Бесплатный фрагмент - Сноведение наЯву: Дневник Зимы

Дорогие Друзья!

В этом году 2026 многие жители Тверской области остались без света. В нашей деревне Крест и в соседних деревнях света не было почти 20 дней. Иногда его включали раз в двое суток всего на два часа, когда запускали генератор. Операторы сети повторяли, что это «аварийная ситуация из-за погоды, из-за снега».

Никто из моих друзей долго не мог в это поверить и осознать.

Мой папа, 74-летний дедушка, тоже проживал всё это рядом с нами — без света. Самым странным оказалось то, что эта чрезвычайная ситуация нигде не освещалась как бедствие.

Я слышала комментарии вроде: «Каменный век», «Люди в деревне жалуются»…

Но мы прожили свой реальный, живой, неповторимый опыт. И именно об этом я написала книгу. Я хочу, чтобы весь Мир знал, как зимой в России люди живут без света — и что они при этом чувствуют. Потому что в это действительно почти невозможно поверить.

Как сказала моя ученица из Германии: «А как это вообще возможно?»

Из дневника. О том, как у нас не было Света

Ирина Яскович

Первое слово, которое я увидела, было «Путешествие», второе — «Достаток», а третье — «Быль».

А вы что видите?

Сегодня был весёлый день. Приезжал Виктор Анатольевич Крючов, и я, как друг, согласилась петь в Михайлово для калек под гармонь. Теперь слушаю это выступление и думаю — зачем я согласилась? На это безумие? Я спела без перерыва около восемнадцати песен, горло совсем свело, пока слушала запись, да и отвыкла уже от такого своего голоса. Но не успел он уехать, как ко мне приехал глава Волокской территории — Смирнов Александр Владимирович — с сотрудником МЧС по пожарной безопасности. И вот думаю я: что за Медвежий угол…

Только пришла в себя после их визита — пропал интернет. А я ведь хотела сегодня книгу опубликовать…

Будем доверять Вселенной и БлагоДарить её за всё, что она нам даёт.

Эх… Никогда нет идеальных условий для работы: то мухи, то комары, то слепни, то петухи…

Но везде пройдёт наша танковая дивизия. Зато у меня сегодня подписка на год Яндекс Плюс — теперь можно мои книги спокойно слушать.…

И под конец нам отключили свет.

29.12.2025

В понедельник поеду под Торопец — в дом престарелых или инвалидов, точно не знаю, как правильно это называется, вроде пансионат для особых людей.

Думаю, это будет последнее выступление под гармонь.

Скажу честно — мне уже не хочется петь под гармонь.

Я еду, потому что у Виктора Анатольевича день рождения: нормально попрощаться, поздравить людей. Хотя он до сих пор не может понять, что я больше не буду петь под гармонь.

Последние сообщения из WhatsApp… Не думала, что такое вообще возможно. Да уж… А мой любимый «Мак»? «Точка и вкусно»… Это теперь просто «Точка и не вкусно»? И все молчат об этом? Живите — вам же сказали, что «вкусно». И снова света нет. Вот она, Россия… Круто: у меня там было 32 группы, и одна из них — местная, Волокская. Всё это «на благо народу», всё это «нам всем на благо»… Вы в это верите? Что всё это действительно нам на благо? А я точно знаю: меня не удалить, не заблокировать и не стереть. Поэтому всё это плавно перетечёт в книги, фильмы, музыку…

Я даже своё приложение с трудом открываю. Теперь за меня решили, какие серверы доступны, а какие — нет. И это тоже «на благо народу». Всё — во имя нашего общего блага…

Вчера, кстати, мы мультик посмотрели по Кинопоиску. Очень актуальный. Нет худа без добра…

Пришли все, кто меня любит. Некоторые — просто с опозданием.

Раз уж нас гости всё время посещают…

Света нет с восьми вечера вчерашнего дня.

Нас завалило снегом, но света по-прежнему нет. Мы в порядке: чистим снег, носим воду, топим печь. Кто живёт счастливо — тот всегда рад.

Пока обещали дать свет только 30-го числа в 23:59

Выступление прошло отлично. Подарки.

Свет по-прежнему отсутствует, хотя его всё время пытаются включить. Голова кругом от этих бесконечных включений и отключений — наверное, за сутки раз двадцать. Холодильник пищит посреди ночи: поработает немного и снова отключается. Хочется о многом написать, но пока — ждём, живём в других практиках.

И могу сказать: всё очень хорошо, даже несмотря на то, что совершенно непонятно, как это возможно.

Всё. Всех. Хорошо. С наступающим Новым годом. Ура. Просто дома у нас — целая Вселенная. На кухне: утка с фруктами — яблоки, мандарины, рис и соевый соус. В утятнице, в печи — по-пекински. И чай с конфетками. Этот год был очень крутой.

По последнему выступлению я определила рост за год — четыреста процентов. Обычно и сто — это уже очень крутой рост. А четыреста — это неожиданно. Интересно, можно ли ещё улучшить этот результат? И самое удивительное — всё оказалось очень верным решением. Я буквально прыгаю от счастья, хотя год был, как всегда, с безумным количеством проверок до самого конца. Когда я в темноте и холоде проводила последние дни и чувствовала биение Аджны… Сергей, ты уже присылал это? Иногда я задаюсь вопросом: если на сегодняшний день я уже вошла в 0,1 процента, то что потом — 0,01? А ведь мне всё ещё хочется обрести свою стаю… Все эти дни без света мы топили печь. Решили немного остановиться — она уже накалилась слишком сильно. Всё это прекрасно, но не решает задачу в целом. Тогда зачем вообще электричество? Может, надо всем ставить такие печи и выделять бензин на год? Разве это не очевидно? Вся иллюзия цивилизации мгновенно исчезает, стоит человеку побыть без света. Без представлений и связей он открывает в себе совершенно новые грани, которые в нём дремлют. Книга об этом, пожалуй, и будет лучшим подарком миру. «Без Света. Зимой в России» — о том, как тысячи людей из года в год остаются вне иллюзий о цивилизации, которая никуда не ведёт.

Если в городе отключить свет на пять–шесть дней, или если он будет бесконечно мигать, — большая часть людей просто погибнет в панике. Это означает только одно: мы не используём свой внутренний свет, и этот путь ошибочен. Я не просто бывала в походах с родителями — сейчас я окончательно осознала, что мы жили без света по три месяца в году. И именно там мне открывался внутренний свет. Раньше я не придавала этому значения… пока ко мне не просочилась некоторая информация и не пришла практика осознания. Я хочу сказать: у современного человека начинается настоящая ломка. На третий–четвёртый день без света — почти полное изнеможение. И всё это приходит вместе с полем определённых транслируемых картин, которые мы считаем значимыми. Но на самом деле они ничего не значат, потому что не приносят нам силы. Мы всю жизнь проживаем в этой сети — так и не познав себя. И где-то внутри мы чувствуем, что мы намного больше, чем тот ресурс, которым являемся для системы. Но всё равно упускаем возможность это изменить. Хотя неизведанное всегда находится на расстоянии вытянутой руки — за пределами сновидений. Которые мы видим не глазами. Мы видим их потому, что они рождаются в нас самих. «Я не тело и даже не этот разум» — так звучит медитация Садхгуру. И всю жизнь мы будем беспокоиться о теле и о разумном описании мира… Нас привёз шофёр, полный ужаса от мысли, что мы будем жить здесь зимой. Его страх даже насмешил меня. У соседей напротив все эти дни горел свет, и казалось, что незримая черта разделила нас. Вспомнились мечты детей, которых я учила, — поскорее уехать в город и найти там работу. И жалобы соседки, что у них летом не было света три недели. Как это вообще возможно? Есть организации, которые нас контролируют. Но кто защищает элементарные права человека, если он не пишет постоянно в прокуратуру, надеясь на восстановление хотя бы чего-то? Этому миру нет дела до человека. Этой системе нет дела, обретёт ли форма цветение. Она даже не стремится к этому. Держа человека в области выживания, она манипулятивно использует его страхи, смешанные с потребностями. Преодолеть это можно только останавливая внутренний диалог.

По Дороге

По дороге Виктор Анатольевич рассказывал о покойных. О тех, кто умер только потому, что в край не смогла доехать скорая. В ближайших городах её просто нет, а та, что есть, едет по пять часов — и приезжает, когда человек уже умер. Он рассказал и о двух повесившихся. Один — мужчина шестидесяти двух лет. У него были и дочь, и любимые внуки. Другому было двадцать пять. Его мама — моя подруга, от которой я потом отдалилась. У него тоже были и мать, и отец, и сёстры, и бабушка, и дедушка. Они не были больны в физическом смысле. Их не одолевала внешняя болезнь. С какой внутренней безысходностью сталкиваются люди? Я смотрела в лица людей в пансионате. В основном это были мужчины-колясочники, без ног. Были и те, у кого ноги были, но которые навсегда решили жить здесь. Потому что они были среди таких же, как они. Почти как дети в детском саду: о них заботились — кормили, согревали, лечили. У них была кровать. Они могли снимать на телефон, получать пенсию, курить сигаретки. Мир, отстранив их от себя подальше, продолжал заботиться о них, как мать. И, похоже, этого было достаточно. Чтобы болтать, не всегда членораздельно, и просто быть собой. Мы зашли в храм. Там наряжали пушистые ёлки гирляндами к Рождеству. Четыре женщины, не обращая ни на кого внимания, как у себя дома, с жаром обсуждали последние ужасы. Передо мной возник образ контролёров: Мы можем оштрафовать тебя за безбилетный проезд — но не можем подарить тебе проезд. Почему? Почему нельзя сделать доступными такие простые вещи: свет, связь, дорогу? В чём проблема? Нет, мы ещё не наигрались в страшилки. У нас даже маленькие дроны — уже опасность. Как? Как такое вообще возможно? Рак, лебедь и щука. Каждый тянет в свою сторону. И мы даже не подходим к мысли о Единой Планетарной Цивилизации, поддерживающей права каждого человека. Каждого. Мы боремся с воображаемыми врагами — вместо того чтобы решать конкретные задачи. Газопровод идёт в Европу, в Китай — куда угодно. А где газ в каждом доме в деревне? В селе? Разве мы не понимаем? Согнать людей в двадцать городов-миллионников — и всё? Это даже не выглядит человечно. Почта больше не работает. Директор пансионата обречённо пожимает плечами: — Почту упраздняют. Наш город вымирает… Виктор Анатольевич поддакивает: — Теперь и роддомов нет. Рожать негде. Ближайшие — за тридевять земель…

Таксист всё ещё стоял с округлёнными глазами, не в силах поверить, что мы действительно здесь живём. — А вы уезжайте отсюда. — Когда вы уедете? — Да нечего здесь делать. —

Когда в Москву? Голоса посыпались со всех сторон. — Что вам здесь делать? — ещё раз удивлённо спросил таксист. — Жить. И не тужить. — Когда угодно, только не зимой, — ответил он. — Зимой-то ещё красивее. Перед Новым годом мы включили телевизор. Группа «Любэ» с Расторгуевым пела «Комбат». Казалось, время застыло вместе с их лицами. — Что это за песня такая? — спросила Рада. Я подпела кусок. — Ей уже лет двести. — Да? — удивилась Рада. — Ты её знаешь? — Знаю… Прошёл бой курантов, и мы переключили на детский канал. Песни «Барбарики» и всё, что шло дальше, вызвали у меня странное чувство. Я даже не сравнивала их с нашими песнями и с детским хором. Я просто сидела в ступоре. Рада весело плясала, периодически падая от воображаемой усталости. — Я что-то не могу это слушать, — сказала я. Кремлёвский дворец гудел голосами детей, подпевающих песням. — Да? — удивилась Рада и выключила телевизор. — Так гораздо легче, — сказала я. А в чём всё-таки разница? Ещё совсем недавно мы у мамы пели вдвоём мои песни: «Я Солнце привяжу за нитку, Повешу на краю земли, Свети мне яркою улыбкой, Свети и радость мне дари…» И было по-настоящему весело и радостно петь их вдвоём.

Таксист всё ещё стоял с округлёнными глазами, не в силах поверить, что мы действительно здесь живём.