Бесплатный фрагмент - Сибирь 19-го века глазами американца

Глава XVIII. Благовещенск

Я прекрасно знал, что столица провинции Амур находится чуть выше устья Зеи. Она расположена на равнине на высоте пятнадцати-двадцати футов над рекой, и при приближении с юга её вид приятен. Дома большие и хорошо построены, и у вокруг каждого достаточно места. Перед некоторыми из них разбиты цветочные клумбы, а общественный парк к моменту моего прибытия был уже почти готов.

Причал входил от берега в реку под углом сорок градусов. У этого причала стоял на якоре пароход «Корсаков» с баржей, почти такого же размера, как и он сам. «Ингода» пришвартовалась к берегу чуть ниже причала, и её встретила обычная толпа солдат и горожан, а также немалое количество маньчжуров с другого берега.

Высадившись на берег, я навестил полковника Педешенка, губернатора провинции, и передал ему свои рекомендательные письма. Полковник пригласил меня пообедать с ним в тот же день и сказал, что на обеде будут присутствовать несколько офицеров гарнизона. После этого и нескольких других визитов я отправился с капитаном Бороздиным на отпевание покойного генерал-майора Бусси. Этот человек пять лет был губернатором Амурской губернии и ушел в отставку в 1866 году по состоянию здоровья. Он умер по дороге в Санкт-Петербург, и известие о его смерти достигло Благовещенска за три дня до моего приезда. Мне удалось прибыть в город утром, назначенным для похоронной службы.

Церковь была переполнена, все стояли, согласно принятому в России обычаю. Полковник Педешенк и его офицеры были в полной форме, и почти все присутствующие держали зажженные свечи. Пять или шесть священников вместе с архиепископом проводили обряд. Служба состояла из ритуала — священники вслух читали молитвы, в интервалах пел мужской хор. Архиепископ был в полном облачении, соответствующем его положению, а его длинная седая борода и благоговейное лицо придавали ему патриарший вид. Когда церемония закончилась, присутствующие расступились справа и слева, чтобы губернатор и офицеры могли пройти первыми. От начала до конца служба длилась около часа.

Полковник Педешенк был губернатором всего несколько месяцев и ожидал утверждения в должности. Долгое время прослужив в штабе генерала Бусси, он был склонен следовать по стопам своего предшественника и осуществлять его планы по развитию ресурсов своего округа.

В назначенный час я отправился обедать в дом губернатора, где обнаружил восемь или десять офицеров и молодую жену полковника Педешенка. Мы провели полчаса на балконе, откуда открывался очаровательный вид на реку и китайский берег на фоне гор. Дом губернатора больше походил на особняк в почтенном городе, чем в селении, которому меньше десяти лет. Приемный зал мог бы стать хорошим бальным залом где угодно за пределами больших городов.

Очаровательная молодая дама не говорила по-английски, но свободно владела французским. Она была родом из Иркутска и провела несколько лет в школах и обществе Санкт-Петербурга. У нее было много воспоминаний о столице, и она заявила, что в восторге от своего дома на Амуре. После ужина мы удалились на балкон, чтобы спокойно попить чаю и полюбоваться великолепием осеннего заката за холмами Маньчжурии.

В городе не было гостиницы, и я размышлял, где бы мне остановиться. Не прошло и получаса, как меня пригласил доктор Снайдер, главный хирург провинции. Доктор свободно говорил по-английски и сказал, что выучил его у молодого американца в Аяне несколько лет назад. Он десять лет проработал в правительстве в Аяне и встретил там многих моих соотечественников. Однажды он подумывал об эмиграции в Нью-Бедфорд по настойчивой просьбе капитана китобойного судна, который часто приходил в Охотское море.

Доктор Снайдер был родом из немецких провинций России, а его жена, сестра адмирала Фюльма, родилась в Швеции. Обычно они общались по-немецки, но обращались к детям по-русски. У них была шведская горничная, которая говорила на своем родном языке в семье и использовала русский только тогда, когда не могла говорить по-другому. Мадам Снайдер рассказала мне, что ее дети легко говорили по-шведски и по-русски и очень хорошо понимали немецкий. Со временем они планировали нанять гувернантку из Франции или Англии.

«Я говорю, — сказал доктор, — по-немецки с женой, по-шведски с горничной, по-русски с другими слугами, по-французски с некоторыми офицерами, по-английски с редкими путешественниками, и немного по-китайски и по-маньчжурски с туземцами за рекой».

Благовещенск расположен в живописном месте, и я бы для постоянного проживания предпочел его Николаевску. Находясь в центре долины Амура и в устье Зеи, он обладает хорошими коммерческими преимуществами и с каждым годом приобретает все большее значение. Город был основан в 1858 году генералом Муравьевым, но значительного населения в нем не было до заключения Айгуньского мирного договора в 1860 году. Правительственные здания большие и хорошо построены, для возведения стен почти повсеместно использовались бревна. Мне показали большой недостроенный дом для телеграфа, а также несколько складов, которые находились в процессе строительства.

Поздним вечером капитан парохода «Корсаков» пригласил меня посетить Сахалин-Ула-Хотун (город Черной реки) на противоположном берегу. Хотя его и называют городом, он по праву не может похвастаться более чем двумя тысячами жителей. На берегу собралась толпа, похожая на ту, что была в Айгуне, большинство женщин и девушек стояли, скрестив руки в рукавах. Несколько человек сидели у воды и их постигла та же участь, что и тех, кто оказался в аналогичном положении в Айгуне. «Корсаков» создавал гораздо более сильные волны, чем «Ингода», и те, кто попался под их натиск, сильно промокли. Мы сошли с парохода и поднялись по берегу к деревне. Несколько толстых стариков-маньчжуров внимательно смотрели на нас и очень кратко отвечали на наши многочисленные вопросы.

Сахалин-Ула тянется более чем на милю вдоль берега, но распространяется от реки всего на несколько десятков ярдов. Практически селение состоит из одной улицы, которая в нескольких местах довольно узкая. Дома похожи на дома в Айгуне, с каркасом из бревен и обшивкой из досок, или с бревенчатыми стенами, оштукатуренными глиной. Окна магазинов и жилых домов имеют решетчатую конструкцию, покрытую промасленной бумагой, стекло используется редко.

Крыши домов были покрыты соломой толщиной в несколько дюймов, что, должно быть, обеспечивает отличные условия для горения. Вероятно, именно особенности этой соломы объясняют наличие дымоходов, возвышающихся на десять или пятнадцать футов над зданиями. Я видел, как несколько человек укладывали одну из таких крыш. На фундамент из столбов они укладывали снопы соломы, перекрывая их так же, как мы перекрываем черепицу, и подрезали доски, чтобы солома равномерно распределялась. Такое покрытие необходимо обновлять каждые два-три года. Несколько соломенных крыш сильно сгнили, а на одной из них довольно сильно разрослась трава. Деревня была окружена лесом, в отличие от русского берега, где единственными деревьями были те, что росли в парке. Я попытался выяснить причину этой разницы, но не смог. Русские говорили, что температура на двух берегах часто колеблется на три-четыре градуса, причем китайский берег мягче. Древесина для нужд как Китая, так и России заготавливается в лесах вверх по реке Амур и сплавляется вниз по течению.

Сахалин-Ула изобиловала огородами, которые снабжали рынок Благовещенска. Количество лавок как там, так и в Айгуне заставило меня предположить, что маньчжуры — это народ лавочников. Доктор Снайдер сказал, что они привозили ему все необходимое для обычного стола и заключали договоры на поставку любых товаров, продаваемых русскими купцами, по цене ниже обычной. В своей предприимчивости и способе ведения дел они были очень похожи на евреев Европы и Америки. Раз в месяц, во время полнолуния, они приезжают в Благовещенск и устраивают ярмарку, которая длится семь дней. Они продают муку, гречку, фасоль, птицу, яйца, овощи и другие съедобные продукты. Русские обычно закупают в это время месячный запас, но если им что-то нужно вне ярмарочного сезона, маньчжуры готовы это предоставить.

Мы шли по узкой улице, менее грязной, чем улицы Айгуня, и прошли мимо нескольких загонов для скота, огороженных высокими заборами, похожими на калифорнийские загоны. Во дворе паслись коровы и лошади, так плотно, что они не могли свободно лягаться. Группы туземцев, куря свои маленькие трубки, смотрели на нас и, несомненно, удивлялись, зачем мы сюда пришли. Несколько человек внимательно разглядывали меня и спрашивали моих спутников, кто я и кем я могу быть. Объяснение, что я американец, ничего им не говорило, так как очень немногие из них когда-либо слышали о стране свободы и бывшей родине рабов.

На одно большое здание с двором и надписью над воротами указали как на правительственное учреждение. У ворот стояли несколько служащих императора Китая, все курили и наслаждались вечерним воздухом. За воротами у столба для привязывания лошадей стояли три оседланных лошади породы, похожей на «канадскую». Седла были бы неудобны американскому кавалерийскому офицеру, хотя и вполне удобны для индейца-команча. По моим воспоминаниям о нашем дикаре-всаднике, я думаю, его седло мало чем отличается от монгольского.

За этим зданием мы вошли во двор перед новым и хорошо построенным домом. У двери стояла повозка губернатора Айгуня, прибывшего всего час или два назад. Повозка была двухколесной, недостаточно длинной, чтобы можно было лечь во весь рост, и недостаточно высокой, чтобы сидеть прямо. У нее не было пружин, рама просто опиралась на оси. Верхняя часть была закруглена, как у телеги мясника, а боковые стороны были занавешены синей тканью с маленькими окошками или смотровыми отверстиями. Я заглянул за занавеску и увидел две или три маленькие круглые жесткие подушки, которые очевидно служили для заполнения пустот и фиксации пассажира на месте.

Оглобли были похожи на оглобли обычной повозки, а место возницы находилось на своего рода полке в десяти дюймах от хвоста мула. На полке с возницей помещался почтальон, они сидели спина к спине, свесив ноги через край. Колеса были слегка зубчатыми, как будто предназначены для использования в механизме, и в целом повозка не произвела на меня впечатления комфортабельной. Отсутствие рессор позволяет пассажиру ощущать все толчки, а поскольку китайские дороги ужасны, я представляю, как можно почувствовать себя после ста миль в таком транспортном средстве, словно только что выйдя из боя с чемпионом по боксу.

Иногда китайские чиновники отводят колеса своих повозок очень далеко назад, чтобы немного увеличить амортизацию длинных досок. Даже с этим усовершенствованием повозка неудобна, и неудивительно, что китайцы никогда не путешествуют, если могут этого избежать.

Войдя в холл, который вел в более просторные апартаменты, мы оказались перед губернатором Айгуня. Он сидел на циновке у края широкого дивана, скрестив ноги, как портной за работой. На нем был костюм из светлого шелка, а на голове — коническая шляпа с хрустальным шаром. Общепринято считать, что звание китайского чиновника можно определить по шару, который он носит на шляпе. Существуют красные, синие, белые, желтые, зеленые, хрустальные, медные, латунные и так далее шары, в зависимости от ранга владельца. Эти шары заменяют погоны и эполеты западной цивилизации, и следует признать, что они занимают самое заметное место из всех возможных. Поскольку я не знаком с подробностями китайской системы званий, я не буду пытаться описать военный и гражданский статус моего нового знакомого. Я узнал, что он был генералом в армии, проявил мастерство и храбрость в подавлении восстания и был лично награжден императором.

Он наслаждался трубкой и чашкой чая, поставив последнюю на небольшой столик рядом с собой. Это был старик (сколько ему лет, я даже не смею предположить) с тонкой седой бородой на коротком подбородке и лицом, которое вполне могло бы принадлежать Рыцарю Печального Образа (Дон Кихоту — А.С.). Меня представили как американца, приехавшего посмотреть Китай, и особенно ту его часть, которая граничит с Амуром. Мы пожали друг другу руки, и меня пригласили сесть рядом с губернатором на край дивана.

Чай и сигары способствовали непринужденной беседе. Я говорил по-французски с Бороздиным, который переводил мои слова на русский переводчику губернатора. Главные темы разговора заключались в том, что мы оба были очарованы встречей, и что я был рад своему визиту в Айгунь и Сахалин-Улу.

Несколько чиновников вошли и низко поклонились губернатору, пожимая ему кулаки во время поклона. Один носил на шляпе красный шар, другой — желтый; первый был в черной форме, а второй в белой. Главной особенностью каждой униформы был длинный мундир, доходящий ниже колен, с накидкой, похожей на накидки наших военных плащей. Обе одежды были шелковыми, и материал был превосходного качества.

Пол в комнате был из глины, гладко утоптанной и чисто подметенной. Мебель состояла из упомянутого ранее дивана с двумя или тремя рулонами постельного белья на нем, китайского стола и двух китайских и трех русских стульев. Стены были покрыты различными устройствами, созданными по образцу восточных изобретений; а американские часы и французское зеркало демонстрировали, что чиновники Поднебесной не брезгуют торговлей с внешними варварами. Запах из кухни наполнил комнату, и, поскольку мы подумали, что губернатор, возможно, ждет ужина, мы пожелали ему доброго вечера, вернулись на пароход и отправились к русскому берегу.

Во время моего пребывания в Благовещенске меня пригласили присутствовать на визите губернатора Айгуня к полковнику Педешенку. Последний в назначенное время отправил карету, чтобы доставить китайского высокопоставленного лица и его начальника штаба. Пешком следовала свита из десяти или двенадцати офицеров, которые, войдя в зал для аудиенций, остались стоять у двери. Приветствия и рукопожатия были в европейском стиле, и после их окончания китайский губернатор сел и получил свою трубку от своего курьера. На нем был простой серый шелковый костюм и синий плащ с вышивкой по передней части. Он не носил своих наград, поскольку визит был неофициальным.

В дополнение к шару на шляпе он носил плюмаж или перо, расположенное горизонтально. Его начальник штаба был самым нарядно одетым человеком в группе, его одежда была более яркой, чем у губернатора. Члены штаба носили на шляпах шары разных цветов, и у всех рядом с шарами были перья. Волосы губернатора были аккуратно уложены, и я подозреваю, что его коса была удлинена нитками черного шелка.

Разговор продолжался через переводчика полковника и касался различных тем. Смерть генерала Бусси была упомянута с сожалением, после чего последовал обмен комплиментами между двумя губернаторами, которые встретились впервые. После этого китайский губернатор рассказал о моем визите на Сахалин-Улу и сказал, что я первый американец, которого он когда-либо встречал в своей области.

«Как вы добрались из Америки, — спросил он, — и как долго вы проделали путь до Благовещенска?»

Переводчик назвал расстояние и сказал, что я прибыл на Амур на корабле, обслуживавшем телеграфную компанию.

«Когда телеграф будет достроен?»

Ему сказали, что через два-три года они, вероятно, смогут отправлять сообщения напрямую в Америку.

Затем он спросил, не последует ли за телеграфом строительство железной дороги. Он никогда не видел ни того, ни другого, но прекрасно понимал их принцип работы. Он выразил удовлетворение прогрессом в развитии телеграфной отрасли, но не намекнул, что Китай желает чего-либо подобного. Интервью длилось около часа и закончилось прощанием в европейском стиле.

Среди русских много жалоб на то, что Китай не выполняет договор 1860 года. В нем оговаривается, что торговля должна быть свободной вдоль всей границы между двумя империями, и что купцы могут свободно въезжать в любую из стран. Китайские купцы не свободны покидать свою территорию и посещать Россию, а подвергаются различным притеснениям со стороны своих собственных чиновников. В Благовещенске мне неоднократно сообщали, что ограничения на торговлю очень серьезны и являются прямым нарушением положений договора. Один джентльмен сказал мне:

«Каждый торговец из Маньчжурии, который что-либо сюда привозит, платит налог в размере от двадцати до пятидесяти процентов за разрешение пересечь реку. Сейчас мы платим на треть больше за то, что покупаем, чем когда только поселились здесь. Торговцы жалуются на это ограничение, и иногда, хотя и редко, им удается его обойти. Иногда ко мне приходит торговец из Маньчжурии, предлагая товар на двадцать или тридцать процентов дешевле обычной цены, объясняя, что он провез его контрабандой, и прося меня не разоблачать его».

Я спросил, взимает ли налог китайское правительство, и получил отрицательный ответ.

«Полиция Айгуня и Сахалин-Улы сама ввела такой налог. Это чистая система шантажа, и купца, отказавшегося платить, сажают в тюрьму по какому-нибудь надуманному обвинению. Начальник полиции Айгуня получает небольшую зарплату, но за несколько лет очень разбогател. Российские и китайские губернаторы несколько раз пытались урегулировать эту проблему, но ничего не добились. В таких случаях китайский губернатор вызывает своего начальника полиции и спрашивает, есть ли правда в обвинениях в коррупции его подчинённых. Конечно, тот всё отрицает, и на этом расследование заканчивается».

Как история повторяется! Сравните это с поведением некоторых чиновников казначейства вдоль Миссисипи во время нашей недавней войны. Случаи были абсолютно одинаковы. Правительство возмущалось, торговля ограничивалась, а купцов грабили, чтобы набить карманы алчных чиновников! Я начал думать, что монголы больше похожи на англосаксов, чем считают этнологи, и нашёл ещё один аргумент в пользу единства человеческой расы.

Если бы я был знаком с императором Китая, я бы посоветовал ему открыть свои косые глаза. Если он этого не сделает, поведение полиции Айгуня может стать для его владений серьёзной проблемой. Россия, возможно, возжелает большего. Когда представится возможность, она тихо захватит Маньчжурию и будет контролировать оба берега Амура. Если договор 1860 года будет продолжать нарушаться, у генерал-губернатора Восточной Сибири появится отличный повод взять Айгуньский район и всё, что в нём находится, под свою мощную защиту.

В день моего прибытия в Благовещенск я увидел недалеко от города лагерь переселенцев. Переселенцы только что высадились на плотах, на которых они спускались по Амуру. Они прибыли из Астрахани, расположенной в устье Волги, более чем в пяти тысячах миль отсюда, и находились в пути два года. Они прибыли на повозках к истокам Амура, где построили плоты, на которые погрузили всё, включая повозки и упряжки, и сплавились к месту назначения. Я не нашел их повозки такими же удобными, как наши, хотя, несомненно, они лучше приспособлены к дальней дороге.

Русская повозка имела полукруглый кузов, как если бы длинная бочка была разделена вдоль, а половина установлена на колесах, открытой частью вверх. Над легким каркасом, более низким и менее широким, чем у наших армейских повозок, был накрыт грубый тканевый чехол. Повозки загружались домашними вещами, и эмигранты большую часть пути шли пешком.

Я провел несколько минут в лагере недалеко от города и увидел картину, очень похожую на ту, что я видел много лет назад за Миссисипи. Мужчины были заняты своим скотом и загоном его на ночь; один мальчик нес воду из реки, а другой собирал топливо для костра; молодая женщина готовила ужин, а пожилая пыталась под навесом повозки уложить спать плачущего ребенка.

Глава XIX. Благовещенск (продолжение)

Во время моего пребывания в Благовещенске губернатор пригласил меня принять участие в охоте на газелей.

В девять часов в назначенный день мы собрались в доме начальника штаба. Я позавтракал перед тем, как отправиться туда, но за вторым завтраком нужно было обсудить предстоящую охоту. В компании было шесть или восемь дам, и мероприятие в целом напоминало пикник. Губернатор посадил меня в свою карету рядом с мадам Педешенк, и мы направились в поле, где ожидалась охота.

С четырьмя лошадьми в ряд — двумя, привязанными к оглобле, и двумя снаружи, — мы помчались по отличной дороге, ведущей из города. Было еще три кареты и две или три обычные повозки, в которых пассажиры ехали на снопах сена. Была небольшая двухколесная повозка (своего рода легкая повозка с сиденьем только для одного человека), которой управляла дама. Пять или шесть офицеров были верхом на лошадях. С нами был отряд из двадцати конных казаков, чтобы «прочесать местность». Не считая казаков и возчиков, в отряде было около тридцати человек. Загадочная повозка, нагруженная ящиками и бочками, замыкала колонну. Губернатор объяснил, что в этом повозке находятся боеприпасы для охотников. Ни одна газель не могла бы взглянуть на эти бочки и ящики, не дрожа от страха.

Место для охоты было выбрано в шести милях от города, на холмистой местности. Девять вооруженных человек должны были расположиться в линию поперек этой местности на расстоянии выстрела друг от друга. Казаки должны были совершить окольный путь и подойти к холмам в двух-трех милях от нас, где, выстроившись в длинную линию и создавая много шума, они должны были продвигаться в нашем направлении. Любая дичь, которая встретится на пути, будет загнана к нам. Мы должны были твердо стоять на своем месте и стрелять в любую газель, которая нападет на нас. Я решил сражаться до конца.

Дорога из Благовещенска вела через покрытую березами равнину к берегу Зеи, расположенному в четырех милях отсюда. Справа мы проехали мимо небольшой мельницы, которую в следующем году должны были заменить паровым мукомольным заводом, первым на Амуре. Достигнув Зеи, я обнаружил деревню под названием Астраханка, в честь Астрахани в устье Волги. Поселенцы прожили там три или четыре года и преуспели в сельском хозяйстве. Они принадлежали к немецким подданным России, которые поселились в южных степях страны в начале нынешнего века. Они являются членами лютеранской церкви и славятся своим трудолюбием и заботой о своих стадах и полях. Губернатор тепло похвалил их.

Мы свернули с дороги возле деревни и прошли через поле в направлении охотничьих угодий. Двое мужчин работали с парой волов и плугом, балка которого опиралась на ось пары колес. Упряжка волов была похожа на ту, что использовалась повсюду вдоль реки Амур, и состояла из двух кусков толстой доски, один выше, а другой ниже шеи животных, с деревянными штифтами для соединения и распределения нагрузки. Плуг был довольно примитивным и не рыхлил почву, как американский или английский плуг. Затем мы вышли на место засады и заняли свои позиции. Губернатор стоял под небольшим дубом, а дамы отдыхали на траве рядом с ним. Я отправился на следующий пост вверх по лощине, а остальные охотники завершили линию. Доктор Снайдер пошел помочь мне добыть «дорогую газель, которая порадовала бы меня взглядом своих мягких черных глаз».

Он был вооружен сигарой, а у меня было двуствольное ружье, заряжаемое с дула.

Казаки отправились загонять дичь, но их первый загон не принес ничего, кроме оглушительного шума. Когда они отправились на второй загон, я последовал за доктором, ненадолго заглянув к дамам. Во время моего отсутствия крупная газель прошла в десяти шагах от моего поста. Я побежал к своему месту, но был не так ловок, как испуганная газель.

«Огонь!» — приказал губернатор.

«Огонь!» — крикнул доктор.

И я подчинился двойному приказу. Расстояние было большим, и животное не стояло на месте. Я выстрелил, и губернатор тоже выстрелил, но единственным эффектом было ускорение бегства нашей дичи. Я никогда не видел, чтобы газель бежала так быстро.

Через несколько минут после этой неудачи на холме послышался рог охотника, и две газели пересекли линию, но добыть их не удалось. Губернатор предложил сменить место охоты и повел нас туда, где остановилась таинственная повозка. «Боеприпасы» были представлены нашему вниманию. На траве лежали ковры и ткани, тарелки, ножи и вилки, разнообразные съедобные продукты, вино, эль и другие напитки, а рядом с нами весело дымился самовар. Думаю, на этом этапе охоты мы проявили себя лучше, чем на любом другом. Пикник мало чем отличался от американского, наиболее заметной особенностью был насыщенный характер пищи, как твердой, так и жидкой. Большинство из нас сидели на траве и пнях, количество походных стульев не превышало полудюжины.

Закончив обед, мы заняли новое место для охоты и сумели убить газель и крупного зайца. Четвертый загон не принес дичи, и мы вернулись, чтобы насладиться еще одним обедом и выпить своеобразный русский напиток. При его приготовлении фунт или два сахарного песка закрепляются на проволочной рамке над медной кастрюлей. На сахар выливают бутылку коньяка и поджигают. Сахар плавится, и когда огонь почти гаснет, добавляют бутылку кларета и бутылку шампанского. Смесь пьют горячей, она имеет сладкий и очень мягкий вкус. Русские любят готовить этот напиток, когда к ним приходят иностранные гости; если его употреблять в больших количествах, он имеет сильно ослабляющее действие. Капитан «Варяга» рассказал мне, что с помощью этого напитка он отправил под стол нескольких британских офицеров, и ходили слухи, что американская делегация Густава Фокса * в Санкт-Петербурге была довольно сильно побеждена именно таким способом.

* Густав Ваза Фокс (1821—1883) — американский дипломат, помощник секретаря военно-морского флота США — А.С.

После обеда мы постреляли из ружей и вернулись в город. Спускаясь по берегу ручья, наши лошади резко повернули и чуть не опрокинули карету. Доктор и я выскочили, чтобы сохранить равновесие повозки. Мадам Педешенк последовала за доктором, попав в его сильные руки, но губернатор, верный воинственному инстинкту, остался на своем месте и отдавал указания вознице. Мы вернулись в карету только после того, как она пересекла ручей; лошадей довольно интенсивно наказывали на протяжении оставшейся части пути.

Думаю, убитая нами газель была идентична антилопе наших западных равнин. У нее была шкура того же цвета и белый хвост. Газели в изобилии водятся в долине Амура вплоть до морского побережья. Многих убивают каждую осень и зиму в долине Зеи и вдоль среднего течения Амура. Мясо употребляют в пищу, а шкуру используют для зимних пальто и подобных изделий.

Торговля Благовещенска находится в руках полудюжины купцов: одного француза, одного немца и остальных русских. Компания «Амур» до своего распада держала там один из своих главных магазинов, который был куплен вместе с товарами клерком компании. Потребности офицеров, солдат и гражданских лиц в городе и его окрестностях достаточны для создания хорошей местной торговли. Цены высоки, почти вдвое выше, чем в Николаевске, а запасы товаров невелики и плохо подобраны. Офицеры жаловались мне на сговоры между купцами, направленные на поддержание цен на заоблачном уровне.

Я провел в Благовещенске четыре дня, и, поскольку сезон подходил к концу, очень хотел уехать. Дни были чудесными, как у нас, похожими на бабье лето, а ночи прохладными и морозными. Пассажир нашего парохода из Айгуня сказал, что лед на реке появится через двадцать пять дней, если только сезон не будет необычайно мягким. Русские и китайцы готовились к холодной погоде, и я хотел сделать то же самое, отправившись дальше на запад. Бороздин обдумывал сухопутное путешествие на случай, если мы задержимся более чем на пять дней. «Корсаков» был единственным пароходом, поднявшимся вверх по реке, и он ждал, пока «Константин» пригонит ему баржу. Вечером 5 октября губернатор сообщил мне, что «Корсаков» отправится на следующий день, независимо от того, прибудет баржа, или нет. Это меня обрадовало, и я отпраздновал это событие, сварившись в русской бане.

Я считаю баню одним из благ России. В конце путешествия, когда болят и скованы суставы, это очень действенное лекарство. После бани больной крепко спит и просыпается утром полным сил. Слишком много бани делает цвет лица тусклым и ослабляет тело, но умеренное количество полезно. В России существует обычай, хотя и не всегда соблюдаемый, мыться в бане раз в неделю. Травмы от купания возникают из-за слишком высокой температуры пара и воды, вызывающей сильный шок для организма. При правильном применении мытье не имеет негативных последствий и может вылечить ревматизм, некоторые формы невралгии и ряд других острых заболеваний.

«Банька» представляет собой здание из двух, а нередко из трех комнат. В наружной комнате вы раздеваетесь, и ваш «человек», или слуга, делает то же самое. Если есть только еще одна комната, вас сразу же ведут в нее, где вы обнаруживаете горящий огонь в большой печи. Рядом находится котел с горячей водой и бочка с холодной водой. Инструменты работника — это ведро, два или три таза, кусок мыла, связка березовых веток и пучок циновок. Если есть три комнаты, то вторая — это всего лишь прихожая, не очень натопленная и предназначенная для подготовки к последней и самой жаркой из всех.

«Челавек» начинает с того, что обливает вас ведром теплой воды. Затем следует еще одна, потом третья, четвертая и пятая доза, каждая немного горячее предыдущей. С одной стороны комнаты находится ряд скамеек, похожих на террасу или лестницу из больших ступеней. Вас укладывают горизонтально на скамью, и слуга, используя теплую воду, мыло и кусок циновки, тщательно, но не нежно, моет вас с головы до ног. Температура в комнате обычно составляет около 110° по Фаренгейту, но может быть выше или ниже. Это вызывает обильное потоотделение, кровь начинает гореть и покалывать, но никогда не плавит плоть и не повреждает ни один кровеносный сосуд. Завершающий штрих — подняться на платформу под потолком и позволить слуге полить водой раскаленные камни из печи. Комната наполняется облаком пара, делая предметы неразличимыми. К обычному жару легко привыкнуть, но когда на камни капают воду, возникает поток обжигающего пара. Это происходит на платформе, и ты думаешь, как же не повезло лобстеру, когда он портит себе жизнь и меняет свой зеленый цвет на алый.

После единственного случая я в дальнейшем отказывался от этого последнего испытания. На мой взгляд, это самая неприятная особенность русской бани. Я всегда спокойно удалялся до того, как напустят пар и поднимался только примерно до середины террасы. Березовый веник используется для того, чтобы хлестать пациента во время омовения, но применяется он с довольно разумной силой. В конце бани вас обливают несколькими ведрами воды, струя которой меняется от горячей к холодной, но не заканчивается ледяной водой (как утверждают некоторые). Иногда мужчины выбегали из бани в снежный сугроб, но это случается редко. Иногда крестьяне покидают баню, чтобы искупаться в реке, но делают это только в теплую погоду. Во всех городах есть общественные бани, где мужчины в большом количестве принимают пар и моются. В банях русские более общительны, чем англичане или американцы. Русский человек не стал бы отказываться от мытья в компании, как и от ужина за столиком в гостинице. Практически в каждом частном доме есть ванная комната, и путешественники не могут не заметить, как часто ею пользуются.

Утром прибыл «Константин», оставив баржу «Корсакова» на мели ниже Айгуня. Поэтому нам предстояло отправиться в путь без обременений. Я отвёз свой багаж на «Корсаков». В двенадцать часов было назначено отправление, и в одиннадцать в топках парохода уже горел огонь. Сто человек перегружали груз с «Константина» на «Корсаков», создавая шумную сцену. Четверо мужчин с ящиком мушкетов наткнулись на меня на узкой доске, и если бы мой добрый друг, доктор, не схватил меня, я бы упал головой вниз в реку.

В одиннадцать часов пришло приглашение на обед с губернатором в 14.00.

«Как вам это?» — сказал я доктору — Отплывайте в двенадцать, но приходите обедать через два часа!»

Улыбаясь, доктор ответил:

«Вижу, вы еще не освоили наши обычаи. Губернатор — самодержец, и хотя капитан категорически заявляет, что отправится в путь в полдень, вам не стоит беспокоиться. Он не уйдет, пока вы не подниметесь на борт, и, скорее всего, вы встретитесь с ним за обедом у губернатора».

В два часа я был у губернатора, где застал взволнованного капитана. После обеда мадам Педешенк дала мне немного дикого винограда местного производства. Он был размером с горошину и довольно кисловат на вкус. При культивации он мог бы стать крупнее и иметь лучший вкус, как и многие наши американские сорта винограда, которые улучшились за последние двадцать лет. Некоторые из более выносливых сортов винограда можно было бы успешно выращивать на среднем Амуре, но холода там слишком продолжительные и суровые для нежных лоз. К жилищу губернатора примыкает теплица, которая служит приятным убежищем зимой. Он надеется в течение нескольких лет завезти виноград и выращивать его в теплицах в Сибири.

Я шел к шлюпке вместе с доктором и мадам Снайдер, нашу прогулку оживил сбежавший конь, который чуть не протащил по нам телегу. Губернатор и его жена уже были на причале, а также почти все офицеры, и, попрощавшись, я поднялся на борт, и мы отплыли от пирса.

На «Корсакове» была каюта размером примерно восемь футов на восемь футов (2,4 х 2,4 м), с четырьмя совсем маленькими каютами, выходящими из нее. У меня и Бороздина было две такие каюты. В моей каюте было две койки и не было постельного белья, но этот недостаток компенсировался большим количеством голодных и трудолюбивых блох. Из своих одеял и подушки я сделал себе кровать и спал на ней, как на «Ингоде». Моим единственным стулом был походный табурет, который я привез из Сан-Франциско с намерением оставить его кому-нибудь, когда закончу свое водное путешествие.

Поднявшись на борт парохода, я встретил пьяного священника, пытавшегося сойти на пристань, а в каюте обнаружил другого, лежащего на диване и, как я и предполагал, очень больного. Бороздин заметил мой страдающий взгляд и знаками указал на причину недуга. Священник, сходящий на берег, прощался с тем, кто был на борту, и их прощание было таким, что выжало жизнь из одного из них и содержимое из нескольких бутылок. Наш святой пассажир не почувствовал себя лучше до следующего дня.

Среди священников православной церкви в Сибири много хороших людей, но следует признать, что и много плохих. В стране, где духовенство обладает такой огромной властью, как в России, власти должны следить за тем, чтобы представители церкви подавали хороший пример. Распространённая среди крестьянства невоздержанность отчасти объясняется распутством духовенства. Там, где люди слепо следуют за своими религиозными лидерами и повинуются их заповедям во всех формах богослужения, не рискуют ли они последовать примеру пьянства? Русские офицеры часто говорили о состоянии церкви в Восточной Сибири и с настойчивостью заявляли о необходимости её реформации. «Наши священники, — говорил один из них, — несли нашу религию везде, где наши армии одерживали победы, и их усилия по распространению христианства заслуживают всяческой похвалы. Но злоупотребления не только существуют, но и разрослись, и теперь всю систему нужно перестроить заново».

На борту у нас было много груза, состоящего главным образом из мушкетов для гарнизонов Забайкальской области. Многие пассажиры жили буквально на палубе. Они находились позади двигателей и над нашей каютой. На палубе мы занимали носовую часть судна, как и на «Ингоде». Пассажирами на палубе были солдаты и казаки в длинных серых мундирах, а также крестьяне всех возрастов в овчинных шкурах. Были женщины с младенцами и женщины без младенцев, причем первых было больше. Они находились на палубе днем и ночью, за исключением случаев, когда представлялась возможность сойти на берег. Готовили они на камбузе или на плите у кормы судна. Они никогда не шумели и не создавали беспорядок, за исключением обычной суматохи, когда много людей находится в тесном пространстве.

Три лошади были привязаны прямо над моей каютой, и между их копытами и моей головой была всего одна доска. Почти каждую ночь их прыжки и галопы нарушали мой сон. Иногда рано утром, когда мороз был сильным, они с огромной энергией устраивали состязания по ляганию, длившиеся двадцать или тридцать минут. Эта временная конюшня находилась рядом с окном в каюту, так что мы без дополнительной платы ощущали запахи. В других обстоятельствах это было бы неприемлемо, но наша каюта сама была настолько грязной, что к мелочам нельзя было проявлять излишнюю щепетильность.

У капитана была своя аккуратная каюта на верхней палубе, и он не слишком беспокоился о размещении пассажиров, поскольку правила не обязывали его заботиться об их благополучии. Он был внимательным командиром и оперативно выполнял свои обязанности.

У нас при отправлении не хватало топлива, и в результате мы едва избежали неприятностей. В первой видимой куче дров было всего пара кубометров; мы взяли их и несколько столбов, которые были вбиты в землю для обозначения местности. Когда этот запас сгорел, мы распилили доски для причаливания и все лишние куски дерева, которые смогли найти. Было проведено расследование по поводу деревянных конских корыт, но их сочли слишком пропитанными водой для наших целей. В качестве последнего средства у меня был фунт свечей и фляга бренди, но мы, к счастью, добрались до лесопилки, не используя мой лёгкий багаж.

«Корсаков» был железным судном мощностью сто лошадиных сил, с корпусом и двигателями английского производства. Его каюты были очень маленькими и такими же грязными, как и крошечные. Стюард для обслуживания «пассажиров первого класса» на пароходе отсутствовал, и я искренне верю, что его никогда и не было. Нас предупредили об этом перед отплытием из Благовещенска, и на всякий случай мы купили достаточно хлеба, солений, сыра, горчицы, консервов, свечей и т. д., чтобы запастись скромным бакалейным набором. Мы покупали яйца на пристани и каждое утро заказывали самовар. Мы наняли казака-пассажира в качестве слуги на время путешествия, и когда нам нужно было сварить яйца, мы посылали его с ними к повару. Следующим шагом было договориться со стюардом капитана об обеде в то же время, когда он кормил своего начальника. Наши переговоры требовали большой дипломатии, но от этого зависело наше существование, а чего только не добьётся человек, когда ему нужны хлеб и мясо?

Мы накрыли стол в одной из наших комнат. На завтрак мы пили чай и варили яйца, а на обед ели капустный суп, жареную говядину, птицу или отбивные. Повар отлично справлялся со своей работой, и, поскольку у нас был довольно сильный аппетит, мы сочли обеды удачными. Мы использовали свой хлеб, чай, соленья и варенье, приготовив последнее в качестве заключительного блюда. Наш казак был не очень искусен в домашнем хозяйстве и допускал много ошибок при сервировке. Часто он приносил супницу до того, как накрывал стол, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять вред этой практики.

За Благовещенском местность у реки оставалась ровной, но горы постепенно приближались, и на южном берегу они выходили к воде в пятнадцати-двадцати милях выше Сахалин-Улы. На севере равнина была шире, но заканчивалась примерно в сорока милях выше Благовещенска — там начиналась цепь невысоких холмов. В первый день до захода солнца мы прошли двадцать пять-тридцать верст. Река была менее мили в ширину, и объём воды выше Зеи заметно уменьшался. По мере приближения к реке холмы принимали форму обрывов или мысов, с плато, простирающимися от их вершин. Пейзаж напомнил мне озеро Пепин и окрестности чуть выше него. На северном берегу, между этими обрывами и рекой, изредка встречались полосы лугов, которые давали место для русских деревень. В двух-трёх селениях было много сена и зерна в стогах, а также стада хорошо откормленного скота, что свидетельствовало о благоприятном характере местности.

В большинстве деревень вдоль Амура я встречал множество ворон и сорок, и все они были совсем не пугливые. В Благовещенске несколько этих птиц забавляли меня, разделяя со мной ужин из свинины. Когда трапеза заканчивалась, они садились на спины живых свиней и не слезали, пока те не валились в грязь.

Однажды, гуляя по берегу, я увидел стаю голубей и вернулся к лодке за ружьем Бороздина. Взяв его, я сказал, что подстрелю несколько голубей на ужин.

«Даже не думайте об этом», — сказал мой друг.

«А почему?»

«Потому что вы наживете среди крестьян врагов. Весть о том, что вы убили голубя, распространится, и каждый крестьянин будет вас ненавидеть».

«По какой причине?»

«Голубь или горлица почитается священной птицей по всей России. Он — живой символ Святого Духа в вере православной церкви, и голубь принес оливковую ветвь к ковчегу Ноя, когда потоп утих. Ни один русский не причинит вреда этой птице, а если вы это сделаете, то проявите неуважение к религии страны».

Я снова сошел на берег, но уже без ружья.

Каждый день мы видели плоты, плывущие по течению или привязанные к берегу. Они были сделаны из бревен, срубленных в верховьях Амурской реки, и прочно скреплены жердями и прутьями. Переселенец загружает на плот свою повозку и домашнее имущество, а с другой стороны строит загон для скота. Часто на одном плоту находились две-три семьи с таким же количеством повозок и десятью-двадцатью животными. В качестве очага использовалась куча земли, и обычно стояла палатка или какое-нибудь укрытие. Скот кормили сеном, которое привозили на борт, или животных выпускали на берег на ночь пастись.

Некоторые плоты были полностью загружены скотом, направлявшимся на рынок или для нужд правительства в Николаевске. Это наиболее экономичный способ транспортировки, поскольку скот кормится на берегу ночью, а плоты плывут по течению днем. Таким образом по реке Амур было перевезено много тяжелых грузов, и потери случаются редко. Эта система аналогична плоскодонной навигации по Миссисипи до появления пароходов. Мы встретили несколько русских лодок, плывущих по течению или приводимых в движение веслами, одна из них имела экипаж из шести казаков и очень быстро спускалась вниз. Мы предположили, что в ней находилась почта, которая должна была прибыть в Благовещенск к моменту нашего отъезда. У правительства недостаточно пароходов для регулярного обслуживания, и оно часто использует гребные лодки. Последняя почта в Благовещенске перед моим прибытием пришла на гребной лодке из Сретенска* за пятнадцать дней.

* Небольшой город на реке Шилка в Забайкальском округе — А.С.

Поднимаясь по реке, мы продвигались медленно даже без баржи. Наша паровая машина была неисправна, и мы двигались лишь с «половинной» скоростью. Мы плыли только днем, и, к сожалению, большую часть времени занимали ночи. Часто мы заправлялись дровами в середине дня, и в таких случаях теряли от одного до трех часов. В среднем мы продвигались примерно на шестьдесят миль в день. Я не мог не сравнить это с моими путешествиями по Миссисипи со скоростью двести миль за двадцать четыре часа. Правительственному судну не нужно спешить так, как частному, и неполное знание лоцманом Амурской реки препятствует быстроте. Со временем, я полагаю, сибирские суда увеличат свою скорость.

На второй день после выхода из Благовещенска мы оказались там, где Амур огибает двадцать пять верст вокруг полуострова шириной всего одну версту. Чуть выше, у поселка Корсаков, находится еще один изгиб реки в двадцать восемь верст вокруг полуострова шириной в три версты. Мы с Бороздиным предложили пройти через последний мыс пешком и поохотиться, но позднее время не позволило нам совершить эту прогулку, так как мы не хотели ночевать на берегу, и было сомнительно, что пароход сможет обогнуть мыс до наступления темноты. Нам предстояло бы пересечь полуостров, но он находился на китайской территории. Чтобы предотвратить возможное вторжение, у жителей Поднебесной есть караульное помещение на изгибе полуострова.

У этого караульного помещения мы увидели полдюжины солдат с фитильными ружьями и копьями. Там стоял невысокий дом размером пятнадцать на двадцать футов (4.5 х 6 м), обмазанный глиной по китайскому обычаю. На земле валялось много мусора, а рядом стояли оседланные лошади. В пятидесяти футах от дома находилось здание, похожее на сторожевую будку, с двумя флагштоками перед ним; это был храм, где солдаты молились в соответствии с обрядами своей веры. Я много бывал с американской армией в своей стране, но никогда не видел военного поста, состоящего из двух зданий, где одно из них было часовней.

Выше поселка Казакович, в верхней части излучины, открывался живописный пейзаж. С одной стороны были отвесные скалы высотой в двести-триста футов, а с другой — луг или плато с холмами на заднем плане. Деревни на этом участке реки, как правило, построены на высоте двадцати-тридцати футов выше уровня прилива. Они отличаются той же военной точностью, которая наблюдается ниже Зеи, и в каждой есть баня на берегу. Часто мы заставали эти бани в работе, и однажды из них вышли два мальчика, одетые в элегантный костюм греческой рабыни, но без её оков. Они смотрели на пароход с абсолютно равнодушно. Эта сцена напомнила мне о небрежных манерах туземцев в Панаме.

Скалы на китайском берегу отвесные и тянутся на несколько миль. У их подножия сильное течение, где мы встретили плот, спускающийся со скоростью почти пять миль в час. Двигаясь против течения, наши лоцманы не стремились к краю реки, как их собратья по Миссисипи, а шли против течения посередине. Возможно, они считали такой курс самым безопасным и помнили судьбу знаменитого античного юноши, который выбрал короткий путь, когда пытался долететь до солнца.

В двух милях выше поселения находится мыс Комарский, отвесная или слегка нависающая скала из темного гранита высотой триста футов. По ее склону может забраться только червь или насекомое, а падение с вершины в реку было бы нежелательным. Русские воздвигли на вершине большой крест, видимый издалека вверх и вниз по реке. Выше по течению этой скалы, которая выглядит как страж, река протекает между множества островов.

Мы увидели чуть ниже этой скалы пароход «Маньчжур», привязанный к берегу, экипаж, завтракающий у костра, и капитана, который, казалось, безразлично курил неподалеку. На противоположном берегу находилась китайская таможня и военный пост. Там был такой же дом и храм, и такое же количество людей и лошадей, как и на посту чуть ниже по течению. Если бы там была куча мусора, сходство было бы полным.

Глава XX. Вверх по Амуру. Албазин

Пейзажи Амура, расположенного в двухстах-трехстах милях выше мыса Комарский, отличаются одновременно и однообразием, и разнообразием. Однообразие проявляется в общих очертаниях, которые можно описать; разнообразие — во множестве мелких деталей, теней и цветовой гаммы, которые невозможно изобразить пером. В общих чертах — скалы, холмы, овраги, острова и изредка встречающиеся луга с березовыми, сосновыми, лиственничными и ивовыми лесами. Лугов немного, и они, как правило, малопривлекательны для поселенцев. Холмы, хотя они хорошо покрыты лесом, не приспособлены для сельского хозяйства. Сосновые леса темные и мрачные, а безлистные березы создают впечатление, будто далекие холмы покрыты тонким слоем снега. Ивы в основном растут на островах и отличаются пышным ростом. Большие луга заняты русскими поселенцами.

Многие небольшие реки впадают в Амур с обеих сторон, но главным образом с севера. Есть знаменитый утес под названием Са-га-ян, где река размывает и подмывает высокий берег, так что его части обваливаются каждые несколько лет. Течение с большой силой обрушивается на этот холм, и там вода разбивается, как пороги над Ниагарой. Это опасное место для небольших лодок, и им очень трудно подняться против течения. Когда экспедиция 1854 года спускалась по реке Амур, несколько барж попали в водоворот у этого утеса и чуть не затонули. Капитан Фульельм и мистер Коллинз в 1857 году оказались в опасности там, где течение отскакивает от берега.

Когда наш пароход наткнулся на этот порог, потребовалась вся мощь наших двигателей, чтобы протащить нас дальше. Я хотел осмотреть берег, но у меня не было такой возможности. Мистер Коллинз обнаружил, что берег состоит из миндалевидного песка, разложившейся породы и песчаника со множеством следов железа. На пляже были халцедон, сердолик и агат. В скале обнаружены две угольные жилы, и считается, что там находится крупное месторождение. Местные жители рассказывают, что скала дымится всякий раз, когда к ней приближается человек, но я, проходя мимо, не заметил никаких признаков дыма. Они считают скалу обиталищем злых духов и очень боятся её.

Русские рассказали мне, что летом видны несколько клубов дыма, вероятно, образовавшихся в результате разложения нескольких угольных пластов на верхнем склоне горы.

До настоящего времени добыча угля вдоль Амура не велась, хотя известно, что его запасы достаточно велики. Дешевизна и обилие древесины сделают уголь малозначимым в течение многих лет. Николаевск снабжается углем с острова Сахалин, где он в изобилии и легко разрабатывается. Железная руда обнаружена на верхнем Амуре и в Бурийских горах. Капитан Аносов предлагает построить плавильный завод в Благовещенске, снабжая его железной рудой из Бурийской области и углем с Зеи. Медь и серебро встречаются в нескольких местах, но жилы еще не были тщательно исследованы. Горы похожи на горы Нерчинского района, которые так богаты драгоценными металлами.

Капитан Аносов — брат моего спутника по пути через Тихий океан, он десять лет служил в Восточной Сибири. Большую часть этого времени он плавал по реке Амур и её притокам. Во многих местах он обнаружил богатые залежи золота, самое лучшее из которых находилось на реке Алдан примерно в ста милях к северу от селения Албазин. Тонна земли давала золота на шестьсот долларов. Я лично видел образцы, которые капитан вывез оттуда. Золото было похоже на лучшее золото из ущелий Калифорнии, самородки весили до четырёх-пяти унций (110–140 г — А.С.).

Золото было найдено и в других местах. На нескольких притоках реки Уссури китайцы много лет проводили промывку. Русские поселенцы близ Посьета находят золото в ручьях, впадающих в море.

Недавно правительство открыло реку Амур и её притоки для частного предпринимательства и пригласило своих граждан искать золото там, где им угодно. Это уступка в правильном направлении, и она частично опровергает утверждение о том, что все рудники принадлежат императорской семье. Некоторые из разведочных работ капитана Аносова проводились для частных лиц в Санкт-Петербурге, и с уверенностью ожидается, что разработка минеральных ресурсов Амура начнется через несколько лет. В настоящее время большой проблемой является нехватка рабочей силы и техники, но с годами горнодобывающие мощности будут увеличиваться. Не исключено, что когда-нибудь на Амуре возникнет золотая лихорадка.

Большая часть местности, которую я видел вдоль Амура, напоминает золотоносные регионы на тихоокеанском побережье. Пока мы заготавливали дрова в деревне выше Са-га-яна, я вышел на берег и остановился у небольшого ручейка, текущего с холмов. Осторожно копая палкой дно этого ручейка, я вытащил немного черного песка, который промыл на куске коры. После промывки остались две или три блестящие частицы, которые выглядели как золото. Я завернул их в лист, чтобы взять на борт парохода, но, поскольку впоследствии я потерял конверт и его содержимое, ценность моей находки до сих пор неизвестна.

Коренные жители этой части Амура — кочевые тунгусы, немногочисленные и с небольшим достатком. Мы видели их хижины на обоих берегах, в основном на южном. В русской деревне, где мы остановились, стояла хижина из столбов, обшитых березовой корой. Кора была обмотана вокруг каркаса горизонтальными полосами, которые перекрывали края друг друга, как черепица на крыше дома. Войдя в хижину, я обнаружил разнообразный набор оленьих шкур, кухонную и другую утварь, собак и детей. Я дал небольшую монетку одному из последних, и меня тут же окружили другие. Мать младенцев послала ко мне одного из них со свежеубитым гусем, от чего я отказался.

Глава дома внимательно осмотрел мои часы, но я думаю, что его любопытство было наигранным, так как он, должно быть, уже видел часы у русских. Не желая отставать в любопытстве, я восхитился украшениями, прикрепленными к его поясу. Это были нож, трубка, мешочки для пуль, трут, порох, табак и кремни, заостренный железный наконечник для чистки трубки и два или три предмета, назначение которых я не смог установить. Он был одет в сюртук из оленьей кожи и леггинсы, а его шапка состояла из нескольких слоев китайского войлока и плотно облегала голову.

У хижины Бороздин дал мужчине сигару, но подарок не был оценен по достоинству. Туземец предпочитал табак и был больше доволен, когда я дал ему достаточно табака, чтобы набить трубку. Тунгусы курят маньчжурский табак, который выращивается в больших количествах вдоль среднего течения реки Амур и реки Сунгари. Он очень похож на коннектикутский табак, но имеет более резкий вкус и лишен утонченности гаванского табака. Мужчины, женщины и дети одинаково пристрастились к его употреблению.

Наш новый знакомый оказался охотником и, хотя и с некоторой неохотой, позволил нам осмотреть свое ружье. У него был кремневый замок необычной конструкции: курок отводился в горизонтальное положение и удерживался на месте зазубренным куском кости. Затвор отсутствовал, и его место занимал кусок камня, вставленный в приклад. В качестве упора использовались две связанные под углом палки, обеспечивающая точность прицеливания. Порох и свинец настолько дороги, что их используют с большой экономией. Мне сказали, что эти туземцы — отличные стрелки и редко промахиваются. Находясь на достаточном расстоянии от дичи, они очень быстро и с такой осторожностью устанавливают свои опорные палки, что не издают ни звука.

Один пьяный абориген стоял в группе казаков на берегу и казался сварливым, но русские показались ему слишком добродушными, чтобы начинать скандал. Легкий дождь рассеял толпу, и пьяница остался один на один с лошадью и поленницей дров.

11 октября погода была как летом: воздух тихий и чистый, а термометр показывал 71° F (21° C). Ночью мне пришлось взять дополнительное одеяло, и к полудню 12-го термометр показал 45° F (7° C). Небо было облачным, дул северо-восточный ветер. Это изменение на двадцать шесть градусов было слишком сильным, но малозначительным по сравнению с моим последующим опытом. Известны случаи изменения температуры на семьдесят градусов за двенадцать часов из-за внезапного изменения направления ветра. Утром 13 октября выпал небольшой снег.

Здесь я выражаю протест против термометра Фаренгейта и думаю, что все, кто хоть как-то им пользовался, присоединятся ко мне в предпочтении шкал Цельсия или Реомюра. В шкале Цельсия точка замерзания находится на нуле, а точка кипения — на 100°. В шкале Реомюра замерзание происходит при нуле, а кипение — при 80°. В шкале Фаренгейта замерзание происходит при 32°, а кипение — при 212°. Разница в делениях шкалы гораздо менее существенна, чем неудобство начала считывания с 32°. Русские используют метод Реомюра, и я всегда завидовал им за удобство говорить «столько градусов холода» или «столько градусов тепла», в то время как мне приходилось считать от 32°, чтобы использовать свою национальную шкалу.

Мы проплыли мимо скалы, выступающей далеко в реку, с отвесными склонами и острой вершиной. Ниже находится небольшая гавань, где зимой 1855 года прошел русский пароход «Надежда». Он направлялся в Сретенск. Застряв во льду, «Надежда» перезимовала под укрытием этой скалы. С тех пор скала носит имя корабля, который она защищала.

В большинстве деревень есть школы для обучения мальчиков из казачьих и крестьянских семей. Некоторые ученики принимаются бесплатно, с других взимается небольшая плата. Иногда я видел, как мальчики стекались в школы по звонку учителя или выходили на перемену или после уроков. У меня не было возможности осмотреть ни одно из этих учреждений, но полагаю, что мое описание школы в Михайловском ответит на все вопросы. Молодые люди шумели так же, как школьники повсюду, и, когда теряли контроль, предавались такому же веселью, как если бы родились на берегах Гудзона или Темзы.

В полдень 14 октября мы остановились в Албазине, * чтобы высадить пассажиров и взять дрова. Было воскресенье, и население выглядело лучше одетым, чем обычно: некоторые женщины были в кринолинах, а практически все — в лучших ситцах. Среди мужчин были казаки и солдаты в серых мундирах или в простой одежде из ткани и овчины. Я видел нескольких якутов с узкими глазами, как у тунгусов, и в одежде из оленьих шкур.

* В настоящее время — село Албазино — А.С.

Несколько орочонов * стояли отдельно от русских, но не менее внимательно наблюдали за пароходом и теми, кто был на борту. За пределами деревни находились три или четыре конических юрты, принадлежащих аборигенам. Говорят, что эти люди раньше жили в Якутской области, откуда в 1825 году эмигрировали на Амур. У одного из их вождей есть охотничий нож с инициалами императрицы Екатерины. Он был подарен предку нынешнего владельца.

* Орочоны — маньчжурско-тунгусский народ, относящийся к группе эвенков — А.С.

Албазин прекрасно расположен на плато высотой пятьдесят футов, простирающемся на некоторое расстояние до гор. Напротив протекает небольшая река, изобилующая рыбой, а перед ней находится остров площадью в несколько тысяч акров, очень плодородный. Хотя современному Албазину было меньше семи лет, поселок уже начал продавать зерно для транспортировки в Нерчинск. Пароход, груженный зерном, отправился в Сретенск за три дня до нашего прибытия.

Албазин представляет исторический интерес для русских. В 1669 году польский авантюрист Черняховский построил в Албазине форт. Чтобы его люди не были лишены религиозных утешений, он привёз священника, который в новом поселении основал церковь. Рассказывают, что, организуя свою экспедицию, поляк силой захватил этого священника и держал его под охраной во время пути к Амуру. Китайцы дважды осаждали Албазин. Русские долго сопротивлялись и были изгнаны с Амура только по знаменитому Нерчинскому мирному договору 1689 года.

Когда я высадился в Албазине, капитан Поротов управляющий русскими поселениями между этим пунктом и мысом Комарский, провел меня по руинам форта. Нынешнее селение находится внутри линии китайских укреплений, а церковь занимает внутреннюю часть старого форта. Все линии окопов и траншей хорошо сохранились, форт отчетливо виден с реки. Его стены высотой около трех метров, а ров частично засыпан размытым грунтом за многие годы после эвакуации. Дренажная труба, отводящая воду из церкви, прорезала отверстие в насыпи. Там я мог видеть следы деревьев и хвороста, использованных при строительстве форта.

В форте и вокруг него часто находят пушечные ядра, пули, наконечники стрел и фрагменты керамики. Несколько лет назад был обнаружен склад ржи, зерна которой были в отличном состоянии и мало пострадали от времени. Капитан Поротов передал мне два недавно найденных там китайских пушечных ядра, поверхность которых сильно огрубела от воздействия ржавчины. Расположение и расстановка китайских батарей и линий обстрела свидетельствуют о том, что китайцы были искусны в военном деле.

Албазин был ценен для первых авантюристов благодаря прекрасным соболям, добытым в его окрестностях. Сейчас он важен по той же причине. Албазинский соболь считается лучшим на Амуре; на втором месте — соболь из Буреи, а соболь из Благовещенска — третий по качеству. В нескольких местах я видел эти меха, но ни один из них не сравнится с камчатскими.

Русские рассказывают несколько интересных историй об осаде Албазина. Во время осады, когда гарнизон был сильно обеспокоен нехваткой продовольствия, Черняховский послал китайскому командиру пирог весом в сорок или пятьдесят фунтов, чтобы убедить его в том, что форт обеспечен продовольствием в избытке. Последний был так рад подарку, что попросил добавки, но его просьба осталась без ответа. Вероятно, он раскусил маленькую игру русских и решил переиграть их. История умалчивает, был ли пирог нашпигован свининой, бараниной или еще чем-либо. Возможно, в его состав входили псы Албазина.

Глава XXI. От Албазина до Сретенска

Выше Албазина река Амур неуклонно сужается; холмы становятся более изрезанными; деревья — менее пышными; лугов — меньше, а острова — менее обширные. Утром 15 октября числа мой термометр показывал 16° F (минус 12°С), а деревья на берегу были покрыты белым инеем. Пассажиры на палубе дрожали вокруг пароходных двигателей и пытались отогреться. Пассажиры в каютах, за исключением меня, были закутаны в свои меховые пальто, как будто была середина зимы. Я ходил в своей обычной одежде, находя воздух бодрящим, но не вызывающим дискомфорта. Я не понимал, как русские чувствовали холод, когда меня он не донимал, и немного гордился своей нечувствительностью к морозу. Тщеславие обычно рождается из невежества, и, как я понял, с мудростью я избавился от тщеславия по поводу сопротивления холоду.

Почти каждый день на «Корсакове» меня удивляло наличие лавровых листьев в супе, и я не понимал этого, пока не увидел открытую бочку с говядиной. Там было много лавровых листьев, набитых вместе с мясом, и я узнал, что они усиливают консервирующие свойства соли и придают приятный вкус. Я могу высказаться в пользу последней теории, но ничего не знаю о первой. Древние римляне носили лавровые венки, но эти листья не предотвратили упадок и падение их империи. Возможно, русские добились большего успеха в сохранении своей говядины, используя лавр.

Во время тумана на реке мы задели подводный камень, скользнули по песчаной отмели, а затем бросили якорь, что и следовало сделать с самого начала. Мы использовали для движения всё возможное время и, учитывая состояние наших двигателей, двигались очень быстро. Бороздин узнал от одного казака объяснение этой спешки.

«Лоцманы, кочегары и почти весь экипаж, — сказал казак, — имеют свои семьи в Сретенске и хотят перезимовать с ними. Если судно замерзнет в реке, они должны остаться, пока лед не растает. Следовательно, они хотят закончить плавание до того, как начнёт замерзать река».

В селе Игнатьево (в 20 км к северу от Благовещенска — А.С.) я встретил полковника Скобельцина, офицера, причастного ко всем операциям по окончательной оккупации Амура. В 1852 году он совершил путешествие из Иркутска в Николаевск, следуя по маршруту, который до этого времени оставался неизвестным. Он сопровождал экспедицию Муравьева в 1854 году и впоследствии был тесно связан с колонизационными предприятиями. Несколько лет назад он вышел в отставку и поселился в этой деревне. Его лицо свидетельствует о долгой и тяжелой службе, и я полагаю, что он повидал достаточно трудностей, чтобы наслаждаться комфортом до конца своих дней.

Его дом был лучшим на Амуре выше Благовещенска и очень уютно обставлен. В главной комнате висели портреты многих русских знаменитостей, а также литографии и гравюры из разных уголков мира. Среди них были две картины американской сельской жизни с печатью нью-йоркского издателя. Я часто видел эти литографии в витрине на улице Нассау, и даже не подозревал, что найду их на другом конце света. Одна комната была настоящим музеем и содержала множество экспонатов, изготовленных маньчжурами и тунгусами. Там были головы оленей, соболей и птиц, а возле двери висело множество мехов.

Гостеприимный полковник приготовил нам завтрак во время нашего короткого пребывания и пригласил нас выпить местный напиток. Когда мы вернулись на пароход, капитанский стюард руководил забоем быка на берегу. Полдесятка волкоподобных собак стояли, готовые к завтраку, как только забой закончится. На берегу возле лодки стоял казачий офицер в живописном костюме. На нем был расшитый мундир из овчины, шерстью внутрь, лохматая шапка из угольно-черной шерсти и пара сапог с меховой отделкой. Вся его одежда была новой, хорошо сидела, и сильно контрастировала с засаленными и давно изношенными мундирами казаков.

Плывя среди гор и скал, окружающих долину, вечером мы достигли деревни в четырех милях ниже истока * реки Амур. Я встал на рассвете 17 октября, чтобы попрощаться с рекой. Утро было ясным и морозным, звезды мерцали на небе, за исключением востока, где виднелся рассветный румянец. Холмы были слегка покрыты небольшим количеством снега, выпавшего ночью. Стволы берез возвышались, словно призраки, среди сосен и лиственниц, а скалистые утесы то тут, то там выступали, словно зубцы крепости. Пароход, раскачиваясь на волнах, плыл прямо на запад.

* Амур образуется слиянием рек Шилка и Аргунь — А.С.

«В этом месте, — сказал первый помощник капитана „Корсакова“, указывая пальцем на мыс на китайском берегу, — слева вы увидите Аргунь, а справа — Шилку».

Когда мы обогнули мыс, рассвет сменился дневным светом, и в поле зрения показались горы на южном берегу Аргуни. Через несколько минут я увидел устье Шилки. Между руслами горы сужались примерно в миле выше места слияния вод. Там находится русская деревня и казачий пост Усть-Стрелка, расположенная на широте 53° 19′ 45″ северной широты и долготе 121° 50′ 7″ восточной долготы. Деревня состоит всего из нескольких домов. По дыму, изящно вьющемуся в холодном воздухе, я понял, что жители стараются жить в уюте.

Река Амур образуется в результате слияния этих рек, подобно тому как река Огайо образуется реками Аллегейни и Мононгахела. Географы обычно признают, что основным руслом реки является то, исток которого находится дальше всего от места слияния. Река Аргунь берёт начало в озере Кулон, которое наполняется рекой Керулен, берущей начало в горах Кентей-хана в Северной Монголии. Вместе Аргунь и Керулен имеют протяженность более тысячи миль. Вдоль Аргуни расселилось много казаков, охранявших границу. Река не судоходна из-за многочисленных камней и порогов.

Чингисхан, покоривший Китай и начавший свою удивительную карьеру завоевателя, родился на берегах Керулена. Некоторые из его ранних сражений произошли в долине этой реки.

Река Шилка образуется реками Онон и Ингода, берущими начало в регионе к северу от истоков Керулена. От истоков Онона до Усть-Стрелки расстояние составляет семьсот пятьдесят миль. Вдоль этой реки расположено множество золотых рудников, и вся горная цепь известна своим богатством полезных ископаемых. Вместе со своими притоками с обеих сторон и в месте своего образования, река Амур, впадающая в Татарский пролив, берет воду с территории площадью 766 000 квадратных миль.

Чуть ниже мыса, между двумя реками, находится небольшой островок. Когда мы приблизились к нему, пароход повернул направо и пошёл вверх по Шилке, оставив Амур позади. Возможно, я больше никогда не увижу эту великую реку, но я никогда не забуду её великолепную долину и её воды, омывающие границы двух империй и сталкивающие цивилизации Востока и Запада. Я никогда не забуду её многочисленные острова, среди которых мы пробирались нашим извилистым путём; её зелёные луга, её крутые скалы и её синие горы, которые создавали постоянно меняющуюся и всегда прекрасную картину. Я никогда не забуду его леса, где желтые оттенки осени контрастировали с вечнозелеными соснами и их родственными растениями, которые природа щедро раскинула, чтобы защитить землю от безжалостных бурь и дать человеку возможность построить жилище и зажечь в очаге щедрый огонь. Горы, холмы, леса, острова и реки будут впоследствии возникать в моем воображении так же, как и тогда в реальности. Путешествие по всему руслу Амура — это то, что не сотрется из памяти даже за самую долгую жизнь.

В течение ста шестидесяти лет небольшой пост Усть-Стрелка был самым восточным владением России в долине Амура. В 1847 году генерал-лейтенант Муравьев, будучи назначен генерал-губернатором Восточной Сибири, решил исследовать реку. Следующей весной он послал офицера с четырьмя казаками спуститься по Амуру настолько, насколько это было возможно. Офицер взял с собой щедрый запас подарков для жителей берегов реки и получил указание избегать любых столкновений с туземцами и не заходить в их деревни. Со дня его отъезда и до настоящего времени о нем и его людях ничего не было слышно. Были предприняты тщательные поиски среди туземцев и китайских властей, но никакой информации получено не было. Предполагается, что группа утонула случайно или была убита враждебно настроенными аборигенами, проживающими вдоль реки.

В 1850 году и в течение трех последующих лет устье Амура было обследовано, и были основаны поселения, как уже было описано. 1854 год примечателен первым спуском по Амуру военной экспедиции. Начало Крымской войны сделало необходимым снабжение русского флота в Тихом океане. Колониям на Тихом океане требовались припасы, и Амур предлагал единственный возможный путь для их доставки. Генерал Муравьев подготовился и получил согласие своего правительства на этот важный шаг. Он попросил разрешения у китайцев, но эти уважаемые люди, как обычно, медлили, и Муравьев не мог ждать. Он покинул Шиликинск * 27 мая в сопровождении тысячи солдат с несколькими орудиями и с большим запасом продовольствия для Тихоокеанского флота.

* На реке Шилка в 180 км к востоку от Читы — А.С.

Китайцы не оказали реального сопротивления, а ограничились подсчетом прошедших судов. Муравьев снабдил флот в устье Амура, а затем вернулся через Аян в Иркутск. Войскам было поручено разместить гарнизоны в укрепленных пунктах на море или вблизи него. В 1855 году из Шиликинска вышли еще три экспедиции с солдатами и колонистами. Генерал Муравьев сопровождал первую из этих экспедиций и направился прямо в Николаевск. Союзный флот (британцев и французов) попытался войти в Амур, но не преуспел. Генерал передал привет английскому адмиралу и сообщил ему, чтобы тот, если сможет, прибыл и будет тепло принят. В 1856 году вдоль реки было создано несколько казачьих постов, а в следующем году туда было отправлено около трех тысяч казаков. Китайцы выразили официальный протест против этих действий, и существовали опасения вооруженного столкновения. Поражения Китая от англичан и французов предотвратили войну с Россией, и в 1858 году Муравьев заключил мирный договор в Айгуне. Таким образом, были признаны претензии России на территорию к северу от Амура и к востоку от Уссури. Русские прочно утвердились, и с тех пор развитие страны идет мирным путем.

Поскольку Аргунь от своего устья и далее на юг образует границу между империями, когда мы вошли в Шилку я начал удаляться от Китая и вскоре потерял его из виду. Стоя и дрожа на капитанском мостике, я собирал сосульки на бороде, образовавшиеся в результате дыхания, а холмы за Амуром и Аргунью были покрыты первым зимним снегом, и я не мог понять, почему жители Поднебесной называют свою землю «Центральным Цветочным Царством».

Скорость течение Шилки составляет четыре-пять миль в час. Средняя скорость «Корсакова» против течения составляла около четырех миль в час. Река извивалась среди гор, спускавшихся к воде без промежуточных плато, и лишь изредка можно было увидеть луга. Леса состояли из сосен, лиственниц и множества берез. В нижнем течении Шилки очень мало сельскохозяйственных земель, и единственными селениями являются станции, в которых обосновались несколько казаков, заготавливающих древесину для пароходов и зимой снабжающих лошадьми почту и путешественников.

В первую ночь после выхода из «Амура» на лесной станции развернулась живописная картина. Заходящая луна показала горы, и их очертания на фоне неба были четко очерчены. На берегу горел большой костер из сосновых веток, и его яркое пламя освещало оба берега реки. Лодочники в овчинных пальто и шляпах медленно расхаживали взад и вперед, оживляя картину. Пока я писал свой дневник, лошади на палубе надо мной танцевали, словно резвясь под осиным гнездом, сводя мои сентиментальные мысли к минимуму. Чтобы сделать картину более интересной, два офицера и священник шумели, играя в карты и время от времени угощаясь из бутылки водки. Я писал в пальто, так как термометр показывал 30° F (минус 2°С), а в каюте не было камина.

Мы часто встречали плоты с людьми и лошадьми, спускающиеся вниз. Мне рассказывали, что охотники тоже сплавляются по реке на плотах, а затем совершают длинные переходы по суше до мест охоты. Сибирская белка очень многочисленна в горах к северу от Шилки, и её мех является важным товаром.

Мы остановились в Горбице, недалеко от устья реки Горбица, которая когда-то разделяла Россию и Китай и служила границей до 1854 года.

Выше этого места дома в деревнях выглядели более добротными, чем в селениях вдоль Амура. В десяти-двенадцати милях от нашего места стоянки мы встретили лёд, выходящий из реки Черной, но это не доставило нам никаких неудобств. Долина стала шире, а холмы — менее крутыми, в то время как деревни отличались большим отсутствием планомерности в размещении домов на улицах, в отличие от военной упорядоченности деревень на Амуре. Я видел много жилищ, над которыми трудились разрушительные руки. Телеграфные столбы были установлены выше Горбицы, но провода ещё не были проложены.

В деревнях было много стогов сена, и я мог видеть стада коров и овец на расчищенных холмах. У одного дома я увидел мужчину, готовившего свое жилище к зиме, заделывая швы мхом. Под карнизами другого дома летало много птиц, похожих на американских ласточек. Я не мог сказать, были ли они перелетными или нет, но если да, то они отложили свою южную поездку на поздний срок.

На закате мы достигли Шилкинска, селения, растянувшегося почти на две мили вдоль реки. У нашего второго помощника капитана была знакомая в этом поселке, и поэтому он хотел остановиться здесь для пополнения дров и, если возможно, переночевать у нее. Его план переночевать провалился, так как в Шилкинске дров найти не удалось, хотя наш помощник осмотрел каждый участок берега. У нас хватило топлива, чтобы проплыть еще несколько миль, где мы нашли дрова и остались на ночь. Разочарованный кавалер скрыл свое недовольство и утешил себя тем, что любезничал с пассажиркой.

На окраине города я увидел большое здание, окруженное частоколом. «Что это?» — спросил я, указывая на незнакомое мне сооружение.

«Это перевалочный пункт для ссыльных, — ответил мой друг, — когда они проезжают через город. Обычно они остаются здесь на ночь, а иногда и на несколько дней, и это их жилье. Вы увидите много таких по пути через Сибирь».

«А это также тюрьма для тех, кто содержится здесь постоянно?»

«Нет; тюрьма — это совсем другое дело. Бывшая тюрьма в Шилкинске переоборудована в стекольный завод. Прямо за ней находится большой кожевенный завод, до сих пор известный по всей Восточной Сибири своей превосходной кожей».

По мере нашего продвижения местность становилась все более открытой и менее гористой, и я видел широкие поля по обеим сторонам. Вдоль северного берега реки виднелась дорога, частично проложенная по склону холма. На южном берегу подобной дороги для местного пользования не было. Телеграф тянулся вдоль северного берега, но часто удалялся от дороги, чтобы срезать путь через холмы.

Мы наткнулись на подводный камень в десяти милях от конца нашего пути, и несколько минут мне казалось, что мы должны грациозно опуститься на дно реки. Мы дважды обернулись вокруг этой подводной скалы, прежде чем судно смогло от нее оторваться, и наш капитан опасался, что у нас появилась течь. Когда мы снова оказались на плаву, Бороздин и я собрали багаж и приготовились к посадке в шлюпку. Мы доели остатки варенья и раздали разную мелочь казакам. В качестве последнего акта мы открыли оставшиеся бутылки из ящика шампанского и вместе с офицерами и попутчиками выпили за здоровье всех.

Поздним вечером 20 октября мы увидели Сретенск. Сначала показались летние казармы, а мгновение спустя я разглядел купол церкви. Почти во всех русских городах церкви — это первые объекты, которые видны при прибытии, и последние при отъезде. Молитвенный дом не менее заметен в картине русской деревни, чем религиозные обряды в повседневной жизни людей.

На берегу собралась большая толпа, чтобы приветствовать нас. Офицеры, солдаты, торговцы, казаки, крестьяне, женщины, дети и собаки были в значительном количестве. Наши офицеры были в полной форме, чтобы совершать свои визиты на берег. Смена костюмов несколькими пассажирами была крайне забавной.

Наконец, пароход перестал хрипеть и бросил якорь у пристани. Мы отдали свой багаж казаку, чтобы он отнес его в гостиницу. Как только закончилась суматоха с погрузкой, я в последний раз сошел на берег с «Корсакова».

Так на данный момент закончилось мое водное путешествие. Я проделал зигзагом путь от Нью-Йорка, расстояние, по моему маршруту, составило не менее пятнадцати тысяч миль. Я путешествовал на двух океанских пассажирских пароходах, одном частном пароходе миниатюрного размера, русском корвете, канонерской лодке Сибирского флота и двух речных судах амурской флотилии. Серьезных происшествий, которые могли бы омрачить удовольствие от путешествия, не произошло. В пути встречались неудобства, лишения и мелкие неприятности, достаточно частые, но они лишь добавляли интереса к путешествию.

Хорошо сказано, что нет розы без шипов, и можно добавить, что роза была бы менее ценной, если бы не было шипов. Половина наших удовольствий обретается в труде, который за них приходится выполнять. В путешествии мелкие трудности и неприятности делают новизну и комфорт более заметными и ощутимыми, а счастье путешественника — более реальным. Это прекрасная черта человеческой природы: путешественник может с большей яркостью вспоминать приятные моменты своего путешествия, забывая при этом об их противоположностях.

Глава XXII. От Сретенска до Нерчинска

Сретенск — город не большой и не красивый. Я его видел только возле гостиницы, куда мы отправились с парохода. Комнаты, в которые нас заселили, выходили на реку и имели высокие стены, украшенные несколькими картинами. В моей квартире в одном углу стояла кирпичная печь, стол, три или четыре стула и широкий диван или мягкая скамья без спинки. Последний предмет служил мне кроватью ночью и сиденьем днем. В сибирских гостиницах постельное белье не предоставляется, каждый путешественник должен брать его с собой.

Правительство имеет литейный и ремонтный цех в двух милях выше города, где несколько пароходов проводят зиму и ремонтируют свое оборудование. Сразу по прибытии мы послали гонца к мистеру Ловетту, джентльмену, отвечающему за эти работы, чтобы он навестил нас. Он откликнулся незамедлительно и пришел, пока мы были за ужином. Будучи англичанином и немного склонным к излишней вычурности, он с готовностью принял внутрь несколько бутылок «Bass & Co.», оставшихся из наших небольших запасов. Его сопровождал капитан Ивашин, который легко и хорошо говорил по-английски. Как мне рассказали, его знания языка были получены довольно романтичным образом.

Двумя годами ранее этот офицер оказался в Гонконге, и во время его пребывания туда прибыло американское судно. Его капитан несколько недель был тяжело болен и совершенно не мог выполнять свои обязанности. Первый помощник капитана умер в плавании, а второй не справился с трудностями навигации. Капитана сопровождала его дочь, которая несколько лет провела в море и изучала тайны мореплавания, скорее как развлечение, чем для чего-либо еще. В этой сложной ситуации она взяла на себя управление кораблем, проводя ежедневные наблюдения и используя помощника капитана в качестве старшего помощника. Когда они прибыли в Гонконг, молодая женщина сошла на берег, увидела и покорила русского. Никто из них не говорил на языке другого, и их разговоры велись на французском. После свадьбы они начали учиться языкам и достигли таких успехов, что капитан начал хорошо говорить по-английски, и узнал, что леди так же свободно владеет русским. Во время моего визита она жила в Сретенске, и я очень сожалел, что наше короткое пребывание помешало мне увидеться с ней. Она была родом из Челси, штат Массачусетс, и, как говорили, ей нравился ее дом на Амуре.

Три или четыре парохода уже зимовали, и «Корсаков» должен был немедленно присоединиться к ним. И в Сретенске, и в Николаевске существует обычай снимать механизмы с пароходов на зиму. Их тщательно хранят, чтобы предотвратить потери в случае пожара или повреждения от замерзшей в трубах воды.

Мы разговаривали с нашими новыми друзьями до позднего вечера, а затем приготовились продолжить наше путешествие. Ловетт дал мне свою перьевую подушку, чтобы предотвратить ушибы от тряски в повозке. Бороздин нанял казака, чтобы тот сопровождал нас в пути, и приказал подготовить наш багаж. Казаки погрузили наши вещи в повозку, которая была доставлена к паромной пристани и выгружена на гравий. Мы последовали за ней и остановились перед частоколом дома для ссыльных. Паром находился на противоположном берегу, в четырех-пятистах ярдах от нас. Бороздин крикнул, но лодочники на причале не появились.

«Давай шлюпку!»

После секундной паузы он повторил:

«Давай шлюпку!»

Он добавил обычное волшебное слово, но оно не возымело эффекта. Он кричал снова и снова, и его голос охрип. Тогда и я поднял голос, как пеликан в пустыне, но это не принесло лучшего результата. Когда мы почти достигли предела отчаяния, из-за груды дров появился человек и попытался заступиться за нас своим голосом; на его второй зов последовал ответ, и очень скоро в паромном сарае замигал свет.

Лодку пришлось ждать долго, и пока мы ждали её прибытия, пьяный бурят вёл себя неприятно фамильярно. Он несколько раз подходил ко мне и пытался положить свою грязную руку мне на плечо. Наконец, я прошёл сквозь кучу хвороста и кривых веток, что оказалось слишком тяжело для туземца со слабыми коленями и затуманенным разумом. После борьбы, которая была бы похвальной, если бы цель соответствовала затраченным усилиям, он запутался в кустах окончательно, и я оставил его в объятиях ветвей истлевшего дерева.

Лодка прибыла с четырьмя лохматыми паромщиками, которым было трудно добраться до берега. Это была большая лодка, высокая с обоих концов и имеющая посередине платформу, похожую на платформу весов для сена. Платформа выступала на фут или больше за борта лодки и не имела перил, чтобы предотвратить падение испуганной лошади или пьяного человека за борт. Это общий стиль речных паромов в Сибири. Лодочники, похоже, не очень умело справляются со своими обязанностями, но я узнал, что серьезные несчастные случаи случаются крайне редко.

Мы сложили багаж и отплыли от берега, наткнувшись на два подводных камня и столкнувшись с песчаной отмелью, прежде чем немного отдалиться от берега. Я задремал во время переправы, довольный тем, что экипажу моя помощь не нужна. Мы высадились не на пристани, а далеко в стороне, где дорога была проложена в скалистом берегу, и были вынуждены перенести багаж через груду каменистых обломков. Лодочники сказали, что невозможно добраться до обычной пристани, но я подозреваю, что они хотели получить дополнительную плату за помощь в переноске наших вещей. Мы приняли их услуги, и они не пожалели о своем «хитром», но потребовавшем дополнительных усилий маневре.

Как только мы коснулись берега, один человек пошел на станцию, чтобы привести лошадей и повозку. Бороздин и я перебрались по камням на дорогу, расположенную на высоте пятнадцати футов над водой, и к тому времени, как лодочники подняли наш багаж, прибыла повозка. Это было то, что русские называют «телегой», запряженной тремя лошадьми.

Эта повозка отличается простотой. У нее четыре колеса на деревянных осях. Кузов, по форме напоминающий старинную детскую коляску, опирается на шесты, закрепленные над колесами. Возница сидит в передней части прямо за лошадью. Путешественник распределяет свой багаж внутри как можно равномернее, образуя кровать или подушку. В передней оси закреплены два дышла, а лошадь между ними образует своего рода точку опоры. С боков к ней можно привязать одну или две лошади.

Неудобство нашего багажа заключалась в том, что у нас, вернее, у меня, его было слишком много. Хуже всего было то, что у меня был деревянный сундук, который я собирался выбросить в Николаевске, но мне сказали, что я могу без проблем довезти его до Иркутска. Он не мог поместиться внутри, или, если и мог, то не согласился поместиться. Мы положили мелкие вещи внутрь повозки, а сундук и чемодан Бороздина привязали к выступающим сзади жердям. Чемодан широко используется сибирскими путешественниками и прекрасно приспособлен для дороги. Он сделан из мягкой кожи, застегивается на шнуровку из оленьих ремней и может быть почти полностью водонепроницаемым. В него помещается очень много вещей (я никогда не видел полностью заполненного чемодана), и он принимает форму своего содержимого. Он может быть любого размера, до трех-четырех футов в длину. Большим преимуществом является отсутствие острых углов и возможность плотной упаковки.

Перед тем как отправиться в путь, возница привел еще одну лошадь, и после пары предварительных толчков мы поехали по дороге. Несколько миль мы ехали вверх и вниз по холмам вдоль берега реки, где дорога была проложена с большими трудозатратами. Это было не особенно плохо, худшие места находились в низинах между холмами, где грязь была наполовину застывшей. Качество и количество грязи были одинаково неприятны. Все дороги имеют разную длину; наша же имела длину, ширину и глубину.

Дно грязевых луж не было ровным, а изобиловало кочками, которые заставляли телегу подпрыгивать или проваливаться в грязь еще глубже.

Для путешествия по Сибири необходимо иметь «подорожную» или дорожный пропуск, выданный государственными органами, с указанием количества лошадей, на которое путешественник имеет право. Существует три категории «подорожных»: первая — для высокопоставленных чиновников и курьеров; вторая — для должностных лиц, выполняющих обычные поручения; и третья — для гражданских путешественников. Первая и вторая категории выдаются бесплатно тем, кто имеет на них право, а третья приобретается по цене пол-копейки за версту. Эти документы служат двойной цели: приносят доход государству и предотвращают несанкционированное передвижение по стране. Путешественник, получивший надлежащий пропуск, предъявляет свои документы на станции и, в порядке очереди, получает лошадей в соответствии с характером своих документов.

Человек с курьерским пропуском имеет преимущество в очередности при заказе лошадей; другие путешественники вынуждены с этим смириться.

Станции содержатся частниками по контракту. Правительство выбирает станцию, и ее арендатору ежегодно выплачивается оговоренная сумма. Он обязуется содержать необходимое количество лошадей и возчиков, число которых варьируется в зависимости от важности маршрута. Он заключает договор на перевозку почты в обе стороны от своей станции до следующей, причем стоимость этой услуги включена в годовой платеж. Он должен постоянно держать одну повозку и три лошади наготове для курьеров. Курьеры, офицеры и путешественники всех видов платят на каждой станции установленную законом ставку.

На Камчатке и в Северо-Восточной Сибири почтовый маршрут оборудован собачьими упряжками, так же, как и лошадьми в более южных широтах. В северной части Якутска для почтовой или передвижной службы используются северные олени. Для почтовой повозки требуется определённое количество лошадей, обычно три, независимо от количества пассажиров. Как правило, имена всех пассажиров, кто будет повозкой пользоваться, записываются на бумаге, но это не является абсолютно необходимым. У Бороздина была «подорожная», и у меня тоже, но моя не понадобилась, пока мы ехали вместе.