Бесплатный фрагмент - Сибирь 19-го века глазами американца

Предисловие переводчика

Томас Уоллес Нокс (1835—1896), американский журналист и писатель, корреспондент газеты «Нью-Йорк Геральд». В 1866 году в составе «Русско-американской телеграфной компании», занимавшейся изучением территории Сибири для последующей прокладки телеграфной линии, Нокс отправился сначала на Камчатку, затем посетил русские селения северного берега Охотского моря, отправившись далее по реке Амуру до его верховьев. Оттуда направился к озеру Байкал и далее на запад. Нокс пересек Сибирь, проделав на санях путь почти 6000 км и более 2000 км на различных повозках. В результате этого путешествия он написал эту книгу, объективно и беспристрастно описав все, что видел (и то, что вызвало у него положительные впечатления и то, что он подвергал добродушной и остроумной критике в поведении и образе жизни сибиряков). Нокс представил читателю, в общем, вполне позитивную картину сибирской жизни, однако, не упуская возможности продемонстрировать незаурядное чувство юмора, описывая события, свидетелем или участником которых был. В книге читатель найдет описания быта, нравов и обычаев, как в среде русских поселенцев, так и в селениях и стойбищах коренных жителей Сибири и Дальнего Востока.

Анатолий Смирнов, переводчик

Глава I. Из Нью-Йорка в Сан-Франциско

Говорят, что старый моряк, увидев первый океанский пароход, воскликнул: «Конец морскому делу!». Так он предсказал конец романтики морских путешествий. Пар настолько соединяет время и пространство, что мир стремительно становится прозаичным. Страны, когда-то далекие и малоизвестные, сегодня близки и привычны. Железные дороги по суше и пароходы по океану будут регулярно и быстро перемещать нас по всему земному шару. Из Нью-Йорка в Сан-Франциско, а затем к нашим антиподам в Японии и Китае можно путешествовать, несмотря на попутный ветер, прежде столь необходимый для морского путешествия. Та же неутомимая сила, которая несет нас туда, доставит нас обратно через Суэц и Гибралтар в любой желаемый порт на Атлантическом побережье. Для такого путешествия потребуется едва ли больше ста дней, дюжина пересадок и сухопутное путешествие менее чем за неделю.

Совершенное таким образом кругосветное путешествие может показаться однообразным. Его наиболее яркими особенностями, помимо сухопутного путешествия из Атлантики в Тихий океан, были бы изучение океана в бриз, шторм или бурю, знакомство с жизнью парохода и раскрытие особенностей мужчин и женщин, запертых в каютах и плавучих тюрьмах. После супружества нет ничего лучше, чем провести нескольких месяцев в море для познания истин человеческого характера обоих полов. Мне иногда казалось, что греческий храм, над дверью которого было написано «Познай себя», на самом деле был в древности проходной конторой какого-нибудь клипера «Блэк Болл». Человек обычно жаждет общества себе подобных, но во время долгого морского путешествия он рискует переборщить с ним. У него есть альтернатива — запереться в своей каюте и появляться только во время еды, но поскольку одиночество малопривлекательно, а каюты плохо проветриваются, уединение сопровождается скукой и головной болью примерно в равной степени.

***

Желая совершить кругосветное путешествие, я не одобрял морской маршрут. Будь то Атлантический или Тихий, Индийский или Северный Ледовитый океан, вид его синих просторов практически одинаков. В одном месте — вода и небо, в другом — небо и вода. Можно разнообразить монотонность, увидев другие корабли, но такие явления свойственны не только одному океану. Желая путешествовать по суше, я выбрал маршрут, проходящий через азиатскую и европейскую части России. Мой паспорт, должным образом заверенный в российском посольстве, давал мне право въехать в империю по реке Амур.

За несколько дней до назначенного отъезда я посетил один банкирский дом на Уолл-стрит и спросил, могу ли я получить аккредитив для использования в заграничных поездках.

«Конечно, сэр», — был ответ.

«Будет ли он доступен в Азии?»

«Да, сэр. Вы можете использовать его в Китае, Индии или Австралии, по вашему желанию».

«Можно ли использовать его в Иркутске?»

«Где, сэр?»

«В Иркутске».

«Право, не могу сказать; что такое Иркутск»

«Это столица Восточной Сибири».

Собеседник, с которым я разговаривал, из весёлого стал серьёзным, а из живого — суровым. Со спокойным достоинством он заметил:

«Не могу сказать, можно ли использовать наши банковские гарантии в том месте, которое вы упомянули. Они хороши во всём цивилизованном мире, но я ничего не знаю об Иркутске. Никогда раньше не слышал о нём».

Я с поклоном вышел из заведения, с новым осознанием неизвестности страны, куда я собирался. Я получил аккредитив, но без гарантии его доступности в Северной Азии. Утром 21 марта 1866 года, при туманной погоде, я ехал по грязным улицам к причалу пароходной компании Pacific Mail. Нас провожала большая компания. Были слёзы, поцелуи, объятия, сдавленные вздохи, которые никогда не повторятся; благословения и хвалы от серьёзных людей, и радостные прощальные слова от немногих веселых. Рядом одна компания из полудюжины человек развеселилась, выпив слишком много шампанского, и когда прозвенел предупреждающий колокол стюарда, возникла путаница в вопросе о том, кто они. Один тучный джентльмен, заявивший, что собирается в море, был высажен на берег против своей воли.

Покинув причал, я обнаружил, что мой сосед по каюте — измождённый человек с болезненным лицом, который, казалось, чувствовал себя на пароходе как рыба в воде. Когда я упомянул о морской болезни, он с любопытством посмотрел на меня и затем высказал своё мнение.

«Вижу, — сказал он, — у вас желчный характер, и вы будете очень больны. Что касается меня, то я проплывал по этому маршруту дюжину раз и редко страдаю от качки».

Затем, когда я почувствую симптомы приближающейся морской болезни, он дал мне несколько добрых советов относительно того, как вести себя. Я поблагодарил его и вышел на палубу. Через час после того, как мы прошли мимо Сэнди-Хука, мой новый знакомый поддался недугам, поражающим сухопутных жителей, отправляющихся в море на кораблях. Без каких-либо угрызений совести я ответил ему тем же советом. Я ни на секунду не страдал от морской болезни ни в этом путешествии, ни в любом последующем.

Путешествие из Нью-Йорка в Сан-Франциско было настолько «пропитано водой», что я не буду описывать его подробно. Большинство пассажиров парохода были пожилыми калифорнийцами, и они помогали мне приятно провести время. Было много игры в вист, рассказов, чтения, пения, флирта и очень много сна. Насколько мне было известно, никто не ссорился и не проявлял склонности к буйству. Был один пассажир, крепкий, дородный англичанин, чьим единственным занятием было пить без остановок. Он выпивал сразу после пробуждения, потом ещё один раз перед завтраком, потом ещё один раз между бифштексом и булочкой с маслом, и так каждые полчаса до полуночи, после чего проглатывал двойную дозу алкоголя и ложился спать. У него был большой запас алкоголя, находившийся на попечении смотрителя багажа, и каждые пару дней он доставал несколько десятков бутылок светлого эля и столько же портера. Он выливал по бутылке каждого в кувшин и проглатывал всё с такой же лёгкостью, с какой обычный человек проглатывает мятную конфету. Пустые бутылки выбрасывались за борт, и капитан сказал, что если этот человек будет частым пассажиром, то в океане от Нью-Йорка до Аспинуолла (штат Флорида) возникнет опасность образования рифа из бутылок. Я никогда не видел равных этому англичанину по употреблению спиртных напитков.

У нас была стоянка продолжительностью шесть часов в Аспинуолле, городе, который можно было обойти за пятнадцать минут, но в Панаме нам не дали времени сойти на берег. Из Панамского канала мы вышли поздней ночью. Вода красиво фосфоресцировала, и, взволнованная движением парохода, она вспыхивала и сверкала, словно река звёзд. Глядя через корму, можно было представить себе наш путь огненной полосой, а залив, колышущейся под лёгким бризом полосой света. Тихий океан поначалу оправдывал свое название. Больше половины пути до Сан-Франциско мы шли спокойно и почти не качаясь, словно по небольшому озеру. Иногда мы вообще не ощущали движения.

Даже с разнообразием картин мексиканского побережья, изредка появляющихся китов с высоко вздымающимися столбами воды и постоянно встречающихся резвящихся стай дельфинов, путешествие было несколько однообразным. На двадцать третий день после Нью-Йорка мы завершили путешествие в Сан-Франциско.

Прибыв в Калифорнию, я был удивлён количеством старых знакомых, которых встретил. Покидая Нью-Йорк, я мог вспомнить лишь двух-трёх человек, которых знал в Сан-Франциско, но, оказавшись на берегу, через двенадцать часов я пересчитал по меньшей мере дюжину. Благодаря этим людям я познакомился со многими другими, познав почти ошеломляющую скорость знакомств. Калифорнийцы — одни из самых радушных и гостеприимных людей в Америке, и нет ни одного уголка нашей республики, где незнакомец получит более тёплый и радушный приём. В Сан-Франциско нет восточной холодности или «достойного безразличия». Жители тихоокеанского побережья рассказывали мне, что, посещая свои старые жилища на востоке страны, они чувствуют себя так, будто их бросили в холодильник. Познакомившись с обычаями Запада, можно в полной мере оценить ощущения вернувшегося на Восток калифорнийца.

Монтгомери-стрит, главная улица Сан-Франциско, не имеет себе равных на континенте по разнообразию своего облика. Здесь собрались люди со всех концов Америки, и нет недостатка в европейцах. Китай также имеет множество представителей, но Япония претендует на первое место. Здесь представлены торговцы всех рангов и сословий, а также специалисты и любители самых разных профессий. Здесь представлены все сферы торговли, горнодобывающей промышленности, сельского хозяйства и фабричной деятельности. У причалов стоят корабли всех стран. Путешественнику не составит труда, если бы он захотел, отправиться на парусной лодке к ледяным горам Гренландии или к коралловым берегам Индии. Космополитический характер Сан-Франциско — это первое, что поражает посетителя. С одной точки обозрения он может увидеть церковь, синагогу и пагоду. Мечеть, безусловно, не является теоретически чем-то невозможным, но это, вероятно, в будущем.

В 1848 году Сан-Франциско был малозначительной деревней. Город был основан в 1849 году, и пятнадцать лет спустя его население достигло ста двадцати тысяч человек. Никто, глядя на этот город, не подумает, что он всё ещё находится в разряде мелких поселений. Архитектура солидна и элегантна; отели соперничают с нью-йоркскими по стоимости и роскоши; улицы имеют как хорошие, так и плохие тротуары; дома, магазины, лавки, причалы — всё указывает на постоянное и процветающее сообщество. Здесь есть газовые заводы, литейные цеха и фабрики, как и в старых поселениях. Есть фабрики Mission Mills, производящие самые тёплые одеяла в мире из шерсти калифорнийских овец. Есть фруктовые и овощные сады. Есть огромные запасы вина с калифорнийских виноградников, которые уже конкурируют с французскими и немецкими.

Во время моего пребывания в Калифорнии я посетил главные золотые, медные и ртутные рудники штата; я проехал по тогда еще не достроенному участку железной дороги, которая ныне соединяет Атлантическое и Тихоокеанское побережья, и присутствовал на банкете, устроенном китайскими купцами Сан-Франциско для китайских послов накануне их отъезда. Китайский обед, поданный по китайским обычаям; это была прелюдия к азиатской жизни, к которой привело меня мое путешествие.

Я прибыл в Сан-Франциско тринадцатого апреля и рассчитывал отплыть в Азию в течение месяца. Одно за другим нас что-то задерживало, пока мы не начали опасаться, что никогда не уедем. Дата отъезда откладывалась в течение более шести недель и постоянно переносилась. Сначала случилась неудача с выбором подрядчика; затем неприбытие корабля; затем закупка припасов; и так далее по длинному списку препятствий. Поначалу я был раздражен, но вскоре научился самоуспокоению и не давал себе тревожиться. Терпение — достойное человеческое качество, и его можно очень хорошо тренировать, ожидая выхода корабля в море.

23 июня нам сообщили, что нужно быть на борту в пять часов вечера и отправить тяжёлый багаж до этого часа. Судно, которое должно было нас принять, стояло в двухстах или трёхстах ярдах от пристани, чтобы предотвратить возможное дезертирство команды. Я покинул отель весьма пунктуально и поехал к месту посадки. Мой сундук, чемодан и всякие коробки исчезли безвозвратно, так что единственными моими вещами остались сумка, пачка газет, собака и букет. Вес этих вещей не имел особого значения, но я решительно заявляю, что никогда не имел дела с более неудобной партией багажа. Когда я спускался по отвесному трапу на небольшую лодку, кто-то внезапно спросил, прошла ли эта партия багажа таможенный осмотр. Представьте себе, каково это — ходить по таможне со своим движимым имуществом! К счастью, вопрос исходил не от официального чиновника, и такую процедуру можно было игнорировать.

После того, как мы поднялись на борт, потребовалось не менее часа, чтобы всё подготовить. Затем последовало прощание с друзьями, которые пришли проводить нас и пожелать счастливого плавания и благополучного возвращения. Якорь медленно поднялся с илистого дна; на двигатели подали пар, и винт, вращаясь в воде, привёл нас в движение. Сходни были подняты и прервали нашу связь с Америкой.

Наступила ночь, когда мы скользили мимо холмов Сан-Франциско, освещённых тысячами огней, которые становились всё тусклее и тусклее. Пройдя через Золотые Ворота, мы вскоре вышли в открытый Тихий океан, начав путешествие длиной почти в четыре тысячи миль. Мы чувствовали воздействие волн и полностью осознали, что находимся в море. Берег стал неясным, а затем исчез; последними видимыми объектами были огни у входа в залив. Постепенно их лучи померкли, и когда наступил рассвет, вокруг нас были только небо и вода.

Глава II. От Сан-Франциско до Петропавловска

«Г. С. Райт», на который мы сели, был винтовым пароходом водоизмещением всего в двести тонн, своего рода карманной версией новых судов компании «Кунард Лайн». На нём был сам полковник Чарльз С. Балкли, главный инженер «Русско-американской телеграфной компании». Судно при благоприятных обстоятельствах могло ходить как под парусом, так и под паром по желанию капитана. По сравнению с другими океанскими пароходами, он был очень маленьким и проявлял излишнюю активность. Он мог день и ночь неистово раскачиваться во всех направлениях.

Кроме полковника Балкли, в каюте находились капитан Паттерсон, мистер Коверт, мистер Аносов и я. Мистер Коверт был механиком парохода и иногда развлекал нас рассказами о своём пленении на «Алабаме» после гибели «Гаттераса». * Капитан Паттерсон был опытным мореплавателем, бороздившим бурные моря с самого детства, начав службу на китобойном судне и пройдя путь от бака до квартердека. Мистер Аносов был русским джентльменом, присоединившимся к нам в Сан-Франциско в качестве уполномоченного своего правительства в Телеграфной компании. Для нашего квинтета была выделена кают размером шесть на двадцать футов (1,8 х 6,1 м). Тем не менее, у каждого была отдельная кровать.

* «Гаттерас» — колесный пароход водоизмещением 1100 тонн, вооруженный пятью небольшими пушками. Во время Гражданской войны в США служил в качестве канонерской лодки во флоте «северян». В январе 1863 года был атакован «Алабамой» (винтовым крейсером «южан», вооруженным более тяжелыми орудиями). После 45 минут боя «Гаттерас» затонул. Почти все члены экипажа «Гаттераса» были подняты из воды на борт «Алабамы», а затем в качестве военнопленных были доставлены на Ямайку, откуда были отпущены в США под честное слово не участвовать в военных действиях А.С.

Полковник Балкли спроектировал эту каюту на «Райте», и я всегда буду считать большой неудачей то, что главный инженер был ростом всего пять футов семь дюймов в сапогах, а не шесть футов и выше, как я. Потолок каюты был достаточно высоким для полковника, но слишком низким для меня. Под световым люком было единственное место под палубой, где я мог стоять прямо. Кровати, стоявшие поперек каюты и упиравшиеся концами в стены, были слишком коротки для меня, и прежде чем я смог лечь во весь рост в своей койке, мне пришлось убрать перегородку у изголовья. Таким образом, моя голова просовывалась в чулан, где хранились всякие мелочи, вроде бутылок виски и банок с порохом. К счастью, огонь так и не добрался до этих горючих материалов, иначе эта книга могла бы вообще не появиться.

В носовой каюте разместились старший клерк, чертежник, переводчик и художник экспедиции, а также первый и второй помощники капитана. На борту было сорок пять человек, включая матросов, кочегаров, поваров и юнг. Поскольку все члены экипажа были мужчинами, за всё путешествие у нас не было ни единого случая флирта.

Я никогда не плавал на таком раскачивавшемся судне, как «Райт». Даже при почти полном безветрии гулять по палубе было затруднительно, а когда ветер усиливался, движение переставало быть развлечением. Часто я втискивался в свою койку с книгами и сигарными коробками. В первый день плавания моя собака (я путешествовал с собакой) была совершенно растеряна и, очевидно, считала себя умирающей. Падая на бок раз десять, она наконец научилась держаться на ногах. Плотник выделил псу ящик в качестве спальни. С тех пор у него не было никаких проблем, хотя почти неделю он не мог освоиться с морской качкой.

Иногда за обедом суп лился нам на колени, и казалось, что мы заняты изучением законов тяготения. Столовая мебель была очень неустойчивой, и нередко чайная чашка или стакан срывались с места и скользили по столу, прежде чем остановиться. И это при том, что за всё время плавания у нас не было ни одного сильного шторма.

В 1865 году «Райт» двенадцать дней подряд подвергался сильным штормам с небольшим перерывом. Он потерял дымовую трубу вместе с частью парусов и шестнадцать часов провел в бешеной качке. Волны беспрепятственно обрушивались на него, заливая всё судно водой. Коверт забавно рассказал о том, как однажды ночью во время шторма разбился ящик с жидким мылом. Утром каюта со всем ее содержимым была тщательно намылена, словно готовясь к грандиозному бритью.

На полпути через океан нас преследовали морские птицы, которые, как ни странно, всегда были наиболее многочисленны во время нашей еды. Чайки держались рядом с нами первые два дня, а затем исчезли, уступив место олушам. Чайка — красивая, ловкая и грациозная птица. Олуша немного похожа на утку, но ее клюв острый и изогнутый, как у ястреба. Чайки и олуши бросаются в воду, когда что-то выбрасывают за борт, и проявляют большую ловкость, хватая все съедобное. Говорят, что ночью они спят на волнах, и иногда мы тревожим их покой.

Однажды мы поймали олушу на крючок и леску и обнаружили, что она не может взлететь с палубы. Говорят, что почти все морские птицы могут подниматься только из воды. Мы задержали нашу добычу достаточно долго, чтобы прикрепить ей на шею медаль с датой и указанием места ее поимки. Если держать морских птиц на палубе корабля час или больше, эти птицы заболевают морской болезнью, и её проявления так же выражены, как у здорового сухопутного жителя. Странно, что они так страдают, ведь всю свою жизнь они проводят, качаясь на волнах.

Примерно в тридцати милях от Сан-Франциско находятся острова Фарралоне, излюбленное место отдыха морских птиц. Там они собираются в огромных количествах, особенно в начале сезона размножения.

Из Сан-Франциско отряды «промысловиков» отправляются собирать яйца морских птиц на этих островах, и в течение нескольких недель они снабжают рынок. Эти яйца широко используются в выпечке, омлетах и других блюдах, где их свойства можно замаскировать, но они значительно уступают куриным яйцам в обычном использовании.

На нашем пути не было островов, и мы нашли лишь одну отмель, отмеченную на карте. Мы прошли далеко к северу от недавно открытого острова Брукса и держались южнее Алеутской гряды. После моего возвращения в Америку я прочитал рассказ об одном любопытном открытии на этом острове в северной части Тихого океана. В 1816 году судно «Кантон», принадлежащее Ост-Индской компании, отплыло из Ситки и, как предполагалось, затонуло в море. О нём ничего не было слышно до 1867 года, когда часть его обломков была обнаружена на коралловом острове из группы Сибилла. Оставшиеся обломки были в отличной сохранности, и место, где располагался лагерь команды, было легко различимо. Каркас главного люка был выброшен целиком, и сквозь него прорастало большое дерево. Рядом лежал кормовой щит с надписью «Кантон», на котором было написано название погибшего корабля. Никаких надписей, проливающих свет на судьбу его экипажа, нигде не было обнаружено.

В пятницу, тринадцатого июля, мы пересекли меридиан 180°, то есть линию смены дат. Мы вычли день из нашего календаря, согласно морскому обычаю, и на следующее утро появились в воскресной одежде. Если бы мы плыли на восток, в нашем календаре прибавился бы день. Один морской офицер как-то рассказал мне, что он пересёк этот меридиан в воскресенье. На следующее утро корабельный капеллан был удивлён, получив приказ провести богослужение. Он немедленно подчинился, но не мог понять ситуацию. С недоумённым видом он сказал офицеру: «Эта часть океана, должно быть, лучше любой другой, иначе у нас не было бы так часто воскресений».

В день, когда мы пересекли этот меридиан, мы находились в трёхстах милях от ближайших Алеутских островов и примерно в восьмистах от Камчатки.

Олуши продолжали кружить вокруг нас, но их было меньше, чем неделю или десять дней назад. Если у них и были какие-то трудности с расчётом, я их не выяснил. Днём позже мы увидели трёх морских котиков, радостно играющих в воде. Мы окликнули первого и спросили географическую долготу этот места, но он не ответил. Я никогда раньше не знал, что тюлень отваживается заплывать так далеко от суши. И всё же его перемещения так же тщательно выверены, как и движения морских птиц, и, проведя много дней в открытом море, он никогда не забывает прямой путь к своим излюбленным местам.

Приближаясь к азиатскому побережью, мы увидели множество китов. Однажды днём, когда пора было выкурить сигару, в полумиле от нас показалась огромная тварь. Её выхлоп звучал как выхлоп из трубы большого парохода, поднимая в воздух внушительный фонтан брызг. Поплавав некоторое время в туманной дали, кит приблизился к нам. Он был почти спокоен, и мы могли видеть его без биноклей. Он поднимался и исчезал с интервалом в минуту, и, двигаясь, вздымал поверхность, словно гигантский плуг. После десяти или двенадцати небольших погружений он взмахивал хвостом и погружался на десять минут или больше. Когда он снова появился, он был в двухстах или трёхстах ярдах от места погружения.

Он исчез таким образом, а затем оказался в трёх метрах от нашего носа. Если бы он поднялся выше, удар был бы серьёзным и для корабля, и для кита. После этого манёвра он неторопливо обошел нас, держась примерно в ста ярдах от судна.

Мы вытащили винтовки, чтобы попробовать эту новую для нас охоту, хотя сама практика была таким же испытанием мастерства, как и традиционная игра «Попади в сарай с десяти шагов». Раздалось несколько выстрелов, но я не видел, чтобы кто-то попал. Игра всем понравилась; во всяком случае, кит, похоже, не возражал, и мы были в восторге. Закончив осмотр нашего судна, он «переложил штурвал вправо» и ушёл.

Мы оценили его длину в сто двадцать футов (37 м).

Капитан Паттерсон рассказал о гибели судна «Эссекс», атакованного кашалотом тридцать или более лет назад. Полковник описал китовый промысел, которым занимаются камчадалы и жители алеутских островов. У этих туземцев есть гарпуны с короткими линями, к которым они прикрепляют пузыри или кожаные мешки, наполненные воздухом. Множество лодок окружают кита и пронзают его как можно большим количеством гарпунов. В случае успеха они так сильно его истыкают гарпунами, что его сила не может преодолеть силу плавучести пузырей, и в таком состоянии его ждёт только копьё. После поимки обязательно последует большой пир, и каждый заинтересованный туземец вдоволь наестся китовым стейком.

За день до того, как мы увидели землю, моя собака несколько раз поставила передние лапы на перила и принюхалась к ветру, дующему с берега. Её вдохи были долгими и глубокими, как у курящего табак команча. В предыдущем плавании на «Райте» плыл мастиф, откликающийся на кличку Ровер. Полковник рассказывал, что всякий раз, когда они приближались к земле, пусть даже задолго до того, как она показывалась в поле зрения, Ровер клал лапы на фальшборт и направлял нос к берегу. Его демонстрации были неизменно точны и свидетельствовали о наличии у него инстинкта лоцмана, несмотря на недостаток подготовки. Он не любил океан и всегда радовался земле.

Навигация! Какая же это замечательная наука! Измеряешь высоту солнца на меридиане, смотришь на хронометр, сверяешься с книгой мистических чисел, решаешь что-то на грифельной доске, словно школьник, — и вот ты уже знаешь своё место в море. Полдень, если нет ни тумана, ни облаков, — самый важный час навигационного дня. За несколько минут до полудня капитан выходит на палубу со своим квадрантом. Первый помощник тоже обеспечен, так как ему положено вести бортовой журнал и тетрадь. Без минуты двенадцать, прозвучали «восемь склянок».

Квадрант на мгновение фиксируются на солнце и горизонте, записываются показания шкалы, и капитан приступает к математическим упражнениям. Через несколько минут мы получаем результат. «Широта 52° 8′ N, долгота 161° 14′ E. Расстояние, пройденное за последние двадцать четыре часа — двести сорок шесть миль».

Карта развернута, и несколько измерений циркулем, линейкой и карандашом завершают запись нашего точного местоположения. В отличие от провинциального жителя на Бродвее или сомневающегося политика накануне выборов, мы точно знаем, где находимся. Компас, хронометр, квадрант — что было бы без них в этом водном мире!

Двадцать четвертого июля; мы провели в море всего месяц. За всё это время мы не видели ни одного корабля и не видели ни единого проблеска земли. В полдень капитан сделал расчёт и добавил к показаниям:

«Семьдесят пять миль от входа в Авачинский залив. До заката должна показаться земля».

Около четырёх часов дня мы обнаружили берег именно там, где, по словам капитана, он и должен был быть. Горы, указывающие путь к Авачинской бухте, находились точно в направлении, указанном на нашей карте. Судя по всему, мы не отклонились ни на градус от предполагаемого местоположения. Как легко искусство мореплавания может показаться магией невежественным и суеверным людям.

Дул лёгкий ветерок, и мы очень медленно двигались к берегу. К закату мы могли видеть весь берег Камчатки на расстоянии пятидесяти-шестидесяти миль. Общая береговая линия образовывала плавную дугу. Поскольку было слишком поздно входить в бухту до наступления темноты, мы убрали все паруса и легли в дрейф до утра.

К рассвету мы уже шли под парами, и в пять часов утра я вышел на палубу, чтобы впервые познакомиться с Азией. Мы находились примерно в двадцати милях от берега, и общий вид земли напомнил мне Скалистые горы из Денвера или Сьерра-Неваду из окрестностей Стоктона. На северном горизонте виднелась группа из четырёх или пяти гор, а прямо перед ними возвышались три отдельные вершины, одна из которых была вулканической. Большинство этих гор имели конические и острые очертания, и, хотя стоял июль, почти каждая вершина была покрыта снегом. Между этими высокими вершинами располагалось множество гор пониже, но не менее крутых и острых. Со стороны океана Камчатка кажется скорее пустынной, чем обитаемой страной.

Чтобы обнаружить вход в Авачинский залив с расстояния восьми или десяти миль, требуется очень хорошее зрение, но ориентиры настолько превосходны, что можно подойти к нему без колебаний. Пролив имеет ширину более мили. Справа его охраняет холм высотой почти триста футов (90 м), возвышающийся почти перпендикулярно воде. Слева находится скала меньшей высоты, заканчивающаяся языком или хребтом. На холме расположен маяк и сигнальная станция с флагштоком. Раньше свет включался только тогда, когда ожидалось или было видно приближающееся судно, но в 1866 году было отдано распоряжение о поддержании огня в летние месяцы каждую ночь.

Глава III. Петропавловск и русская свадьба

Покинув Тихий океан и войдя в бухту, мы проходим мимо высоких скал и утесов, омываемых волнами у их подножия. Громко грохочущий океан, неустанно бьющийся о твердые стены, вырыл пещеры и темные проходы, населенные тысячами кричащих и порхающих морских птиц. Бухта имеет круглую форму и диаметр около двадцати миль; за исключением места входа, она окружена холмами и горами, что придает ей вид высокогорного озера. По всей ее территории расположены отличные якорные стоянки для судов всех классов, а по ее берегам — несколько небольших гаваней, похожих на миниатюрные копии бухты.

В Петропавловске мы надеялись найти русский военный корабль «Варяг» и барк «Клара Белл», отплывшие из Сан-Франциско за шесть недель до нас. Когда мы вошли в бухту, все взгляды были обращены к маленькой гавани. «Вот русский», — раздалось сразу три или четыре голоса, когда в поле зрения показались высокие мачты и широкие реи корвета. «Клара Белл, Клара Белл… нет, это бриг», — воскликнули мы, увидев судно позади «Варяга».

«Там ещё одно, барк, конечно же, — нет, это тоже бриг», — пробормотал полковник с разочарованием. Очевидно, его барк был еще в море.

Обогнув отмель, мы двинулись к форту, и русский корвет приветствовал нас сигналами в знак уважения к нашей национальности. Мы несли американский флаг на корме и русский военно-морской флаг на носу в знак уважения к ожидавшему нас кораблю. Когда мы бросили якорь у небольшой внутренней гавани, русский оркестр продолжал играть «Да здравствует Колумбия», но наш инженер подшутил над этой музыкой, выпустив пар через судовой горн. Как только мы остановились, шлюпка с корвета подошла к нашему борту, и один из офицеров объявил, что его капитан скоро нас посетит. Вскоре прибыл таможенник, а за ним американские купцы, проживавшие в городе. Наш трап, который мы подняли в Сан-Франциско, теперь был опущен, и мы снова связались с внешним миром.

Петропавловск (Порт Святых Петра и Павла) расположен на 53° 1′ северной широты и 158° 43′ восточной долготы и является главным городом Камчатки. Он стоит на склоне холма, спускающегося к северному берегу Авачинской бухты, или, скорее, к небольшой гавани, выходящей в бухту. Перед этой гаванью расположен длинный полуостров, скрывающий город от всех частей бухты, кроме тех, что находятся у моря. Гавань хорошо защищена от ветров и обеспечивает отличную якорную стоянку. Она разделена на внутреннюю и внешнюю гавань песчаной косой, которая тянется от материка к полуострову, оставляя проход шириной около трехсот ярдов. Внутренняя гавань представляет собой аккуратную небольшую бухту диаметром около тысячи ярдов и почти круглой формы.

Некоторые из гор, служащих ориентирами для приближающихся моряков, видны из города, а другие можно увидеть, поднявшись на холмы в окрестностях. Вулучинская гора находится к югу и не является вулканом, в то время как Авача и Корянская, к северу и востоку, дымились с величественным видом, словно пара курящих турок после ужина. Извержения этих вулканов происходят каждые несколько лет, и во время самых сильных извержений пепел и камни разлетаются на значительное расстояние. Капитан Кинг был свидетелем извержения Авачи в 1779 году и говорит, что камни упали на Петропавловск, расположенный в двадцати пяти милях от вулкана, и пепел покрыл палубу его корабля. Мистер Пирс, старый житель Камчатки, дал мне наглядное описание извержения 1861 года. Ему предшествовало землетрясение, которое опрокинуло посуду на столах и разрушило несколько печей. В течение недели или более землетрясения менее сильного характера происходили ежечасно.

Помимо «Варяга», в порту мы обнаружили русский бриг «Пурга» и прусский бриг «Данциг», последний с американским капитаном. Два старых корабельных корпуса гнили в иле, а непригодная для плавания шхуна лежала на берегу с одним вывернутым бортом, словно в агонии. Крысы обитали в этой шхуне и с любопытством выглядывали из щелей в ее бортах.

Большинство наших пассажиров оставались здесь недолго. После их отъезда я отправился на берег с мистером Хантером, американцем, проживающим в Петропавловске. В каждом доме, который я посещал, меня уговаривали выпить «пятнадцать капель», как там принято называть что-нибудь бодрящее. Это мог быть американский виски, французский бренди, голландский джин или русская водка. Камчатский этикет не позволяет хозяину считать капли, выпитые гостем.

Возьмите бревенчатую деревню в глуши Мичигана или Миннесоты и перенесите её в тихое место у хорошо защищенной гавани. Покройте крыши некоторых зданий железом, черепицей или досками из других регионов. Остальные покройте соломой из высокой травы и возведите дымоходы, которые едва выглядывают из-под коньков. Разбросайте эти здания по склону холма у воды. Разместите три четверти из них на одной улице, а остальные пусть размещаются где им заблагорассудится. Конечно, те, кто оказался в таком беспорядочном селении, должны быть из беднейшего класса, но можно сделать несколько исключений. Побелите внутренние стены половины зданий, а непобеленную поверхность другой половины скройте бумагой или тканью.

Это создаст неплохую копию Петропавловска. Внутри каждого дома установите кирпичную печь или духовой шкаф размером четыре-пять футов в квадрате и шесть футов в высоту. Расположите печь так, чтобы она занимала одну сторону каждой из двух-трех комнат. В каждой стороне сделайте отверстие размером два дюйма в квадрате, которое можно открывать или закрывать по желанию. Количество тепла, необходимого для обогрева комнат, регулируется с помощью этих отверстий, уменьшающих или увеличивающих дымовую тягу.

Обставьте дома простыми стульями, столами и изредка пианино. Сделайте двери очень низкими и узкими. Поставьте в главной комнате каждого дома портрет святого (икону) и украсьте стены несколькими гравюрами. Разбейте сад возле каждого дома, а несколько небольших садов пусть цепляются за склон холма и стремятся взобраться на него. Не забудьте построить церковь, иначе вы не сможете представить, что такое русский город.

В Петропавловске нет никакого транспорта, кроме ручных тележек (тачек). Следовательно, улица не изрыта колеями.

Нас пригласили на свадьбу, которая состоялась вечером после нашего приезда. Церемония должна была начаться в пять часов, и это было двойное торжество, невесты были двумя сестрами. На русской свадьбе нужен распорядитель, который будет следить за всем от начала до конца. Мне сказали, что в Сибири (но не в европейской части России) принято, чтобы этот человек оплачивал все расходы на свадьбу, включая неизбежный ужин и все сопутствующие расходы. Такая должность нежелательна для человека с ограниченными средствами, особенно если главные герои склонны к расточительности. Представьте себе, что вы распорядитель бриллиантовой свадьбы в Нью-Йорке или Бостоне, а потом еще и оплачиваете счета!

Офицер «Варяга» рассказал мне, что вскоре после прибытия в Петропавловск его пригласили провести свадебную церемонию. Считая это честью, которой он будет гордиться в будущем, он принял приглашение. К своему большому удивлению, на следующий день ему пришлось оплатить расходы на свадебное торжество.

Главным распорядителем этой свадебной церемонии был господин Филиппов, русский джентльмен, занимавшийся торговлей мехами. Отец невест был его клиентом, и, несомненно, расходы на свадьбу были компенсированы за счет последующих сделок. Когда свадебная процессия вышла из дома и направилась к церкви, я увидел, что Филиппов был центральной фигурой. По бокам от него, держась под руку с ним шли по одной невесте с каждой стороны, и каждая невеста крепко держалась за своего будущего мужа. Женщины были в белых платьях, а мужчины — в праздничных нарядах.

За первым рядом шли более десятка шаферов и подружек невесты. За ними следовали члены семей и приглашенные родственники, так что свадебная процессия растянулась на значительную длину. Каждый из шаферов носил бант из цветной ленты на левой руке и меньший бант в петлице. Дети из семей — целая толпа несовершеннолетних — шли в хвосте.

Церковь, как и другие здания, построена из бревен. Она старая, неокрашенная и имеет форму креста. Двери большие и неуклюжие, вход через вестибюль или зал. Крыша недавно была покрашена в ярко-красный цвет за счет офицеров «Варяга». Внутри церковь выглядит старинной, но производит впечатление добротного строения, выдержавшего ни одно землетрясение.

В здании не было скамеек, как нет скамеек в подобных зданиях в любой части России. Теория православной Церкви гласит, что все равны перед Богом. В Его служении не делается никаких различий. Правитель и подданный, дворянин и крестьянин, стоят или преклоняют колени одинаково, поклоняясь у алтарей.

Войдя, мы обнаружили свадебную процессию, стоящую в центре церкви; зрители расположились ближе к двери, дамы занимали переднюю часть. Я обнаружил, что стоять в вертикальном положении утомительно, и с удовольствием использовал бы походный табурет. Полковник Балкли взялся сопровождать даму, стоя на видном месте, с застегнутым до подбородка мундиром и льющимся с лица потом (воздух в церкви был жарким). Церемония, казалось, не представляла для него особого очарования.

Служба началась под руководством двух священников, каждый из которых был одет в длинную рясу до самого пола и носил шляпу без полей. «Коротышка, — сказал мой русский друг, указывая на маленького и толстого священника, — сильно напьётся при первой же возможности. Наблюдайте за ним сегодня вечером и посмотрите, как он уйдёт со званого ужина».

Священники греческой церкви носят очень длинные волосы, часто ниже плеч, с пробором посередине, и не бреют бороду. В отличие от священников католической церкви, они женятся, имеют дома и семьи, занимаются светской деятельностью, которая не мешает их религиозным обязанностям. Вечером после свадьбы меня познакомили с «женой отца»; и я узнал, что русских священников называют отцами. Любящий выпить маленький священник был главой довольно большой семьи и жил в уютном и хорошо обставленном доме.

На свадебной церемонии священники много читали, совершая церковные обряды, раскачивали кадилами, пели мужские хоры. Часто совершались крестные знамения с поклонами или преклонением колен. Использовались кольца, после чего две короны держались над головами невесты и жениха. Усталость от длительного держания этих корон была значительной, и шаферы, выполнявшие эту обязанность, два раза сменялись. Через некоторое время короны были возложены на головы невесты и жениха. В этих коронах, в сопровождении священников, пара трижды обходила алтарь в память о Святой Троице, в то время как часть службы исполнялась в виде песнопений. Затем короны снимались, и каждый из венчающихся целовал их, при этом жених первым совершал целование. Священник держал чашу с водой, сначала для жениха, затем для невесты, и каждый из них выпивал небольшую порцию. После этого первая пара удалилась в небольшую часовню, а вторая прошла через такой же обряд. Предварительная церемония заняла около двадцати минут, и столько же времени было потрачено на каждую пару.

В России нет развода, поэтому союз заключался на всю жизнь до смерти. Перед тем как покинуть церковь, молодожены получили поздравления. Было много рукопожатий, а среди женщин были и поцелуи. Наша компания сожалела, что обычай целовать невесту, как это практикуется в Америке, не распространен на Камчатке.

Когда обряд закончился, вся процессия вернулась в дом, откуда пришла, дети несли изображения Девы Марии и святых и держали перед собой зажженные свечи. Использование ламп и свечей повсеместно распространено в русских церквях, маленькое пламя является символом духовного существования и непрерывной жизни души. Русские настолько переняли эту идею, что ни бракосочетание, ни помолвка, ни освящение, ни похороны, фактически ни одна религиозная церемония не обходится без использования лампы или свечи.

В доме каждого приверженца православной русской веры есть изображение Богородицы или святого; иногда святые изображения находятся в каждой комнате дома. Я видел их в каютах пароходов, в палатках и других временных сооружениях. Ни один русский не входит в жилище, каким бы скромным оно ни было, не сняв шляпу из уважения к иконам, и этот обычай распространяется на магазины, гостиницы, фактически на любое место, где люди живут или ведут дела. В начале моих путешествий по России я не знал об этом обычае и боюсь, что иногда его нарушал. Мне рассказывали, что суеверные воры вешают вуали или платки на иконы в комнатах, где они грабят. Восторженные влюбленные иногда соблюдают ту же меру предосторожности. Секретность брачной ночи можно обеспечить, повернув иконы к стене.

Вечер начался с приема и поздравлений молодоженов. Затем у нас был чай с пирожными, а потом последовал ужин. Разместить всех гостей в одном доме оказалось невозможно. Столы были накрыты в двух домах и во дворе между ними.

У русских есть обычай немного пообедать перед ужином. Этот обед подается на приставном столике в столовой и состоит из ликеров, крепких напитков или бутербродов с кусочками сельди, икры и вяленого мяса или рыбы. Обед выполняет ту же функцию, что и американский коктейль, но он более популярен и более респектабелен. После обеда мы сели ужинать. Первым блюдом была рыба, а вторым — суп. Затем у нас была жареная говядина с овощами, за которой последовали телячьи отбивные. Пир завершился пирожными и желе, и все это было тщательно запито десятком видов бодрящих и опьяняющих напитков.

Толстый священник сидел за столом и пообедал рано. Его первым блюдом был стакан чего-то жидкого, и он выпил из него дюжину раз, прежде чем принесли суп. В начале ужина я видел, как он жестикулировал в мою сторону. «Он хочет выпить с вами», — сказал кто-то рядом со мной.

Я налил немного вина, и после небольших усилий, связанных с тем, чтобы «чокнуться», мы выпили за здоровье друг друга.

Не прошло и пяти минут, как священник повторил свои жесты. Чтобы его успокоить, я наполнил бокал хересом, так как шампанского под рукой в тот момент не было, и снова чокнулся. Поскольку мой бокал был большим, я поставил его недопитым, сделав несколько глотков, но священник возразил. Осушив и перевернув свой бокал, он держал его, как будто подвешивал крысу за хвост, и жестом показал мне сделать то же самое. К счастью, вскоре после этого он проникся симпатией к одному из офицеров «Райта», и оба принялись пить. Офицер, с помощью трех человек, поднялся на борт судна поздно ночью, и, как сообщалось, пытался умыться в ведре с дегтем и вытереться цепным тросом. Около полуночи священника отнесли домой.

В ходе застолья тосты произносились в большом количестве, сопровождаясь громкими возгласами, выпивкой и курением. Около десяти часов ужин закончился, и были назначены танцы. Танцы не входили в число моих талантов, и я удалился на корабль, довольный тем, что в свой первый день в Азии ко мне относились очень любезно и очень часто.

Свадебные торжества продолжались еще два дня, этикет требовал, чтобы молодожены посетили всех, кто присутствовал на ужине. На третий день веселье прекратилось, и счастливые пары остались наслаждаться медовым месяцем с его обещанием супружеского счастья. Пусть у них будет много лет счастливой жизни.

Глава IV. Камчатка

Название «Камчатка» обычно ассоциируется со снежными полями, ледниками, замерзшими горами и обледенелыми берегами. Зимы здесь долгие и суровые; снег выпадает в огромном количестве, а толщина льда соответствует климату. Но лето, хотя и короткое, достаточно жаркое, чтобы компенсировать холод зимы. Растительность растет удивительно быстро: травы, деревья и растения за сто дней вырастают так же быстро, как за шесть месяцев английского лета. Едва снег сходит, как деревья распускают почки и появляются цветы, а склоны холмов покрываются зеленью. Люди рассказывают мне, что за одну неделю они видели, как сходит снег, лед в ручьях трескается, трава прорастает, а деревья начинают распускать почки. Природа приспосабливается ко всем условиям. В Арктике, как и в тропической зоне, она устанавливает свои законы во благо своих детей.

Мы добрались до Камчатки в середине лета, и жара была как в августе в Ричмонде или Балтиморе. Температура колебалась от шестидесяти пяти до восьмидесяти градусов. Долгие прогулки по суше были невозможны, если только человек не обладал выносливостью саламандры. Берег залива был лучшим местом для прогулок, и мы развлекались, наблюдая за работой добытчиков лосося.

Лосось составляет основную пищу камчадалов и их собак. Рыболовный сезон в Авачинской бухте длится около шести недель, и по его окончании лосось покидает бухту и поднимается вверх по рекам, где его ловят местные жители. В бухте его ловят сетями, которые тянут вдоль берега, и количество рыбы, выловленной ежегодно, почти невозможно подсчитать.

Несколько лет назад рыболовство потерпело неудачу, и более половины собак на Камчатке умерли от голода. В следующем году был обильный улов, который священники Петропавловска отметили установкой креста у входа в гавань.

Рыбу, предназначенную для консервации, разделывают и сушат на солнце. Запах рыбосушительного предприятия напомнил мне запахи в некоторых районах Нью-Йорка летом или Каира (штат Иллинойс) после того, как стихнет сильное наводнение. Один из наших офицеров сказал, что, пройдя полмили, он насчитал «триста двадцать различных запахов».

Когда лосось поднимается вверх по рекам, он служит пищей для людей и животных. Местные жители ловят его сетями и копьями, а собаки, медведи и волки используют для рыбалки свои зубы. Медведи — искусные охотники, и там, где рыбы много, они едят только головы и спины лососей. А рыбы в реках очень много, и для её ловли не требуется большого мастерства. Люди с видом правдивых рассказчиков говорили мне, что видели в глубине Камчатки ручьи, настолько полные лосося, что по ним можно было переходить, как по чешуйчатому мосту! История звучит как «рыбацкая», но, возможно, она правдива.

Основным видом сельского хозяйства Камчатки является приусадебное огородничество в ограниченных масштабах. Пятьдесят лет назад адмирал Рикорд с большим успехом ввёл выращивание ржи, пшеницы и ячменя, но жители не одобряют подобное земледелие. Правительство привозит ржаную муку с реки Амур и продаёт её населению по себестоимости, а в случае нужды выдаёт пайки из своих складов.

Когда я спросил, почему на Камчатке нет культуры выращивания зерна, мне ответили: «Зачем оно нам? Мы можем покупать его у государства и не утруждаем себя приготовлением собственной муки».

На полуострове нет лесопилок. Доски и бруски распиливаются вручную или привозятся из Калифорнии. Я провел две ночи в комнате с потолком из красного дерева и сосны, привезенных из Сан-Франциско.

На второй вечер в Азии я провел несколько часов в доме губернатора. Гости разговаривали, курили и пили чай до полуночи, а затем завершили вечер обильным ужином. Интересной и необычной особенностью этого мероприятия был русский способ заваривания чая. Настой имел лучший вкус, чем любой из тех, что я пил раньше. Это отчасти объясняется превосходным качеством чайного листа, а отчасти способом его приготовления.

«Самовар» или большой чайник — незаменимый предмет в русском доме, и его можно найти почти в каждом жилище от Балтийского до Берингова моря. «Самовар» происходит от двух русских слов, означающих «кипит сам по себе». Это не что иное, как переносная печь; медная урна с цилиндром диаметром два-три дюйма, проходящим через неё сверху донизу. Цилиндр заполняется углями, вода в урне быстро нагревается и остаётся кипящей, пока горит огонь. Императорский указ об отмене самоваров по всей России вызвал бы больше печали и негодования, чем исключение жареной говядины из английского меню. Количество чашек, которые вмещает самовар, — это мера его вместимости.

Чайники изготавливаются из фарфора или глины. Чайник ополаскивают и нагревают горячей водой, прежде чем положить в него сухой чайный лист. На чай наливают кипяток, и когда чайник наполняется, его ставят на самовар. Там чай поддерживают в горячем состоянии, но не кипятят, и через пять-шесть минут чай готов. В России не используют чашки и блюдца, но для чаепития обычно применяют стаканы, а в лучших домах, где это возможно, их ставят в серебряные подстаканники, как в кафе-мороженых. Для подслащивания чая используется только сахар в форме спрессованных кусков. Если есть возможность, используют лимоны для придания аромата: тонкий ломтик, не свернутый и не спрессованный, оставляют на поверхности чайной жидкости.

Русские пьют чай утром, после обеда, вечером, и перед сном с нерегулярными интервалами в течение дня или ночи, и пьют его в больших количествах между приемами пищи.

Бродя по Петропавловску, я обнаружил, что холмы покрыты пышной травой, местами достигающей моих колен. В двух-трех милях от побережья трава была по пояс на земле, которая была покрыта снегом еще шесть недель назад. Среди цветов я узнал фиалку и дельфиниум, фиалок было в изобилии. Ранее летом холмы были буквально покрыты цветами. Мне не удалось узнать, посещал ли Камчатку какой-либо опытный ботаник и классифицировал ли ее флору. Среди деревьев наиболее многочисленными были ольха и береза. Сосна, лиственница и ель растут на реке Камчатка, и древесина с них доставляется в Авачу из устья этой реки.

Коммерческая ценность Камчатки заключается исключительно в торговле мехом. Полуостров не представляет сельскохозяйственного, промышленного или горнодобывающего значения, и если бы не животные, чьи шкуры согревают нас, торговцы не нашли бы в этом регионе ничего привлекательного. Мех, добываемый на Камчатке, стал причиной открытия и завоевания этой территории русскими. В течение многих лет торговля велась отдельными торговцами из Сибири. В начале нынешнего столетия Русско-американская компания попыталась взять ее под контроль и вытеснила многих конкурентов с рынка. Наиболее решительное сопротивление она встретила со стороны американских торговцев, и в 1860 году компания покинула Петропавловск, поскольку ее бизнес там оказался убыточным.

В 1866 году я обнаружил, что торговля мехом на Камчатке находится под контролем трех торговцев: У. Х. Бордмана из Бостона, Дж. У. Флюгера из Гамбурга и Александра Филиппова из Санкт-Петербурга. У них всех были дома в Петропавловске, и у каждого было от одного до полудюжины агентств или филиалов в других местах. Судя по внешнему виду, львиная доля торговли принадлежала господину Бордману. Отец этого джентльмена начал торговлю на Северо-Западе где-то в прошлом веке и оставил её в наследство сыну примерно в 1828 году. Сын продолжал дело, пока его не выкупила «Компания Гудзонова залива», после чего Бордман переключил своё внимание на Камчатку.

Мистер Флюгер пробыл на Камчатке всего два года и занимался разными видами бизнеса. Агенты Бордмана ограничивались только торговлей мехами, но Флюгер был готов на всё. Он солил лосося для продажи, каждый год отправлял шхуну в Северный Ледовитый океан за моржовыми клыками и бивнями мамонтов, покупал меха, продавал любые товары, держал собачью упряжку и был внимателен к дамам. В его магазине было около половины «корда» * моржовых клыков, сложенных у заднего входа, как дрова для печи.

* «Корд» — американская мера объема, равная 128 куб. футам. Половина «корда» — почти 2 кубометра — А.С.

Филиппов был странствующим торговцем. Он держал агента в Петропавловске и раз в год приезжал туда лично. В феврале он покинул Санкт-Петербург и отправился в Лондон, откуда по Красному морю добрался до Японии. Там он зафрахтовал бриг, чтобы посетить Камчатку и высадиться в Аяне, на Охотском море. Из Аяна он отправился в Якутск, а оттуда через Иркутск в Санкт-Петербург, куда прибыл примерно через триста пятьдесят дней после отъезда. Я встретил его в российской столице как раз в тот момент, когда он завершил шестое подобное путешествие и собирался начать седьмое.

Торговля ведется по бартерному принципу: меха стоят дешево, а товары — дорого. Риски велики, транспортировка дорога, и вложенные деньги не скоро окупаются. Золотые времена меховой торговли прошли; объем продукции значительно сократился, а конкуренция снизила процент прибыли у тех немногих торговцев, что остались.

Было время, когда меха составляли валюту Камчатки. Их использование в качестве наличных денег в настоящее время не является чем-то необычным, хотя российские деньги находятся в общем обращении.

Рассказывают историю о путешественнике из Миннесоты, который расплатился долларами за номер в гостинице в сибирском провинциальном городке и в виде сдачи, которая должна была составлять один доллар, получил бобровую шкуру. Хозяин объяснил, что это законное платежное средство при обмене на доллары. Спрятав эти необычные «деньги» под пальто, путешественник неторопливо направился в соседний магазин.

«Правда ли, — небрежно спросил он, — что бобровая шкура является законным платежным средством при обмене доллара?»

«Да, сэр, — ответил торговец, — любой возьмет».

«Не могли бы вы, тогда — попросил путешественник, — разменять мне сдачу, полученную в соседнем магазине?»

«Конечно, — ответил торговец, взяв бобровую шкуру и вернув четыре шкуры ондатры, каждая из которых стоила двадцать пять центов.

Соболь — это основной мех, который на Камчатке добывают местные жители и приобретают торговцы. Животное ловят разными способами, и изобретательность человека является обязательным условием для его поимки. «Ясак», или подушный налог, уплачивается туземцами соболиным мехом из расчета одна шкурка на каждые четыре человека. Губернатор ежегодно совершает поездку по полуострову для сбора налога и должен посетить все деревни. Купцы также совершают поездки с целью торговли.

Господин Джордж Кушинг, долгое время бывший агентом Бордмана на Камчатке, оценил добычу соболиного меха примерно в шесть тысяч шкур в год. Иногда эта цифра выше, а иногда опускается ниже. Можно добавить добычу около тысячи лисиц, морских выдр и чернобурых лисиц, а также немалое количество медведей. Чернобурые лисицы и выдры встречаются редко, в то время как обыкновенные лисицы и медведи мало ценятся.

Медведи многочисленны, но их шкуры не являются экспортным товаром. Эти звери бывают коричневыми или чёрными и вырастают до огромных размеров. Охота на медведей — деревенское развлечение, очень захватывающее, пока медведь не превращается в охотника. Тогда в этом нет никакого удовольствия. Один джентльмен на Камчатке подарил мне медвежью шкуру длиной более шести футов и заявил, что она не очень большая. Я очень рад, что в ней не было живого медведя, когда она попала ко мне.

Однажды, примерно за два года до моего визита, корова внезапно прискакала в Петропавловск с живым медведем на спине. Медведь убежал невредимым, оставив корову довольно сильно поцарапанной. После этого случая она предпочла пастись в городе или рядом с ним и больше никогда не паслась в поле и не приносила домой медведей.

Камчатку невозможно представить без собак. Во время пересечения Тихого океана мои попутчики давали мне множество советов, касающихся моего первого визита на Камчатку.

«В первую ночь в порту вы не уснете. Собаки будут выть так, что вы полностью потеряете сон».

Это было частое замечание судового механика, подтвержденное другими. По прибытии мы с разочарованием обнаружили в Петропавловске всего лишь менее сотни собак, так как остальные собаки, ранее жившие здесь, проводили отпуск за городом. В другие сезоны в городе было около полутора тысяч собак.

Очень немногие камчатские собаки умеют лаять, они чаще воют, дольше и громче, чем любая другая собака. Те немногие лающие, что были в Петропавловске, очень гордились этой своей способностью и особенно громко лаяли на закате, перед кормлением.

В 1865 году полковник Балкли привёз одно из таких животных в Калифорнию. В Сан-Франциско мистер Коверт забрал её домой и попытался приручить. «Норкум» (так звали этого зверя) навлек на себя вражду и ненависть всех, кто жил в пределах слышимости, и многие угрожали ему убийством. Коверт вставал два или три раза за ночь и, используя дубинку, пытался заставить Норкума замолчать. Пока я был в Сан-Франциско, мистер Мамфорд, один из директоров телеграфной компании, привязался к этой собаке и взял её в отель «Оксиденталь». В первый день его пребывания в отеле мы привязали Норкума на балконе перед номером Мамфорда, примерно в сорока футах (12 м) от земли. Едва мы сели поужинать, как пес спрыгнул с балкона и повис на цепи, упершись задними лапами в карниз. Вой сирены ничто по сравнению с шумом, который он издал перед спасением, и своим представлением собрал и развлек большую толпу. Он провел ночь в западном подвале отеля, испортив сон десятку или более человек, которые жили рядом с ним. Когда мы уезжали из Сан-Франциско, Норкум находился в багажном отделении отеля «Оксиденталь» под особой опекой носильщиков, которые приложили немало усилий, чтобы научить его, что молчание — это золото.

Камчадальские собаки относятся к той же породе, что и эскимосские, но, как говорят, обладают большей силой и выносливостью. Лучшие азиатские собаки живут в селениях коряков, недалеко от Пенжинского залива. Собаки — единственное средство передвижения на Камчатке зимой, и каждый житель считает своим долгом иметь упряжку. В упряжке нечетное количество собак, от трех до двадцати одной. Самая умная и лучше всего обученная собака выступает в роли вожака, остальные запрягаются парами. Поводья не используются, для управления упряжкой достаточно голоса погонщика (или, по-местному, — каюра).

Собак кормят почти исключительно рыбой. Они получают свой рацион ежедневно на закате, и желательно, чтобы каждый каюр кормил свою упряжку. За день до начала поездки каждая собака получает только половину пайка, и на этом скудном рационе она питается на протяжении всего путешествия. Иногда, когда они голодны, они грызут свою оленью упряжь, а иногда делают это просто ради развлечения. Однажды сформировавшуюся привычку трудно искоренить. Используются два вида саней: одни для езды людей, другие для перевозки грузов. Первые легкие и вмещают только для одного человека с небольшим багажом. Каюр сидит, свесив ноги с саней. В одной руке он держит железный посох с заостренным концом, которым замедляет движение повозки на спусках или останавливает ее. Дорожные сани весят около двадцати пяти фунтов (11 кг), а грузовые — гораздо тяжелее.

Хорошая упряжка может преодолевать от сорока до шестидесяти миль (от 65 до 95 км) в день по благоприятным дорогам. Иногда удается преодолеть сто миль в день, но это случается крайне редко. Однажды «собачий экспресс» проехал из Петропавловска в Большереченск сто двадцать пять миль (200 км) за двадцать три часа без смены собак.

Волки питают явную любовь к собачьему мясу и иногда нападают на путешественников. Один джентльмен рассказал мне, что однажды волк выскочил из кустов, схватил и утащил одну из его собак, что не задержало упряжку более, чем на три минуты. Собаки трусливы по натуре и не будут драться с волком, если у них нет больших шансов на победу. Стая нападет и убьет одну чужую собаку, но не станет беспокоить стаю, равную по численности своей собственной.

Большинство русских поселенцев покупают собак у местных жителей, которые их разводят. Собаки, обученные для работы в упряжке, стоят от десяти до сорока рублей (долларов) каждая, в зависимости от их качеств. Вожаки продаются по высоким ценам из-за их покладистости и дрессировки. Среди собак часто случаются эпидемии, уносящие жизни большого количества животных.

Русские жители Камчатки в основном являются потомками казаков и эмигрантов. Среди них немало метисов, что является естественным результатом браков между коренными жителями и приезжими. В Петропавловске проживает около четырехсот русских, и столько же в двух других пунктах. Коренное население составляет около шести тысяч человек, включая несколько сотен жителей Курильских островов.

С 1830 года на Камчатку не отправляли ссыльных. В 1866 году в Аваче еще жил старик, проживший там сорок лет. Он мог вернуться в Европу, но предпочел остаться.

В 1771 году состоялось первое плавание с Камчатки в иностранный порт, и, что любопытно, оно было совершено под польским флагом. Группа ссыльных во главе с поляком по имени Бенёвский захватила небольшое судно и вышла в море. Зайдя в порты Японии, чтобы набрать воды и провизии, группа благополучно достигла португальской колонии Макао. На корабле не было ни навигационных приборов, ни карт, и успешный исход путешествия был скорее случайным.

Неподалеку от гавани Петропавловска находится памятник в память о злополучном и бесстрашном мореплавателе Лаперузе. На памятнике нет надписи, и он, очевидно, был построен в спешке. Существует история о том, как однажды французский корабль прибыл в бухту Авача с исследовательской экспедицией. Его капитан спросил губернатора, есть ли что-нибудь, напоминающее о визите Лаперуза.

«Конечно, — ответил тот, — я покажу вам это утром».

За ночь был наспех построен памятник из дерева и листового железа и установлен на том месте, куда губернатор привел своего восторженного гостя.

Капитан Клерк, преемник капитана Кука, умер, когда его корабли находились в бухте Авача, и был похоронен в Петропавловске. Памятник, ранее отмечавший его могилу, исчез. Капитан Лунд и полковник Балкли организовали установку на его месте прочного мемориала. Они подготовили надпись на английском и русском языках и на время установили небольшую табличку на указанном месте.

Осенью 1854 года объединенный англо-французский флот из шести кораблей потерпел сокрушительное поражение от нескольких наземных батарей и орудий русского фрегата * в гавани. Дважды отбитые, британцы и французы решили начать штурм. Они высадили сильный отряд моряков и морских пехотинцев, которые попытались взять город с тыла, но снайперы-камчадалы посеяли панику и отбросили нападавших с крутого обрыва высотой двести футов (60 м).

* 44-пушечный фрегат «Аврора» — А.С.

Естественно, местные жители гордятся своим успехом в этом сражении и рассказывают о нём каждому посетителю. В начале атаки английский адмирал, предвидя ее провал, покончил жизнь самоубийством. Флот отступил в Сан-Франциско и вернулся в следующем году, готовый захватить этот город любой ценой, но Петропавловск был оставлен русскими, которые отступили за холмы. Во главе оставшегося торгового предприятия находился американец, который поднял над своим домом флаг США. Британцы и французы сожгли правительственное здание и уничтожили береговые батареи.

Когда флот вошёл в залив, в городе было пять-шесть сотен собак. Их яростный вой удерживал союзников на почтительном расстоянии целый день, внушая им мысль, что такое количество сторожевых собак может иметь только очень большой гарнизон.

Глава V. История Камчатки и Русской Америки

Первый проект по проведению исследований в океане к востоку от Камчатки был разработан Петром Великим. Датские, немецкие и английские мореплаватели были отправлены на восточное побережье Азии для проведения исследований в желаемом районе, но при жизни великого царя было достигнуто очень мало. Его преемники продолжили его планы.

В июне 1741 года Витус Беринг, первый мореплаватель, прошедший пролив, носящий его имя, отплыл из Авачинского залива. Пройдя к югу от островов Алеутской цепи, Беринг свернул на восток и, наконец, открыл американский континент.

«16 июля, — пишет Стеллер, натуралист и историк экспедиции, — мы увидели гору, высота которой была настолько велика, что её можно было увидеть на расстоянии шестнадцати голландских миль. Побережье континента было сильно изрезано и испещрено заливами и гаванями».

Ближайшая точка суши была названа мысом Святого Ильи, поскольку он был открыт в день этого святого. Высокая гора также получила имя этого святого и с тех пор сохранила его.

Когда Беринг открыл Русскую Америку, он и представить себе не мог, что однажды она будет продана Соединенным Штатам. Он проплыл небольшое расстояние вдоль ее побережья, посетил различные острова, а затем направился к Камчатке.

Командор экспедиции был прикован к своей каюте из-за болезни, а экипаж сильно страдал от цинги. «В какой-то момент, — пишет Стеллер, — только десять человек были способны выполнять свои обязанности, и они были слишком слабы, чтобы свернуть паруса, так что корабль был отдан во власть стихии. Умирали не только больные, но и те, кто считали себя здоровыми, вдруг теряли сознание и падали замертво».

В таком состоянии моряки были выброшены на скалистый остров, где их корабль развалился на части, но только после того, как все высадились на берег. Многие члены экипажа умерли вскоре после высадки, но, похоже, переход с корабля на сушу уменьшил разрушительные последствия цинги. Командор Беринг умер 8 декабря и был похоронен в траншее. Остров, где он погиб, носит его имя, но его могила не обозначена. Недавно в Петропавловске ему был установлен железный памятник.

Спасшиеся после кораблекрушения не обнаружили на острове ни одного человека. Лис было много, и они не боялись людей. «Мы убили многих из них, — добавляет Стеллер, — топорами и ножами. Они сильно нам досаждали, и мы не могли помешать им проникать в наши убежища и воровать нашу одежду и еду».

Выжившие построили небольшое судно из обломков предыдущего и сумели добраться до Авачи следующим летом. «Нас считали погибшими, — пишет Стеллер, — а имущество, которое мы оставили на Камчатке, было присвоено чужеземцами».

Сообщения об обилии пушных животных на острове Беринга и в других местах побудили частных лиц отправиться туда в поисках наживы. Различные экспедиции были оснащены кораблями неуклюжей конструкции и с плохими ходовыми качествами. Деревянные балки скреплялись деревянными штифтами и кожаными ремнями, а щели заделывались мхом. Иногда веревки изготавливались из оленьих шкур, и паруса — из того же материала. Многие корабли потерпели крушение, но это не испугало предприимчивых купцов.

Немногие из этих судов заходили дальше Алеутских островов. Местные жители были враждебны и убили значительную часть русских исследователей. В 1781 году несколько купцов с Камчатки создали компанию с целью развития торговли в Русской Америке. Они оснастили несколько кораблей, основали поселение на острове Кадьяк и вели обширную и прибыльную торговлю. Их агенты обращались с местными жителями с большой жестокостью, и их поведение было настолько плохим, что император Павел лишил их торговых привилегий.

Новая компания была образована и зарегистрирована в июле 1789 года под названием Русско-американская компания. Она сменила старую компанию и поглотила её.

Русско-американская компания имела свой главный офис в Санкт-Петербурге, где директора образовывали своего рода высший апелляционный суд. Она была уполномочена исследовать и подчинить короне все территории Северо-Западной Америки, не принадлежащие другому правительству. От нее требовалось доброжелательно относиться к туземцам и стремиться обратить их в религию империи. Компания управляла страной и обладала торговой монополией на всей ее территории. Все остальные торговцы должны были быть исключены, независимо от их национальности. В свое время ревность чиновников компании была настолько велика, что ни одному иностранному судну не разрешалось приближаться к побережью ближе чем на двадцать миль.

Имперское правительство потребовало, чтобы главный офицер компании назначался на службу короной и был направлен, чтобы ставить под контроль империи американские территории. Его резиденция находилась в Ситке, куда был перенесен главный пост с острова Кадьяк. В ранней истории компании было много столкновений с туземцами, самое ожесточенное сражение произошло на месте нынешней Ситки. У туземцев там был форт, и их изгнали оттуда только после долгой и упорной борьбы. Первая колония русских, поселившаяся в Ситке, была изгнана, и все следы русской оккупации были уничтожены. После нескольких лет конфликта был провозглашен мир, и торговля процветала. Компания оккупировала русскую Америку и Алеутские острова и перенаправила свою торговлю в Северный Ледовитый океан. Она основала посты на Курильских островах, на Камчатке и вдоль побережья Охотского моря. Она строила церкви, нанимала священников и довольно успешно обращала туземцев в христианство.