Бесплатный фрагмент - Сияна

Волшебное лето

Пролог: «Второе крыло сказки»

Доброго времени суток, дорогой, зоркий сердцем читатель!

Снова распахиваются перед тобой резные, светящиеся тёплым светом ворота в удивительный, ни на что не похожий мир — мир девочки по имени Сияна. Помнишь, как ты впервые переступил порог её сказки? Как вместе с ней учился различать шепот цветов и танцующие ауры деревьев? Как впервые встретил забавных, трогательных фантазиков, что рождаются из чистой детской веры в чудо?

Если ты держишь в руках эту книгу — значит, первое путешествие оставило в твоём сердце тёплую, светлую искорку. И она не погасла, а лишь ждала своего часа, чтобы разгореться вновь.

Ты открываешь вторую книгу — «Сияна. Волшебное лето». И это не просто продолжение. Это — расправленное второе крыло, на котором наша маленькая героиня поднимается выше, туда, где тайны становятся явью, а мечты обретают плоть.

Помнишь, какой Сияна была в первой книге? Она была Солнечной девочкой — той, кто чувствовала мир кожей, сердцем, каждой своей клеточкой. Она умела видеть невидимое, слышать безмолвное, но сама ещё не знала, что это — первые робкие шаги по волшебной тропе.

Волшебное лето — это время великих открытий и настоящего посвящения. Каждая страница, каждый новый день, проведённый с мудрой бабушкой Катей в затерянной среди вековой тайги усадьбе, будет открывать перед тобой и Сияной новую грань великого искусства волшебства. Ты увидишь, как шаг за шагом, день за днём, впитывая шёпот древних кедров и молчаливую мудрость великой реки Оби, девочка превращается из просто чуткого ребёнка в настоящую маленькую волшебницу. Она научится не просто видеть, но и созидать, не просто слышать, но и исцелять, не просто мечтать, но и претворять мечты в самую настоящую реальность.

А рядом с ней, как надёжный, тёплый маяк, будет всегда её удивительная бабушка — хранительница древних знаний, проводница между мирами, чья любовь и мудрость станут для Сияны компасом в бескрайнем океане возможностей.

И если ты ещё не знаком с первой книгой — «Сияна. Солнечная девочка» — не беда! Прочитав её, ты словно пройдёшь по росистой утренней тропинке, которая приведёт тебя прямо к началу этого волшебного лета. Ты уловишь ту самую первую, трепетную ноту, с которой началась эта удивительная симфония. Увидишь, как всё начиналось: первые встречи с фантазиками, первые удивления, первые осознания своей непохожести и своего дара.

А пока — устраивайся поудобнее. Приоткрой окошко в этот добрый, бескрайний мир, где настоящее волшебство — не в заклинаниях, а в умении любить, видеть и чувствовать. Где каждый листок, каждая травинка, каждый солнечный лучик — живые и разумные. Где самая обычная девочка с планеты Земля открывает в себе вселенную.

Волшебное лето начинается. Ты с нами?

Возвращение в сказку

Дверца машины распахнулась, и Сияна, словно птенец, выпорхнувший из гнезда, оказалась снаружи. Перед её изумлённым, сияющим взором предстал величественный, двухэтажный дом из тёплого, медового дерева, будто выращенный самой природой среди могучих, столетних сосен и пушистых, темнозелёных елей. Их ветви, как заботливые руки-великаны, мягко обнимали крышу, а свежий, смолистый, пьянящий аромат хвои смешивался с запахом прогретой на солнце древесины и влажной земли. Весь этот вид был настолько прекрасен, что казался ненастоящим, и у Сияны сам собой вырвался восторженный возглас:

— Папа, мы попали в самую настоящую сказку!

— Ты разве забыла, что здесь живёт наша бабушка? — улыбнулся папа, доставая сумки из багажника.

— Помню, помню! — закивала девочка, жадно вдыхая знакомый воздух. — Я этот чудесный, волшебный запах всегда помню!

— А вот и наша баба Катя! — произнёс папа, и Сияна повернула голову.

Из резной, цвета спелого дуба калитки вышла женщина. И хотя Сияна прекрасно помнила свою прабабушку, в первые секунды она просто застыла, заворожённая. Баба Катя не просто шла — она плыла, словно прекрасное, вечное видение. Её лицо, испещрённое лучистыми, мудрыми морщинками, светилось внутренним, тёплым, невидимым сиянием, которое ощущалось кожей, как ласковые лучи утреннего солнца. От неё исходила такая безмятежность и любовь, что Сияну сразу же накрыла тёплая волна воспоминаний: о мягких, пахнущих свежей выпечкой и полевыми травами руках, о тихих, колыбельных словах, о бездонных, ясных глазах, в которых, казалось, отражались все звёзды мира.

— Здравствуй, бабушка, — голос папы мягко вернул Сияну к реальности. — Я невероятно рад, что ты здорова и так бодро выглядишь. Над вами, кажется, время не властно. Похоже, это вы им управляете.

Он подошёл и крепко, нежно обнял свою бабушку, поцеловав её в мягкую, морщинистую щёку.

— А я так рада, что ты наконец-то нашёл время приехать ко мне и привёз моё маленькое, любимое солнышко, — ответила баба Катя, и её взгляд, полный безграничной нежности, переключился на Сияну. Она раскрыла объятия. — Я по тебе больше всех скучала, моя дорогая доченька… Ты рада, что приехала?

— Бабушка, бабушка! — защебетала Сияна, подбегая и буквально впрыгивая в эти раскрытые, ждущие объятия. — Я очень и даже при очень рада, что приехала к тебе в гости, в твой красивый, большой, сказочный дом!

— Это и твой дом, родная, — тихо ответила баба Катя, осыпая внучку лёгкими, как пушинки, поцелуями в щёки, лоб и носик. Затем она прижала маленькую, светлую головку Сияны к своей тёплой, уютной груди и прошептала: — Ты даже не представляешь, моя бесценная, как я по тебе соскучилась.

Все втроём они вошли в просторный, ухоженный двор, где воздух был напоён не только хвоей, но и тем самым, самым любимым запахом — сладковатым, манящим ароматом свежеиспечённых пирожков. Как же Сияна их обожала!

На широких, солнечных ступенях крыльца вальяжно развалился величественный, пушистый кот Сибиряк. Его густая, плюшевая шерсть буквально купалась в лучах солнца. Увидев гостей, он лениво, грациозно потянулся, встал, размял лапы и с лёгким урчанием улёгся на прежнее место, просто подставив солнышку другой, ещё не прогретый бок.

— Я вас уже давно жду, — сказала баба Катя как бы между прочим, но в её словах чувствовалась безмерная радость. — Заносите вещи в дом, мойте руки и проходите в беседку, на солнышко. Будем пить чай с вашими любимыми пирожками.

Первым, как истинный хозяин, на зов чаепития явился важный и неторопливый Сибиряк. Он медленной, гордой походкой проследовал к ажурной белой беседке, впрыгнул на лавку и устроился у самого стола, сверкая своими зелёными, полуприкрытыми глазами в ожидании компании.

Сияна, взяв за руку папу, подошла к беседке. Бабушка уже ждала их, и картина, открывшаяся девочке, была достойна кисти художника. В центре круглого, резного стола стояло огромное, расписное блюдо, ломящееся от румяных, золотистых, дымящихся пирожков. Рядом, в изящных, хрустальных розетках, переливались на солнце густое малиновое и тёмно-вишнёвое варенье. Перед каждым местом стояли тончайшие, фарфоровые чашечки, расписанные золотыми, витиеватыми узорами. А во главе стола, гордо и величественно, сиял огромный, мельхиоровый самовар, рядом с которым скромно притулилась его маленькая, блестящая копия — заварной чайничек.

Бабушка многозначительно и с лёгкой улыбкой кивнула папе в сторону самовара, словно говоря: «Ну что, мой дорогой, теперь твоя очередь ухаживать за своими женщинами».

Когда папа налил чай, по беседке поплыл необыкновенный, терпкий, цветочно-травяной аромат. Сияна сидела, озадаченная и счастливая, не зная, с чего начать этот пир: с ароматного, душистого чая, с хрустящего, тающего во рту пирожка или с сладкого, ароматного варенья. Ей хотелось всего и сразу, но в то же время она чувствовала, что уже насытилась одним этим моментом, этой абсолютной, безмятежной гармонией. Было достаточно просто сидеть здесь, в кругу любящих сердец, и впитывать всеми фибрами души это состояние чистого, безоговорочного счастья.

Как же она долго ждала этого лета, чтобы снова окунуться в эту необыкновенную, райскую атмосферу бабушкиной любви! Именно здесь, в этом благодатном, сотканном из добра и спокойствия пространстве, когда-то и родились её любимые фантазики. И вот она снова здесь, в самом сердце своего творения, в месте, где реальность и волшебство переплетались так тесно, что становились единым целым. Она закрыла глаза на секунду, и ей показалось, что где-то рядом, между стволами вековых сосен, мелькнул знакомый перламутровый бочок Фантазика-Раш. Здесь чудесам было самое место.

Первый урок волшебства

День пролетел стремительно и незаметно, как порыв летнего ветерка. Папа, словно неутомимый труженик-муравей, постоянно был занят: то что-то мастерил или чинил в доме, то подправлял во дворе, то пропалывал грядки в огороде, то подвязывал кусты в саду. Бабушка тем временем размеренно и с любовью показывала Сияне, что изменилось на усадьбе за год. Но самым главным, самым волнительным сюрпризом стала новая спальня для внучки.

В прошлые годы Сияна спала в одной комнате с мамой, но теперь, когда она оставалась на всё лето, бабушка торжественно и с особой гордостью отвела ей отдельную, светлую комнату на втором этаже. Комната была уютной, с резной деревянной кроватью, покрытой лоскутным одеялом ручной работы, и — что самое замечательное — с большим, панорамным окном, из которого открывался завораживающий, бескрайний вид на серебристую ленту Оби. Сияна пришла в полнейший, искренний восторг от своего нового убежища и подолгу стояла у окна, зачарованно наблюдая за проплывающими вдалеке облаками. Позже она с радостным усердием помогала бабушке готовить ужин, внимательно слушая семейные рецепты и с любопытством вдыхая аппетитные ароматы, наполнявшие кухню.

Солнце, усталое и багровое, неуклонно клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные, персиково-розовые тона. Бабушка, накрыв стол в просторной, ажурной беседке, ждала своих дорогих гостей. Первой, подпрыгивая от нетерпения, примчалась Сияна.

— Я нашла папу! Он моет руки и уже идёт! А я уже помыла! — затараторила она на бегу.

— Он хочет все дела переделать за один день, — тихо и с пониманием произнесла баба Катя, глядя в сторону сада. — Я его прекрасно понимаю. Ему завтра на работу, утром придётся уезжать рано. А в своём доме, милая, дела никогда не заканчиваются. Они появляются каждый день, и все их наперёд не переделаешь.

Она поправила салфетку на столе и взглянула на небо. — Что-то к вечеру стало свежо, — заметила она. — Давай-ка камин разожжём, он нас немного согреет. Я так люблю, когда он тихонько потрескивает — сразу становится так по-домашнему уютно.

Бабушка повернулась к внучке, и в её глазах заплясали весёлые, озорные искорки. — Солнышко, поможешь мне его разжечь? — спросила она притворно. — Я что-то сегодня немного приустала.

Сияна с любопытством посмотрела на низкий, сложенный из грубых огнеупорных камней камин, похожий на небольшой, но основательный очаг древнего волшебника. — А чем его разжигать?.. Спичками? — неуверенно предположила она.

— Ой, какие спички! — рассмеялась баба Катя. — Их на усадьбе и в помине нет много лет, да и зачем они, когда есть кое-что получше? Просто чистейшим воображением, моя радость. Создаёшь стойкий, ясный образ — и всё готово. В прошлом году тебе ещё рановато было практиковаться, а через пару лет уже будет поздновато. Сейчас — самое время начинать. Ты же моя копия, тебе всё по силам.

— Ты о чём, бабушка? — окончательно сбитая с толку, прошептала Сияна.

— Неужели ты ни разу не пробовала? — притворно удивилась баба Катя, подмигивая.

— Ой… — замялась девочка. — Пробовала… Цветы, бабочек, фантазиков делала… И ещё кое-что, но не совсем получалось.

— Вот видишь, опыт уже есть! — обрадовалась бабушка. — А сейчас я тебе подскажу, как делать это правильно, чтобы получалось лучше и вернее.

Она присела на скамейку рядом с внучкой, и её голос стал тихим, наставительным и полным тайны.

— Первое и самое главное: что бы ты ни задумала, это не должно никому мешать или причинять вред. Об этом нужно позаботиться в самом начале, как о фундаменте. Второе: никаких наморщенных лобиков от напряжения! — она ласково провела пальцем по гладкому лбу Сияны. — Любые натужные мысли только мешают волшебству. Создание образа должно быть лёгким, как дуновение ветерка, и происходить только силой воображения. Это творчество, оно должно приносить тебе радость и воодушевление! Так что всякая печаль и напряжение должны улетучиться, а на их месте появиться радостная улыбка и одухотворённый порыв к творчеству. Третье: образ должен быть ясным и законченным, как отточенный алмаз. Любая неясность, размытость или противоречие могут привести к непредвиденным и порой капризным сюрпризам. В нашем случае, — кивнула она в сторону камина, — пламя должно быть небольшим, аккуратным и жить только в камине. Оно должно согревать, но не обжигать. Ласкать взгляд, а не полыхать яростью. И последнее: никаких, даже самых крошечных, сомнений. Ни до, ни вовремя, ни после создания образа. Ни капельки! Всё, что ты создаёшь, — это правда, единственная и непоколебимая правда до самого последнего штриха.

Бабушка внимательно посмотрела на Сияну. — Поняла, солнышко?

— Да, — тихо и задумчиво ответила девочка. — Я вроде бы уже немного поняла это на своих прошлых опытах.

— И ни о чём не беспокойся, — нежно обняла её баба Катя. — Если что-то пойдёт не так, я всё мгновенно исправлю.

Сияна глубоко вздохнула, закрыла на секунду глаза, а когда открыла, её лицо преобразилось. Оно озарилось изнутри лучистой, спокойной улыбкой, а глаза засияли чистым, сосредоточенным светом. От неё исходила та самая невидимая волна счастья, что бывает, когда человек создаёт что-то прекрасное своими руками и с упоением наблюдает за рождением чуда.

Она посмотрела на камин. Сначала в воздухе над очагом заплясали пару робких, золотистых искринок. Потом они слились в небольшой, но уверенный язычок пламени, который стал плавно и грациозно колыхаться, словно подчиняясь ритму невидимой музыки. Вскоре в камине уже весело потрескивал и переливался оранжево-красными отблесками небольшой, но вполне настоящий огонь.

Бабушка ласково улыбнулась, глядя на успех внучки, и мягко произнесла: — А вот и папа наш идёт. Давайте ужинать.

Папа подошёл к столу усталый, но с выражением глубокого удовлетворения на лице. Он с удовольствием опустился на скамью.

Камин тихо пощелкивал, а нежные, танцующие язычки пламени отбрасывали на землю и стены беседки тёплые, мерцающие блики, которые казались особенно волшебными в наступающих бархатных сумерках.

— Как же я хочу пожить здесь вместе с вами, — с лёгкой грустью произнёс папа, оглядывая уютный круг света. — Но в этом году у нас с мамой отпуск только осенью. А завтра рано утром мне придётся уехать в город.

— Не переживай, папа, — свойским, утешительным тоном сказала Сияна, дотрагиваясь до его руки. — Ты будешь с мамочкой, и вам вдвоём будет хорошо. А у нас с бабушкой тут всё будет просто замечательно.

И в тишине летнего вечера, под убаюкивающий треск камина, эти слова звучали как самое настоящее заклинание, обещающее долгие, счастливые дни.

Утреннее путешествие эфирной пушинки

Папа, уставший, но довольный, уже отправился на покой, когда бабушка пришла укладывать Сияну. Через огромное, панорамное, словно глаз великана, окно вдалеке виднелась тёмно-серебристая лента реки, украшенная переливчатой, мерцающей лунной дорожкой, будто сотканной из света фей. Бабушка, устроившись на краю широкой, мягкой кровати, взяла руку внучки в свои тёплые, исчерченные жизнью ладони и слушала её то торопливые и нетерпеливые, то задумчивые и тихие рассказы о накопившихся новостях и переживаниях. А Сияне хотелось рассказать всё-всё: излить целый водопад впечатлений, поделиться каждой тайной.

С огромным, искрящимся воодушевлением она поведала о своих любимых фантазиках — о милой, переливчатой Раш, о любознательном и умном Ра, о непоседливом и весёлом Ру, о красивейшей, сияющей поляне, которую они обустроили. Поделилась удачными, но такими странными опытами с появлением цветов и бабочек, а также о своём необъяснимом сне в садике, где она видела себя со стороны. И с особенным, захлёбывающимся восторгом она описала встречу со своей Вечной Душой и тот невероятный, световой подарок, что та ей преподнесла.

Бабушка слушала, не перебивая, и её мудрые, добрые глаза были полны безграничной любви и понимания. Речь Сияны становилась всё тише, слова — всё длиннее, и вот её длинные, пушистые ресницы опустились, а дыхание стало ровным и глубоким. Девочка погрузилась в объятия сладких, детских грёз. Бабушка нежно поправила лёгкое, пуховое одеяло, задержалась на мгновение, любуясь спящей внучкой, и так же тихо, бесшумной тенью, вышла в свою спальню, оставив двери открытыми на случай, если та проснётся.

За окном величественная, серебристая луна царила над уснувшими просторами. Ночь вступила в свои полные, безраздельные права. В глубокой, хрустальной тишине были слышны лишь слабые, убаюкивающие перекаты волн на Оби и многоголосый, стрекочущий хор сверчков. Изредка его нарушал далёкий, меланхоличный плач филина или таинственные, шелестящие шорохи ночного леса.

Короткая, но насыщенная летняя ночь пролетела незаметно. Сияна открыла глаза, когда рассвет только-только начинал красить край неба в нежные, перламутровые тона. Она посмотрела в окно на просыпающуюся, окутанную утренним туманом тайгу и легко, словно невесомая пушинка одуванчика, соскочила с кровати. Выглянув в соседнюю комнату, она увидела спящую бабушку, а спустившись вниз, обнаружила, что папы и его машины уже не было.

«Папа уехал», — с лёгкой, тёплой грустью подумала она и вышла во двор, где на скамейке в беседке, свернувшись клубочком, лежал важный и пушистый Сибиряк. Сияна, чувствуя себя невероятно легко и свободно, подплыла к коту, чтобы погладить его, но тот вдруг резко, будто обожжённый, подпрыгнул, фыркнул и стрелой умчался прочь.

— Ой! Что случилось? — окликнула его озадаченная девочка.

С крыльца дома мягко, словно скользя по воздуху, спускалась бабушка, и на её лице играла ласковая, понимающая улыбка.

— Ничего странного, солнышко. Он просто кот, а коты боятся приведений. Отлично чувствуют, но не видят, вот и пугаются того, чего понять не могут.

Она подошла к растерянной Сияне, взяла её за руку и заглянула прямо в душу своими ясными, всевидящими глазами.

— Давай подойдём к ели, — предложила бабушка и с удивительной, плавной лёгкостью шагнула к могучей красавице. — А теперь облокотись на неё рукой.

Сияна послушно протянула ладонь к шершавой коре и… тут же отдёрнула её. Она ясно увидела, как её рука беспрепятственно вошла внутрь ствола, словно в густой, но податливый туман, слегка заставив его заколыхаться. При этом она не ощутила ни малейшей упругости.

— Опять, как в детском саду! — воскликнула она. — Я опять сплю?

— И спишь, и не спишь, — спокойно ответила бабушка. — Твоё физическое тело сладко спит в кроватке, а вот твоя эфирная оболочка сейчас здесь, рядом со мной. Я почувствовала, как ты вышла, и последовала за тобой точно таким же образом, чтобы мы могли спокойно пообщаться. В этом нет ничего сверхъестественного. Я часто так делаю, когда моё тело устало или нужно увидеть что-то очень далёкое.

Она обвела рукой вокруг, указывая на прозрачный, но осязаемый мир вокруг них. — У нас, у людей, много оболочек. Эфирная — самая грубая из тонких, поэтому мы сейчас видим физический мир, и нас, если очень постараться, тоже можно увидеть. Главное — не растерять эти способности с годами. А для общения со своими фантазиками ты выходишь в ещё более тонкой, астральной оболочке, но тогда физический мир становится для тебя невидим. Чтобы же встретиться со своей Вечной Душой, тебе пришлось остаться в самой тонкой и самой прозрачной оболочке. Ну, а чтобы побывать в мирах где обитает вечная душа тебе пришлось отбросить все оболочки и остаться той самой чистой световой энергией, какой ты была до рождения.

Этими способностями обладают почти все дети, но они, увы, исчезают, как утренний туман, если их не развивать.

— Значит, мои родители уже потеряли их? Поэтому и не могут ответить на мои вопросы? — грустно спросила Сияна.

— И не только они, — кивнула баба Катя. — К сожалению, большинство взрослых. Они слишком погружаются в мир забот и забывают смотреть внутрь себя.

— Но я не хочу их терять! Это же так интересно!

— У тебя всё впереди, моя радость, — утешила её бабушка. — И это лишь начало твоего пути. Теперь ты понимаешь, что другие миры — это не обязательно другие звёзды. Это другие плотности, другие состояния бытия, другие состояния сознания. И их невообразимо больше, чем звёзд на небе. В некоторых ты уже побывала, и это самое главное.

Разговаривая, они незаметно вышли за ворота усадьбы и углубились в просыпающуюся, росистую траву по направлению к реке. Солнышко, огненно-красным шаром, показалось из-за горизонта, и его лучи стали ласковыми и тёплыми.

« — Ну а теперь самое главное», — сказала баба Катя, останавливаясь. — Чтобы вернуться в тело, или, проще говоря, проснуться, не обязательно бежать обратно в дом. Достаточно просто вспомнить о нём, ярко представить его или просто сильно захотеть вернуться — и ты уже в нём.

Сияна даже не успела как следует подумать о своём теле, лежащем в мягкой кровати, как тут же ощутила знакомую тяжесть в конечностях, тепло одеяла и упругость матраса. Она открыла глаза. Комната была залита яркими, золотистыми лучами утреннего солнца. На подоконнике, растекшись плюшевым ковриком, грелся в этих лучах сам Сибиряк. Сияна сладко потянулась, вспомнила своё ночное, удивительное приключение, и ей до боли захотелось поскорее увидеть свою мудрую, добрую бабушку, чтобы обнять её уже по-настоящему, обеими руками.

Утро полное чудес

Выпрыгнув из-под тёплого, пушистого одеяла, Сияна, словно маленький солнечный зайчик, подлетела к панорамному окну, через которое широкими потоками лились яркие, золотистые и такие греющие лучи утреннего солнца. Она прилипла к прохладному стеклу и стала с восторгом разглядывать плывущие, как белоснежные корабли, редкие облака, далёкую, серебристую ленту реки и волнующие, колышущиеся от ласкового летнего ветерка, изумрудные верхушки сосен и елей. От этой картины захватывало дух! На эту величавую, бескрайнюю красоту можно было смотреть, не отрываясь, целую вечность. От спящего леса веяло могучей, чистой энергией умиротворения и спокойствия, и Сияне были хорошо знакомы эти живительные, невидимые потоки. Распластав свои маленькие, ещё сонные ладошки по стеклу, она с закрытыми глазами впитывала в себя целый океан энергии пробуждения — и от солнца, и от леса, и от всей просыпающейся природы. Она чувствовала, как сквозь неё проходят невидимые, но такие тёплые лучи, даря ей живительную силу, бодрость, безудержную радость и всеобъемлющую любовь.

В этом блаженном, медитативном состоянии её и застала вошедшая в комнату бабушка.

— Моё солнышко уже проснулось? — раздался её тихий, ласковый, словно шёпот листвы, голос. С доброй, лучистой улыбкой она подошла к Сияне. — Я так рада, что угодила тебе с комнатой. Вид отсюда и правда шикарный, на самые красивые наши просторы.

— Бабушка! — обернулась и воскликнула Сияна. — Ты уже не спишь? А я думала, ещё очень рано!

— Ну, рано не рано, а в это время я уж много-много лет как не сплю, — ответила баба Катя, гладя внучку по растрёпанным волосам. — Беги-ка во двор, умойся прохладной водичкой и по-настоящему насладись всеми прелестями утренней природы. А потом позавтракаем и сходим на речку, прогуляемся, подышим свежим воздухом.

Сияна уже знала, что летом у бабушки можно было умыться не только в доме, но и в чудесном дворе, а при большом желании — даже искупаться в небольшом, кристально чистом и совсем неглубоком бассейне возле бани. Выбежав на свежий, напоённый ароматами хвои и травы воздух, Сияна подняла руку к небу и громко, от всего сердца крикнула: «Как же я это всё люблю-ю-ю!» И тут же пустилась бегом к бассейну, но на полпути резко остановилась у могучей, вековой ели.

Она медленно, почти неслышно подошла к дереву и, на секунду задумавшись, прислонила ладонь к его шершавому, прохладному стволу. Рука уперлась в твёрдую, непробиваемую кору. Никакого проникновения внутрь! Сияна широко улыбнулась, тихо рассмеялась, словно разделяя с деревом какую-то веселую тайну, и побежала дальше, к бане. На ходу она скинула с себя лёгкое платьице, нагнулась над водой и, дотронувшись до неё кончиками пальцев, оценила температуру. Вода оказалась свежей, бодрящей, но вполне комфортной. Зайдя в бассейн, она с удивлением обнаружила, что вода теперь доходит ей только до пояса — как же она выросла за год! Искупавшись, Сияна забежала в баню за большим, махровым, невероятно мягким полотенцем, которое, как и в прошлом году, висело на своём привычном месте — такое же чистое, свежее и, казалось, хранящее тепло заботливых бабушкиных рук.

Два самых родных и близких человека сидели за завтраком в просторной, солнечной гостиной. Кушать совсем не хотелось, но, как всегда говорила мама: «Чтобы расти большим и сильным, завтракать нужно обязательно каждое утро!»

Бабушка тоже больше смотрела на свою сиявшую, как майское утро, внучку, чем ела.

— Баба Катя, — не выдержала Сияна, — я сегодня такой сон видела! Такой необыкновенный сон! Со мной случилось то же самое, что и в садике в тот раз!

Бабушка улыбнулась своей обаятельной, загадочной улыбкой, от которой глазки её превращались в две добрые щёлочки.

— Да, я видела, как ты утром ель «щупала», — сказала она. — Наверное, мы с тобой один и тот же сон видели.

Девочка открыла рот от изумления. Было видно, как она суматошно роется в своих мыслях, пытаясь найти подходящие слова. Не найдя их, она вытянула вперёд повёрнутые к небу ладошки с растопыренными пальчиками, немного потрясла ими, словно стряхивая недоумение, затем обмякла на стуле и тихо прошептала:

— Значит… это был не сон?

— Не волнуйся, родная, — успокоила её бабушка. — Всё встанет на свои места, нужно лишь немного времени и практики. Ну что, если позавтракала, иди одевай колготки, мягкую обувь и лёгкую кепочку. Или, если хочешь, надень косынку. Прогуляемся по тайге, пока утро ещё совсем свежее.

И вот бабушка с внучкой, крепко держась за руки, отправились в сторону речки. Их ждала прохлада таёжной тропинки, шепот вековых деревьев и новое утро, полное невероятных открытий.

Язык который понимают все

— В наших местах очень красиво, — ласково проговорила баба Катя, оглядывая бескрайние, дышащие умиротворением просторы. — Мы с тобой сходим к речке, полюбуемся здешними красотами. И.… поговорим с природой.

— А как с ней можно разговаривать, бабушка? — с детским скепсисом поинтересовалась Сияна. — Она же не умеет говорить по-человечески.

— Ты права, моё солнышко, в прямом смысле, человеческим голосом, не получится, — с лёгкой улыбкой согласилась бабушка. — Даже люди говорят на сотнях разных языках и не всегда понимают друг друга. А в великом Мироздании человек — лишь один, совсем небольшой вид среди миллионов других, не менее прекрасных и разумных. Поэтому и существует один универсальный, божественно простой язык, на котором может общаться и понимать всё сущее в этой бесконечной вселенной.

Она остановилась возле могучего, векового кедра, чьи ветви, казалось, подпирали саму лазурь неба. — А понимать природу и разговаривать с ней — значит, жить в полной гармонии со всем Мирозданием. А это начинается с гармонии в самом себе.

Бабушка положила руку на шершавую, испещрённую узорами кору. — Посмотри внимательно на этого исполина. Расскажи мне, что ты видишь? Каков он для твоего взгляда? Из чего складывается его образ? В каких красках и оттенках ты видишь его ствол, хвою, ветви, всю его величественную крону?

Сияна прищурилась, вглядываясь в дерево. — Он… величественный, могучий, спокойный и надёжный, — начала она. — Но, баба Катя, я не знаю названий этих цветов! — всплеснула она руками. — Вот ствол… он цвета тёплых зёрен кофе, которые мама по утрам кладёт в свою маленькую турку. В нём есть и зеленоватые, и желтоватые прожилки, а по краям — тонкая, почти невесомая полоска совсем светлого оттенка, и она постоянно меняется! То темнеет, то светлеет, то словно переливается и плавает, как масло в воде. А хвоя — тёмно-зелёная, с лёгкой, благородной синевой. И на самых кончиках иголочек она светлее и нежнее. А вокруг всего дерева — огромное, сияющее облачко цвета сирени, что растёт у нас во дворе! — восторженно затараторила девочка. — И это облачко не однородное! Чем ближе к стволу, тем оно зеленее и гуще, а чем дальше — тем сиреневее, воздушнее и прозрачнее. И в нём постоянно мерцают, переливаются и серебрятся какие-то искорки! Я правильно описала? — завершила она, запыхавшись.

— В основном, конечно, правильно, — одобрительно кивнула бабушка. — Каждый человек видит и воспринимает эти цвета чуть по-своему, с небольшой, уникальной погрешностью. Это зависит от его души, восприятия, и в этом нет ничего плохого. Это и есть твоё личное видение.

— А теперь подойди к кедру, обними его покрепче и скажи ему что-нибудь доброе, от всего сердца. И обрати внимание, что произойдёт с его сияющим облачком.

Сияна, широко и доверчиво улыбнувшись, подошла и обняла могучий, тёплый на ощупь ствол, прижавшись к нему щекой. — Добрый кедр, ты такой сильный и спокойный, — прошептала она. — Рядом с тобой так хорошо и безопасно.

Она замолчала, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом её лицо озарила ещё более яркая, ослепительная улыбка, и она весело рассмеялась. — Я всё поняла! Он мне ответил! Его облачко… оно вдруг заиграло глубокими, завораживающими фиолетовыми и серебристыми переливами! Я отчётливо почувствовала, что он нам обрадовался и совсем не против поделиться с нами частичкой своей тихой, древней силы!

Бабушка тоже тепло улыбнулась и прислонилась к исполину, ласково поглаживая кору. — И я рада тебя видеть, мой старый, мудрый друг.

После этого, уже вдвоём, они продолжили путь к реке. — Бабушка, а как деревья нас понимают? — не унималась Сияна.

— Деревья, растения и многие животные понимают нас интуитивно, с помощью чувств и тех самых цветовых переливов, что ты назвала облачком. Это и есть аура, — объяснила баба Катя. — Она есть у всего живого и даже у, казалось бы, неживого — у реки, у камней на берегу, у песчинок. Она мгновенно меняет свои цвета и оттенки в зависимости от наших чувств, эмоций, желаний и общего состояния. Тот, кто умеет читать эту вечно меняющуюся палитру, может общаться с кем и с чем угодно!

Она взяла внучку за руку, и её голос стал особенно проникновенным. — Когда ты видишь и понимаешь всё и всех вокруг, жить становится и легче, и радостнее. Ты уже не сможешь нечаянно сделать глупость или обидеть кого-то, ведь ты буквально видишь, как твои слова или поступки отражаются на сиянии другого существа. Всегда можно спросить совета, помощи или просто поделиться радостью.

Они вышли на открытую, солнечную поляну, с которой уже виднелась сверкающая на солнце гладь реки. — Пока живёшь здесь, в лесу, больше общайся с растениями, с деревьями, — посоветовала бабушка. — Постепенно ты научишься понимать их так же ясно, как саму себя. Но помни: даже самому прекрасному дару нужна практика. Если не упражняться, можно постепенно разучиться видеть ауру — и у людей, и у животных, и у растений. Можно перестать замечать даже ту самую, первую, тоненькую полоску света, что живёт рядом с физическим телом. А ведь это — самый первый шаг к настоящему волшебству.

Тайна сияющих облачков

Бабушка с внучкой неспешно продолжили свой путь к реке. Усадьба от Оби находилась совсем близко, в прямой видимости, и дойти до неё можно было буквально за несколько минут. Но баба Катя привыкла идти медленно, внемлюще, словно впитывая каждую крупицу волшебства, что таилось в окружающей природе. Она глубоко, с наслаждением вдыхала свежий, хвойно-травяной воздух тайги, и по пути неизменно общалась с местными обитателями, подмечая малейшие изменения в жизни леса. Для неё не существовало большой разницы между людьми, зверями, деревьями или цветами. Она искренне, по-доброму здоровалась с каждой встречной ёлочкой, шептала слова благодарности скромному подорожнику и выслушивала молчаливую мудрость древних камней.

Сияне это безумно нравилось, и теперь, вооружившись новыми знаниями, она с ещё большим, жадным любопытством наблюдала не только за самим общением, но и за тем, как мгновенно, в ответ на ласковые слова бабушки, менялась цветовая гамма сияющего облачка того или иного кустика или дерева. Раньше она редко заостряла на этом внимание, а мама и вовсе не хотела об этом слушать, прося «не фантазировать». Теперь же у Сияны появилась самая лучшая в мире наставница, у которой можно было спросить обо всём на свете!

Вот они и вышли к реке. Вдалеке, на песчаной отмели, сидел знакомый дедушка с гитарой и напевал негромкие, задумчивые песни. Сияна помнила его — он появлялся здесь и в прошлом году, всегда с гитарой. Голос у него был приятный, бархатный, но смысл его песен оставался для девочки загадкой.

— Он живёт неподалёку, ниже по течению, — тихо пояснила бабушка. — Частенько приходит сюда, на берег, чтобы поговорить с рекой через музыку.

Сама баба Катя с внучкой направились в другую сторону, к нагромождению больших, отполированных водой и временем валунов. Камни уже успели прогреться под утренним солнцем и были приятно тёплыми, почти живыми на ощупь. Ветра почти не было, и лишь ленивые, плавные волны, рождённые течением, накатывали на берег.

Сияна теперь уже целенаправленно и внимательно вглядывалась в почти прозрачное, сине-голубое облачко реки. Оно тянулось широким потоком вдоль всего русла, от берега до берега, и даже выходило далеко за их пределы. Чем дальше от воды, тем больше речное сияние смешивалось с тёплым, желтоватым свечением земли, рождая изумительные, переливчатые зеленоватые оттенки. Прямо над водой переход был едва заметен, но чем выше, тем богаче играла палитра, пока где-то в вышине все эти краски не растворялись в чистейших, прозрачных сине-голубых тонах, что поблёскивали и переливались мягким, нежным спектром полутонов.

Она ещё никогда не рассматривала эти сияния с таким вдумчивым, захватывающим интересом. Она настолько привыкла к ним, что они стали для неё обыденностью, и, возможно, ещё чуть-чуть — и она бы перестала их замечать вовсе. Но теперь слова бабушки о том, что умение читать их открывает дверь к общению со всем миром, дали девочке мощный, новый стимул к познанию.

У Сияны накопилась целая гора вопросов, и, едва усевшись на тёплый камень, она тут же принялась сыпать ими, как горохом: — Бабушка, а почему у всех есть своё облачко? Почему его нельзя потрогать и разогнать руками, как дым? Почему оно так быстро меняет цвета? Почему у людей оно одно, у кедра — другое, а у речки — третье? Почему его иногда видно очень хорошо, а иногда почти нет? И почему мама с папой никогда о нём не говорят?..

Бабушка терпеливо и внимательно слушала этот поток «почему», и когда он наконец иссяк, мягко улыбнулась. — Почему, почему, почему… — произнесла она задумчиво. — Я, конечно, отвечу на все твои «почему» и на те вопросы, что появятся потом. Но чтобы по-настоящему понять мои слова, тебе понадобится время. Нужно будет многое пережить и прочувствовать самой. Только с жизненным опытом приходит точное, глубокое понимание.

Она присела рядом с внучкой, и её голос стал тихим и доверительным. — Вот смотри. Когда человек спит, его тело отдыхает, а сознание никогда не спит, оно всегда бодрствует. Сегодня утром ты выскочила во двор в надежде застать папу, но твоё физическое тело в это время крепко спало в кроватке. Твоё сознание вышло наружу в другом, более «тонком» теле. Оно почти всегда находится внутри физического, и многие его не видят или просто разучились видеть. Оно называется эфирным.

Бабушка провела рукой по воздуху рядом с собой, словно очерчивая невидимый контур. — Оно состоит из таких крошечных, невесомых частиц, что разглядеть его само невозможно, но можно увидеть его свечение. Это свечение — будто светящийся след, аура — во много раз больше самих частиц, его излучающих. Поэтому мы и видим это сияние. Свечение эфирного тела обычно повторяет форму тела физического. Ту самую тоненькую полоску света, что ты видишь вокруг кедра, вокруг моей руки или своей — это и есть его свечение. А те облачка, что подальше, — это свечение ещё более тонких, высоких тел. Они могут быть огромными, гораздо больше наших физических оболочек.

Она посмотрела Сияне прямо в глаза. — И как бы ты ни махала руками, ты не сможешь разогнать это сияние. Частички, из которых оно состоит, настолько малы, что свободно проходят сквозь любую преграду, словно сквозь воздух. И наоборот, эфирное тело так же свободно проходит через физическое, как твоя рука прошла утром сквозь ствол ели.

Бабушка ласково потрепала внучку по волосам. — Мне просто стало интересно, куда же ты так спешила, что выскочила таким необычным способом. Чтобы пообщаться с тобой, я сделала то же самое. А когда твоё сознание вернулось в тело, и ты проснулась, то решила, что это был всего лишь сон. В этом нет ничего удивительного. Люди почти всегда именно так и думают.

Сияна, не отрываясь, смотрела на бабушку своими большими, бездонными, карими глазами, в которых отражалась вся глубина её детских размышлений. Она вспоминала своё утреннее приключение, каждый его миг. Потом тихо вздохнула, нежно прижалась головой к бабушкиной тёплой, надёжной руке и уставилась на величаво текущие, бесконечные воды Оби, уносясь мыслями в новые, невероятные дали.

Уроки сияющего мира

Сияна, не отводя задумчивого, погружённого вглубь себя взгляда от величественной реки, проговорила тихим, нежным голоском, в котором звенела вся глубина её детского удивления:

— Бабушка, а почему цветное облачко у деревьев, травы, реки почти всегда из одних и тех же, спокойных цветов и светится так же ровно, а у людей… у всех по-разному? Оно переливается всеми цветами радуги, и меняется так быстро-быстро, словно мысль?

— Солнышко моё, — ласково, словно солнечный луч, проговорила бабушка, смотря на внучку добрыми, всепонимающими глазами. — Люди — существа очень подвижные, и мысли наши, увы, не всегда постоянны. Мы проживаем каждое событие бурно, пропуская его через вихрь эмоций, тогда как растительный мир и стихии живут в основном чувствами. А чувства — это нечто более глубокое и продолжительное, чем быстрые, как вспышка, эмоции. Они оказывают долгое, почти неизменное воздействие на палитру их сияния.

Бабушка провела рукой по воздуху, очерчивая невидимый контур вокруг старого кедра. — В этом есть их великое преимущество. Они меньше подвержены суетным переживаниям. А если у мира растений и возникают световые волнения, то только созидательные, от радости бытия. И эти чистые эмоции лишь подпитывают и усиливают их вечные, добрые чувства. У них, моя радость, нам и стоит учиться. Они умеют подолгу, целыми веками, пребывать в состоянии любви и полной гармонии с собой и всем миром. А когда такой энергии накапливается много, она, как целебный родник, гармонизирует всё вокруг. Поэтому-то так полезно бывать на природе — учиться жить более глубокими чувствами и впитывать в себя лишь созидательные, светлые эмоции.

— Бабушка, ты поэтому и живёшь здесь, в тайге? — прямолинейно, по-детски спросила внучка.

— Отчасти, да, — тихо вздохнула бабушка, и в её вздохе было столько мудрой печали и светлой радости одновременно. — Мы приходим в этот мир, чтобы расти душой, а здесь, среди леса и реки, возможностей для этого куда больше, чем в шумном городе.

Она посмотрела на Сияну любящим, проникновенным взглядом, в котором отражались все тайны мироздания, и промолвила: — Ну что, потихоньку пойдём в сторону дома, как ты думаешь? Наверное, пора.

Они поднялись с тёплых, гостеприимных камней. Бабушка мягко положила на них ладонь и шепнула несколько тёплых слов благодарности за подаренное тепло и уют. Затем они неспешно, в полном согласии друг с другом, направились к усадьбе. Солнце поднялось уже высоко, и его золотистые, щедрые лучи приятно согревали спины. Это тёплое, животворящее излучение смешивалось с свежей, кристальной прохладой, идущей от реки, и создавало удивительные, бодрящие потоки воздуха, наполнявшие душу лёгкостью и радостью.

Сияна, не теряя времени, по пути внимательно вглядывалась в цвета и оттенки, исходившие от всяких-разных, диковинных растений. Потом, словно невзначай, проронила: — Бабушка, получается, растения нельзя рвать или топтать?

Бабушка весело улыбнулась, и её лицо озарилось целой россыпью добрых морщинок. — Нежелательно, родная… — ответила она и утвердительно покачала головой. — Ну, а если уж очень необходимо сорвать, его нужно от всего сердца поблагодарить. Особенно если берёшь что-то в пищу — ягодку, травинку, плод. Тогда они поделятся с тобой не только своей силой, но и своей любовью. Ничего страшного, конечно, не случится, если забудешь, но и хорошего будет меньше. Знаешь, у высохшего растения или давно сорванного плода облачко вовсе не исчезает, но становится совсем тонким, блеклым, цвета темнеют и тускнеют. Если видишь такое — кушать уже не стоит, даже если очень хочется.

— А мама меня просила, чтобы я тебе помогала пропалывать грядки от сорняков… — вспомнила Сияна. — Их тоже… благодарить? — спросила она с нескрываемым удивлением.

— Ах, милая, да у меня на усадьбе и нет сорняков! — заливисто рассмеялась бабушка. — Здесь растёт только то, что мне нужно и полезно, совсем как на твоей волшебной поляне с фантазиками. Вот в этих делах — в заботе о нужных растениях — ты мне и будешь помогать, — ласково заключила она.

— Но это, наверное, не одно и то же… — недоумённо пробормотала Сияна, сравнивая в уме огуречную грядку и свою сказочную поляну.

— Вот ты на своём опыте и убедишься, что это то же самое, — таинственно улыбнулась бабушка.

Разговаривая, они вышли к дому. На широких, солнечных ступенях крыльца их, как всегда, встречал важный и невозмутимый Сибиряк, пребывающий в своём обычном, блаженно-полусонном состоянии. Он лениво потягивался, прощаясь со сладкими снами. Сияна подбежала к нему и запустила свои маленькие, нежные ладошки в его густую, тёплую, плюшевую шерсть.

— Ну сколько же можно спать, маленький соня? — прощебетала она, ласково почесывая его за ушком.

Сибиряк в ответ громко, блаженно замурлыкал, растянулся во всю свою солидную длину и подставил для ласк свою усатую мордочку, пушистый живот и всю свою безраздельно преданную душу — этим ласковым, волшебным рукам, что умели дарить столько любви.

Волшебство на грядках и сон у окна

— Если ты, моя радость, не устала, — обратилась бабушка к внучке своим мелодичным, певучим голосом, — то пойдём, осмотрим наше скромное хозяйство — грядки, теплицы, и в баньку заглянем. А вечерком я тебя как следует попарю, смоем все следы городской суеты, чтобы душа совсем очистилась.

Сияна после утренней прогулки была, словно заряженный солнечный зайчик, полна неукротимой энергии и живого, детского любопытства. Ей самой не терпелось поскорее увидеть, что изменилось за долгую зиму в бабушкиных ухоженных, сказочных владениях. Всё, что было до бани, она уже знала вдоль и поперёк. А вот по её твёрдому убеждению, всё самое интересное, загадочное и волшебное начиналось как раз за бревенчатым, пахнущим дымком и травами, строением.

Бабушка Катя, будучи мудрой и рачительной хозяйкой, высаживала всего понемногу, создавая настоящее природное многоцветие: огурцы, помидоры, капусту, сельдерей, свёклу, морковь, лук, редис, салат, укроп, чеснок, петрушку, шпинат, базилик, мелиссу, чабрец. Грядки были небольшие, тщательно выверенные, обрамлённые аккуратными дощечками, словно драгоценные шкатулки с земными сокровищами. Помидоры и капусту она сеяла ещё зимой, в уютном тепле дома, и лишь с приходом тёплых, ласковых дней переселяла их в свои уникальные, похожие на трансформеры теплицы. В это же время высеивалось и всё остальное. А когда весна окончательно вступала в свои права, теплицы разбирались, превращаясь в самые обыкновенные, но оттого не менее чудесные грядки, снабжённые хитрым, капельным поливом. Лишь неутомимый лук-батун и стойкий чеснок росли в открытом грунте, храбро проводя зиму под тёплым, пушистым, снежным одеялом.

Ряды пышной малины, ажурной вишни, рубиновой красной и иссиня-чёрной смородины тянулись между вековыми, молчаливыми елями и величественными кедрами, которые надёжно защищали их от злых, пронизывающих ветров, а зимой, задерживая снег, укрывали от лютого промерзания.

Большая часть усадьбы, включая заднюю, была огорожена высокими, ажурными, кованными пролётами, крепившимися на мощных, но удивительно изящных каменных опорах. Сияна помнила, как прошлым летом папа снимал старые, ветхие, деревянные пролёты. Новые же, кованные с витыми узорами, казались прочными и вечными, как сама сказка. Все кусты и лишняя растительность вокруг ограды были убраны, и теперь для Сияны загадочности и таинственных уголков стало чуть меньше.

Она, лёгкая, как пушинка одуванчика, скользила между изумрудных грядок, внимательно высматривая сорняки. Но к её величайшему изумлению, она не смогла найти ни единой травинки, похожей на надоедливый, непрошеный сорняк. Бабушка, стоя поодаль, довольно и тепло улыбалась, но молчала, с безграничным умилением наблюдая, как её любимая внучка открывает для себя чудеса.

Сколько же нежности и радости было в бабушкиных глазах, когда она услышала восторженный, звонкий возглас внучки, обнаружившей крошечный, только что завязавшийся огурчик с жёлтым, нежным, как крыло мотылька, цветочком на кончике!

— Ой, бабушка, смотри! — запищала она своим тоненьким, переливчатым голоском. — Какой он ми-ми-миленький! Какой хорошенький! А вот ещё один! И тут! И здесь! Ой, да их же целая орава, и все такие маленькие, забавные!

— Они только-только пошли, родная, — пояснила бабушка, подходя ближе. — Совсем немного, и мы будем собирать их к нашему столу. Вырастут, станут большими, хрустящими.

С соседних, душистых грядок, где кучно росли базилик, мелисса и чабрец, доносился такой пряный, пьянящий аромат, что он не мог не привлечь внимание девочки.

— Так вот вы где прячетесь! — громко и радостно объявила она ароматным травам. — Как же вы вкусно, просто объедение, пахнете! — продолжала Сияна, с наслаждением вдыхая густой, целебный воздух.

Вдоволь нагулявшись и налюбовавшись на зелёное царство, Сияна обратила свой взор на длинные, аккуратные ряды малины.

— Бабушка, а когда малина поспеет, я смогу одна, без спроса, ходить и кушать её прямо с куста? — спросила она, заранее облизываясь.

— В этом году уж точно сможешь, — с лёгкой улыбкой разрешила бабушка. — А сейчас, пожалуй, пойдём. Не будем мешать происходить самому главному волшебству — росту и созреванию на наших с тобой грядках.

В умелых, натруженных руках бабушки уже лежал скромный, но душистый букетик из сорванной зелени — перья лука, веточки укропа, нежные листья салата и ароматный базилик.

— Солнышко уже в зените, пора и к обеду готовиться, — заметила она. И они, не спеша, наслаждаясь лучами, направились к дому.

В доме их встретила приятная, тихая прохлада, и лишь из спальни Сияны веяло согревающим теплом, которое накапливалось там через огромное, панорамное, словно всевидящее око, окно.

Сияна после стольких впечатлений совсем не хотела есть, поэтому за обедом лишь поклевала, как маленький, неголодный цыплёнок, запила всё вкуснейшим, рубиновым киселём из лесной клюквы и помчалась в свою комнату — к главному волшебству дня, своему окну.

Из него открывался вид, которым можно было наслаждаться бесконечно: и стоя вплотную, и лёжа на мягкой, уютной кровати. Устроившись поудобнее, Сияна блаженно наблюдала за неторопливо плывущими по лазурному небу белоснежными облаками, плавно и величаво покачивающимися макушками вековых елей. Воздух за окном колыхался от жары, навевая сладкую, безмятежную дремоту. Глаза её сами собой начали слипаться, дыхание стало ровным и глубоким, и она, сама того не заметив, провалилась в сладкие, наполненные летними сновидениями, объятия Морфея, уносясь в страну грёз прямо под нежный шепот старого леса.

Урок великой реки

На этот раз Сияна очутилась на самом берегу Оби, на тех самых гладких, отполированных водой и солнцем камнях, где они с бабушкой сидели утром. Она сидела, подставив лицо щедрым, почти знойным лучам солнца, которые согревали всё вокруг до самой глубины души, и лишь от прохладной, неспешной воды веяло свежей, кристальной прохладой. Девочка сидела, завороженно и безмолвно, наблюдая за облачком реки, любуясь гармоничными, плавными переливами его цветовых оттенков — от небесно-голубого и светлой бирюзы до глубокого, насыщенного тёмно-синего, словно вода в самой глубине омута.

И вдруг она услышала голос. Он возник не снаружи, а прозвучал прямо у неё в голове, ясный и спокойный, словно течение самой реки.

— О чём задумалась, маленькая?

Сияна внутренне встрепенулась. Она тут же поняла, что с ней разговаривает сама река, ведь её сияющее облачко сразу же отозвалось лёгкой, серебристой рябью, повторив энергетический всплеск её собственной мысли.

— Доброго дня, величественная река, — так же мысленно, с почтительным любопытством, ответила Сияна. — Я хочу у вас кое-что спросить.

— Я слушаю тебя.

— Почему ваша аура почти всегда одного спокойного цвета? Она никогда не меняется, не играет всеми красками. Разве не скучно так жить? Неужели вам никогда не хочется почувствовать что-то новое, необычное, попробовать стать другой?

Голос реки прозвучал в её сознании с величавым, невозмутимым спокойствием. — Я — такая, какая есть. И в этом моя сила — никакие внешние бури и воздействия не могут изменить моё внутреннее состояние. Я не хочу быть другой. Я — это я, и желаю остаться такой навсегда.

— Но что же такого особенного в этом состоянии? — не унималась девочка. — В чём необыкновенность быть под властью одних и тех же чувств?

— Это — лучшее из всех возможных состояний, — был простой и бескомпромиссный ответ.

Сияна снова уселась на камень, погружённая в глубокие, не по-детски серьёзные размышления над словами реки.

И тут её отвлёк знакомый, ласковый голос: — А я-то думаю, куда это моё золотое сердечко опять упорхнуло в своём необычном обличье. А ты, оказывается, с рекой беседуешь?

— Бабушка! Ты и здесь? — тихо, с изумлением прошептала девочка.

— Решила, что мне нужно быть рядом, — спокойно ответила баба Катя, появляясь словно из солнечного света. — Ты хочешь понять, в чём её особенность? Хочешь узнать, почему она не хочет меняться? Стань ею, и сама всё прочувствуешь.

— Разве можно превратиться в реку? — воскликнула Сияна, и её глаза стали круглыми от невероятности такой мысли.

— Я и не говорила — «превратиться». Я сказала — «стань», — уточнила бабушка, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — Сделай в своём воображении свою ауру такой же, как у реки. Слейся с ней воедино в своём восприятии. Так же, как ты это делала с цветами или с огнём в камине. И так же сможешь вернуться обратно…