Бесплатный фрагмент - Собиратель Духов

Приветствую, охотники и духовидцы!

Глушков Алексей на связи — тот самый, кто ведет летопись этих безумных битв и тайных миров. И да, я бесконечно горжусь каждым из вас, кто уже в пути со мной, с самого первого духа и до сегодняшнего дня. Ваша поддержка — это как заряд священной энергии для «Собирателя Духов».

Этот том — лишь начало большой охоты, Арка Начала. Вместе мы будем пробираться сквозь тьму, растить наших героев и открывать новые, оглушительные уровни силы и сюжета. Да, повествование будет эволюционировать — я сам расту как автор, затачивая клинок своего стиля на точильном камне этой истории. Это мое первое большое путешествие, и я рвусь в бой, чтобы сделать его для вас по-настоящему эпичным.

Ну что ж… Готовы? Хватка крепче, взгляд острее. Наш путь начинается здесь и сейчас. Поехали!

ЧАСТЬ 1. НАЧАЛО

Глава 1. Кровавая охота

10 мая, 16:00. Глухой лес префектуры Исикава.

Пятнистый солнечный свет, пробивавшийся сквозь сень древних кедров, рисовал на земле причудливые узоры. Воздух был густым, влажным и неестественно тихим — ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых. Лишь хруст сучьев под двадцатью четырьмя парами ног нарушал могильное спокойствие.

Рэйджо Такамару, восемнадцатилетний новобранец ордена Охотников, нервно провел ладонью по рукояти своей катаны. Ножны были шершавыми, деревянными, а гарда — простой железной. Сегодня он впервые должен был увидеть их по-настоящему. Не на схемах, не на тренировочных чучелах, а вживую. Духов.

Впереди группы резко остановился их наставник. Сорадзи Макото был невысок, но казался выкованным из старой стали. Шрам через левый глаз придавал его лицу суровое выражение, которое не смягчала даже легкая усмешка.

— Значит так, птенцы! — его голос, резкий и четкий, разрезал тишину. — Я — Сорадзи Макото. Ваша тень, ваш щит и ваш учитель на ближайшие шесть часов. Задача проста — выжить и понять, против чего вы сражаетесь. Леса — это родильные палаты для скверны. Здесь копошатся твари первого и второго ранга, идеальные для того, чтобы об них обтереть свои клинки. Вопросы есть, или сразу пойдем на забой?

Из задних рядов, прерывая общее нервное молчание, сорвался голос: — Вы сказали — первого и второго ранга? Они что, делятся по силе?

Макото хмыкнул, одобрительно кивнув. — Вопрос в точку. Все верно. Духи имеют десять рангов. Первый-четвертый — мелочь, слизь под ногами. Пятый-седьмой — уже серьезно, с ними сталкиваются патрули в городах. А восьмой, девятый и десятый… — он намеренно сделал паузу, глядя, как у некоторых бледнеют лица, — …это бедствия, способные опустошить целый район. Они предпочитают питаться человеческим отчаянием в каменных джунглях. А вам пока что по силам только лесная нечисть. Так что хватит болтать. Группы по три человека. Цель — продержаться, найти и обезвредить. Начинаем.

16:15. Начало.

Рэйджо оказался в команде с двумя молчаливыми парнями, чьи имена тут же вылетели из головы. Они бесшумно двигались по тропе, прислушиваясь к каждому шороху. Первые пять минут были тягостными. Лес давил своей тишиной. Ни души. Вернее, ни духа.

Недалеко от них, другая тройка во главе с дерзким Дзинбаяси Такэши наткнулась на покосившуюся хижину, почти полностью поглощенную мхом и папоротником.

— На открытом пространстве нас как уток перестреляют, — буркнул Такэши, косясь на темнеющую чащу. — А здесь есть укрытие. Пересидим до конца.

Они протиснулись внутрь. Воздух стоял спертый, пахнущий плесенью и тлением. В главной комнате, среди развалившейся мебели, валялась груда старинных фолиантов. Один из новобранцев, паренек с очками, ахнул, поднимая потрепанный том с облезлой обложкой.

— Ребята, гляньте! Здесь что-то про духов!

Листы были пожелтевшими, чернила выцвели, но текст читался.

«…Охотники страдают высокомерием слепцов. Неужели они и вправду верят, что их блестящие игрушки способны остановить рои, выпущенные Великим Глоточником Куротамой? Зрелище сие до слёз умилительно! Какой тупости нужно достичь, дабы думать, будто дух девятого кольца, узрев зачарованную сталь, обратится в бегство? Если ты, читающий сие, числишь себя истребителем скверны, то знай: духи куда сильнее, чем вдалбливают вам в черепные коробки ваши менторы. Они способны…»

Дальше страница была вырвана, оставляя лишь рваный край. — Да чтоб тебя! На самом интересном! — выругался очкарик.

Такэши, презрительно фыркнув, пнул ногой другую книгу. — Сказки для запугивания детей. Пока мы тут, давайте глянем, что в подвале. Раз уж засели.

Их попытки возразить утонули в его самоуверенности. Скрепя сердце, они спустились по скрипящим ступеням в подземелье. Воздух стал ледяным и вязким, как сироп.

В углу, под сводом из корней, сидела фигура. Её очертания плыли, как в дурном сне. Бледная, влажная кожа, слишком длинные конечности, скрюченные под неестественными углами. Она что-то бормотала себе под нос, раскачиваясь. Повернулась. Пустые глазницы уставились на них. Бормотание смолкло.

— Не… у-бе-жи-те…

Это не было словом. Это был звук лопающихся внутренностей, шелест червей.

И тогда оно рванулось. Не бежало — растеклось по полу и стенам тенью, материализовавшись прямо перед парнями. Руки-крючья блеснули. Два беззвучных вздоха, два глухих шлепка о землю. Очкарик и его товарищ рухнули, даже не успев коснуться рукоятей своих катан.

Такэши отпрыгнул, живот сжавшись в ледяной ком. Коготь чиркнул по его голени — тупая, жгучая боль. Он кубарем скатился за груду гнилых ящиков, судорожно отрывая рукав от своей куртки, чтобы перевязать сочащуюся черной жижей рану. Сердце колотилось, стуча в висках молитвой: «Не сюда, не сюда…»

Это был дух второго ранга. И он уже учуял кровь.

Рэйджо и его группа замерли на развилке троп. Что-то было не так. Тишина стала слишком гнетущей, слишком намеренной.

Земля перед ними вздулась. Из черной жижи грязи и прелых листьев медленно, как новорожденный из лона, выползло нечто. Оно было похоже на гигантского слепого червя с гуманоидным торсом. Его «лицо» представляло собой одну сплошную, мокрую от слизи пасть. Дух первого ранга. Но для Рэйджо это была сама сущность кошмара.

— Н-ну что ж… — прошептал один из его напарников, голос предательски дрогнув. — Похоже, битва насмерть. Либо он нас… либо мы его.

Чудовище издало булькающий звук и поползло на них, оставляя за собой мерзкий блестящий след.

У Рэйджо перехватило дыхание. Все тренировки, все заученные стойки — вылетели из головы. Остался только первобытный ужас, сжимающий горло. Его пальцы закоченели на рукояти катаны.

И в этот миг страх вскипел. Он не растаял, не отступил — он закипел, превратившись в нечто иное. В ярость. Ярость на собственную слабость. Ярость на эту тварь, нарушившую тишину леса. Ярость на весь этот проклятый мир духов, что встал у него на пути.

Он не выдернул клинок. Он вырвал его из ножен с криком, который родился не в легких, а в самой глубине души.

И катана ответила.

От лезвия, от его собственных рук, пошел багровый, неровный свет. Он был похож не на пламя, а на клубы горячего пара, поднимающегося от раскаленной стали, сдобренный искрами черного отчаяния. Воздух завыл.

Это не было техникой. Не было «Резонансом Души». Это был выплеск. Грубый, неконтролируемый, первозданный выплеск накопленного за всю жизнь гнева и боли.

Рэйджо даже не рубанул. Он, все еще крича, провел клинком перед собой в широкой, неумелой дуге.

«ТЕХНИКА: ВЗДОХ ЦУЦИ»

Багровая волна, больше похожая на ударную, чем на режущую, рванулась от лезвия. Она не рассекла духа пополам. Она смяла его, как кузнечный молот — раскаленное железо. Раздался не хлопок, а глухой, влажный хлюп, когда сущность духа разлетелась на клочья тумана, тут же растворившиеся в воздухе.

Тишина вернулась, еще более звенящая, чем прежде.

Рэйджо стоял на коленях, тяжело дыша. Катана в его руке потухла, став снова обычным куском стали. По его щеке текла слеза — не от страха, а от опустошения, будто только что выпотрошили его душу. Его спутники смотрели на него не с восхищением, а с ужасом. Они видели не победу охотника. Они видели извержение вулкана.

А в подвале заброшенной хижины, перевязывая рану, Дзинбаяси Такэши услышал этот отдаленный, яростный крик и замер. Что-то в этом звуке заставило поежиться даже духа второго ранга, замершего в поисках добычи.

Охота только начиналась. И первый камень в ее фундамент был полит кровью и окрашен багровой яростью Рэйджо Такамару.

Глава 2. Разрушенная Печать

10 мая, 17:49. Подвал заброшенного дома

Боль. Это была не просто рана на ноге — это была ледяная игла, вогнанная в самую сердцевину воли и медленно растущая там червоточиной сомнения. Дзинбаяси Такэши прислонился к сырой стене подвала, стараясь дышать тише. Слышалось лишь бульканье его собственной крови и мокрое шуршание того в углу.

Зачем я здесь? Чтобы умереть в гнилом подвале? Меня даже искать не станут… Идиот. Полный, беспросветный идиот.

Мысли путались, превращаясь в спираль отчаяния. Но где-то в самой глубине, под слоями страха, тлел уголёк — жгучий, обидный, унизительный. Уголёк ярости. Ярости на себя, на эту тварь, на весь этот несправедливый мир.

— Не-е-е-ет… — прошипел он себе под нос, впиваясь пальцами в холодную землю. — Я не умру. Не здесь. Не от этой… вещи.

Он поднялся. Нога подкосилась, но он удержался, уперевшись спиной в каменную кладку. Шаг. Ещё шаг. Каждый был пыткой.

Дух, похожий на скрюченную тень с слишком длинными, костлявыми пальцами, медленно повернул к нему бесформенную голову. Из той, что должна была быть пастью, донёсся скрипящий, многослойный смех.

— Скри-и-п… мы тут играем уже целую вечность… Когда же ты, сочный кусочек, перестанешь шевелиться?..

— Я… — голос Такэши сорвался, но он сглотнул ком в горле. — Я планирую умереть в тёплой постели, в окружении внуков. А не стать закуской для какого-то бесформенного урода!

Ярость. Она вспыхнула внезапно. Не благородный гнев, а грязная, животная злость загнанного в угол зверя. Чувство полной потери. И именно эта безысходность стала фитилём.

Он не помнил, как выхватил катану. Он её вырвал. И клинок, до этого момента лишь холодная сталь в его руке, отозвался. Он не засветился ярким пламенем. Нет. От лезвия пошли густые, клубящиеся вишнёво-чёрные волны, как чернила, смешанные с кровью. Воздух загудел низкой, угрожающей нотой.

Дух метнулся вперёд, его форма расплылась в атаке. Такэши даже не пытался парировать. Он вложил в удар всю свою обиду, весь свой страх превратив в топливо.

«ТЕХНИКА ЯРОСТИ: ОТЧАЯННЫЙ ВЫБРОС!»

Это не был удар. Это был взрыв. Взрыв сконцентрированной ненависти к своей слабости. Чёрно-вишнёвая волна ударила в центр бесформенной массы, не рассекая, а разрывая её изнутри. Раздался звук, похожий на лопнувший пузырь с гнилью. Дух взвыл — тонко, пронзительно — и рассыпался на клочья тумана, которые тут же втянулись в щели пола.

Тишина.

Такэши упал на колени, катана с глухим стуком выскользнула из его ослабевших пальцев. Перед ним лежали двое его товарищей. Их пустые глаза смотрели в темноту потолка.

— Простите… — его голос был беззвучным шёпотом, но слёзы текли по грязи на щеках. — Это я вас сюда затащил…

Он поднялся, оставив мёртвых в гнилом подвале. Он стал охотником, познавшим истинную цену ярости — она спасает, но сперва сжигает дотла всё внутри.

10 мая, 17:59. Глубина леса.

Отряд Рэйджо наткнулся на духа, который не был похож на жалкую слизь. Он стоял прямо, его форма напоминала искажённую человеческую, а из плеч росли две лишние, костлявые руки. Это был дух второго ранга, но уже на грани третьего.

— Вместе! Он не справится! — крикнул Сорато Мабути, его катана вспыхнула ровным, синим светом решимости. Он ринулся вперёд.

Дух даже не пошевелился. Его левая, нижняя рука вытянулась, как хлыст, на невероятную длину. Не удар — прокол. Костяной шип прошил грудь Сорато насквозь с глухим чавкающим звуком. Синий свет на его катане погас, как перегоревшая лампочка. Тело отбросило на пять метров в заросли папоротника.

— НЕТ! — рёв Хибари Шина был полон не гнева, а леденящего ужаса. Его катана в руках вспыхнула нервным, прерывистым жёлтым светом страха, превращающегося в агрессию. — РЭЙДЖО! ПОМОГИ!

Но было поздно. Пока Рэйджо, оглушённый, смотрел на бездыханное тело Сорато, дух двинулся. Вторая костяная рука-хлыст пронзила Хибари, подняв его на мгновение в воздух, прежде чем бросить к ногам Рэйджо.

Всё. За несколько секунд. Тишина вернулась, теперь она звенела в ушах Рэйджо оглушительным гулом.

— К-как?.. — его собственный голос показался ему чужим, холодным и плоским. — Это же… слабый дух… Почему… почему они…?

Он смотрел на кровь на своих руках. Не свою. Кровь друзей. И тогда холод сменился. Сначала это была пустота. Потом — сжатая пружина. А потом — извержение.

Воспоминания врезались в сознание, как кинжалы. Суровое лицо отца в додзё. Слова, выжженные в памяти: «Наша ярость — не дикий огонь, сын. Наша ярость — это сталь. Холодная, закалённая в скорби поколений. Помни о долге. О мести. И тогда откроется Путь».

Его сердце заколотилось, ритм отдаваясь в висках пульсацией чистой энергии. Воздух вокруг него завихрился. Он поднял катану. И она… запела. Не светилась — от неё пошли волны искажённого, серебристо-серого света, в котором вихрем кружились блёстки, как осколки стали.

— Я РАЗОРВУ ТЕБЯ!

«НАСЛЕДСТВЕННАЯ ТЕХНИКА ЯРОСТИ КЛАНА ТАКАМАРУ: СТАЛЬНОЙ ВИХРЬ РАСПЛАТЫ!»

Рэйджо не побежал. Он исчез с места, оставив после себя вмятину в земле и свистящий вихрь листьев. Его фигура слилась с серебристо-серным смерчем. Это был не просто удар, а серия — десятки, сотни молниеносных взмахов, слившихся в один сплошной рёв закалённой стали и родовой ярости. Дух даже не успел поднять руки-щиты. Он был изрублен, рассечён, стиран в клочья этим вихрем за долю секунды.

Когда вихрь улёгся, Рэйджо стоял на коленях, его катана воткнута в землю. Он дышал, как загнанный зверь. Силы покинули его, и мир погрузился во тьму.

На дереве неподалёку сидела другая тень. Дух с интеллектом, наблюдавший. Его безглазое «лицо» было обращено к месту бойни. — Интересно… этот человечишка… В его ярости… слышен звон старых клинков. Звон клана Такамару. Он жив. Наследник жив…

Позже. Лесная поляна.

Сорадзи Макото смотрел на бесчувственного Рэйджо, которого уносили носилки. Его лицо было каменным. — Из всех птенцов… выжили только два. Дзинбаяси, выживший на чистой злобе. И этот… Рэйджо. В нём пробудилось что-то родовое. Он ещё не знает, что носит в себе.

Его знакомый, человек в таком же сером хаори, кивнул, глядя вслед носилкам: — Ты почувствовал этот вихрь? Это был не просто всплеск силы. Это была Печать Гнева, наследственная техника. У мальчика потенциал. Из него можно выковать клинок, способный ранить даже тени из легенд.

Тем временем, в заброшенном доме.

Дух-наблюдатель лихорадочно рылся в книгах. Он нашёл её — страницу с ритуалом, обведённую выцветшей кровью. Руки (если их можно было так назвать) дрожали. Страх смешивался с ликующим безумием. — Нашёл! Потомок Такамару нашёлся! Теперь… теперь долг может быть исполнен!

Он знал цену. Ритуал требовал всей его сущности как платы, ключа и приманки. Его ярость — ярость слуги, веками ждавшего мести, — переполнила его. Он начал читать. Слова были не звуками, а вспышками чёрного пламени, выжигающими реальность вокруг. Воздух загудел, стены дома задрожали и поплыли, как в сильной жаре.

— Я ПРИЗЫВАЮ ТЕБЯ! ПЛЕННИКА ЦАРСТВА ТЕНЕЙ! ВЕЛИКОГО ПОГЛОТИТЕЛЯ — КУРОТАМУ!

Пространство над ритуальным кругом разорвалось. Из трещины хлынул леденящий ветер отчаяния, и всякая эмоция в радиусе — даже его собственная ярость — была мгновенно высосана, оставив лишь леденящую, абсолютную пустоту. Впервые за всю свою долгую «жизнь» дух почувствовал настоящий, всепоглощающий страх. Не ярость, не злобу — чистый, немой ужас небытия.

Из разрыва ступила фигура. Тёмный, текучий плащ, поглощающий свет. Под капюшоном — лишь две точки холодного, мертвенно-белого свечения. Голос, который прозвучал, был тихим, но разрезал душу, как тупая пила. — …Смешной червяк. Ты позвал Смерть, потому что тебе надоело ползать?

Дух рухнул ниц, его форма колебалась, почти рассыпаясь от близости существа. — В-великий Поглотитель! Я… я нашёл его! Потомка Такамару! Того, чей род участвовал в твоём заточении!

Молчание. Давящее. — …И? — белые точки свечения сузились. — Ты потревожил мой сон… чтобы сообщить сплетню?

— Я предлагаю сделку! — выдохнул дух, на грани распада. — Возьми моё тело! Войди в этот мир и убей его! Если не сможешь — я вернусь, а ты уйдёшь! Но если убьешь… тело твоё навсегда!

Белые глаза Куротамы, казалось, заглянули прямо в самую суть зовущего духа. — Жертвуешь ничтожной оболочкой… из страха перед щенком? Какая трогательная… глупость. Тёмная фигура протянула руку, больше похожую на сгусток тьмы. — Но условия ясны. Руку.

Они соприкоснулись. В тот же миг тело духа затрепетало, затем замерло. Чёрный туман хлынул из разрыва в него, заполняя каждую частицу. Когда капюшон поднялся, под ним уже не было ничего, кроме холодной белизны глаз в глубокой тьме. Голос принадлежал теперь Куротаме, и в нём звучала ледяная, беззвучная усмешка.

— Благородный дурачок. Теперь эта скорлупа… и весь его страх… принадлежат мне. А этот «потомок»… — Он повернулся, и взгляд его белых глаз будто пронзил стены дома, направившись в сторону лагеря охотников. — …станет первой жертвой в моём новом царстве. Его ярость… я поглощу её первым делом.

Печать была разрушена. Тень вырвалась на свободу. И её первая цель уже была выбрана.

Глава 3. Ледяное проклятие

Город Окутама, час ночи.

Морозный туман стелился по пустынным улицам, цепляясь за фонари мертвенным сиянием. Кудзё Акумару двигался беззвучно, как тень, его дыхание ровными струйками пара вырывалось в ледяной воздух. Он не просто искал — он вычислял. Шесть дней паники в городе, четыре пропавших без вести. След вёл сюда, в промышленный квартал, где даже призраки казались заброшенными.

Морозный туман стелился по пустынным улицам, цепляясь за фонари мертвенным сиянием. Кудзё Акумару двигался беззвучно, как тень, его дыхание ровными струйками пара вырывалось в ледяной воздух. Он не просто искал — он вычислял. Шесть дней паники в городе, четыре пропавших без вести. След вёл сюда, в промышленный квартал, где даже призраки казались заброшенными.

— Где же ты прячешься, а? — его голос был тихим, но металлическим, словно лезвие, очищаемое от инея.

Из тумана перед ним материализовался юноша. Лет девятнадцати, в лёгкой куртке, с беззаботной улыбкой. Его глаза на секунду задержались на ножнах Акумару.

— Охотник? — спросил юноша, и улыбка стала шире, почти детской. — А я и не надеялся, что кто-то откликнется.

Акумару лишь прищурился. И в этот миг улыбка на лице юноши сменилась ледяной гримасой. Его рука метнулась вниз, к сугробу, и швырнула в лицо охотнику не снежок, а снежный снаряд, свистевший, как лезвие.

Акумару даже не пошевелился. Снежный ком расплющился о невидимый барьер в сантиметре от его лица, рассыпавшись на искрящуюся пыль. Туман вокруг них внезапно закружился, сгустился.

— Значит, это ты, — произнес Акумару, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, презрительная досада. — Но что-то не сходится. Тебе не хватает массы. Ты — оболочка. Где хозяин?

Юноша (дух?) засмеялся, и его тело начало течь, как воск. Из его спины выросла вторая фигура — больше, мощнее, с глазами, пылающими багровым светом льда. Воздух завыл от внезапного мороза.

— Я здесь, охотник. Старший брат. Младший — моя маска. Моя приманка.

Бой начался мгновенно. Это был не поединок, а буря. Младший брат, оставаясь на периферии, взмахами рук возводил стены колющего снега, метались сосульки, острые как бритвы. Но главной угрозой был Старший. Его движения были чудовищно быстры для его размера. Каждый удар его ледяных когтей оставлял в асфальте глубокие борозды. Он не атаковал — он скульптурил поле боя, превращая его в лабиринт из ледяных шипов и снежных вихрей.

Акумару парировал, уворачивался, его катана мелькала, отсекая ледяные щупальца. Но техника Старшего была на уровень выше. Лёд, разрубленный одним ударом, мгновенно нарастал вновь. Ярость Акумару была не бушующей, как у Рэйджо. Она была холодной, сконцентрированной, как лезвие его собственного клинка. Ярость профессионала, которого держат за дурака. Ярость отца, у которого нет времени на долгие игры.

Он пропустил удар. Ледяной коготь распорол ему бок, обжигая холодом страшнее огня. Вторая рана рассекла плечо. Боль пронзила сознание белым светом.

«Не так. Это неэффективно», — пронеслось в голове.

Он отпрыгнул на безопасное расстояние, его дыхание стало тяжёлым. Кровь, тёплая и алая, контрастировала с белизной снега. Страх пополз холодными мурашками по спине. Не за себя. За них. За тёплый свет в окне, за смех дочки, за обещание, которое вот-вот может превратиться в ложь.

И этот страх, эта леденящая ответственность, трансмутировалась. Они стали топливом. Не для дикой вспышки, а для совершенного, однонаправленного импульса.

— Мне некогда, — тихо сказал Акумару, и его глаза вспыхнули стальным блеском абсолютной решимости. Он принял стойку, но необычную. Вся его мощь, всё его существо, каждая капля этой ярости-обязательства сжалась в одну точку — в кончик его катаны. Клинок не засветился. Он… зазвенел. Тонким, высоким звуком, от которого задрожал окружающий лёд.

— ПЕРВЫЙ ШАГ: МОЛНИЕНОСНЫЙ ВЫПАД.

Он исчез. Не было видно движения, лишь резкий хлопок разорванного воздуха и искажённая миражем линия между ним и духом. Старший брат только начал поднимать ледяной щит.

Слишком поздно.

Клинок Акумару уже пронзил его грудь, вырвавшись с другой стороны в фонтане сизого тумана — духовной «крови».

— К-как?.. — прошипел дух, глядя на дыру в своей сущности. — Я… должен был успеть…

— Ты не успел, — холодно констатировал Акумару, отступая. Его лицо было белым от боли и напряжения. Техника выжгла из него больше, чем он рассчитывал. Цена скорости — тело, разрываемое изнутри. — Потому что ты защищался. А я — спешил домой.

Но дух не пал. Ранение лишь взбесило его. Багровый свет в его глазах вспыхнул с новой силой. — ДОСТАТОЧНО ИГР! ПРИЗРАЧНАЯ ТЕХНИКА ЗАКЛЮЧЕНИЯ: СНЕЖНЫЙ ЗАМОК!

Мир вокруг них захрустел, замёрз и преобразовался. Улицы, фонари, туман — всё исчезло. Они оказались в центре гигантского, сияющего голубоватым светом собора изо льда. Стены вздымались на десятки метров, своды терялись в метели под куполом. Здесь был жуткий, абсолютный холод, высасывающий тепло, волю и… эмоции.

— Здесь моё царство! — голос духа гремел со всех сторон. — Здесь твоя жалкая скорость ничего не значит! Ты замёрзнешь, пока будешь бежать!

Холод обжигал лёгкие. Раны ныли с новой силой. Акумару чувствовал, как его ярость, его решимость начинают замораживаться, покрываясь инеем апатии. «Конец», — прошептало что-то внутри.

И тогда он закрыл глаза.

Не от страха. Чтобы увидеть.

Перед ним, ярче, чем ледяные стены, всплыл образ. Тёплый свет кухни. Маленькие руки, обнимающие его шею. Голос, полный безграничного доверия: «Папа, ты скоро вернёшься?»

Это не было просто воспоминанием. Это была якорная точка. Источник всей его силы. Его ярость была не разрушительной. Она была защитной. Ярость волка, охраняющего своё логово. И её нельзя заморозить.

Его глаза открылись. В них не было ни страха, ни отчаяния. Только непоколебимая холодная сталь.

— Ты ошибся, — тихо сказал Акумару, поднимая катану. Клинок всё так же не светился. Но вокруг него воздух вибрировал, искажаясь от чудовищного внутреннего напряжения. — Ты думал, что заморозишь мою ярость. Но ты лишь дал мне фокус. Всё, что у меня есть — эта боль, это желание вернуться, этот гнев на всё, что стоит между мной и моей семьёй — теперь сконцентрировано в одном ударе.

Тело духа-брата начало реконструироваться, ледяная броня нарастала снова, толще прежнего. — Пустые слова! Умри!

— Я НЕ МОГУ. — это был не крик, а приговор. — ВТОРОЙ, И ПОСЛЕДНИЙ, ШАГ.

Акумару не стал бежать. Он исчез из восприятия реальности. В ледяном соборе не стало ни звука, ни движения. Лишь на миг — тончайшая, почти невидимая серебристая линия, прочертившая пространство от Акумару к духу. Линия, в которой была сжата вся мощь его осознанной, целевой ярости.

Прошла секунда. Тишина.

Затем фигура духа Старшего Брата распалась. Не взорвалась, не рассыпалась — именно распалась, как сложная структура льда, у которой выбили центральную опору. Он превратился в облако искрящейся изморози, которое медленно осело на пол ледяного собора. Вслед за ним дрогнули и рухнули стены замка, рассыпавшись в безвредный снегопад.

Акумару стоял на коленях посреди внезапно вернувшейся улицы. Катана лежала рядом. Из его ран вновь сочилась кровь, дыхание было прерывистым. Он был на грани. Но его рука потянулась к внутреннему карману, где лежала потрёпанная фотография.

Он посмотрел на неё, на улыбающиеся лица. — Я… скоро, — прошептал он, и в уголке его глаза, смешиваясь с каплями тающего снега, блеснула влага. Не от боли. От ярости, которая нашла свою цель и достигла её. От ярости, которая спасла ему жизнь, чтобы он мог вернуться домой.

Ветер развеял последние клубы ледяного тумана, унося с собой пепел поверженного духа. Но где-то в глубине города, в другом месте, тёмная фигура в капюшоне, наблюдающая издалека, усмехнулась. Всего лишь игра в снежки. Скоро начнётся настоящая буря.

Глава 4. Белая тень

Город Окутама, эпилог бури.

Холод высасывал последние силы. Акумару лежал на заснеженном асфальте, его дыхание становилось прерывистым.

— Замрёшь медленно, охотник, — раздался голос духа старшего брата из ледяного тумана. — Я лишь возвращаю долг за брата.

Внезапно стена Снежного Замка разрушилась с оглушительным хрустом. В проёме стоял человек в тёмном плаще — Тэнсэй Киба. Два точных удара — и дух старшего брата рассыпался в беззвучный снегопад. Замок растаял.

Киба подошёл к Акумару, помог подняться. — Будешь жить. Твой последний удар был вовремя. — Спасибо, — выдохнул Акумару. — Думал, конец. — Для охотника конец — это когда перестаёшь сражаться, — Киба усмехнулся. — Кстати, слышал, у вас здесь два перспективных новичка. Дзинбаяси Такэши и Рэйджо Такамару.

Акумару кивнул, пряча гримасу боли: — Да. Такамару особенно… в нём пробудилось что-то родовое. Опасное и сильное.

— Значит, будет на что посмотреть, — произнёс Киба, и в его глазах мелькнул интерес. — Пожалуй, загляну к ним.

Лес. Час спустя.

Рэйджо тренировался с яростью, вымещая на тренировочных столбах злость за вчерашний провал. К нему подошёл улыбчивый мужчина.

— Я Гэкирин Сёдзоку, твой наставник на сегодня.

После тренировки они пошли в лес. Сёдзоку рассказывал о духах, когда на тропе появился юноша.

Он выглядел лет восемнадцати. Обычная одежда, чёрные волосы. Но глаза… ярко-красные, как свежая кровь.

— Так ты потомок Такамару? — голос был спокоен и холоден.

— Да. А тебе что? — Рэйджо нахмурился, но внутри всё сжалось от ощущения бездны.

— Что ж, — сказал юноша. — Тогда я исполню формальность. Уничтожу тебя.

Давление обрушилось на них физически. Рэйджо не мог пошевелиться.

— Отойди! — крикнул Сёдзоку, его катана вспыхнула жёлто-оранжевым светом.

Куротама (ибо это был он) даже не обнажил оружия. Он парировал удары ладонями, наблюдая с холодным любопытством. Потом он просто исчез и появился рядом. Лёгкое движение пальцем — и Сёдзоку замер, кровь хлынула у него изо рта. Он рухнул.

— Рэйджо… — прохрипел он. — Беги.

Его глаза потухли.

Куротама переступил через тело. — Скучно. Но ты сопротивлялся. Для еды — достойно.

Ярость, горечь, ненависть — всё слилось в Рэйджо в единый вихрь. Он бросился в атаку, его катана окуталась чёрно-красным светом. Он рубил без техники, только с дикой силой.

Куротама уклонялся. Каждое движение было минимальным, точным.

— Закончил? — спросил он наконец. — Жаль.

Рэйджо бросился в последний раз. Куротама просто пнул его в грудь.

Удар отбросил Рэйджо. Он врезался в землю. Боль пронзила всё тело, несколько рёбер хрустнули.

Куротама приблизился.

— И это всё? — произнёс он с явным сарказмом. — Ну же, вставай! Покажи, почему ты считаешься потомком клана Такамару! Давай же! — его голос звучал раздражённо.

Рэйджо попытался встать, но тут же упал. Мысли неслись лихорадочно: «Не будь слабаком! Если не отомстишь, никогда не станешь сильным! Тело не слушается… Какое же я ничтожество!»

— Давай!

Рэйджо наконец смог подняться на ноги, тело пронзала острая боль. Он потянулся к катане…

В этот момент Куротама ударил его ногой прямо в живот.

Рэйджо упал. Тьма накрыла его. Последняя мысль: «Ничтожество…» По щеке скатилась слеза.

Куротама смотрел на бездыханное тело. — Это оказалось даже проще, чем я ожидал. Сделка завершена. Теперь это тело полностью моё.

Он развернулся и растворился в лесной тени.

Через несколько минут.

Тэнсэй Киба, прогуливаясь по лесу, заметил на поляне два тела. Он подошёл, присел на корточки рядом с Рэйджо, проверил пульс.

— Кажется, жив, — задумчиво произнёс он.

Его взгляд перешёл на тело Сёдзоку. Лицо Кибы стало каменным. — Что же здесь произошло, если даже мой бывший ученик не смог выжить? Я найду виновного. Заставлю заплатить.

Он бережно поднял Рэйджо. — Ну, кажется, он жив. Отправлю к лекарю. Будем надеяться на лучшее.

Он унёс Рэйджо прочь, оставив на опустошённой поляне лишь тело Сёдзоку и следы битвы, которые уже начинали зарастать тишиной.

Глава 5. Грань Жизни и Смерти

Тишина после ухода Куротамы была гулкой, как в склепе. Рэйджо лежал в воронке, выбитой его телом, и мир состоял только из боли. Каждый вдох обжигал сломанные рёбра огнём. Он попытался подняться — тело, скованное шоком, не слушалось.

Не будь слабаком. Если не отомстишь, никогда не станешь сильным. Мысли бились, как пойманные мухи. Ай, как больно… Ничтожество. Обычный удар, а я…

— Давай же! — его собственный внутренний голос зашипел сквозь боль. ВСТАВАЙ!

С хрустом и стоном он оторвался от земли, встал на колени, потом на ноги. Мир плыл, но он удержался. Рука потянулась к катане, лежавшей в пыли.

В этот момент перед ним, словно из ничего, снова возник Куротама. Он не уходил. Он наблюдал.

— Упрямство. Неплохо, — произнёс он, и в его красных глазах вспыхнула искра нездорового интереса. — Но бесполезно.

Его нога метнулась вперёд — не для убийства, для проверки. Удар в солнечное сплетение вышиб из Рэйджо последний воздух. Сознание погасло, как перегоревшая лампочка. Последнее, что он почувствовал — вкус крови и земли, и мысль, пронзительная и ясная: Я не смог… даже…

Тьма.

Время потеряло смысл.

Рэйджо очнулся от звуков и запахов, чужих и резких: антисептик, тихие голоса, скрип колёс. Потолок был белым и чистым. Больница.

Дверь открылась. Вошёл Тэнсэй Киба, а за ним — Дзинбаяси Такэши. У Такэши был вид человека, который видел ад и не до конца из него выбрался. Его взгляд был жёстким, в уголках губ застыла привычная гримаса недовольства.

— О, очнулся! — голос Кибы был спокойным, но в нём слышалась лёгкая усталость. Он присел на край кровати. — Представляю: Дзинбаяси Такэши. Будете вместе тренироваться.

— Привет, — бросил Такэши, едва кивнув.

— Желаю скорейшего выздоровления, — продолжил Киба. Его глаза стали серьёзными. — Помнишь, кто это сделал?

Рэйджо заставил себя сосредоточиться. Образ юноши с красными глазами встал перед ним. — Дух… второго ранга. Но Сёдзоку-сенсей… он сказал, что это не его настоящее тело. Что он обменялся с кем-то.

Киба слегка замер. Лишь на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то — понимание? Предчувствие? Но он тут же взял себя в руки. — Понятно. Хорошо, отдыхай. Мы ещё поговорим.

Они вышли, оставив Рэйджо в тишине палаты. Он лежал, уставившись в потолок. Днём приходили люди — товарищи по клану, знакомые. Их лица были полны беспокойства. Рэйджо благодарил их, улыбался, но внутри была пустота. Родители погибли. Бабушка ушла. Сёдзоку… убит. Он был один. Каждое посещение друзей было каплей тепла в этом холоде.

В коридоре больницы.

— Учитель, вы тогда что-то поняли, — сказал Такэши, когда они отошли от палаты. Его голос был тихим, но настойчивым. — Кто это был?

Киба остановился, глядя в окно на темнеющий лес. — Не твоя забота сейчас. Пусть думает, что Рэйджо мёртв. Наша задача — найти его, пока он не обрёл настоящую силу.

Такэши хмыкнул. — Вы говорите о Куротаме. О Великом Поглотителе. Только он мог так просто справиться с опытным охотником и сломать наследника Такамару.

Киба медленно повернулся к нему. — Догадлив. И потому опасен для себя. Хорошо. У нас есть задание, но Рэйджо не готов. Пойдём, я покажу тебе масштаб проблемы.

Глубина леса. Два километра от лагеря.

Они вышли на обширное поле, заросшее высокой, побуревшей травой. Ветер гулял по нему свободно. — Поле как поле, — пробормотал Такэши.

— Нет, — коротко сказал Киба. — Смотри.

Он подошёл к самому центру поля и сделал шаг вперёд.

И замедлился.

Не он — время вокруг него. Его движение растянулось, как кадр в замедленной съёмке. Трава вокруг не колыхалась. Он сделал ещё один мучительно медленный шаг, затем отступил назад — и снова двигался нормально.

— Что это?.. — Аномалия Куротамы, — ответил Киба. — Тысячу лет назад здесь был эпицентр его битвы с первыми охотниками. Реальность здесь… надломлена. Здесь три правила: время течёт иначе, насилие невозможно, внешний мир не слышен.

Такэши осторожно шагнул в зону. Ощущение было сюрреалистичным: собственные мысли текли привычно, но тело двигалось сквозь густой мёд. Он попытался сжать кулак, чтобы ударить по воздуху — мышцы не слушались, воля к насилию угасала, как свеча без кислорода. — Как это может помочь? Заключить его сюда? — Нет, — Киба покачал головой. — Это демонстрация. Он искривил реальность просто как побочный эффект своей ярости. И это было тысячу лет назад. Теперь он вернулся в новом теле, злой, умный и с тысячелетним голодом. Наша задача — не дать ему повторить эпоху Хэйан, когда реки текли кровью.

Они молча шли обратно. Сумерки сгущались, окрашивая лес в синие тона. — Уже темно, я пойду, — сказал Такэши, скрывая зевок.

Киба кивнул, но его взгляд был прикован к тропе, уходящей в темноту. Беспокойство, холодное и тяжёлое, сжало ему грудь. Рэйджо один в больнице. Такэши идёт через тёмный район. А где-то там бродит он…

Поздний вечер. Тёмный переулок на окраине.

Киба шёл быстрым шагом, нащупывая рукоять катаны под плащом. И тут его зрение поплыло. Контуры домов расплылись, свет редких фонарей превратился в мутные пятна. Не физическая слепота — магическая. Проклятие затемнения.

Он остановился. Переулок, который должен был закончиться через пятьдесят метров, теперь уходил в непроглядную, бесконечную тьму. Воздух стал густым и тихим.

Из темноты, прямо перед ним, раздался смех. Скрипучий, многоголосый, как будто смеялось несколько существ одновременно.

Киба не дрогнул. — Выходи. Или тебе нравится прятаться?

Смех оборвался. Наступила тишина, ещё более зловещая. — Какой смелый… — прошептал голос, будто раздававшийся из самой тени под ногами Кибы. — Мне будет приятно разобрать тебя на части. Особенно глаза… ты ими слишком уверенно смотришь.

Киба выхватил катану. Лезвие не засветилось. Оно стало чёрным, вобрав в себя окружающий полумрак. — Я — Тэнсэй Киба. И мы посмотрим, сколько секунд твоё проклятие продержится против меня.

— Мне всё равно, кто ты… — зашипел голос, теперь уже сзади. — Здесь ты слеп, как червь. А я — зрячий.

Тень на стене сгустилась, оторвалась от кирпича и метнулась вперёд. Киба парировал удар по звуку — клинки встретились с сухим лязгом, высекая сноп искр, которые тут же поглотила тьма.

Из темноты материализовалась фигура. Длинная чёрная кофта с капюшоном, маска, скрывающая всё лицо. И два красных, горящих точки глаза. Не такие, как у Куротамы — эти горели дикой, хищной злобой.

— Увлекательно! — прокричал дух и исчез, растворившись в тенях.

Киба принял глухую стойку, слушая не ушами, а кожей, ощущая малейшее движение заражённого тьмой воздуха. Бой только начинался. А где-то в городе, в больничной палате, Рэйджо боролся со своей болью. И где-то ещё — Куротама, обживавший своё новое тело, готовил следующий ход. Ночь была долгой, и тени в ней шевелились.

Глава 6. Вершина силы

Тишина в переулке была теперь не просто пустотой, а напряжённой, звенящей субстанцией. Тот странный дух в маске и с горящими глазами не нападал снова. Он исследовал. Киба чувствовал его взгляд на своей спине — любопытный, хищный, лишённый страха.

— Ты не такой, как другие… — голос зазвучал прямо у него в ухе, хотя никто не стоял рядом. — Твоя ярость… она старая. Закалённая. Мне интересно, как она хрустнет.