказал он мягко, с той интонацией, какой успокаивают испуганных детей или больных. — Ты разбила сервиз. Помнишь?

Алина зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти хоть какой-то образ. Сервиз. Да, мамин, старый, с золотым ободком. Она берегла его как зеницу ока, доставала только по большим праздникам. И вдруг разбила? Как?

— Я… не помню, — призналась она, и это признание обожгло стыдом.

— Ты кричала на детей, Аля. Громко, страшно. Маша плакала, Кирюша спрятался под стол. Пришлось вызвать скорую. — Он говорил ровно, без упрека, но каждое слово врезалось в сознание, как острый скальпель. — Врачи сделали укол, ты успокоилась. Тебя увезли.

Алина открыла глаза и посмотрела на мужа. В его взгляде читалась усталость и бесконечное терпение человека, который несет непомерный груз. Идеальный муж, который не бросил больную жену, который тянет на себе дом, детей, работу. Все вокруг так и говорили: «Кирилл — святой человек, как он с ней мучается».

— Прости, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я не хотела. Я не понимаю, что со мной.

— Тш-ш-ш. — Он приложил палец к ее губам. — Не надо. Все хорошо. Я все уладил. Дети дома, с ними няня. Ты только лечись, слушай врачей и поправляйся. — Он улыбнулся, и улыбка была такой теплой, такой родной, что Алина почти поверила: все действительно будет хорошо.

В палату заглянула медсестра, полная женщина в накрахмаленном халате.

— Алина Викторовна, как самочувствие? — спросила она бодро, но профессионально-отстраненно. — Доктор скоро подойдет.

— Спасибо, нормально, — ответила Алина, хотя нормальным не было ничего.

Медсестра вышла. Кирилл поправил одеяло, взбил подушку, заботливо, по-хозяйски. Каждое его движение было выверенным, спокойным. Он достал из портфеля бутылку воды без газа, открутил крышку и подал Алине.

— Попей. Тебе нужно пить больше.

Она послушно сделала несколько глотков. Вода показалась невероятно вкусной, хотя была обычной, из супермаркета.

— Когда меня выпишут? — спросила она, возвращая бутылку.

— Доктор сказал, через неделю, если пойдешь на поправку. — Кирилл убрал воду обратно в портфель. — Я договорился с Зинаидой Петровной, она поживет у нас еще месяц. Пока ты не окрепнешь. Не думай ни о чем, только о здоровье.

Зинаида Петровна — няня, которую Кирилл нанял полгода назад, после первой госпитализации. Женщина была тихая, исполнительная, детей любила, готовила хорошо. Алина чувствовала себя виноватой перед ней — чужая тетка проводит с ее детьми больше времени, чем она сама.

— Спасибо тебе, — прошептала Алина, сжимая его руку. — За все спасибо. Я не знаю, что бы я без тебя делала.

— Не говори глупостей, — мягко оборвал он. — Ты моя жена. Это мой долг.

Слово «долг» кольнуло, но Алина отогнала неприятное ощущение. Долг — это правильно, это благородно. Она сама вышла за него замуж пять лет назад, когда осталась одна с двумя маленькими детьми после развода. Он принял ее, принял чужих детей, окружил заботой. Тогда она думала: сказка, чудо. Красивый, успешный, внимательный мужчина выбрал ее, обычную женщину с «прицепом». За это она была готова целовать ему руки.

В палату вошел врач — высокий, седой, с усталым лицом. Кирилл поднялся, уступая место.

— Алина Викторовна, как спалось? — спросил доктор, просматривая историю болезни.

— Нормально, — ответила она.

Врач задал несколько стандартных вопросов: помнит ли она, как попала сюда? Как давно принимала лекарства? Не было ли галлюцинаций? Алина отвечала честно: не помнит, лекарства принимала, галлюцинаций не было. Доктор кивал, делал пометки.

— Состояние стабильное, — сказал он наконец, обращаясь к Кириллу. — Продолжим терапию. Думаю, через неделю сможем выписать. Но дома ей нужен полный покой, никаких стрессов, строгий режим приема препаратов.

— Я прослежу, доктор. Спасибо вам. — Кирилл пожал врачу руку с той уверенной благодарностью, которая располагает к себе людей.

Когда доктор вышел, Кирилл снова сел рядом. Он достал телефон, показал фотографии детей: Маша с косичками, Кирюша с машинкой.

— Скучают по тебе, — сказал он. — Я говорю им: мама лечится, скоро вернется.

У Алины защипало в глазах. Она взяла телефон, всматриваясь в лица. Маше семь, Кирюше пять. Родные, любимые. Как она могла на них кричать? Как могла разбить мамин сервиз?

— Кирилл, — позвала она тихо. — А что я еще делала? В тот день?

Он помедлил, словно раздумывая, стоит ли говорить.

— Ты пыталась выйти на балкон. В одном халате, на мороз. Я еле удержал.

Алина похолодела. Балкон, зима, минус двадцать. Она бы замерзла насмерть. Или разбилась, если бы перелезла через перила.

— Боже…

— Не думай об этом. — Кирилл погладил ее по плечу. — Это болезнь. Ты не виновата. Главное, что сейчас ты здесь, в безопасности.

В безопасности. Странное слово. Алина вдруг поймала себя на мысли, что чувствует себя в безопасности только в больнице, под присмотром врачей. Дома, в той красивой квартире с дизайнерским ремонтом, ей порой становилось тревожно. Особенно по вечерам, когда Кирилл возвращался с работы и начинал мягко, но настойчиво интересоваться: все ли она сделала по дому, убрала ли игрушки, приготовила ли ужин, приняла ли таблетки.

Она отогнала эту мысль. Это неблагодарность. Он столько для нее делает, а она позволяет себе сомневаться.

— Кирилл, а ты не устал? — спросила она, глядя ему в глаза. — От всего этого? От меня?

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нее когда-то ёкало сердце.

— Глупенькая. Ты — моя семья. Семью не бросают. И потом, — он слегка сжал ее руку, — ты поправишься. Я в тебя верю.

Они поговорили еще немного. Кирилл рассказал, что на работе все в порядке, что партнеры хвалят его проект, что соседи передают привет. Он говорил спокойно, уверенно, и Алина слушала, убаюканная его голосом. В какой-то момент она задремала, а когда открыла глаза, его уже не было. На тумбочке стояли хризантемы, и лежала записка: «Люблю. Целую. Буду завтра. К.»

Она взяла записку, поднесла к лицу. Бумага пахла его одеколоном — свежим, дорогим. «Люблю», — повторила она про себя. Значит, все не зря. Значит, есть за что держаться.

День тянулся медленно. Приходила медсестра, мерила давление, ставила укол. Приносили еду — безвкусную больничную кашу и бульон. Алина почти не ела, все думала о доме, о детях, о том, как будет исправлять то, что натворила. Она напишет Маше записку с извинениями, купит Кирюше новую машинку, будет стараться быть хорошей матерью. И таблетки будет пить строго по часам, как велит Кирилл.

Вечером, когда за окном стемнело, она снова попыталась вспомнить тот день. Сервиз. Она помнит, как достала его из серванта. Хотела поставить на стол — ждали гостей? Или просто решила полюбоваться? Дальше — провал. Темнота. А потом больничная палата и лицо мужа.

Может, у нее действительно серьезные проблемы с памятью? Может, врачи правы, и это нервное истощение? Она ведь так уставала в последнее время. Дети, дом, вечные проверки: все ли на местах, не забыла ли выключить утюг, не оставила ли дверь открытой. Кирилл строго следил за порядком. Он не выносил хаоса. Все вещи должны лежать на своих местах, книги — стоять ровно, пульты — параллельно краю стола. Он говорил, что порядок в доме — это порядок в голове. Алина старалась изо всех сил, но иногда срывалась, забывала. Тогда Кирилл огорчался. Не ругал, нет, просто огорчался, и это было хуже любой ругани.

Она вздохнула и закрыла глаза. Завтра новый день. А послезавтра еще один. А через неделю она вернется домой и постарается стать той женщиной, которую Кирилл заслуживает.

Где-то в коридоре зазвучали шаги, приглушенные голоса. Больница жила своей ночной жизнью. Алина лежала, глядя в потолок, и считала трещины. Потом повернулась на бок и наконец уснула.

Ей снились дети. Они бежали к ней по зеленому лугу, смеялись, тянули руки. А она не могла сдвинуться с места, словно ноги приросли к земле. И чем ближе они подбегали, тем сильнее становился страх, что она не сможет их обнять.

Она проснулась от собственного всхлипа. Подушка была мокрой от слез. За окном уже серел рассвет. Новый день в белой палате.

Алина села на кровати, обхватила колени руками. В груди ныло, но где-то глубоко, под слоем вины и усталости, теплился маленький огонек надежды. Она выкарабкается. Ради детей, ради мужа, ради себя. Она докажет, что достойна той жизни, которую он ей дал.

Она еще не знала, что через неделю, переступив порог собственного дома, она начнет задыхаться в атмосфере идеального порядка, и первые признаки этого удушья появятся уже в прихожей, когда Кирилл, улыбаясь, укажет на ее туфли, стоящие неровно.

Но пока она сидела на больничной койке, сжимая в руках смятую записку со словами «Люблю», и верила, что все будет хорошо. Ведь не может быть иначе, когда у тебя такой муж.

В дверь постучали, и вошла медсестра с утренним обходом. День начинался заново.

Дом, где пахнет мятой

Через неделю Алина стояла перед дверью собственной квартиры. Кирилл держал её под локоть, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой, которая могла разбиться от любого неосторожного движения. В другой руке он держал её сумку с вещами и пакетом лекарств, выписанных напоследок врачом.

— Готова? — спросил он, поворачивая ключ в замке.

Алина кивнула, хотя внутри всё сжалось от непонятного волнения. Дверь открылась, и в лицо пахнуло знакомым запахом — смесью дерева, кофе и ещё чего-то неуловимо домашнего. В прихожей горел мягкий свет, на вешалке аккуратно висели детские курточки — Машина розовая, Кирюшина синяя. Обувь стояла ровной линией: сначала кроссовки, потом туфли, потом домашние тапки.

— Проходи, — мягко подтолкнул Кирилл.

Алина сделала шаг, другой. В гостиной было пусто и чисто. Ни одной пылинки на полированной поверхности журнального столика, пульты лежали строго параллельно краю, как солдаты на плацу. Подушки на диване взбиты и поставлены под одинаковым углом. Даже шторы были задрапированы симметричными складками.

— Я проветривал каждый день, — сказал Кирилл, ставя сумку на пуфик. — Зинаида Петровна следила за порядком. Думаю, ты останешься довольна.

— Да, спасибо, — автоматически ответила Алина, хотя слово «довольна» не совсем подходило к тому, что она чувствовала. В квартире было… слишком правильно. Слишком стерильно. Как в больничной палате, только с дорогой мебелью.

Из детской донёсся топот, и через секунду в коридор вылетели Маша и Кирюша. Маша — серьёзная девочка с мамиными глазами, Кирюша — вихрастый ураган.

— Мама! — закричали они хором и повисли на ней.

Алина присела, обняла их, вдохнула запах детских волос, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Вот оно, ради чего стоит жить. Ради этого момента.

— Соскучились? — спросила она, целуя то одного, то другого.

— Очень! — Кирюша ткнулся носом ей в плечо. — А ты больше не уедешь?

— Не уеду, — пообещала Алина, хотя в глубине души засомневалась: а имеет ли она право обещать?

Из кухни вышла Зинаида Петровна в аккуратном фартуке, вытирая руки о полотенце.

— Алиночка, вернулись! Слава богу. Как вы себя чувствуете? — Она говорила с той особой интонацией, какой говорят с выздоравливающими — ободряюще и чуть снисходительно.

— Спасибо, Зинаида Петровна, уже хорошо, — ответила Алина, поднимаясь с корточек. — Спасибо вам, что с детьми сидели.

— Да что вы, что вы, — замахала руками няня. — Детки золотые, не доставляют хлопот. Я и рада помочь. Кирилл Сергеевич так заботится о вас, так заботится… — Она покосилась на хозяина с почти материнским умилением.

Кирилл стоял в стороне, наблюдая за сценой. На его лице застыло выражение спокойного удовлетворения, словно он был режиссёром, который только что выстроил идеальный кадр.

— Зинаида Петровна, будьте добры, накройте к ужину, — сказал он. — Алина устала с дороги, нужно поесть горячего.

— Конечно, конечно, — засуетилась няня и упорхнула на кухню.

Дети не отпускали Алину, тянули в детскую показать новые рисунки, рассказать про школу и садик. Она пошла с ними, радуясь этой обыденности, этой возможности просто быть рядом. Маша показывала тетрадь с пятёрками, Кирюша — пластилинового робота. Алина хвалила, обнимала, чувствуя, как отпускает больничное напряжение.

В детской тоже был идеальный порядок. Игрушки рассортированы по контейнерам: кубики к кубикам, машинки к машинкам, книжки на полке — по росту. Даже карандаши в стаканчике были заточены и разложены по цветам.

— Кто убирается? — спросила Алина.

— Мы с папой, — ответила Маша. — Папа говорит, что если вещи не на месте, то они теряются. И мы всегда убираем за собой, да, Кир?

Кирюша кивнул, но как-то не очень уверенно. Алина заметила, что мальчик избегает смотреть в сторону отцовского кабинета, дверь в который была приоткрыта.

— А папа дома бывает много? — осторожно спросила она.

— Вечером приходит, — сказала Маша. — И по выходным. Иногда играет с нами, если мы хорошо себя ведём.

— А если плохо?

Девочка замялась, но Кирюша вдруг выпалил:

— Тогда мы стоим в углу и думаем о своём поведении.

— В углу? — переспросила Алина.

— Папа говорит, это помогает сосредоточиться, — пояснила Маша тоном взрослого человека, повторяющего заученную фразу.

Алина погладила сына по голове. «Стоят в углу» — ну, это обычное наказание, многие родители практикуют. Ничего страшного. Но почему-то на душе стало чуть тревожнее.

— Мам, а ты будешь с нами вечером? — спросил Кирюша, прижимаясь к ней.

— Буду, — пообещала Алина. — Сегодня я никуда не уйду.

Из гостиной донёсся голос Кирилла:

— Алина, иди поешь. Пусть дети занимаются.

Она чмокнула обоих в макушки и вышла. На кухне был накрыт стол: суп в супнице, второе под крышкой, нарезанный хлеб в плетёной корзинке. Салфетки лежали ровным треугольником. Кирилл уже сидел во главе стола, читая что-то в телефоне.

— Садись, — кивнул он на место справа от себя. — Зинаида Петровна, вы с нами?

— Ой, что вы, я уже поела, пойду детей укладывать, — засуетилась няня и скрылась в детской.

Алина села. Кирилл отложил телефон, разлил суп по тарелкам. Порции были абсолютно одинаковыми.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, приступая к еде.

— Хорошо. Нормально. — Алина взяла ложку. — Дети соскучились.

— Они хорошие дети, — кивнул Кирилл. — Зинаида Петровна с ними занимается. Но ты понимаешь, что теперь на тебе лежит ответственность? Врачи сказали: покой, режим, правильное питание. И лекарства.

— Я помню.

— Хорошо. — Он отпил бульона. — Я составил для тебя расписание. Чтобы легче было войти в колею. Утром подъём в семь, завтрак, потом прогулка с детьми, если погода хорошая. В обед отдых. Вечером — ужин и подготовка ко сну. И, конечно, приём препаратов строго по часам. Я купил специальный контейнер для таблеток, на каждый день недели. Будешь складывать туда вечером, чтобы утром не забыть.

Алина слушала и чувствовала, как аппетит уходит. Расписание. Контейнер. Контроль. Но это же забота, напомнила она себе. Он заботится.

— Спасибо, — сказала она. — Это очень поможет.

— Я для тебя всё делаю, Алина. — Кирилл посмотрел на неё в упор. Взгляд у него был странный — оценивающий, изучающий. — Ты должна это ценить.

— Я ценю.

— Вот и хорошо. — Он улыбнулся, и напряжение в его глазах исчезло. — Ешь давай, остынет.

После ужина Кирилл ушёл в кабинет — работать, как он сказал. Алина помыла посуду, стараясь ставить тарелки в сушку ровно, как любил муж. Потом заглянула в детскую. Зинаида Петровна читала детям сказку. Они сидели на кроватях, укутанные одеялами, и слушали.

— Спокойной ночи, — шепнула Алина, махнув рукой.

— Спокойной ночи, мамочка, — отозвались дети.

Она пошла в спальню. Здесь тоже всё было на своих местах. Её косметика на туалетном столике — стройными рядами: кремы, флаконы, кисти. Она сама так никогда не раскладывала. Значит, Кирилл или няня. На кровати — две подушки рядом, покрывало идеально натянуто. Алина села на край и вдруг почувствовала себя чужой в собственной спальне. Как в гостиничном номере, где всё продумано для удобства, но нет ничего личного, твоего.

Она открыла шкаф, чтобы переодеться в домашнее. Её вещи висели ровными рядами: сначала платья, потом юбки, потом блузки — по цветам, от светлого к тёмному. Носки и бельё лежали в комоде, рассортированные по видам. Алина провела рукой по полкам — ни одной сбившейся стопки.

Это было странно. Она никогда не была такой аккуратисткой. Да, старалась поддерживать порядок, но не до такой же степени, чтобы раскладывать носки по цветам. Это больше походило на… на чей-то другой стиль жизни.

Она переоделась в пижаму, аккуратно повесила вещи на плечики, стараясь не нарушить строй. Потом села перед зеркалом, посмотрела на себя. Из отражения глядела женщина с бледным лицом, тёмными кругами под глазами и затравленным выражением, которого Алина раньше у себя не замечала.

«Ты просто устала, — сказала она себе. — Ты болела. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя».

Из коридора послышались шаги. Вошёл Кирилл. Он уже переоделся в домашний халат — тёмно-синий, шёлковый, с идеально отглаженными лацканами.

— Не спишь? — спросил он, подходя к зеркалу и вставая у неё за спиной.

— Собираюсь.

— Таблетки приняла?

Алина похолодела. Она забыла. В суматохе возвращения, встречи с детьми, ужина — забыла.

— Сейчас приму, — быстро сказала она, вставая.

— Алина. — Голос Кирилла стал чуть жёстче. — Мы же договаривались. Режим. Лекарства. Если ты не будешь следить за собой, как ты поправишься? Я не могу быть рядом каждую минуту.

— Я помню, просто отвлеклась…

— Не надо оправданий. — Он подошёл к тумбочке, открыл ящик и достал контейнер с таблетками. — Вот. Разложено на неделю. Видишь? Понедельник, вторник, среда. Сегодня среда. Вечерняя доза. — Он вынул из ячейки две таблетки и протянул ей. — Прими.

Алина взяла таблетки, запила водой из стакана, который стоял тут же, на тумбочке.

— Молодец. — Кирилл погладил её по щеке, и прикосновение было неожиданно нежным. — Я волнуюсь за тебя. Ты должна мне помочь. Договорились?

— Договорились.

— Ложись спать. Завтра новый день.

Он вышел, плотно прикрыв дверь. Алина легла, уставилась в потолок. В доме было тихо, только где-то в коридоре мерно тикали часы. Старинные, напольные, которые Кирилл привёз откуда-то из Европы. Он очень дорожил ими. Они должны идти точно, секунда в секунду.

Алина закрыла глаза, пытаясь уснуть. Мысли путались. То она видела лица детей, то строгие ряды флаконов на туалетном столике, то глаза Кирилла — спокойные, изучающие. Почему-то вспомнилось, как однажды, ещё до болезни, она оставила на кухне чашку. Просто забыла убрать в посудомойку. Кирилл ничего не сказал, но весь вечер был молчалив, и это молчание давило сильнее любых слов. Наутро чашка стояла на том же месте, но рядом лежала записка: «Порядок — это уважение к дому и к тем, кто в нём живёт». Она тогда извинилась, и инцидент был исчерпан. Но чашки с тех пор старалась убирать сразу.

Неужели из-за таких мелочей у неё развился невроз? Врачи говорили о стрессе, о накопленной усталости. Может, они правы? Может, она просто перестала справляться с нагрузкой и организм сдал?

Под эти мысли она задремала.

Проснулась среди ночи оттого, что захотелось пить. В комнате было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двери — в кабинете Кирилла горел свет. Алина встала, накинула халат и вышла в коридор. На цыпочках прошла мимо кабинета и вдруг услышала голос мужа. Он говорил по телефону, тихо, но отчётливо:

— …нет, она не в курсе. Да, всё под контролем. Врачи верят, я всё правильно им преподнёс. Главное — таблетки. Нет, она не знает, что там на самом деле. Если продолжать в том же духе, через полгода она вообще ничего не будет помнить. Да, я знаю. Ты главное молчи. Всё будет хорошо.

Алина замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. О чём он говорит? Какие таблетки? Какое «на самом деле»?

Она сделала шаг назад, чтобы вернуться в спальню, и в этот момент под ногой предательски скрипнула половица. Голос в кабинете смолк. Через секунду дверь распахнулась.

— Алина? — Кирилл стоял на пороге, в руке — телефон. Лицо его в полумраке казалось высеченным из камня. — Ты не спишь?

— Пить захотела, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Воды набрать.

Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда таяло сердце.

— Я принесу. Иди в постель, не простужайся. — Он развернулся, прошёл на кухню, налил стакан воды и принёс ей в спальню. — Держи. И спи. Завтра трудный день.

Алина взяла стакан, сделала глоток. Вода была холодной и какой-то безвкусной.

— Кирилл… — начала она.

— Что?

— Ты с кем говорил? Я слышала…

— С партнёром по работе. — Он ответил слишком быстро. — Проблемы с проектом. Но ты не волнуйся, я решу. Твоя задача — спать и выздоравливать.

Он поцеловал её в лоб, забрал стакан и вышел. Дверь закрылась, щёлкнул замок. Или ей показалось?

Алина лежала и смотрела в темноту. Разговор с партнёром. Конечно, с партнёром. У него работа, стресс, проекты. О чём ещё ему говорить ночью?

Но слова «она не знает, что там на самом деле» и «таблетки» не выходили из головы. Что значит «на самом деле»? Что она должна знать?

Она попыталась успокоиться, убедить себя, что ослышалась, что её больное воображение дорисовывает то, чего нет. Врачи предупреждали: возможны навязчивые мысли, тревожность. Это просто симптомы. Надо пить таблетки и доверять мужу.

Она повернулась на бок и приказала себе спать. Завтра новый день. Завтра она будет хорошей матерью, хорошей женой, будет соблюдать расписание и радовать Кирилла. И всё наладится. Обязательно наладится.

Где-то в коридоре часы пробили три часа ночи. Тихо, мелодично, точно. Как и положено идеальным часам в идеальном доме.

Потерянные ключи

Утро началось с запаха кофе. Алина открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Белый потолок, тяжёлые шторы, туалетный столик с ровными рядами флаконов — спальня, своя спальня. Вчерашний вечер отозвался в памяти смутной тревогой, но солнечный свет, пробивавшийся сквозь гардины, делал всё происходящее мирным и обыденным.

На тумбочке лежала записка, аккуратно сложенная пополам. Алина развернула: «Я на работе. Завтрак на столе. Таблетки в контейнере — не забудь. К.»

Она посмотрела на часы — половина девятого. Проспала. В расписании, которое составил Кирилл, подъём значился в семь. Чувство вины кольнуло где-то под ложечкой. Она быстро встала, заправила постель, стараясь натянуть покрывало так же идеально, как это делал муж, и пошла в ванную.

Зеркало отразило осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Алина умылась холодной водой, причесалась, нанесла минимум косметики — ровно столько, чтобы выглядеть прилично, но не вызывающе. Кирилл не любил, когда она красилась слишком ярко. Говорил, что натуральная красота лучше всякой косметики.

На кухне её ждал завтрак: тарелка с овсяной кашей, украшенной ягодами, стакан свежевыжатого сока, чашка кофе. Рядом — контейнер с таблетками, разделённый на ячейки. В ячейке «среда, утро» лежали две таблетки. Алина послушно выпила их, запив соком.

Из детской доносились голоса. Она заглянула туда и увидела Зинаиду Петровну, которая помогала Маше собирать портфель. Кирюша сидел на ковре и строил башню из кубиков.

— Доброе утро, — сказала Алина.

— Мама проснулась! — Кирюша вскочил и подбежал к ней. — А пойдёшь нас провожать?

— Конечно, пойду. — Алина погладила его по голове. — Если вы уже готовы.

— Мы готовы, — бодро ответила Зинаида Петровна. — Маша молодец, сама собралась. Я только проверила. Кирилл Сергеевич велел, чтобы вы сегодня не переутомлялись. Может, я сама детей отведу?

— Нет-нет, я схожу. — Алина почти испугалась, что у неё отнимут эту маленькую радость — проводить детей. — Мне полезно подышать воздухом.

— Ну, как скажете. — Няня улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

Они вышли из дома втроём: Алина, Маша и Кирюша. На улице было свежо, по-осеннему прозрачно. Дети бежали впереди, Алина едва поспевала за ними. Она ловила взгляды прохожих — женщины с детьми, пенсионерки на лавочках. Казалось, они смотрят на неё с каким-то особенным вниманием. Или это только кажется?

У ворот школы Маша обернулась:

— Мам, а ты меня встретишь сегодня?

— Встречу, — пообещала Алина. — Обязательно.

— А меня из садика? — спросил Кирюша.

— И тебя.

Дети чмокнули её и убежали. Алина постояла минуту, глядя им вслед, потом медленно побрела обратно. Дом находился в десяти минутах ходьбы, в тихом центре, в старом кирпичном доме с высокими потолками. Кирилл выбрал эту квартиру сам, настоял на покупке, хотя Алине тогда казалось, что слишком дорого. Но он умел убеждать.

Она открыла дверь своим ключом, вошла. В квартире было тихо. Зинаида Петровна, видимо, ушла на рынок — она часто так делала по утрам. Алина прошла в гостиную, села на диван. Взгляд упал на журнальный столик. Пульты лежали строго параллельно краю. Ручки и блокноты — под прямым углом друг к другу. Всё идеально.

Она вдруг вспомнила вчерашний ночной разговор. Слова мужа: «Она не знает, что там на самом деле». Что это значило? Может, ей просто показалось? Может, это побочный эффект лекарств — слуховые галлюцинации? В инструкции, кажется, что-то такое было.

Она встала, прошлась по комнатам. В кабинет Кирилла дверь была закрыта, но сегодня, в отличие от вчерашнего, не заперта. Алина замерла на пороге. Она никогда не заходила туда без спроса. Кирилл ценил личное пространство и говорил, что у каждого человека должна быть своя территория.

Но вчерашние слова не выходили из головы.

Она сделала шаг внутрь. Кабинет был таким же безупречным, как и всё в этом доме. Книжный шкаф с ровными рядами томов — по цвету корешков, как в библиотеке. Письменный стол с компьютером, стопка бумаг, ручки в стакане. Ничего лишнего.

Алина подошла к столу. Бумаги — какие-то отчёты, договоры. Всё на месте. Она уже хотела выйти, как вдруг заметила ящик стола. Он был чуть приоткрыт, и из него торчал уголок знакомой ткани.

Она потянула ящик. Он не поддался — заперт. Но щель позволяла заглянуть внутрь. Алина увидела свою старую футболку, которую давно считала потерянной. И рядом — детскую соску Кирюши, которую они искали месяц назад. И ещё какие-то мелочи: её заколка, Машин брелок, старый пульт от телевизора, который, по словам Кирилла, она сама куда-то задевала.

Сердце забилось чаще. Зачем в запертом ящике стола её вещи? Вещи, которые, как она думала, потерялись?

— Алина Викторовна?

Она вздрогнула и отшатнулась от стола. В дверях стояла Зинаида Петровна с сумками.

— Я с рынка вернулась, а дверь открыта. Решила проверить, всё ли в порядке. Вы что-то ищете?

— Нет, — слишком быстро ответила Алина. — Просто… проходила мимо. Дверь была открыта, я заглянула.

— А, понятно. — Няня улыбнулась, но взгляд её скользнул по кабинету, по столу, по Алине. — Кирилл Сергеевич не любит, когда кто-то заходит в его кабинет. Но вы же хозяйка, вам можно.

— Да, конечно, — машинально ответила Алина и вышла в коридор.

Она прошла на кухню, села на стул. Руки дрожали. Вещи в ящике. Её вещи, которые она считала потерянными. Почему они там? Зачем Кириллу их прятать?

— Вам плохо? — Зинаида Петровна заглянула с тревогой. — Вы бледная такая. Может, таблетки принять?

— Я уже приняла утром.

— Ну, тогда, может, прилечь? Кирилл Сергеевич велел, чтобы вы отдыхали.

— Да, спасибо. Я пойду прилягу.

Алина ушла в спальню, легла на кровать, уставилась в потолок. Мысли метались. Зачем прятать вещи? Чтобы она считала себя рассеянной? Чтобы думала, что у неё проблемы с памятью? Но ведь у неё и правда проблемы. Врачи подтвердили. Или…

Она вспомнила, как в прошлом месяце искала паспорт. Перерыла всю квартиру, плакала от бессилия, а Кирилл нашёл его в ящике комода, среди её белья. Сказал: «Ты сама положила и забыла». Она поверила. А если…

Телефон зазвонил. На экране высветилось «Кирилл».

— Алло, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Привет, милая. Как ты? — Голос мужа был спокойным, заботливым.

— Нормально. Детей проводила.

— Молодец. Слушай, я тут подумал: может, тебе сходить к врачу на следующей неделе? Просто профилактически. Я записал тебя к нашему знакомому психиатру, очень хороший специалист. Он наблюдал тебя в больнице.

— Хорошо, — ответила Алина. — Схожу.

— Вот и умница. Ты главное не переживай, всё будет хорошо. Я позвоню вечером. Целую.

— И я.

Она отключила телефон и долго смотрела на экран. Всё будет хорошо. Эту фразу она слышала так часто, что она уже потеряла смысл.

День тянулся медленно. Алина пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Включила телевизор — не смотрела. Всё время возвращалась мыслями к запертому ящику. Бближе к обеду она снова подошла к кабинету. Дверь была заперта. Кирилл вернулся с работы и закрыл её? Или она сама не заметила, как закрылась?

Вернулась Маша из школы. Алина встретила её, покормила обедом, помогла с уроками. Потом пришёл Кирюша из садика. Обычная рутина, которая должна была успокаивать, но сегодня не успокаивала.

Вечером пришёл Кирилл. Он был свеж, бодр, пах дорогим одеколоном.

— Ну, как прошёл день? — спросил он, целуя её в щёку.

— Нормально.

— Таблетки приняла?

— Да.

— Молодец. — Он разулся и аккуратно поставил обувь в ряд. — Я тут подумал: давай вечером закажем что-нибудь вкусное. Отметим твоё возвращение.

— Давай, — согласилась Алина, хотя есть совсем не хотелось.

Заказали суши — любимое блюдо Кирилла. Он ел аккуратно, пользуясь палочками, ни капли мимо. Алина ковырялась в еде, наблюдая за ним. Такой красивый, такой правильный. Все её подруги завидовали. А она сидит и думает какие-то глупости про запертый ящик.

После ужина Кирилл ушёл в душ, а Алина пошла укладывать детей. Кирюша долго не мог уснуть, просил почитать ещё и ещё. Наконец он задремал, и Алина вышла в коридор.

И тут она заметила. На тумбочке в прихожей, где всегда лежали ключи, их не было. Она обыскала карманы куртки, сумку, полки — пусто. Ключи исчезли.

— Что ищешь? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Кирилл стоял в халате, вытирая волосы полотенцем.

— Ключи. Не могу найти.

— Какие ключи?

— От квартиры. Я утром открывала дверь, положила сюда, на тумбочку. А сейчас их нет.

Кирилл подошёл, заглянул на тумбочку.

— Странно. Может, ты в сумку положила?

— Проверила. Нет.

— В карманы куртки?

— Тоже нет.

Он вздохнул — устало, с оттенком разочарования.

— Алина, ну сколько можно? Это уже четвёртые ключи за полгода. Ты их теряешь, я заказываю новые, потом они находятся в самых неожиданных местах.

— Я не теряла, — возразила она. — Я точно помню, что положила их сюда.

— Точно помнишь? — Он посмотрел на неё с мягкой иронией. — А ты точно помнишь, как разбила сервиз? Как кричала на детей?

Алина замолчала. Она действительно не помнила. И это было страшнее всего.

— Ладно, — смягчился Кирилл. — Найдём. Наверное, куда-то задевала. Ты просто устала сегодня. Иди в спальню, я сам поищу.

Она послушно пошла в спальню. Легла, прислушиваясь к звукам. Кирилл ходил по квартире, открывал ящики, что-то переставлял. Через полчаса он вошёл с ключами в руке.

— Нашёл. В ванной, на полке с полотенцами. Ты, видимо, заходила утром и оставила там.

— Я не заходила в ванную утром, — сказала Алина.

— Значит, днём. — Он пожал плечами. — Неважно. Главное, что нашлись.

Он положил ключи на тумбочку, рядом с её часами.

— Спокойной ночи, милая. Завтра новый день.

Он лёг рядом, повернулся на бок и через минуту задышал ровно. Алина лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Она точно помнила, что утром, вернувшись с прогулки, положила ключи на тумбочку в прихожей. И в ванную не заходила. Совсем. Умывалась утром в ванной, но ключи были с ней? Нет, она оставляла сумку в прихожей. Она помнила.

Или не помнила? Врачи говорили, что у неё провалы в памяти. Может, это очередной провал? Может, она действительно ходила в ванную с ключами и забыла?

Она закрыла глаза, пытаясь восстановить события дня. Утро — проводила детей, вернулась, зашла… Зашла в кабинет. Точно! Она заходила в кабинет, когда Зинаида Петровна вернулась. А ключи? Ключи оставались в прихожей, на тумбочке. Или она взяла их с собой? Она не помнила.

Страх заворочался где-то внутри, холодный и липкий. Она не помнила. Она ничего не помнила. А Кирилл помнил всё.

Утром она проснулась от того, что Кирилл уже одевался.

— Тихо, не вставай, — шепнул он. — Поспи ещё. Я сам детей отведу.

— Но я хотела…

— Тебе нужен отдых. Я всё сделаю.

Он ушёл, а Алина осталась лежать. Голова гудела, мысли путались. Она перевернулась на другой бок и вдруг увидела на подушке, рядом с собой, маленький блокнот. Она не помнила, чтобы клала его туда. Она открыла — чистый. Но на первой странице было написано её рукой: «Помни: ты всё помнишь. Не верь ему».

Алина уставилась на надпись, чувствуя, как холодеет внутри. Она не писала этого. Или писала? Почерк был её. Но когда? И зачем?

Она спрятала блокнот под матрас, вскочила и побежала в прихожую. Ключи лежали на тумбочке, там, где Кирилл их оставил вчера. Она схватила их, подошла к входной двери. Вставила в замок. Повернула. Дверь открылась. Всё работало.

Но вчерашнее чувство — что она точно клала их на это место, а потом они исчезли, а потом нашлись в ванной — не отпускало. Ей показалось, или замок щёлкнул как-то иначе? Или она просто сходит с ума?

Она вернулась в спальню, села на кровать. Из-под матраса торчал уголок блокнота. Она вытащила его, перечитала надпись. «Помни: ты всё помнишь. Не верь ему».

Кому «ему»? Кириллу?

Глупость. Кирилл — её муж, её опора. Он заботится о ней, лечит, терпит её болезнь. А она пишет какие-то параноидальные записки самой себе.

Но она не помнила, что писала это.

Может, это делала не она? Может, кто-то другой? Но кто? Зинаида Петровна? Кирилл? Зачем?

Мысли путались, наслаивались друг на друга. Алина зажмурилась, пытаясь успокоиться. Она больна. У неё проблемы с памятью. Врачи сказали — возможны провалы, возможны странные поступки, о которых она потом не помнит. Это всё объясняет. Исчезновение ключей, записка — это её рук дело, просто она забыла.

Она спрятала блокнот обратно под матрас и пошла на кухню. На столе её ждал завтрак и контейнер с таблетками. Утро четверга. В ячейке лежали две таблетки. Она выпила их, запив водой.

Из коридора донеслось тиканье часов. Мерное, точное, неумолимое. Алина посмотрела на настенные часы на кухне — они показывали ровно восемь. Напольные часы в коридоре пробили восемь раз, секунда в секунду. Идеальный дом. Идеальный муж. Идеальная жизнь, в которой только она — проблема, которую нужно лечить.

Она допила воду и поставила стакан в сушилку — ровно, рядом с другими стаканами. Автоматически поправила полотенце, висевшее не совсем симметрично. В этом доме невозможно было не стать перфекционистом.

За окном начинался новый день. Алина смотрела на серое осеннее небо и пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя просто нормально. Просто живой. Просто собой.

Воспоминаний не было. Были только провалы и записки, которые она себе оставляла.

Няня в неведении

Зинаида Петровна проснулась в половине седьмого, как всегда. За сорок лет работы няней и домработницей у неё выработался внутренний будильник, который не подводил никогда. Она полежала минуту в своей комнате — небольшая, но уютная, с отдельным входом из коридора, — прислушиваясь к звукам квартиры. Тишина. Хозяева ещё спали.

Она накинула халат, сунула ноги в тапки и бесшумно выскользнула в коридор. На цыпочках прошла мимо спальни, где спали Алина и Кирилл, и направилась на кухню. Рабочий день начинался с завтрака.

На кухне она зажгла верхний свет, но сразу приглушила — чтобы не слишком ярко. Открыла холодильник, мысленно перебирая меню. Детям — кашу, Маша любит рисовую, Кирюша — овсяную. Взрослым — омлет и кофе. Кирилл Сергеевич пьёт только американо, без сахара, Алина Викторовна — с молоком.

Зинаида Петровна любила этот дом. Не потому, что платили хорошо — платили, кстати, щедро, — а потому что здесь был порядок. Настоящий, мужской порядок. Кирилл Сергеевич требовал чистоты и дисциплины, но и сам был образцом аккуратности. Никогда не сорил, не разбрасывал вещи, всегда благодарил за уборку. Идеальный хозяин.

А вот хозяйка… Зинаида Петровна вздохнула, разбивая яйца в миску. Алина Викторовна, конечно, хорошая женщина, добрая, детей любит. Но больная. Эти её срывы, госпитализации, забывчивость. В прошлом месяце Зинаида Петровна нашла её ночью на кухне — стояла босиком на холодном полу и смотрела в окно. На вопрос, что случилось, ответила: «Ключи ищу». Какие ключи в два часа ночи? А наутро ничего не помнила.

Кирилл Сергеевич тогда очень переживал, просил быть внимательнее к жене, но не будить лишний раз, чтобы не тревожить психику. Зинаида Петровна соглашалась — он лучше знает, он муж, он с ней и в больницы ездит, и с врачами говорит.

— Доброе утро, Зинаида Петровна.

Она обернулась. В дверях стоял Кирилл — уже одетый, свежий, пахнущий одеколоном.

— Доброе утро, Кирилл Сергеевич. Рано вы сегодня.

— Дела, — улыбнулся он. — Алина ещё спит? Не будите её, пусть отдыхает. Я сам детей отведу.

— Как скажете. Завтракать будете?

— Да, кофе, если можно. И яичницу. Только быстро, я опаздываю.

Зинаида Петровна засуетилась у плиты. Кирилл сел за стол, развернул планшет, просматривая новости. Идеальная картина: успешный мужчина за утренним кофе, красивый, спокойный, уверенный.

— Как Алина вчера себя вела? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— Нормально, — ответила Зинаида Петровна, ставя перед ним тарелку. — Детей проводила, потом днём отдыхала. Вечером вы пришли.

— Ключи искала?

— Нет, при мне не искала. А что?

— Да так, — Кирилл отпил кофе. — Вчера вечером ключи пропадали. Нашлись в ванной. Она, видимо, положила и забыла.

— Бывает, — осторожно сказала Зинаида Петровна. — Усталость, нервы…

— Бывает, — согласился Кирилл. — Вы, пожалуйста, присматривайте за ней. Если заметите что-то странное — сразу говорите мне. Врачи сказали, возможны рецидивы. Лучше предотвратить, чем потом лечить.

— Конечно, конечно.

Он доел, поблагодарил и ушёл будить детей. Через полчаса Зинаида Петровна слышала, как хлопнула входная дверь — Кирилл повёл Машу и Кирюшу в школу и садик.

Она выдохнула. При хозяине она всегда немного напрягалась — слишком уж он был правильный, слишком внимательный к мелочам. Иногда казалось, что он замечает даже то, на что нормальные люди не обращают внимания. Например, однажды указал ей, что салфетки на столе лежат неровно — на два миллиметра сдвинуты относительно центра. Она переложила, извинилась. С тех пор проверяла салфетки по линейке.

Проснулась Алина около девяти. Вышла из спальни бледная, с тёмными кругами под глазами, но одетая, причесанная.

— Доброе утро, Зинаида Петровна, — сказала она тихо.

— Доброе, Алиночка. Завтракать будете? Каша осталась, омлет могу сделать.

— Спасибо, я сама. — Алина прошла на кухню, налила себе кофе, села за стол. — Детей Кирилл отвёл?

— Да, он сегодня сам. Сказал, чтобы вы отдыхали.

— Хорошо. — Алина помешивала кофе, глядя в одну точку.

Зинаида Петровна прибиралась на кухне, искоса поглядывая на хозяйку. Что-то в ней сегодня было не так. Какая-то отстранённость, будто она не здесь, а где-то далеко.

— Алиночка, вы таблетки приняли? — спросила она осторожно.

— Что? — Алина вздрогнула, будто очнулась. — А, таблетки. Да, приняла. Утром, как обычно.

— Ну и хорошо. — Зинаида Петровна вытерла стол. — Может, погуляете сегодня? Погода хорошая, солнышко.

— Наверное. — Алина допила кофе и поставила чашку в мойку. — Зинаида Петровна, можно вас спросить?

— Конечно.

— Вы ничего странного в последнее время не замечали? В доме?

Зинаида Петровна насторожилась. Странного? Вопрос был неожиданным.

— Странного? — переспросила она. — А что именно вы имеете в виду?

— Ну… — Алина замялась. — Вещи пропадают? Или появляются там, где их не должно быть?

— Нет, вроде всё на месте. — Зинаида Петровна покачала головой. — Я каждый день убираю, всё знаю. А что пропало?

— Ничего, — быстро ответила Алина. — Просто показалось.

Она ушла в гостиную, и Зинаида Петровна осталась одна на кухне. Странный разговор. Но она не придала ему значения — мало ли что может показаться больному человеку. Тем более с такими диагнозами.

День шёл своим чередом. Зинаида Петровна перестирала бельё, погладила, сделала влажную уборку. Алина сидела в гостиной с книгой, но, кажется, не читала — просто смотрела в окно. Время от времени она вставала, ходила по комнатам, заглядывала в детскую, в спальню, в коридор. Будто что-то искала.

К обеду вернулся Кирилл — сказал, что отпросился с работы, хочет пообедать с женой. Зинаида Петровна накрыла на стол, подала суп и второе. Хозяева ели молча, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Алина почти не притронулась к еде.

— Ты не голодна? — спросил Кирилл.

— Не очень.

— Нужно есть. Тебе силы нужны.

— Я позже.

Он не стал настаивать, только посмотрел на Зинаиду Петровну с лёгким беспокойством. Она понимающе кивнула — мол, замечу, послежу.

После обеда Кирилл ушёл в кабинет, Алина — в спальню. Зинаида Петровна мыла посуду, когда услышала странный звук. Будто кто-то ходит по коридору, крадучись. Она выглянула из кухни и увидела Алину. Та стояла у двери в кабинет, прижавшись ухом к косяку, и слушала.

— Алина Викторовна? — позвала Зинаида Петровна.

Алина вздрогнула, резко обернулась.

— Я… воды хотела попить, — сказала она и быстро прошла на кухню.

Зинаида Петровна налила ей воды, подала. Руки у хозяйки дрожали.

— Вы себя хорошо чувствуете? — спросила няня.

— Да, спасибо. — Алина выпила, поставила стакан и ушла к себе.

Зинаида Петровна проводила её взглядом и покачала головой. Странная, странная женщина. Подслушивает у двери собственного мужа. Но, может, это тоже болезнь? Мания преследования? Она слышала, что при некоторых расстройствах люди начинают подозревать близких, видеть врагов там, где их нет.

Она решила рассказать Кириллу. Не сейчас, а вечером, когда Алина уснёт. Он должен знать.

Вечером, уложив детей, Зинаида Петровна вышла на кухню попить чаю. Кирилл тоже был там — читал что-то в телефоне.

— Кирилл Сергеевич, — позвала она тихо. — Можно поговорить?

— Конечно, Зинаида Петровна. Что случилось?

Она села напротив, помешивая чай.

— Я за Алиной сегодня наблюдала. Странная она какая-то. Всё ищет что-то, под дверями вашими стояла, слушала. А глаза — испуганные, бегающие.

Кирилл вздохнул, отложил телефон.

— Я знаю. У неё обострение. Врачи предупреждали, что после выписки возможны такие эпизоды. Ей кажется, что я что-то от неё скрываю, что вещи пропадают. Это классический симптом.

— Бедная женщина, — посочувствовала Зинаида Петровна. — И что же делать?

— Лечиться. — Кирилл пожал плечами. — Я уже договорился с психиатром, на следующей неделе поведём. А пока — следить, чтобы таблетки принимала вовремя. И не оставлять одну надолго. Вы, пожалуйста, будьте внимательны. Если заметите, что она хочет куда-то уйти или сделать что-то опасное — сразу звоните мне.

— Конечно, Кирилл Сергеевич. Вы не волнуйтесь, я пригляжу.

— Спасибо вам. — Он улыбнулся, и улыбка была усталой, но благодарной. — Я не знаю, что бы без вас делал.

Зинаида Петровна растрогалась. Такой заботливый муж, такая тяжёлая ноша — и не жалуется, не срывается, всё тянет. Настоящий герой.

Она допила чай, помыла чашку и ушла к себе. В комнате было тихо, уютно. Она легла, думая о том, как несправедлива жизнь: молодая женщина, красивая, с детьми — и такая болезнь. А муж — золото, просто золото.

Засыпая, она слышала, как в коридоре часы пробили одиннадцать. Мерно, спокойно. Всё было как всегда.

Ночью ей приснился странный сон. Будто она идёт по коридору, а двери в комнаты открываются сами собой. Из спальни хозяев доносится шёпот, но слов не разобрать. Она подходит ближе и видит: Алина стоит на коленях, а Кирилл держит её за волосы и что-то говорит. Лицо у него спокойное, даже ласковое, но руки сжимают волосы так, что Алина не может пошевелиться.

Зинаида Петровна проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. Она села на кровати, прислушиваясь. В квартире было тихо. Только часы тикали в коридоре.

Сон, просто сон. Глупый, страшный, но сон. Наверное, впечатлилась дневным разговором.

Она легла обратно, повернулась на бок и заставила себя думать о приятном. О внуках, о даче, о пирожках с капустой. Постепенно дыхание выровнялось, и она снова провалилась в сон — на этот раз без сновидений.

Утром всё было как обычно. Кирилл ушёл на работу, Алина встала позже, выпила кофе, приняла таблетки. Зинаида Петровна занималась делами, но краем глаза следила за хозяйкой. Та вела себя спокойно, даже слишком. Сидела в кресле с книгой, иногда поглядывала в окно.

В обед пришла Маша из школы, за ней Кирюша из садика. Алина оживилась, стала расспрашивать, обнимать. Зинаида Петровна смотрела и радовалась: вот, нормальная мать, любящая. Болезнь отступает.

Она накрыла ужин, покормила детей. Алина ела с ними, улыбалась. Всё было хорошо.

Вечером, когда Кирилл вернулся, Зинаида Петровна собралась уходить к себе — она жила в соседнем доме, приходила по будням с утра до вечера. Но Кирилл остановил её:

— Зинаида Петровна, можно вас на минуту?

— Да, конечно.

Они вышли в коридор, чтобы Алина не слышала.

— Как она сегодня? — спросил Кирилл тихо.

— Нормально. Спокойная. С детьми занималась.

— Хорошо. — Он кивнул. — Вы завтра придёте?

— Да, как обычно.

— Спасибо. И ещё… — Он замялся. — Я завтра задержусь на работе. Приду поздно. Вы, пожалуйста, проследите, чтобы она таблетки вечером приняла. И спать уложила детей. И если что-то случится — звоните сразу.

— Обязательно.

Она ушла, довольная собой и этим домом. Здесь её ценили, уважали, платили. А то, что хозяйка больна — так это не её вина. И не её забота — лечить. Её забота — порядок и дети.

Ночью, уже лёжа в своей постели, она вдруг вспомнила сон. Картинка всплыла перед глазами: Алина на коленях, Кирилл держит её за волосы. И взгляд у него — спокойный, почти скучающий.

«Глупости, — сказала она себе. — Приснится же такое. Наверное, телевизор насмотрелась перед сном».

Она перевернулась на другой бок и уснула.

А в квартире, где она проработала почти полгода, этой ночью снова что-то происходило. Алина проснулась оттого, что кто-то тряс её за плечо.

— Вставай, — голос Кирилла был тихим, но настойчивым. — Вставай, ты опять ходила во сне.

Она открыла глаза. Кирилл стоял над ней в халате, с фонариком в руке.

— Что? — спросила она спросонья.

— Ты опять ходила. Я нашёл тебя в детской. Ты стояла над кроватью Кирюши и смотрела на него.

Алина похолодела.

— Я не помню.

— Конечно, не помнишь. — Он вздохнул, потёр переносицу. — Это сомнамбулизм. Побочный эффект лекарств, врач предупреждал. Придётся дверь в детскую на ночь запирать.

— Запирать? — Алина села на кровати. — Зачем запирать?

— Чтобы ты не вошла к детям, пока спишь. А вдруг ты им что-то сделаешь? Не специально, во сне. — Он говорил спокойно, рассудительно. — Это мера безопасности. Временная.

Алина молчала. В голове было пусто и холодно.

— Ложись, — сказал Кирилл. — Я принёс тебе воду и таблетку. Выпей, будет легче спать.

Она послушно выпила. Он укрыл её одеялом, погладил по голове.

— Всё будет хорошо. Я рядом.

Он вышел, и через минуту Алина услышала, как щёлкнул замок в двери детской. Он запер детей. От неё.

Она лежала в темноте и смотрела в потолок. Она не помнила, как вставала. Не помнила, как шла в детскую. Но если Кирилл говорит — значит, так и было. Он никогда не обманывал. Правда?

Где-то в глубине сознания шевельнулось сомнение, но таблетка уже начала действовать, мысли путались, тяжелели веки. Она закрыла глаза и провалилась в темноту — глубокую, без сновидений.

Утром она проснулась от детского смеха. Маша и Кирюша бегали по коридору, Зинаида Петровна пыталась их успокоить. Алина встала, подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела чужая женщина — с глубокими тенями под глазами, с затравленным взглядом.

Она открыла дверь детской. Замка не было. Никакого замка. Только обычная ручка, которая открывалась свободно.

— Мама! — Кирюша подбежал и обнял её. — Ты чего так долго спишь?

— Соскучился?

— Ага. Пойдём завтракать!

Она пошла с ним на кухню, чувствуя, как внутри разрастается холод. Ночью был замок. Она слышала щелчок. Или не слышала? Или это был сон?

Зинаида Петровна накрывала на стол. Увидев Алину, улыбнулась:

— Доброе утро, Алиночка. Хорошо спали?

— Не очень, — честно ответила Алина.

— Ну, бывает. Вы таблетки приняли?

— Сейчас приму.

Она подошла к контейнеру. Пятница, утро. Две таблетки в ячейке. Она выпила их, запив соком. Вкус был обычный. Ничего странного.

Кирилл уже ушёл на работу — на столе лежала записка: «Целую. Вечером буду поздно. К.»

Алина смотрела на ровные строчки его почерка и думала о том, что с каждым днём всё меньше понимает, где реальность, а где — игра её больного воображения.

Зинаида Петровна хлопотала у плиты, дети собирались в школу. Всё было обычно. Всё было правильно.

И только в запертом ящике стола в кабинете Кирилла лежали вещи, которых, по мнению Алины, там быть не должно. Но она не могла проверить — ящик был заперт. И ключа у неё не было.

Георгий

Субботнее утро началось с неожиданности. Алина ещё спала, когда в прихожей раздался звонок — не мелодичный, каким обычно пользовались доставщики еды, а длинный, настойчивый, словно кто-то жал на кнопку и не отпускал. Она приподнялась на локте, прислушиваясь. Из коридора донеслись шаги Кирилла, щелчок замка, а затем громкий, раскатистый голос:

— Брат! Принимай гостей!

Алина узнала голос сразу. Георгий. Младший брат Кирилла, полная противоположность идеальному, выглаженному мужу. Георгий был шумным, лохматым, вечно в джинсах и растянутых свитерах, работал где-то в другом городе, приезжал редко, но каждый его приезд вносил в размеренную жизнь дома лёгкий хаос.

Она быстро встала, накинула халат, пригладила волосы и вышла в коридор. Георгий уже стоял в прихожей, ставил на пол огромную спортивную сумку и оглядывал квартиру с довольной улыбкой.

— А вот и невестка! — воскликнул он, увидев Алину. — Красавица! А я тут свалился как снег на голову. Командировка внезапная, решил к вам заскочить, а то в гостинице тоска зелёная.

Он шагнул к ней и обнял — крепко, по-родному, пахнущий дорогой и свежим воздухом. Алина невольно улыбнулась в ответ. С Георгием всегда было легко, он не требовал соблюдения этикета, не замечал, если тарелка стояла не по центру, и вообще вёл себя так, будто мир создан для удовольствия, а не для выполнения правил.

— Здравствуй, Жора, — сказала она, высвобождаясь из объятий. — С приездом.

— Спасибо, спасибо. — Он повернулся к Кириллу, который стоял чуть поодаль с непроницаемым лицом. — Ну, брат, принимай. Не прогонишь?

— Что за глупости, — ответил Кирилл ровно. — Проходи, конечно. Комната для гостей готова, Зинаида Петровна там прибирала на днях.

— О, Зинаида Петровна! — Георгий всплеснул руками, увидев выглянувшую из кухни няню. — Зинаида Петровна, душа моя, вы всё такая же прекрасная! Пирожки печёте?

— Да какие пирожки, Жора, вы всё шутите, — засмущалась няня, но по её лицу было видно, что ей приятно.

Из детской выбежали дети. Увидев дядю, они с визгом бросились к нему. Георгий подхватил Кирюшу на руки, подкинул, поймал, потом чмокнул Машу в макушку.

— Растёте, орлы! Машка, скоро замуж выдавать? А Кирюша уже, наверное, все машинки во дворе перекупил?

— У меня новая есть! — затараторил Кирюша. — Папа вчера принёс, с мигалками!

— Покажешь?

— Ага!

Они ушли в детскую, и в коридоре стало тихо. Алина посмотрела на Кирилла. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел вслед брату. Взгляд у него был странный — холодный, оценивающий, будто он просчитывал какие-то свои ходы.

— Я на кухню, — сказала Алина, чтобы разрядить тишину. — Завтрак приготовлю.

— Зинаида Петровна приготовит, — отрезал Кирилл. — Ты отдыхай.

— Я хочу сама.

Он посмотрел на неё, помедлил, потом кивнул:

— Хорошо. Только не переутомляйся.

На кухне Алина включила кофемашину, достала яйца, овощи для салата. Через минуту туда влетел Георгий, умытый и ещё более лохматый, чем с дороги.

— Алина, дай я тебе помогу, — сказал он, закатывая рукава. — Я в командировках научился яичницу жарить так, что пальчики оближешь.

— Ты гость, сиди.

— Какой я гость? Я брат. Давай сюда нож.

Он взял у неё нож и ловко принялся нарезать помидоры. Алина смотрела и улыбалась. С Георгием было легко, как с родным человеком, которого давно не видела.

— Ну, как ты вообще? — спросил он, не поднимая глаз от разделочной доски. — Брат пишет, что ты болела. В больнице лежала.

— Да, было дело. — Алина отвернулась к плите, чтобы он не видел её лица. — Но сейчас уже лучше.

— Лучше — это хорошо. — Он закончил с помидорами, вытер руки о полотенце. — А чего болела-то? Нервы?

— Наверное. Врачи говорят, переутомление, стресс.

Георгий хмыкнул: