Бесплатный фрагмент - Шепот души

Глава 1. Нина

«Центральная хроматография… Флюорография… Тьфу ты! Как ее?», — вертелось в голове. Из-за свойств радужной оболочки глаз женщины, сидящей напротив, Нина не могла сосредоточиться и нормально работать. На нее в упор смотрели два глаза: выразительно, будто требуя неминуемого ответа, отчего Нина занервничала. Что-то в глазах клиентки пробуждало определенные ассоциации с добротой, участием и желанием помочь. Только вот переполненность глубокими страданиями, которые невозможно ни скрыть, ни утаить, ни притвориться, что их нет, навевали мысли о том, что, каким бы хорошим терапевтом Нина ни являлась, помочь клиентке она никак не сможет.

Похожие выражения лиц редко встречались в повседневной жизни: обычно клиенты печалились или негодовали от несправедливости, робко просили советов или настойчиво требовали выдать им всю правду. А вот такие лица, как у женщины, сидящей напротив, можно было встретить лишь в храмах, на древних иконах, — исполненные благоговения и скорби.

Нине стало не по себе: вспомнилось, как она попала в храм у озера, проездом оказавшись в маленьком городке в Ростовской области. Деревянный шатровый храм стоял поодаль от жилого квартала, кругом росли ивы и цвела сирень, пахло травой и луговыми цветами. Рядом в озере плескались утки с утятами, мамы-утки криком звали своих деток в камыши. Кругом царили покой и умиротворение, но это ощущение быстро сменилось ужасом…

В храме Нина обратила внимание на деревянную икону, выполненную в особом стиле, которая внешне отличалась от всех остальных: на ней был изображен святой с двумя львами, из пасти которых торчали острые окровавленные зубы. Нина прежде ничего подобного не видела и сфотографировала икону на камеру телефона, а позже, придя домой, прочитала в Википедии, что святой Игнатий был растерзан львами за веру в Бога. Святой мученик отказался совершать языческие обряды, за что и был казнен. До глубины души Нину поразило выражение лица Игнатия — отрешенное, печальное и смиренное, казалось, разъяренные львы его не волнуют, он думает о чем-то своем.

Сидящая в кресле напротив клиентка вовсе не являлась безгрешной великомученицей, но ее рассказ о жизни, тем не менее, отсылал Нину к гипотезе, что она утратила что-то значимое из-за веры в свои собственные идеалы, тем самым ее история и обретала некое сходство с печальной кончиной святого Игнатия.

Цвет глаз радужной оболочки клиентки по краям был голубым, а в центре — карим, и яркое пятнышко в середине напоминало мерцающий огонек. Именно сейчас, рассматривая лицо женщины, Нина задумалась и погрузилась в терминологию, тщательно инспектируя уголки своей памяти и пытаясь выловить оттуда нужное слово: как это свойство глаз называется? При этом ее собственные мысли и чувства отпрыгивали и отстукивали друг от друга, как теннисные мячи. Процесс терапии вдруг забуксовал и стал вязким. «Точно! Это называется центральная гетерохромия, — вспомнила Нина, — так говорила дочка».

Причем тут дочка? Да, действительно, Илона всегда знала чуточку больше своей мамы, вот и название «гетерохромия» Нина услышала впервые именно от нее. Дочка, как представитель продвинутой и современной молодежи, всегда стояла на шаг впереди, и это качество Нине, разумеется, очень нравилось, хотя порой наталкивало ее на печальные выводы о своем собственном возрасте.

В свои тридцать девять лет Нина вовсе такой продвинутой не была. А дочка с большим рвением интересовалась всем вокруг: устройством мозга, космосом, расследованиями, изобразительным искусством и социологией, в ней бурлила неутомимая жажда жизни. «А где же моя собственная неутомимая жажда жизни? Куда она исчезла, а главное, когда?» — с грустью подумала Нина. Она перевела взгляд в окно. На улице светило солнце, из стороны в сторону раскачивались ветви деревьев, тонкие, ломкие, такие уязвимые — как психика человека после травмы. Тронешь пальцем — сразу хрустнет.

Женщина напротив что-то рассказывала: Нина честно пыталась ее слушать, но вместо этого информация втекала и вытекала из нее, как вода, пытающаяся заполнить кувшин без дна. И тогда Нина почувствовала себя бесполезным терапевтом, который получает деньги ни за что. «Нет, так не пойдет! — скомандовала она себе. — Сейчас ты соберешься, возьмешь себя в руки и войдешь в профессиональную позицию. А позже со своим супервизором ты разберешься, почему тебя так растащило».

А растащило ее не по-детски, причем не в первый раз. Шла третья по счету сессия, и Нина опять с головой погрузилась в чувство никчемности и профессионального бессилия. Это состояние подсказывало ей, что:

1) определенно, ей пора выносить данный случай на супервизию,

2) с большой долей вероятности она сейчас проживает чувства клиентки.

Клиентка, сидя в глубоком кресле, вытирала слезы и рассказывала Нине о муже, о детях, о тяжелой судьбе и несправедливости жизни. Судя по всему, с детьми дела обстояли весьма и весьма печально, но, поскольку Нина утратила способность воспринимать слова и провалилась в вакуум, ей пришлось попросить клиентку повторить последнее предложение еще раз. Все это сопровождалось со стороны Нины нарастающим чувством стыда и профессиональной некомпетентности. «А все из-за этой гетерохромии, будь она неладна!» — мысленно выругалась она.

∞

Три недели назад в кабинет семейного психотерапевта Нины Авдеевой вошла женщина. Одета она была в серую растянутую кофту, вполне приличные брюки, хорошо сидящие по фигуре, и почти развалившиеся от старости туфли, лакированные и начищенные до блеска. Выкрасить и выбросить — вспомнилась пословица, но Нина, разумеется, промолчала, оставив комментарии при себе.

Глубокая седина в темных, вовремя не окрашенных волосах клиентки сильно бросалась в глаза и являлась для Нины символом упадка. Символом некого женского равнодушия по отношению к самой себе, когда уже неважно, что скажут окружающие: нет смысла скрывать свой истинный возраст, нет необходимости выглядеть ухоженно и опрятно. Единственное, что импонировало в ее облике, это глаза — теплые, светлые, лучистые. Двухцветные глаза удивительной красоты.

У одних людей глаза были простыми, однотонными, водянистыми, в чем-то даже бесхитростными, отражающими ясную и предсказуемую картину мира. У других — непроницаемыми и темными, как уголь, скрывающими все эмоции и внутренние порывы. Такие глаза, как правило, встречались у классических интровертов. У третьих глаза были серыми и холодными, сияющими, как сталь. Чаще всего такие глаза встречались у людей с несгибаемым характером и железной волей. Однако такую бездну оттенков, как в глазах у сидящей напротив женщины, можно было встретить далеко не часто.

В ее глаза хотелось смотреть бесконечно: рассматривать, погружаясь в их глубины, отдаляться, приближаться, искать в них отражения древних иероглифов. Словно в слитке редкого минерала, мохового агата, голубые ручьи текли навстречу коричневым, вплетаясь друг в друга, соединяясь, кружась в дивном танце и образуя неповторимый узор. И что этот узор мог рассказать о его обладательнице — оставалось загадкой.

Так как внешний вид женщины оставлял желать лучшего, а психотерапия — лечение не из дешевых, Нина предположила, что больше они с ней никогда не увидятся, потому что она будет просто не в состоянии все это оплачивать. Есть такие клиенты, которым терапия явно не по карману, но они все же, повинуясь какому-то внутреннему порыву, приходят на одну-единственную сессию и за отведенный им час хотят решить все вопросы одним махом. Конечно же, это невозможно. Но оказать краткосрочную стратегическую помощь Нина была вполне способна. Обычно, получив такую помощь, эти клиенты больше к ней не возвращались.

Но женщина с удивительными глазами все же вернулась, буквально с порога огорошив Нину тем, что деньги на терапию она «вырвала с мясом» из своего более чем скромного бюджета. Такое откровение, с одной стороны, вызвало у Нины сильное чувство вины, она подумала: «Какое право я имею с нее эти деньги брать, если она находится в таком бедственном положении?». С другой стороны, подкатила волна раздражения: она осознавала, когда ею пытаются манипулировать.

С манипуляциями клиентов она более-менее научилась справляться, для этого требовалось сразу установить рамки взаимодействия, следить за соблюдением правил, сохранять эмоциональную дистанцию. А если ей как терапевту что-то не нравилось, то это, на самом деле, было исключительно ее проблемой, и тогда ей следовало работать со своей Тенью.

В какой-то мере клиентам можно было делать абсолютно все. Им можно было забывать про сессию и не приходить вовремя, исчезать и не брать трубку, давить на жалость, выводить психотерапевта из себя, не оплачивать сеансы вовремя, не сообщать о пропусках заранее, хотя это шло вразрез с общими правилами, установленными в самом начале. Клиентам было можно — запросто! — обесценивать результаты, саботировать процесс терапии, писать терапевту ночные сообщения. И терапевт, с одной стороны, не мог ничего не испытывать по этому поводу, потому что его чувствительность — его рабочий инструмент. А, с другой стороны, должен был уметь мягко и деликатно возвращать клиенту вызываемые им чувства и анализировать их вместе с ним, тем самым выполняя свою работу.

Ко всем этим выводам Нина пришла спустя много лет практики. И эти выводы, с одной стороны, спасали ее от выгорания, а с другой стороны, формировали ее внутренний профессиональный стержень. Он включал в себя несколько параметров:

— прежде всего, надо оставаться человеком, а потом уже — терапевтом;

— важно сохранять веру в людей, сочетая терпимость и строгость;

— слово может как вылечить, так и ранить, следовательно, надо осторожнее выбирать слова.

Много лет эти постулаты поддерживали Нину в сложные времена и давали ей опору, и вот сейчас она смотрела на клиентку и понимала, что все эти постулаты не работают, а сама она как терапевт ничем ей помочь не сможет.

— Меня зовут Алиса, мне 41 год, я замужем. У меня трое детей. Сейчас я развожусь, но идти мне больше не к кому, а помощь мне очень нужна, — тихо произнесла клиентка и громко разрыдалась.

Алиса иногда срывалась и начинала плакать навзрыд, поводом могло послужить любое слово, даже самое безобидное, слезы лились бурным водопадом, сопровождались громкими всхлипываниями. Казалось, ей было трудно держать себя в руках: шквал слез начинался так же резко, как и заканчивался, и она вдруг затихала, становилась печальной, молчаливой. Вдобавок она еще и постоянно извинялась за то, что плачет. Страдающий вид клиентки, обложившейся со всех сторон грудами скомканных использованных салфеток, лишь усугублял у Нины состояние бессилия.

— Что вас привело ко мне? — спросила Нина, как только Алиса прекратила рыдать.

— Привело то, что у меня отобрали детей. Отобрали почти всех, остался один, и его тоже скоро отберут.

— Кто отберет?

— Бывший муж и свекровь.

— Расскажите поподробнее, Алиса, что вы ждете от меня, какой помощи?

— Как… как мне выжить в этой ситуации? — всхлипывая, произнесла клиентка, вытирая нос салфеткой.

— Расскажите, как все началось?

— Все началось год назад…

Глава 2. Алиса

Год назад Алиса получила электронное письмо. В тот день она, как обычно, работала в магазине «ТехноСклад», принадлежащем ее мужу. Стоя в переполненном зале, отвечая на вопросы покупателей, она вдруг заметила, что Лиля, пробивающая на кассе товары, машет ей рукой. Алиса подошла, Лиля указала ей жестом на экран монитора, встала со стула и тактично освободила место управляющей.

Не то чтобы Алиса занимала должность управляющей или замдиректора, она-то и оформлена по трудовому договору не была, просто на ее плечах обычно лежало все, вот сотрудники и прозвали ее управляющей. Она занималась закупкой, сортировкой товаров на складе, раскладкой продукции, а еще консультированием покупателей по вопросам бытовой техники в особенно «жаркие» дни, когда продавцы не справлялись. Всю эту бытовую технику — пылесосы, утюги, микроволновки — Алиса ненавидела до мозга костей, но волей-неволей за несколько лет пришлось научиться в ней разбираться.

Работа в «ТехноСкладе» Алисе не нравилась, но как-то само собой вышло так, что она должна была во всем помогать мужу: координировать работу отделов, контролировать отчетность, делать инвентаризацию. Ее нежелание помогать не воспринималось мужем всерьез и становилось очередным поводом для придирок и упреков. Тогда она поняла: проще согласиться, лишь бы отстал.

На экране монитора Алиса увидела электронное письмо с логотипом частной клиники. Именно в этой клинике она не так давно проходила обследование. Обратилась месяц назад: в общем-то, ничего особенного — вялость, апатия, отсутствие интереса к жизни, плохое настроение с утра… И полное непонимание, зачем живет, — об этом, разумеется, она тактично умолчала, попав на прием к врачу, так как решила, что не стоит утомлять его своими жалобами. Тем более, к его должностным обязанностям решение такого рода проблем никак не относится. По утрам у Алисы было разбитое, тяжелое состояние, как будто она и не спала вовсе.

Сначала ей назначили сдавать кровь, чтобы выявить всевозможные дефициты. Анализ на гормоны щитовидной железы врачу не понравился, и он направил ее обследоваться дальше, не забыв включить в обязательный список тест на рак.

Она навела курсор мыши на красный мигающий конвертик с логотипом клиники, скачала pdf-файл с результатами анализов, прочитала его, а потом… Потом на время оглохла. Она увидела, как Тимур, ее муж, поднимается со склада с какими-то огромными коробками и вяло подумала: пересорт. Лиля подошла к стойке и разместилась поодаль, перебирая накладные.

Алиса удалила полученные файлы в корзину, закрыла почту, встала из-за стола и вернулась в торговый зал, туда, где она стояла ровно десять минут назад с невозмутимым и улыбающимся лицом. К сожалению, натянуть обратно это лицо, словно театральную маску, не представлялось возможным: перед глазами все плыло, голова кружилась. «Нет, я не смогу дальше работать», — подумала она и вышла в уборную.

В зеркале она тщательно рассмотрела гладкую кожу, покрытую сетью не слишком уж заметных мелких морщинок, изящный нос, приподнятые брови. Открыла воду и умылась ледяной водой. Слезы не шли.

Она давно приучила себя не плакать: при муже плакать было нельзя. В эти минуты он называл ее соплячкой или нытиком, всячески издевался над ней, и это было ужасно… После такого плакать при нем уже не хотелось — и не моглось. При детях плакать тоже было нельзя: никто не запрещал, просто Алиса не хотела их расстраивать, а они бы точно огорчились, увидев маму в слезах. И как-то так вышло, что она вообще перестала плакать.

Плакать можно было только тогда, когда рядом никого нет. Алиса часто обещала себе: вот, вот… сейчас… все разойдутся по делам — и дам волю слезам! Вдоволь наплачусь! Окруженная холодными стенами квартиры, она ждала того самого момента, когда все получится само собой, и она, наконец, с облегчением разрыдается. Но не получалось. Слезы не шли. Парадокс заключался в том, что, оказавшись в полном уединении, в уборной, где ее никто не увидит, где крепко заперта дверь, она тоже не могла плакать. Точно так же, как она не могла плакать и в своем собственном доме.

Глядя в зеркало на свое немолодое, но все еще красивое лицо, Алиса вдруг со всей ясностью осознала, что прямо сейчас стремительно улетают друг за другом бесценные секунды ее жизни. Ее жизнь становится короче каждый миг — и, возможно, она скоро оборвется, так на что она тратит свое время? Именно там, за закрытой дверью, она впервые за 41 год жизни громко выругалась.

Алиса никогда не употребляла нецензурных слов, на хамство в очередях и автобусах реагировала молчанием, а на ругательства мужа не отвечала вообще никак. Высказанное вслух бранное слово символизировало что-то страшное, ужасное — все катится под откос, так больше нельзя!

— Какого хрена? Жизнь проходит, а я продаю утюги! Что я вообще тут делаю?

Вопрос «Что я вообще тут делаю?» с тех пор стал частым гостем и регулярно посещал Алису в минуты уединения. Он посещал ее, когда она готовила еду, а домашние расходились по своим комнатам в ожидании ужина; когда она набирала ванну с пеной и лежала в ней подолгу, слушая сентиментальные джазовые мелодии; когда совершала покупки в супермаркете недалеко от дома, четко следуя по списку: в ее корзине нельзя было найти ни одного лишнего продукта, и это ее качество как нельзя лучше характеризовало личность Алисы — для нее было важнее слепое следование правилам, нежели здравый смысл; когда лежала в постели поздно ночью и притворялась спящей, чтобы Тимур не трогал ее.

Алисе нравилась близость с мужем, но в последнее время она стала приходить к выводу, что кроме того, что происходит между ними в постели, у них вообще ничего общего не осталось. Поэтому она как будто бы не специально, но с завидной регулярностью стала избегать интимных отношений. Словно предчувствуя неизбежное расставание, она тем самым уберегала себя от чрезмерной привязанности к мужу. «Нет интимной жизни, нет и привязанности», — думала она. Избегая моментов наслаждения или отодвигая их на потом, Алиса безмолвно декларировала свою независимость и утверждалась в том, что без Тимура она прожить вполне способна. Она в нем не нуждается. Совсем.

Действительно, уже много лет они существовали рядом как два чужих человека, имеющих разные ценности и не спешащие найти что-либо общее, так как каждому казалось со своей позиции виднее, как жить лучше и правильнее для них обоих. А поскольку Тимур всегда был увереннее, успешнее и сильнее, поскольку он обладал такой железной хваткой, которой у Алисы сроду не было, она привыкла подчиняться и делать так, как он скажет, не задавая лишних вопросов.

Ей нравилось подчиняться ему в постели: отдавать ему свое тело в полное распоряжение, отпускать контроль и терять связь с реальностью. Нравилось тонуть в его грубых ласках, доставляющих невыносимое удовольствие, и с нетерпением ждать ярких вспышек наслаждения. Однако в обычной, повседневной, бытовой жизни Алиса больше не готова была проживать тот же сценарий.

Проблема заключалась в том, что Тимур все решал сам, все делал по-своему, и раньше она считала, что это нормально. Вспомнилась формулировка «необходимо и достаточно»: так говорил ее преподаватель по высшей математике, доказывая очередную теорему. Теорема, описывающая ее семейную жизнь, базировалась на полном подчинении мужу и выполнении всех его правил. Раньше Алиса думала, что этого вполне «необходимо и достаточно», чтобы чувствовать себя счастливой. Но в какой-то момент ситуация изменилась на противоположную: ей вдруг показалось странным, что их жизнь, переполненная общими делами и хлопотами, абсолютно устраивает ее мужа и совершенно не устраивает ее.

Лежа в кровати, отвернувшись к стенке и притворяясь спящей, Алиса перебирала в памяти значимые моменты их совместной жизни, и детальный анализ прошлого привел ее к выводу, что раньше она чувствовала себя рядом с Тимуром полностью защищенной, как за каменной стеной, в полной безопасности. А потом, спустя много лет, это чувство куда-то ушло…

Наверное, чувство безопасности ушло тогда, когда он позволил свекрови забрать детей. С тех пор чувство безопасности из их отношений исчезло, оно утекло, как песок сквозь пальцы, иссякло все до последней песчинки. Алиса знала, что это конец: он не защитит ее и детей, а значит, на него нельзя положиться.

Вопрос «Что я тут делаю?» стал краеугольным камнем ее ночных раздумий, когда сон превратился в тревожный, прерывистый и короткий, а затем полностью исчез, и основным вопросом, который надо было решать, оказался рак щитовидной железы. Стадия рака оказалась начальной, поддающейся лечению, и врачи убеждали Алису, что все обойдется, но она не могла не нервничать — у нее не получалось.

Тимур крепко спал — и это было хорошо. Когда он спал, Алисе было спокойно. На все ее вопросы он реагировал, в общем-то, всегда одинаково: «Проблемы надо решать, нечего о них говорить». Таким образом, поделиться с мужем своими переживаниями о том, что, возможно, она скоро умрет, она попросту не могла. Достаточно того, что он купил лекарства — и спасибо за то, что он спит.

Кроме того, Алиса не могла даже представить такого, чтобы рассказать мужу о том, что она, кажется, ошиблась и живет совершенно не свою жизнь. В лучшем случае он бы сказал, что она «ку-ку», двинулась малёха, а в худшем случае он бы поднял ее на смех. Проблема заключалась в том, что, кроме Тимура, поговорить ей было не с кем, поэтому она только и делала, что не спала ночами, думая, ворочаясь, глядя в потолок, прикидывая, что да как…

Отношения с мужем нельзя было назвать хорошими. Иногда Алиса фантазировала о беседе с фонарным столбом и приходила к выводу, что беседа с фонарным столбом складывалась в ее воображении куда более полноценной, чем беседа с Тимуром. Фонарный столб мог излучать хотя бы какое-то тепло.

В тех редких случаях, когда Тимур не критиковал или не ругал Алису, он предлагал что-либо делать. Обычно просто указывал на ее недостатки, которые надо исправить. Возможно, если бы Алиса не видела примера другого супружеского взаимодействия, она рано или поздно смирилась бы с реальностью и приняла бы такое отношение мужа к себе как факт, как некую жизненную догму, в которой все так, как есть, — а иначе и быть не может. Но проблема заключалась в том, что вокруг бурлила разнообразная, богатая в своих проявлениях жизнь, и первым звоночком, на который Алиса обратила внимание, и который впоследствии послужил стартом для ее внутренних изменений, стала встреча с пожилой парой в магазине.

Пожилая чета каждые выходные прогуливалась по проспекту до парка, делала круг у фонтана и захаживала в «ТехноСклад». В тот день, когда Алиса впервые встретила их в магазине, она стояла в торговом зале и подменяла продавца-консультанта, поэтому каждое слово посетителей слышала прекрасно. В беседе супругов чувствовалось столько любви, нежности и теплоты по отношению друг к другу, что не заметить этого было просто невозможно.

Пожилые мужчина и женщина ничего не покупали, они сравнивали цены и обсуждали, что можно было бы преподнести в подарок родственникам. Потом женщина вспомнила какие-то рецепты в микроволновой печи. После они немного поговорили между собой о моющих средствах из рекламы, а потом не спеша покинули магазин, держась за руки. Глядя на них, Алиса задумалась: возможно, с ее семейными отношениями что-то не так? Тимур был не способен на проявление нежных чувств в принципе, что уж говорить о теплом взгляде, бережном прикосновении…

В одном из недавно просмотренных фильмов Алиса встретила метафору своих отношений с мужем: человек влюбляется в компьютерную программу. Это был фантастический фильм «Она» современного режиссера. Ближе к концу фильма Алиса расстроилась еще больше, чем в начале. Оказалось, что компьютерная программа даже может по-своему любить, а именно: дарить человеку ощущение заботы и чувство собственной уникальности, пусть даже эти функции были запрограммированы в нее техническими гениями и вложены инженерами на заводе. В их семье все это отсутствовало, а общее между Тимуром и компьютерной программой заключалось в том, что они оба были напрочь лишены способности что-либо чувствовать по-настоящему.

Вторым тревожным звоночком, который символизировал начало внутренних, а затем и внешних изменений, стала еще одна сцена, открывшаяся Алисе все в том же магазине, а причиной послужила затянувшаяся допоздна инвентаризация.

Алиса вбивала товары в накладные и засиделась до самого закрытия, позже к ней в подвал спустилась Лиля. Так было заведено: в дни инвентаризации все сотрудники помогали друг другу и никто не расходился домой до окончания дел. Вскоре рутинная работа подошла к концу, и Лиля начала собираться. Этим вечером ее должен был встречать молодой человек, и то, что увидела Алиса, больно хлестнуло наотмашь ее затаенное, затравленное женское самолюбие.

Парень придержал дверь, обнял Лилю и поцеловал ее в щеку, а затем за руку проводил к автомобилю. Он открыл перед ней дверцу так, как будто она не кассирша в магазине, а по меньшей мере английская королева. Затем он аккуратно закрыл дверь, сел на водительское место и завел двигатель. Алиса размышляла: вроде бы парень не сделал ничего особенного… Но в каждом жесте, в улыбке этого милого молодого человека чувствовалась самая настоящая любовь. Алиса дрожащими руками закрыла дверь магазина и как в тумане добралась домой. А потом открыла Интернет и стала читать…

Психологи в социальных сетях по-разному описывали проблемы в семейных отношениях и способы их решения. Кто-то искал причины в низкой самооценке, кто-то в детских травмах, кто-то упоминал о групповой психотерапии, которая якобы дает сногсшибательные результаты, вот только Алиса не могла себе такого представить, чтобы она сидела рядом с чужими людьми и рассказывала им о своих проблемах.

Каким-то образом она наткнулась на блог Нины Авдеевой и зачиталась, просидев за компьютером до самого утра. Тексты были резкими и острыми на словцо, но попадающими в самое сердце. В этих текстах Алиса получила подтверждение всему тому, о чем она догадывалась уже давно и что носила в себе много лет, что накапливалось годами, осело где-то в подкорке головного мозга и жаждало вырваться наружу.

Простые и очевидные рассуждения Нины о том, что в отношениях — нормально, а что — нет, пришлись ей по вкусу, она почувствовала некий душевный отклик и сразу ощутила доверие. В ее статьях Алиса нашла ответы на все свои вопросы: что стоит рассматривать как сигнал тревоги? Что в отношениях является нормальным, а что нет? Где грань между тем, что допустимо и недопустимо? Также в статьях Нины говорилось о том, что некоторые вещи не стоит игнорировать ни в коем случае, потому что это вредит психическому здоровью.

Кроме того, на ее странице она увидела что-то личное: фотографии и заметки, не имеющие отношения к психологии. Таким образом, Алиса сделала вывод, что Нина живет интересно, мыслит свободно, ни перед кем не притворяется и не пытается ничего из себя строить.

По правде говоря, Алисе не нравились идеальные блоги, от которых за версту веяло чем-то фальшивым. Профессиональные фотографии, как на глянцевых обложках журналов, не вызывали у нее желания записаться на прием. Если же в блоге встречались только научные статьи, Алисе не хватало в них чего-то человеческого. А вот Нина, напротив, делилась чем-то обычным, и от этого создавалось впечатление, что она — такая же женщина, как и все остальные, а не какая-то гламурная дива.

Наутро Алиса проснулась с мыслью, что ей срочно нужно к психологу, причем, именно к ней, к Нине Авдеевой. Несмотря на леденящее чувство страха в груди, тревогу и ком в горле, решение созрело. А еще чуть позже, спустя несколько дней, Алиса получила электронное письмо с красным мигающим логотипом, и мир рухнул, разделился на «до» и «после». Консультацию пришлось отложить на неопределенный срок, тут было уже не до психолога. Надо было спасать свою жизнь.

Глава 3. Нина

Нина рассматривала женщину, сидящую напротив: подобрав под себя ноги, свернувшись калачиком в огромном кресле, Алиса была похожа на ребенка, маленького и беззащитного. На самом деле кресло было обычного размера — стандартная офисная мебель, которой в магазинах миллионы. Но когда в него опускалась миниатюрная Алиса с хрупкими плечами, тонкой шеей и пальцами, будто созданными исключительно для игры на фортепиано, оно казалось необъятным, гигантским, поглощало ее целиком. Как будто она одна в целом мире, в этой огромной вселенной, в этом кресле.

Когда вопрос со здоровьем Алисы уже решился и она вошла в стойкую ремиссию, ее отношения с мужем окончательно разладились. Вопрос «Как мне выжить в этой ситуации?» звучал как крик о помощи.

— И что же было потом? — спросила Нина.

Изящными пальцами с тонкой, почти прозрачной кожей, отдающей синевой, Алиса обняла себя за плечи: она часто делала так, когда ей требовалось хорошенько поразмыслить.

— Потом я долго лечилась.

— И что же вы почувствовали в тот момент, когда стояли в уборной одна? — поинтересовалась Нина.

— Поняла, что в моей жизни смысла вообще нет, что все идет мимо, — Алиса опустила глаза и стала рассматривать паркет на полу.

— Как давно вы ощущаете, что нет смысла?

— Не знаю. Сложно сказать. Наверное, всегда… Раньше смыслом для меня были дети, а когда их забрали, оказалось, что смысла нет.

— Понятно. Чем закончилось ваше лечение?

— Опухоль оказалась злокачественной, но ее, в принципе, скоро прооперировали, удалили. И метастазов больше нет.

— То есть вы на данный момент здоровы?

— Да. В общем-то да. Но там, в торговом зале, я поняла, что неправильно живу, что все надо менять. А когда надо начинать что-то делать, чтобы что-то менять, у меня тут же пропадает мотивация.

— И как мы с вами будем все-таки двигаться дальше? — спросила Нина. — Я сейчас повторю, с чем вы пришли. — Она перелистнула блокнот, лежащий на коленях, на несколько страниц назад. — Работать над тем, как выжить в этой ситуации — как вы себе это представляете? Чем, как вам кажется, я могла бы вам помочь?

Клиентам всегда сложно сформулировать запрос. У Нины имелись свои представления о том, чем она может помочь: отреагировать эмоции, определить стратегии поведения, адаптировать клиента к реальности, но задача «выжить» не входила в ее компетенцию.

— Наверное, понять, что мне делать? — робко предложила Алиса.

— Делать в каком направлении? Выбрать стратегии поведения, связанные с кем, с чем?

— С мужем и с детьми. Младший, Коленька, живет еще пока не со мной… Я забираю его только на выходные. Я буду судиться, чтобы ребенок жил со мной. Он скоро пойдет в школу, но бывший грозится его отобрать или забрать силой, запереть в доме и не пускать ко мне. Угрожает лишением родительских прав.

— Почему он должен вас лишить родительских прав?

— Я не имею жилья. После того, как я ушла от него и подала на развод, я стала снимать квартиру, к тому же, я мало зарабатываю, — в этот момент Алиса разразилась громким и неконтролируемым плачем.

Нина все еще не могла привыкнуть к этому аффекту — все ее клиенты лили слезы иначе, более спокойно и сдержанно. Приступ обрушивался на Алису внезапно и так же резко прекращался. Нина протянула ей пачку салфеток.

— Подождите, Алиса, давайте по пунктам. Мне кажется, супруг вас запугивает. Вас могут лишить родительских прав, если вы страдаете наркоманией, алкоголизмом, унижаете ребенка, не кормите его, не лечите, избиваете. Или если вы душевно больной человек. Это так?

— Нет.

— Тогда, похоже, он просто расшатывает вас по эмоциям.

— Похоже, — Алиса пожала плечами, с ее губ сорвался легкий смешок.

Она съежилась, вжалась всем корпусом тела в спинку кресла, так улитка прячется в свою раковину, и взгляд Нины отследил это движение.

— Что вам сейчас хочется сделать? Я вижу, как ваше тело принимает определенную позу. Вы обнимаете себя за плечи и вжимаетесь в кресло. Что бы это могло значить для вас?

— Страх. Я ужасно его боюсь.

— Кого?

— Бывшего.

— И что будто бы пытается сделать ваше тело?

— Спрятаться? Стать маленькой?

— И если вы станете маленькой, незаметной, тогда что?

— Буря пройдет мимо.

— Понятно… Расскажите, кто вас поддерживает? Есть ли в вашей жизни кто-то, способный выслушать без критики то, что с вами происходит? Есть ли кто-то, кому можно выговориться? Есть ли среди ваших близких кто-то, кто всегда на вашей стороне?

— У меня никого нет.

«Так… печально… где взять ресурс?» — думала Нина. Ощущение безнадежности тугим кольцом обхватило ее горло, затрудняя дыхание.

— Что вам нравится делать в свободное время? — спросила Нина. — Есть ли занятия, которые вас успокаивают, приносят положительные эмоции?

— Только видеоролики. Снимать и монтировать короткие видео про еду… Знаете, раньше любила — а потом все это забросила!.. — она махнула рукой. — Бывший сказал, что все это бесполезно. И никому не нужно.

— Печально. Я полагаю, что он подобным образом отзывался не только о сфере ваших интересов, увлечений, но и о чем-то еще?

— Да, постоянно по поводу внешности говорил. Что я не так одеваюсь, некрасивая, толстая.

— Разве вы толстая?

— Да вроде нет…

— Это называется обесценивание. Так действуют люди, которые хотят унизить другого и самоутвердиться за его счет…

— Поэтому я и ушла от него.

Повисла неловкая пауза. Алиса поджала губы и посмотрела на экран телефона, стерев с него пылинки. Нина терпеливо ждала, ничего не спрашивая и не уточняя, потому что знала: в этот момент клиент может сказать что-то важное. И главное — не мешать. Так и произошло. Алиса добавила:

— И он меня за это ненавидит.

— Расскажите про характер своего мужа… Как его зовут?

— Тимур.

— Как вы познакомились?

— Познакомились… да я еще студенткой была.

— А чем вам показался особенным Тимур, когда вы познакомились? За какие качества вы его выбрали?

— Ну… — улыбаясь, вытирая слезы, произнесла Алиса, — высокий, красивый. Глазки синие. Вот я и влюбилась.

«Боже, какая наивность! — подумала Нина и тут же проинспектировала внутренним взором все происходящее внутри себя. — Что сейчас со мной происходит? Я, кажется, осуждаю Алису. Разве у меня есть такое право? Я что, лучше нее, чтобы ее осуждать? И вообще: кто сказал, что влюбляются за что-то? Ведь влюбляются не за что-то, а просто так».

С досадой Нина отметила, что тот, кто придумал задавать эти типовые вопросы клиентам во время сеанса, конечно, был по-своему прав, но есть ситуации, когда это совершенно не то, что нужно. Вопросы «Кто кого выбрал?», «Каково было ваше первое впечатление от партнера?» всегда хорошо характеризуют роли в отношениях. Сразу становится ясно, кто стремится к близости, а кто ее избегает.

С точки зрения семейной терапии, тот, кто первым выбрал партнера, больше заинтересован в отношениях, больше склонен к слиянию и больше страдает. Да, действительно, всегда есть рациональные и вроде как очевидные причины наших выборов. Но не стоит забывать, что есть еще и причины совсем другие, иррациональные.

— Кто кого выбрал, как вам кажется?

— Не знаю. Наверное, он. Подошел как-то, мы с девочками стояли возле института, стал нам вопросы задавать всякие. Ну, мы и разговорились. Пригласил меня погулять после занятий. — Алиса вздохнула. — А потом закрутилось… Любовь, начали встречаться, и, как только я закончила учебу, мы поженились.

— Алиса, как давно вы начали понимать, что в ваших отношениях что-то не так?

— Почти сразу.

Она вдруг затряслась, громко разрыдалась, запричитала, заохала и не могла остановиться несколько минут. Похоже, у нее случилась истерика.

— Извините, мне надо взять себя в руки!

— Вы сейчас извиняетесь за то, что вы плачете. Но это — моя работа, видеть людей в разных… хм, в разных состояниях. Это нормально — сидеть у меня в кабинете и плакать. За что же вы извиняетесь?

— Не знаю… Неудобно как-то.

— Проявлять эмоции?

— Да.

— А как дома с эмоциями? Они как-то проявлялись?

— Нет. При бывшем плакать было нельзя. Он становился бешеный. Поэтому, когда мне хотелось поплакать, я терпела, думала: вот сейчас, пока дома кто-то есть, я плакать не буду, а когда все уйдут, тогда и поплачу. Но одной плакать уже не хотелось.

— И куда оно все девается?

— Никуда.

— Алиса, смотрите, дело обстоит так, что наши эмоции — это такая же энергия, как и любая другая. Она находится внутри нас, когда мы что-то чувствуем. На уровне молекул и атомов она находится в теле, а когда человек испытывает те или иные переживания — разные, радостные, грустные, — ему важно научиться их выражать. Разумеется, проживать их надо экологично, то есть называть чувства или проплакаться — если это сейчас то, что вам нужно. Может быть, даже позлиться — я имею в виду, бывает полезно сказать о том, что вас злит. А когда человек это все подавляет, то энергия остается в теле, внутри. И оседает, грубо говоря, в каком-то органе. И человек, таким образом, может заболеть, если очень долго эмоции подавлял, или если их выражать по каким-то причинам было запрещено.

— Так что же теперь мне с этим делать?

— По сути, одна из задач терапии — научить человека распознавать свои эмоции, а потом научить его их грамотно выражать.

— С бывшим это невозможно.

— Алиса, расскажите, что же начало происходить в ваших отношениях, когда вы почувствовали, что происходит что-то не то? Что это были за первые звоночки?

— Ну, прикрикивать, замахиваться стал почти сразу. Не бить, конечно! Бить — этого не было. Скорее, угрозы. Вы знаете, я до сих пор жутко боюсь, что он отберет у меня все. Моего Коленьку… — плача, добавила Алиса.

Нина обратила внимание, что клиентка уже не извиняется.

— О чем ваши слезы?

— О том, что я вот так прожила… Вот так… Мне 41 год, и вот это — все, к чему я пришла.

— Вы встали на свой путь: путь свободы, путь избавления. Это произошло тогда, когда вы были внутренне к этому готовы. Все происходит всегда в свое время. Если раньше вы не могли этого сделать, значит, на то не было готовности или просто не было сил.

— Да, точно, спасибо!

— Так а почему вы все-таки ушли от мужа?

— Больше не было сил терпеть.

«Вот он, ресурс! — подумала Нина. — Наконец я его нащупала».

— Алиса, вы очень много лет терпели то, что не обязаны были терпеть — у вас накопилось много невыраженных эмоций. И эти эмоции, на самом деле, являются вашей движущей силой. Вы поняли, что вы достаточно решительны, чтобы отстаивать свои права и действовать так, как вы считаете нужным. Ваша внутренняя сила — это то, на что нужно опираться в трудные времена. Попробуйте сейчас ощутить ее внутри себя. Закройте глаза и представьте источник своей внутренней силы.

— Сложно представить. Какой-то поток сверху льется, не водопад, но что-то вроде того… Источник где-то в горах.

— Какие эти горы?

— Они красные. Из такой красной породы, в которой много железа… И вокруг тропические растения… Плющи какие-то вьются.

— А как ощущается эта вода?

— Быстрая, холодная, она и капает, и течет. Ее не очень много, но такое ощущение, что она есть и всегда была. Она дает жизнь всему в этой округе: и растениям, и животным…

— Эта сила у вас есть.

— Правда?

— Конечно. Чтобы выйти из тяжелых отношений, нужна огромная сила. И она у вас уже есть. Вы сделали первый шаг. Вы переехали. Защитили себя. Сняли квартиру, устроились на работу…

— Да, но это ужасная работа. И у меня постоянно нет денег.

— Алиса, что вы сейчас делаете?

— А что я делаю?

— Вы сейчас сами обесцениваете себя. То, что с вами делал ваш муж, продолжаете делать уже вы сами.

Нина вовремя прикусила язык и чуть не произнесла: то, что делали с нами наши родители, продолжаем делать с собой мы сами. А поскольку с Алисой делал все это ее муж, значит, по сути, она находилась с мужем не в супружеских, а в детско-родительских отношениях.

Из этого следует два вывода: первый, что муж для нее — не равный партнер, она как бы ниже по иерархии, она — ребенок, а он для нее — родитель. Второй вывод — если с ней ранее то же самое делали ее родители, значит, подобная травмирующая ситуация уже была в детстве. Но Алиса пока не готова говорить об этом, потому Нина и молчала.

«Нет, не нужно ее туда сталкивать, в эту яму. Там, в детстве, темно и небезопасно, — напомнила себе Нина. — Чтобы работать с травмой, нужен ресурс, а ресурса пока нет. Мы только-только на него вышли».

— Да, верно. Бывший всегда так и говорил про меня — что у меня ничего не получится, что я толстая, никчекмная, глупая или еще похуже.

— Алиса, посмотрите внимательно вокруг: его здесь нет.

— Точно.

— И вы продолжаете критиковать себя. Для того, чтобы что? Какой вы себя в этот момент чувствуете?

— Да ужасной. Все так и есть. Он прав…

— И если предположить, что вы продолжаете следовать неким стратегиям бывшего мужа, то для чего вы это делаете?

— Не знаю. Чтобы наказать себя?..

— Вот и смотрите, предлагаю вам поразмышлять в свободное время, для чего вам это: наказывать себя? Какие смыслы вы здесь видите? Можете выписать в блокнот, потом обсудим.

— Попробую…

Глава 4. Алиса

Фразу «наказать себя» впервые произнесла она сама, значит, все шишки должны сыпаться именно на нее. Ну что же — сама придумала себе проблемы, сама и разгребай. Только ерунда получается. Дурость! Каждый раз, когда все дела были переделаны и наступало время открывать свой блокнотик с сокровенными мыслями, Алиса впадала в ступор. Что ей там написать?

Изо всех сил она тянула резину: нагружала себя делами, а по вечерам падала от усталости. Однажды у нее образовался выходной в середине недели, и она пролежала весь день на диване. Коленька был у отца, и, казалось бы, наступил подходящий момент, чтобы покончить с заданием психолога, но вместо этого Алиса щелкала семечки и смотрела турецкий сериал.

Сериал был настолько глупым, а диалоги в нем — такими примитивными, что Алиса смеялась до слез. Музыка в этом сериале всегда была не к месту, а сюжет был бессмысленным и растянутым, так что она все чаще задавала себе вопрос, зачем она все это смотрит? Ведь она уже давно знает финал, и умного ничего не предвидится! На самом деле сериал отвлекал ее от тягостной необходимости что-либо анализировать и осмысливать в своей собственной жизни.

В конце концов, в пятницу пришла пора идти к психологу. Алиса решила, что сознается во всем: так и так, простите, ради бога, задание не выполнила! Но в последний момент передумала, открыла блокнот, взяла ручку. Что-то ее все время отвлекало: то в левом ухе звенело, то за стенкой у соседей бубнил телевизор. Передавали выпуск новостей и дурацкую рекламу. Алиса сосредоточилась и написала:

Наказывать себя нужно для чего-то. Для чего мне это нужно? Ну, во-первых, так оно и есть. Я неудачница, старая и глупая, бывший прав. Толку думать иначе? Есть удачливые люди, а есть я. В таком мире все на своих местах, и вроде как справедливо (но писать это противно). Я не жду от жизни ничего хорошего, только плохое. Зато если со мной случается плохое, я меньше расстраиваюсь, чем все остальные люди, потому что они своих неудач не ждут, а я — жду.

Алиса положила блокнот в сумочку, закрыла ключом дверь и вышла из дома. На улице щебетали птицы, а пешеходы, переходящие дорогу ей навстречу, широко улыбались. «Чему они все радуются? — думала она. — Нечего тут радоваться, это всего лишь весна и не более. Каждый год наступает весна, а люди в таком восторге, как будто раньше всего этого не видели!» Она шагала быстро — и всеобщего восторга не разделяла.

Нина встретила ее приветливо и радушно, но почему-то сегодня Алисе показалось, что у нее грустные глаза. Спросить, все ли в порядке, она не решилась: она не знала, корректно ли это? Поэтому промолчала.

— Как у вас прошла неделя? — поинтересовалась Нина.

Мягкий голос Нины обволакивал уютным коконом, все проблемы казались теперь не столь страшными, и верилось, что все наладится… Алиса, ощупав подушечками пальцев шершавые подлокотники кресла, поймала внутри себя волну спокойствия.

— Сложно было делать задание.

— Вот как? Расскажите, почему же?

— Не знала, что писать, писала в последний момент, и мне кажется, я написала какую-то чушь. Ну, вот… — сказала она, открывая блокнот.

— Алиса, прочитаете?

— Да.

Каждое слово давалось ей с трудом. Она вдруг почувствовала себя уязвимой, когда читала свои записи в дневнике вслух.

— Очень интересно, спасибо, что поделились. Какие вы можете сделать из этого выводы?

— Не знаю, — произнесла Алиса. — Мне кажется, я правда последнее время тупею. Я смотрю очень примитивные сериалы и работаю на такой работе, общаюсь с такими людьми… Ну, вы понимаете… Необразованными. И мне кажется, что мой образ жизни меняет меня в худшую сторону, и я все это допустила сама, но сделать ничего не могу.

— И как это может быть связано с заданием?

— Ну, мне сложно сделать выводы, мой мозг ничего не соображает вообще.

— Давайте попробуем вместе, — предложила Нина. — Вы писали о некой стабильной картине мира, стабильно отрицательной, правильно понимаю?

— Да вроде.

— И в этом плохом мире есть некий не очень удачливый образ себя.

— Угу.

— Мне кажется, это ваша потребность в безопасности. Лучше все стабильно и плохо, но тогда хотя бы предсказуемо.

— Точно… Я всегда настороже и жду чего-то… Плохого.

— Печально, — произнесла Нина.

— Это точно.

— Это ваш способ справляться со стрессом, Алиса.

— Не думала так. Похоже на то. И что мне теперь с этим делать?

— Да ничего не делать. Осознавайте это, и все.

— Хм. Ну, ладно. Попробую.

Алиса шла по улице, приговаривая: «Осознавайте это — осознавайте то»… Легко сказать, да сложно сделать! Что это вообще значит, осознавайте это? Как это — осознавать? У нее что, теперь должен открыться третий глаз? Ну, допустим, осознает она, и что? Дальше-то что с ней будет? И как ей это поможет? Она понятия не имела, что это значит, и начинала раздражаться из-за странных заданий, но не на Нину, а на себя. Это она такая глупая, что даже задания психолога понять не может!

Через неделю она пришла в кабинет к Нине и задала вопрос:

— Что значит: осознавайте это? Я всю неделю думала — и так и не поняла! И как это должно мне помочь?

— Я объясню, но давайте сначала спрошу, что вы при этом чувствовали?

— Раздражение, что я такая глупая. Все, что вы сказали, я не поняла.

— Есть такая теория, что, когда человек признает реальность такой, какая она есть, внутри него начинает что-то меняться. То есть у меня не было такой задачи, разубедить вас. Скорее, чтобы вы сами приняли это все как есть.

— Как это может мне помочь?

— Со временем у вас возникнет либо желание оставить все как есть, либо протест, злость, отрицание или какие-то другие эмоции. И вы ощутите внутри себя силы что-то менять. И, кстати, у вас возникло раздражение. Это — маленькая частичка злости. Поэтому вы уже пробуждаетесь. Силы внутри вас есть.

— Спасибо.

Алиса уже не раз слышала от психолога, что у нее внутри есть силы, но каждый раз ловила внутри себя странное ощущение. Она не верила в эти силы, но сказать об этом вслух была не способна.

Глава 5. Нина

Закрывая ключом кабинет, Нина отследила внутри себя странное ощущение: как будто что-то осталось между строк, но об этом пока следует молчать.

Те или иные стратегии, используемые клиентом в обычной жизни, встречаются и во время сеансов. Стратегии Алисы были незрелыми, детскими и раздражали Нину. Например, ее вопросы «Что мне делать?», «Как мне быть?», «Как мне это поможет?» свидетельствовали о том, что она действует из детской позиции. Из возраста травмы. Ребенок ждет, что ему надиктуют готовые ответы, а взрослый решает все сам.

Когда вам слишком много требуется решать за кого-то и когда вас к этому принуждают, — это всегда раздражает. Но самое главное, от наличия своего терапевтического характера отношения клиента и терапевта не перестают быть отношениями. И поэтому они важны и ценны для каждого по-своему: для клиента — для осознавания, а для терапевта — для исследования пространства между ними.

Последнее время Нина чувствовала, что в их общем с Алисой пространстве есть некоторые вещи, которые буквально висят в воздухе. Они манифестируют что-то важное и значимое, но говорить о них вслух пока не стоит. Пока нельзя. Не пришло еще время.

Как-то раз Нина спросила у Алисы, почему она выбрала именно ее в качестве специалиста? И та ответила, что прочитала ее статьи, и у нее возник душевный отклик. Таким образом, у Алисы сложилось впечатление, будто Нина — тот человек, который сможет ей помочь. Возможно, ею двигало бессознательное стремление стать такой же, как она, и в этом не было ничего необычного. Многие клиенты хотят в результате терапии обрести те личностные качества, которыми, на их взгляд, обладает терапевт, поэтому и идут к нему на прием. Многие мечтают продвинуться в чем-то и реализовать свои мечты, созвучные с достижениями того или иного специалиста.

Чтобы выйти замуж, женщины идут к замужней женщине-терапевту, чтобы выстроить отношения с детьми — идут к психологу, имеющему детей, чтобы наладить семейные отношения — идут к семейному терапевту, который сам женат, и так далее. Это стремление движет абсолютно всеми.

Нина вспомнила, что в один из самых эмоционально тяжелых периодов в своей жизни, после развода, когда она не доверяла мужчинам, она выбрала терапевта-мужчину, который вызывал у нее безграничное, тотальное доверие — она знала, что он не ранит ее, не заставит плакать, не сделает ей больно.

Она бессознательно тянулась к этому терапевту, потому что хотела видеть в своей жизни хотя бы одного мужчину, которому она сможет доверять. Это было нужно ей, как воздух, чтобы не сойти с ума, чтобы поверить в справедливость мира, чтобы иметь шанс встретить когда-либо в будущем такого же здравомыслящего и осознанного человека. Правильный то был выбор или нет — это уже совсем другая история. Хотя сама Нина считала, что специалисту вовсе не обязательно обладать каким-то качеством, чтобы быть в этой области профессионалом и хорошо выполнять свою работу.

Вспоминая сказанное Алисой на сессиях, Нина допускала, что, возможно, она увидела в ней некий образец счастливой женщины. За желанием присоединиться к образу счастливого и благополучного терапевта скрывалась потребность, пусть и бессознательная, напитаться и наполниться частичкой чужого счастья и благополучия, такого большого и настоящего, прикоснуться к нему и побыть в его атмосфере. Точно так же, как и Нина после развода наполнялась и напитывалась у терапевта чужим чувством безопасности — чтобы на короткий миг сделать его своим.

Однако в случае Алисы Нина предполагала, что за таким выбором специалиста прячутся и другие, не совсем приятные эмоции. Алиса не знала, что чужое счастье и благополучие не может быть бесконечным, и ей казалось, что Нине живется легко. На самом деле любые личностные изменения внедряются с большим трудом, и, чтобы из несчастного превратиться в счастливого, нужно приложить усилия. Также не знала Алиса о том, что Нина, как и все люди, не пребывает в состоянии благости круглосуточно, и у нее тоже бывают тяжелые времена. В своем бессознательном стремлении присоединиться к образу счастливого и благополучного терапевта Алиса не замечала самого главного, именно об этом и думала Нина по пути на остановку.

В последнее время она стала замечать, что думает про Алису слишком много. «А о чем мне еще думать? В моей жизни и так все предсказуемо, а случай и правда интересный», — успокаивала она себя, но все равно чувствовала, что здесь что-то не так. Так не должно быть. Клиент может думать о терапевте много, а терапевт о своем клиенте — нет. Нина уже записалась на супервизию, но пока этот день еще не настал, продолжала анализировать сессии.

Похоже, Алиса не осознавала свое желание соперничества, которое стало очевидным для Нины почти сразу. За восхищением и желанием «стать такой же, как терапевт» скрывалась темная, тягучая, как мазут, зависть. И эта двойственность: конкуренция и острая потребность в помощи, восхищение и зависть, характеризовала клиентку как очень расщепленную личность.

Чувства Алисы переплетались между собой, усложняя и углубляя терапевтические отношения, делая их насыщеннее и разнообразнее. Нина знала, что, пока эти процессы не будут вынесены на сознательный уровень и пока клиентка не сможет заговорить о них открыто, они будут мешать терапии. Но такова была специфика ее работы, некоторые вещи она не могла ускорять.

В ожидании супервизии Нина пришла к выводу, что негативные эмоции клиентки выйдут на поверхность еще не скоро. Пока у Алисы наблюдалась острая стадия горя, связанная с потерей семьи, и ей нужно было помочь как-то это пережить. Одна часть личности Нины призывала ее терпеливо ждать и вести занятия согласно текущему плану, а другая мечтала влезть голыми руками в пекло, схватить тело боли за хвост и вытащить его наружу из клокочущего вулкана.

Она оставила все эти амбициозные планы при себе — никому еще не удавалось вылечить травму за один сеанс, да и, к тому же, есть очевидные аргументы, свидетельствующие в пользу того, что травму вообще окончательно вылечить нельзя. Можно просто научить клиента с этим жить. Волшебной таблетки от всего не существует. И здесь Нина придерживалась правил: ни в коем случае не стоит ускорять терапию, так как в погоне за быстрым результатом можно навредить человеку…

Психотерапия — это не спасение Вселенной, здесь не нужно проявлять смелость и героизм. Нужно оставаться здравомыслящим человеком. Может быть, внутренний мир клиента — это и есть целая вселенная, только не терапевт ее спасает. Спасает клиент всегда себя сам.

«Я просто подсвечиваю фонариком темные места», — напомнила себе Нина, шагая домой на по прохладной аллее, утопающей в тенях. Каблуки отстукивали ритм, и она вдруг подумала, что этот ритм у каждого свой, не стоит торопить события.

Глава 6. Алиса

Алиса шла по пустой улице рано утром, а ее почти развалившиеся старые туфли отстукивали по асфальту ритм. Этот ритм разлетался по окрестностям, смешивался с пением птиц и шумом ветра. Вот и калитка — она открыла ее и вошла внутрь.

На могилу матери она прибыла чуть ли ни на рассвете, прихватив узелок с поминальным обедом. Узелком называлась завернутая в ткань пища, тетя часто так говорила в детстве. Само это слово Алисе очень нравилось, от него веяло теплом, уютом, заботой, вот только оно не прижилось в обиходе, стало старомодным. Она по-прежнему собирала узелки с собой на работу или Коленьке, когда тот отправлялся обратно к отцу домой, хотя и не произносила это слово вслух. Вот и на кладбище узелок собрала — по традиции, поминальный.

На улице ощущалась прохлада, март только вступал в свои права, стылая земля еще не отогрелась на солнце. Людей на кладбище совсем не было. Алиса прошла пешком три квартала, свернула направо и оказалась на грунтовой дороге, ведущей вдаль. По правую и по левую сторону стояли надгробья — ухоженные и заброшенные, увитые свежими цветами и заржавевшие от старости.

Мысли о смерти преследовали Алису в последнее время: она часто видела сны, в которых проживает предсмертный опыт, теряет способность двигаться, ясно мыслить или перестает дышать. И пробуждение от этих тяжких снов приносило ей короткое облегчение, вслед за которым приходило осознание, что ей, по большому счету, жить незачем. Самой физической смерти она не боялась, но страшилась боли и осуждения со стороны детей. Это все, что удерживало ее от последнего шага.

Аргументы были железными, поэтому она знала: сколько бы она ни предавалась фантазиям о смерти и как бы они ни были упоительны, эту черту она никогда не переступит. Пока у нее есть Коленька — есть, зачем жить. Да, противно, да, тяжко, но жить придется. Хотя бы ради сына! Его она никогда не бросит.

Рассматривая старые кресты и покосившиеся от времени надгробья, сверкающие гранитные монументы, крашеные столики и оставленные на могилах букеты, Алиса вспоминала, как в детстве любила ездить на кладбище. Для нее как для ребенка это было самым настоящим приключением. Тогда она не задумывалась о смысле и о конечности жизни, и каждая поездка за пределы своего дома воспринималась ею с восторгом и энтузиазмом.

Дома часто было голодно и не хватало продуктов. Мама все время работала, а с Алисой и с ее братом сидела тетя, родная мамина сестра, она же управлялась по хозяйству, и она же учила детей уму-разуму. Когда тетя ездила на кладбище, прихватив Алису и ее брата, она всегда брала с собой узелок с чем-нибудь съестным. Поэтому поездки на кладбище были в радость, ведь там кормили. Часть угощений съедалась на месте, часть оставлялась на могиле — почтить память умерших. Алисе все время хотелось спросить у тети: зачем мертвым еда? Но она стеснялась, какая-то ее внутренняя часть удерживала ее от таких расспросов. Тетя рассердится.

Алиса, будучи маленькой девочкой, бегала среди могил, залитых солнцем, и собирала цветы. Их тут было много, они росли повсюду: и высокие грациозные лилии, и плетущиеся мелкие розы, и ромашки. Однако тетя объяснила, что на кладбище нельзя бегать, веселиться и хохотать. А собранные букеты везти домой запрещено.

— Из дома на кладбище везти что-то можно, а с кладбища домой — нельзя.

— Почему?

— Нельзя. Примета плохая. Там покойники лежат, от них не привозят.

Алиса тут же смекнула, что, если люди привозят что-то с кладбища, то в доме кто-то может умереть. Так что лучше не спорить с тетей и слушаться. Она выбросила крошечный букетик в окно уезжающего автобуса — было так жаль с ним расставаться! Розы удивительно пахли, и букетик был красивый. Но что поделать…

Вспоминая свое детское ощущение восторга и радости, Алиса медленно брела по дороге. Сейчас от этих ощущений ничего не осталось, все казалось совсем иным, лишь интерес к надгробным надписям сохранился.

После того, как тетя ей объяснила, что на кладбище нельзя бегать, Алиса стала читать надписи на надгробьях. Ее интересовали не стихи и не прощальные слова от близких, а имена и даты рождения и смерти. Она сравнивала фотографии и подписанные внизу имена: подходит ли человеку его имя? Считала в уме, в каком возрасте погиб человек, и пыталась представить его судьбу. Что произошло с ним? Почему он умер? Кто у него остался из близких? Любили ли они его? Вглядываясь в фотографии умерших, она пыталась найти ответы все на эти вопросы. Больше всего ее огорчали могилы младенцев или маленьких детей, а также двойные захоронения супругов, погибших в один день при каких-то трагических обстоятельствах, например, в автокатастрофе. Алиса подолгу рассматривала их фотографии и вглядывалась в их глаза. Смерть казалась ей чем-то далеким, нереалистичным, тем, что случится в ее жизни совсем не скоро, и тем, чего не стоит опасаться.

Шагая по кладбищу к могиле матери, Алиса прокручивала в памяти всю свою жизнь, как неудачный сериал с плохо отснятыми дублями, и думала: случись сейчас что, например, нападение маньяка или автомобильная авария, она встретила бы смерть с радостью. Но сама она ничего с собой делать не будет — и точка. Умирать не страшно, только больно. Совсем недавно, пару лет назад, после того как у нее случилось тяжелое удаление зуба, она поняла, почему многие люди страдают перед смертью, и каков в этом заложенный Богом смысл: смерть становится избавлением.

Через несколько шагов Алисе открылась расположенная поодаль от дороги могила, над которой, словно обнимая ее и оберегая от невзгод, склонила ветви молодая ива. Это деревце Алиса посадила в том же году, когда ее мать умерла. Гибкие ветви качались на ветру. Алиса достала из сумки свечку, купленную в церкви, воткнула в землю и чиркнула спичкой. Порыв ветра затушил ее. Спустя пять или шесть безуспешных попыток, Алиса примирилась с невозможностью зажечь свечу и оставила ее там же, воткнутой в землю, как символ почтения памяти умершей.

— Царствие небесное! — произнесла она. — Если царствие небесное действительно существует — это теперь твой новый дом. Покойся с миром.

Алиса вытащила из сумки узелок с едой, положила на могилу рядом со свечкой, села на скамеечку и прочитала молитву. Стало грустно. Почему-то вдруг показалось, что гибкая ива по характеру совсем не похожа на мать, и та, находясь сейчас на небесах, глядя на нее откуда-то сверху, наверное, ее осуждает. Но объяснить толком, почему Алиса посадила именно иву, она не могла. Просто так почувствовала — и все. И дерево принялось, окрепло, пошло в рост.

— Прости меня, — заговорила она с матерью, — я не помогла тебе, все упустила, не видела, как тебе нужна моя помощь, и ты умерла совсем одна. И я посадила тебе совсем не то дерево! Ты тоже за это меня прости, — плакала Алиса, — тебе бы подошла больше пихта, сосна… Дерево с твоим характером, стальным! Или дуб — что покрепче, посолиднее. Тебе, наверное, ива совсем не нравится?.. Если бы ты знала, как мне тебя не хватает! Я так скучаю. Мне так хочется просто оказаться рядом, посидеть, поговорить с тобой. Я в жизни это так редко делала, а когда ты ушла от нас, я вот только тогда это и поняла… Скоро мы встретимся. Может, и не так скоро — но что такое жизнь по сравнению с бесконечностью? С вечностью? А ведь душа живет вечно, я точно знаю. Так что мы встретимся обязательно. А сейчас — помоги мне… — попросила она. — Помоги мне стать такой же сильной, как ты, чтобы все выдержать. Подскажи, где мне взять эти силы? Как мне заработать денег? Как взять себя в руки? Почему я не такая сильная, как ты?

В ответ лишь зашумел ветер. Ива безутешно покачала ветвями.

— Я не такая сильная, как ты, но я буду стараться, — пообещала Алиса. — Дай мне силы, дай мне силы, дай мне силы…

Прошло еще немного времени, пока, наконец, Алиса не перестала молиться и плакать на могиле матери — точно так же, как люди молятся и плачут возле икон в церкви. Солнце поднялось выше и прогрело воздух, на кладбище стали появляться кое-какие посетители, и Алиса сделала вывод, что пора собираться домой.

Она всегда приезжала на кладбище рано утром, потому что ей хотелось пообщаться с мамой наедине, чтобы их никто не видел и не мог им помешать, нарушить их разговор своими действиями, шагами, бренчанием или постукиванием. А то, что это был действительно разговор, она точно знала. Алиса была уверена, что мама — где-то там, далеко, но она ее хорошо слышит и по возможности отвечает: пением птиц, качанием ветвей, порывами ветра.

Как-то летом она сидела вот тут же, на скамеечке, и говорила с матерью. Вдруг ей на футболку, в области сердца, опустилась белая бабочка, посидела немного, взмахнула крылышками — и улетела. Алиса тут же поняла, что это знак.

Ровно два года назад мамы не стало. Все эти два года Алиса пыталась сдерживаться, не плакать, не думать о том, что сама виновата: мало звонила, не заботилась, вовремя не навещала. Когда мама серьезно заболела, Алиса даже не знала. А когда узнала — было уже поздно. И на протяжении этих двух лет она позволяла себе поплакать и погоревать о ней только тут, на ее могиле, когда ее никто не видит.

Алиса поднялась со скамейки, смахнула с нее веточки и сухие листья, дотронулась до холодного памятника ладонью, закрыла глаза. Лучи солнца согревали лицо, просачивались сквозь плотно закрытые веки. Алисе хотелось остаться тут навечно, потому что здесь, рядом с мамой, все тревоги и дурные мысли отступали, но нужно было возвращаться. Она произнесла прощальные слова и медленно зашагала обратно.

Глава 7. Нина

Нина вышла из бизнес-центра после долгого рабочего дня. Сегодня перед глазами все плыло. Несмотря на стопроцентное зрение, которое ей посчастливилось обрести после лазерной коррекции, у нее иногда возникало ощущение, что она видит мир как будто в тумане. Так случалось по вечерам, после долгого трудового дня. Ну, что же? Неплохо бы внести в график на год не только курсы повышения квалификации и отпуск, но еще и плановое посещение врачей. В ее возрасте это уже не каприз, а необходимость.

Порыв прохладного ветра заставил ее поежиться. На остановке наблюдалось столпотворение, в салоне подъехавшего автобуса свободных мест не оказалось. Нина решила подождать следующего, отошла к магазину и заглянула внутрь: сквозь стекла витрин был виден подъезжающий транспорт. Вскоре прибыл нужный автобус, она заскочила в него на ходу, плюхнулась в кресло — какая удача! Тут же написала пару сообщений дочери: хотела узнать, не забыла ли она ключи? Успела ли пообедать? Та сообщила, что все в порядке и что она сегодня собирается погулять с подругой.

Нина была рада, что дочка идет гулять: в богатом внутреннем мире ребенка с сильно развитым воображением слишком мало места оставалось простым человеческим радостям. Илона много читала, но мало общалась со сверстниками, и это Нину сильно беспокоило. «Если она после поступления в институт опять останется такой же замкнутой, запишу ее к психологу», — решила она. Долгое время, где-то лет до десяти, Илона росла активной и подвижной девочкой, много гуляла, часто ходила к подругам в гости, а потом, в какой-то момент, Нина не могла отследить, в какой именно, внутри нее что-то изменилось. Илона перестала общаться с детьми, стала более резкой и категоричной.

Нина знала: такое поведение естественно для подростков, и терпеливо ждала, когда все наладится. Но ситуация вот уже давно не налаживалась, и болезненнее всего ей было переносить нежелание дочери общаться с ней самой. Порой, чтобы просто поболтать за чашкой чая, не хватало времени — работа, учеба, дела. И, если время высвобождалось, Илона не горела желанием побыть с мамой. От этого Нина чувствовала себя виноватой. Она думала, что вовремя не дала ребенку что-то важное, а сейчас время упущено. Чувство вины приобретало разные лики и маски, например, если сегодня Нина переживала о дефиците материнского внимания, то завтра переживала о том, что, наоборот, дала ей слишком много. Слишком много свободы, независимости, слишком много времени уделяла тому, чтобы Илона могла постоять за себя и не допускала нарушения личных границ. В какой-то момент она обнаружила, что ее дочь почти ни с кем не дружит, а мир науки, искусства и музыки привлекает ее гораздо больше, чем мир сверстников. И в этом она тоже винила себя.

Она сделала несколько глубоких вдохов, вспомнила упражнение на осознание чувств — оно успокаивало. Нужно было назвать по пять ощущений по каждому из пяти каналов восприятия прямо сейчас: пять звуков, которые вы слышите, пять вещей, которые можете увидеть, потрогать, и так далее. Пальцы в кармане нащупали конфетную обертку, Нина скатала ее в шарик, потрогала кресло, юбку, локоть и волосы. Кажется, отпустило. Тревога ушла, хриплый голос водителя объявил в микрофон нужную остановку.

Нина вышла на улицу и с удовольствием вдохнула свежий весенний воздух, расправила плечи. Сегодня ей шагалось легко, и эта легкость, связанная с отсутствием тяжелых сумок (слава богу, цивилизация достигла такого уровня развития, что есть доставка), с отсутствием тяжелых нерешаемых задач на работе, с отсутствием тяжелых болезней и долгов, окрыляла ее.

Скоро наступит апрель, ее любимый месяц в году, и она обязательно поедет в Кумженскую рощу, возьмет с собой Илону, если та, конечно, согласится, а если нет, то пригласит пару приятельниц. Она непременно запасется термосом с чаем и бутербродами. И это будет прекрасное время, наполненное пением птиц, плеском волн, ароматами цветущих абрикосовых и яблочных деревьев, которых в роще полным-полно.

Переходя дорогу на светофоре возле своего дома, Нина подумала, что она все-таки является достаточно хорошей матерью. Однажды услышав термин «достаточно хорошая мать», она вцепилась в него, как в спасательный круг: безупречной матерью или безупречным отцом быть невозможно, каждый родитель дает своему ребенку то, что ему по силам.

Нина вошла в квартиру и больно стукнулась лбом о вешалку в темноте коридора. Щелкнула выключателем, позвала дочь: Илона не отозвалась, видимо, еще гуляла. Удар головой о твердый предмет Нина тут же классифицировала как самонаказание. Она решила проинспектировать внутренним взором пространство внутри себя и попытаться ответить, за что же она себя наказывает?

Ответ не заставил себя долго ждать. Она старалась избегать этой темы, отвлекаться, мыслить позитивно, регулярно останавливала внутренние диалоги, но тема витала в воздухе, просачивалась сквозь плотно закрытые рамы окон и щели дверей. От нее некуда было скрыться — по ее по вине дочь растет без отца. Но тут уж приходилось принимать реальность такой, какая она есть: да, это факт. Да, так сложилось. На то были веские причины. Нина не могла сохранить семью из соображений «так лучше для ребенка», в этом случае она бы закончила свои дни в сумасшедшем доме. Жить вместе с Богданом она была неспособна. Она просто надела на себя кислородную маску — и спасла свою психику. Вот тебе и достаточно хорошая мать!

Нина часто думала о том, сколько осталось бы у нее клиентов, если бы все родители воспитывали детей правильно? И смогла бы она заниматься любимым делом, зарабатывать на жизнь той деятельностью, которая ей нравится, если бы в обществе абсолютно все люди были бы психически здоровы и лишены травм? Конечно, она понимала, что такое общество никогда не сформируется, это утопия. Хотя бы потому, что на невроз есть запрос свыше: таким обществом легче управлять. Когда все члены общества запуганы, и каждый человек в нем имеет множество своих собственных страхов, помимо навязанных извне, — это очень удобная картина, такими людьми можно манипулировать и вить из них веревки. Ситуация с наличием неврозов и страхов, думала Нина, никогда кардинально не изменится. Не изменится хотя бы потому, что людям нужен контроль свыше. Если людям будет некого бояться, проявится их звериная природа, и в мире наступит мрак и хаос. Тут же вспомнился «Скотный двор» Джорджа Оруэлла.

Сегодня Нина впервые задумалась о том, что, желая сформировать у своего ребенка здоровую психику, она сама совершила немало ошибок. Она старалась воспитывать дочь так, чтобы она ценила и уважала себя, принимала себя такой, какая она есть, осознавала свою уникальность. Возможно, в какой-то момент она даже перестаралась.

Когда Нина, испуганная и зареванная, пришла к своему психотерапевту, потому что у Илоны началась сепарация и она заперлась в деревне у родственников, отключив телефон, и не общалась с ней несколько месяцев, терапевт ей сказала:

— Вы создали слишком правильные условия для развития ребенка.

И тут Нина крепко призадумалась. Все хорошо в меру. Да, она была убеждена: маловероятно, что Илона окажется в плохих отношениях с мужчиной, когда вырастет и станет взрослой. Она не будет терпеть насилие или жестокое обращение. Она прекратит общение при первых же признаках неблагополучия. Скорее всего, она никогда не дойдет до стадии — влюбиться в абьюзера, не говоря уже о том, чтобы перешагнуть черту и выйти замуж за абьюзера. И от этого ее дочь крепко защищена — в первую очередь, своей здоровой самооценкой. И в этом Нина видела исключительно свою заслугу. Так, может, ей все-таки есть за что похвалить себя?

Наверное, все-таки есть: она видела в своей дочери отдельного человека, а не свое отражение. Если бы Нина запугивала и привязывала ребенка к себе, как делали многие другие родители, Илона бы выросла более удобной и управляемой девочкой, но с большим количеством страхов. В какой-то момент она поняла, что пугать и насиловать свою дочь она не станет. Ее задача — научить ребенка обходиться без нее. И тогда она сама будет к ней тянуться, но вовсе не из чувства долга, а потому что ей с мамой интересно…

Как-то раз Нина потеряла важный документ и для его восстановления обратилась в МФЦ. Стоя в очереди за дубликатом, она обнаружила, что ей не хватает какой-то одной справки, которую она забыла дома. Ехать домой за одной-единственной справкой и потом обратно было бы очень долго, далеко и муторно. Разумеется, Нина попросила принять ее заявление, и честно-честно пообещала, что завтра занесет эту справку, а знала она это наверняка, так как рядом с МФЦ училась Илона. Она знала, что дочке после школы надо будет пройти полшага, и она занесет эту справку, о чем и попросила ее.

На следующий день Нина спросила дочку, отдала ли она справку той женщине в пятом окошке, и Илона сказала, что нет. Забыла. Нина могла бы начать ругаться с дочкой. Могла бы устыдиться: какой ужас! Как неудобно! Женщина пошла ей навстречу, а она, получается, ее обманула, подставила… Но вместо этого она спросила:

— Готова ли ты подойти к той женщине в пятом окошке и объяснить, что произошло?

— Да.

Илона пришла в МФЦ, объяснила, как есть: что забыла справку, и принесла все, что нужно, на следующий день. Дубликат нужного документа выдали, все закончилось хорошо.

Нина часто думала об ответственности и о том, как она формируется. Она никогда не напоминала дочери ни о чем. Во-первых, потому что до сих пор помнила, как ее саму замучили в детстве вечными тычками — словесными подзатыльниками:

— А ты не забыла? А ты положила? А ты надела?

Это вызывало очень много агрессии у нее самой в детстве, и потому она не хотела поступать аналогичным образом со своей дочерью, и тем самым портить отношения с ней. Для нее важнее был хороший контакт с ребенком, чем собственное спокойствие.

Во-вторых, Нина считала, что навык нести ответственность должен формироваться у ребенка при его личном участии и посредством его собственного самосознания. Разумеется, все это происходит при помощи взрослых, но их роль заключается в том, чтобы вовремя задавать правильные наводящие вопросы и давать ребенку подсказки, а не в том, чтобы мотивировать к действию словесными подзатыльниками или тычками.

Поэтому иногда Илона в первом классе забывала ключи, сменку, дневник, что-то еще, но потом больше не забывала. Со стороны это могло бы выглядеть жестоко по отношению к ребенку, но Нина всегда считала, что нет. Рационально. Дочка сама собирала портфель, одежду, делала уроки. Когда она выросла и стала посещать парикмахера, косметолога — иногда пропускала записи в салонах красоты. А потом уже больше не пропускала, потому что ей никто об этом не напоминал, а последствия таких пропусков ей приходилось разрешать самостоятельно — звонить, извиняться, переносить, записываться заново.

Нина считала так: если вы воспринимаете своего ребенка как бессильного, безвольного, слабого, неспособного делать выводы, рассуждать, принимать решения, то он таким и вырастет. Для того чтобы сформировать ответственность, нужно показывать, какими могут быть последствия, и давать ребенку возможность самому сделать выбор. Кроме того, она знала наверняка: если ваш эмоциональный контакт с ребенком хороший и ребенок вам доверяет, то он будет выбирать то, что одобрите вы. Если вы уже уничтожили отношения своим контролем, критикой, грубостью, запретами высказывать свое мнение, унизительными замечаниями, то ребенок будет делать все, чтобы вам насолить. И ответственность в нем сформировать не получится.

Можно контролировать ребенка всю жизнь, запереть в клетке, удушить вниманием, сделать зависимым и слабым, но зачем? Многие родители именно так и воспитывают своих детей. Им страшно предположить, что отношения можно выстраивать иначе — а вдруг ничего не получится? А вдруг ребенок сорвется с крючка и пустится во все тяжкие? Если он подсознательно воспринимается вами как слабый, безвольный и ведомый, то, разумеется, да, так и будет. Чтобы признать отдельность своего ребенка, его внутреннюю силу и его индивидуальность, нужно иметь мужество.

Нина считала, что цель психически здорового родителя — научить ребенка обходиться без него. И тогда общаться с вами он будет не потому, что должен, обязан, его запугали или заставили, а потому что он вас любит, уважает и ему с вами нравится проводить время. Вот это — и правда сложная задача! Но выполнимая.

С этими мыслями Нина отправилась на кухню. Загремели кастрюли и тарелки, закипел электрический чайник, комната наполнилась ароматами домашней еды. Для Нины это был запах уюта, тепла и домашнего очага, соединяющего близких в разные времена: и в легкие, и в тяжелые, дающего опору и надежду на то, что все будет хорошо.

Запах маминой еды Нина бережно хранила в памяти: он ассоциировался у нее с заботой и с любовью. Возможно, когда Илона вырастет, переедет и будет жить отдельно, она все равно будет помнить именно этот запах — запах маминой еды… И, возможно, он тоже будет ассоциироваться у нее с теплом и уютом, вселять надежду на светлое будущее.

В этот момент зазвонил домофон: на пороге показалась запыхавшаяся Илона. Волосы ее торчали в разные стороны, глаза блестели, далее последовало короткое разъяснение:

— Погуляли супер! Нас пацаны догоняли, а мы убегали. А? Че? — выкрикнула она из ванной. — Есть буду, да! Щас приду, мам.

Глава 8. Алиса

Сегодня она шла на работу пешком: денег хватило только на вчерашний сеанс терапии и на автобусную поездку в одну строну. Аванс в среду, а сегодня пятница — до аванса нужно как-то дожить.

Не так давно Алиса устроилась продавцом-кассиром в «Фикс Прайс», и эта деятельность ей не нравилась: постоянные задержки после смены, денежные недостачи, плюс ее постоянно заставляли работать по выходным — сотрудников не хватало. Зарплата была мизерная, едва удавалось сводить концы с концами. Может, прав бывший? Ни на что она не годная, жалкая, вечно ей денег не хватает, потому и надо отобрать у нее сына… Может, она этого заслуживает?

Тимур, почуяв, что о нем вспоминают, тут же позвонил. Руки у Алисы затряслись, внутри все сжалось от страха и ком подкатил к горлу. Взять трубку было необходимо, вдруг это что-то важное, связанное с детьми? Но в то же самое время ей хотелось швырнуть телефон на дорогу, на проезжую часть, прямо под колеса проезжающего мимо автомобиля, лишь бы никогда не слышать этот голос… А потом броситься вслед за ним — чтобы не жить и не чувствовать.

— Алло! Опять трубку не берешь? — заорал Тимур. — Ты где? В облаках летаешь?

— Привет, — сдержанно ответила Алиса, хотя ей стоило неимоверных усилий взять себя в руки. В горле что-то шипело, клокотало и булькало.

— Мы вчера так смеялись! — заявил Тимур. — Получил письмо из суда! В конверте, почтой. Да ты, оказывается, интриги плетешь у меня за спиной? Официально подала на развод! Ой, как мы все смеялись, и брат, и родители: что удумала! Ты не сможешь! Тебе не по зубам. Вот думаю, Кольку теперь тебе точно не отдам, из принципа. Да он и не хочет к тебе ехать. Что там он у тебя будет делать на съемной хате? В телефоне сидеть? Ты его и на спорт возить не сможешь, и обучать нормально.

— Что тебе нужно? — так же спокойно ответила Алиса, не реагируя на провокации.

— Ничего! Попляшешь ты у меня!

— Если ничего не нужно, тогда до свидания.

Алиса сбросила вызов и почувствовала, как ее трясет. Теперь уже не руки, а все тело тряслось от ужаса. Она ускорила шаг: ходьба ее успокаивала. По пути ей встречались интересные украшения клумб, вечнозеленые растения, архитектурные сооружения, но она словно смотрела на весь этот мир сквозь грязные, замутненные стекла и не видела красоты вокруг.

«Колька не хочет к тебе ехать» — зачем он так сказал? Он же врет! Он просто ее запугивает. Да и Нина тоже так считает… Вот на прошлой неделе Коленька был у нее целых два дня: и субботу, и воскресенье, и, уезжая, плакал. Просил: «Мама, пожалуйста, не бросай меня, я хочу остаться с тобой!» Сердце разрывалось, так жалко его было отдавать, плачущего, обратно… И совсем неплохо они провели время! Собирали конструкторы, гуляли, готовили еду, смотрели мультики. Врет все он! Пугает ее — и врет.

У Алисы по спине пробежали мурашки, когда она вспомнила сцену, случившуюся пять дней назад. Каждый раз, когда Тимур приезжал забирать Коленьку, он старался упрекнуть ее в чем-нибудь:

— Что-то ты бледная стала. Плохо выглядишь. По ночам не спишь, наверное? — с ехидством произнес он. — Нервничаешь… Деньги считаешь? Ни на что не хватает, небось, — и уехал, хлопнув дверью.

Алиса так и осталась стоять, как оплеванная, глядя вслед уезжающему внедорожнику. У Тимура всегда было много денег, и, пока они жили вместе, ей не нужно было их зарабатывать. Сейчас это замечание кольнуло ее в самое больное место: да, каждая копейка достается адским трудом на ненавистной работе. Ну и что? Как есть, так есть.

На дороге поднялся столб пыли, внедорожник скрылся из виду. Каждую встречу Тимур превращал в ритуал унижения: может, надеялся, что из-за этого она станет реже забирать сына? «Не тут-то было! Не дождешься», — решила Алиса.

Шагая по городу и стараясь не опоздать в «Фикс Прайс», Алиса пыталась отвлечься, отпустить негативные мысли, которые возникли после беседы с бывшим. Она вдруг почувствовала голод. До работы оставалось всего ничего, меньше остановки, нужно было просто немного потерпеть. Там она заварит себе чай и сделает бутерброд. Скоро аванс… Жаль, что совсем нет денег.

Может, вовсе не на то она тратит свои последние копейки? Ей следовало купить себе новые туфли и немного продуктов — и ждать приезда Коленьки, вместо того, чтобы оплачивать сеансы психолога… Но ведь Коленька на эти выходные не приедет… Бывший явно дал ей это понять в телефонном разговоре. Так, может, все-таки не зря она тратит деньги на психолога, и все складывается так, как надо? Тем более, кроме Нины, у нее совершенно никого нет, и поговорить ей не с кем. И после встречи с ней всегда становится легче! Жаль только, что бывший опять все испортил…

Алиса мучилась сомнениями: нужны ли ей эти встречи с психологом? Когда на прошлой неделе Нина спросила ее, во что она любила играть в детстве, она растерялась. Она толком не знала, что ответить, и в голове крутилось два вопроса. Во-первых, чем это может ей помочь? Во-вторых, какое это имеет отношение к ее разводу, разрушенному браку и угрозе отобрать сына?

— Не знаю, честно, сложно вспомнить. Собирали цветы, делали кукол из спичек и цветов, знаете? Вставляешь спичку в бутон с обратной стороны и переворачиваешь, — Алиса сделала жест рукой, — вот так, и получается фея в пышном платье. Играли в фей, принцесс, устраивали балы для кукол… — она поправила прядь волос и улыбнулась грустной, натянутой улыбкой.

— Когда вы улыбаетесь, что чувствуете?

— Хорошо было там… В детстве. Беззаботно.

— Там было хорошо, беззаботно, и… Продолжите фразу?

— И хочется, чтобы все решилось само собой и осталось где-то в прошлом. Как страшный сон.

— Похоже, что вы ждете чудесного избавления.

Слова Нины попали в точку, и Алиса задумалась. Чудесное избавление — это то, чего ждет ребенок, а взрослый сам решает свои проблемы. Вот только кто решал ее проблемы? Кто руководил ее жизнью? Кто угодно, только не она сама.

Сначала Тимур решил за нее, что она не будет работать, а это значит, у нее не будет своих денег и она будет полностью зависеть от него. «ТехноСклад» не в счет — Алиса там трудилась не за зарплату, а бесплатно и по принуждению. Да, конечно, он выделял ей средства на конкретные нужды, если он их одобрял.

Но все это было преподнесено под таким соусом, что Алиса не могла отказать. К тому же в начале отношений Тимур был совсем другим: ласковым, заботливым, внимательным, он хотел ее уберечь от хлопот. Сказал, что сам будет зарабатывать, а она пусть занимается домом, детьми. Только какими детьми? Их забрала свекровь.

Алиса вовсе не возражала против того, чтобы вести хозяйство: выполнение женских обязанностей ей нравилось. Но вскоре она стала замечать, что влияние мужа распространяется не только на ее работу, а затрагивает все сферы, и она изменить что-либо бессильна.

Как только дети стали по очереди подрастать и им приходило время идти в школу, на горизонте появлялась свекровь, которая как серый кардинал руководила всей их семейной жизнью. Она вкрадчиво и тихо объясняла мужу, что так будет лучше: старшая дочь Кира скоро поступит в первый класс, а у них рядом с домом находится элитная гимназия с математическим уклоном, именно там она и должна учиться.

Безвыходность ситуации заключалась в том, что Алиса никак не могла остановить их — свекровь и мужа, вдруг оказавшегося с ней заодно, что само по себе было болезненно: Тимур не за нее, а против нее. С горькими слезами Алиса отдала семилетнюю Киру на воспитание чужим людям. Свекровь была холодной, отстраненной, безэмоциональной женщиной, да и ее присутствие в доме ощущалось как присутствие постороннего человека, строгого и немногословного. Ее дом находился на противоположном конце города, и добираться туда было непросто. Каждые выходные они с мужем навещали Киру.

Алису успокаивало лишь то, что Косте на тот момент было всего три года, и сын оставался с ней. Он был ее гарантией безопасности, ее опорой, щитом, защищающим ее от боли, которую Алиса испытывала каждый раз, когда приезжала повидаться с дочерью. Кира плакала и просилась обратно, и сердце Алисы разрывалось от боли, но почему-то она не могла отстоять ее интересы, сделать все по-своему, расставить приоритеты так, как считает нужным. Причина заключалась в том, что свекровь и муж вдвоем были в разы сильнее ее одной. Алиса не могла их остановить, внушить им, что они неправы, у нее на это не хватало смелости. Ей оставалось лишь рассыпаться в отговорках, глотая слезы, и врать дочери:

— Там тебе будет лучше, вот увидишь… Ты поймешь… Там самая хорошая школа. Мы тебя любим и хотим для тебя всего самого лучшего, тебе нужно получить хорошее образование…

— Мама, не бросай меня!

Алиса плакала, Кира обливалась горькими слезами и кидалась ей на шею, а Тимур безучастно смотрел на сцену эту и сквозь зубы цедил:

— Все, хватит, закругляйся. Пора домой.

В глубине души Алиса понимала, что семилетней Кире нужно вовсе не самое лучшее образование, не эта гнусная шелуха и ложь, добротно присыпанная сверху на приторное блюдо чужих желаний. Ей нужна мама, уют и сказки на ночь, ласковые объятия каждый день, а не раз в неделю.

После того как дочь осталась жить со свекровью, Алиса все еще не теряла надежду поговорить с мужем, убедить его забрать ее хотя бы после первой четверти или после второй… Однако это не представлялось возможным: при виде свекрови властный и деспотичный Тимур тушевался, смотрел в пол, говорил шепотом. Стало ясно: противостоять своей матери он не в силах, да он и не видит в ее решении ничего предосудительного. Видимо, ее слово для него — закон! При виде свекрови все: и дети, и внуки ходили по струнке, даже свекр прислушивался к ней. Ее авторитет являлся незыблемым.

Через четыре года ситуация повторилась в точности как под копирку. Косте пришло время поступать в первый класс, и свекровь с мужем решили, что его тоже надо отдать в элитную гимназию. Алиса пыталась объяснить, что это неправильно, что дети должны жить со своими родителями. Она плакала, умоляла Тимура оставить сына, но каждый ее аргумент разбивался о железную логику:

— Наша задача — позаботиться о детях, дать им самое лучшее! — Тимур, зомбированный своей матерью, повторял ее речь слово в слово.

— Чем хуже наша обычная школа рядом с домом? Там же тоже детей учат!

— В гимназии они получат лучшее образование. Образование — это все! Нет образования — и в этом мире ты никто! Без образования ты — кусок дерьма, на тебя все наплюют и разотрут, — кричал он. — Чего ты ноешь? Сопли размазываешь? — ехидным тоном, прищурив глаза, спрашивал он, — себя жалеешь? Нечего себя жалеть! Надо о детях думать! Плачет она, несчастная, подумаешь, — язвительно поддевал он ее, — подумай лучше о них, а не о себе! Что это за эгоизм — все мое, все мне! — кривлялся он. — Дети — не твоя собственность!

Пришлось отдать Костю свекрови. И теперь, по выходным, навещая детей в огромном и просторном доме, в котором нет ни игрушек, ни чего-либо другого, олицетворяющего беззаботное детство — ни звонкого смеха, ни ласковых объятий, ни любви — Алиса чувствовала себя виноватой. Стены комнат изнутри были выкрашены в белый цвет, и этот цвет делал его безжизненным. Несчастные Кира и Костя не гуляли на улице, не смотрели мультики, они должны были только ходить в школу, делать уроки и выполнять домашние обязанности.

Самое обидное, что этот «математический уклон» в гимназии детям был совершенно ни к чему! Кира увлекалась рисованием, а Костя — футболом. И это амбициозное желание свекрови вылепить из ее детей каких-то других людей, тех, которыми они, по сути, не являлись, было для Алисы отвратительным.

Позже она поняла еще одну вещь: из нее тоже вылепили то, что хотели. Они превратили ее в питомца, в домашнюю капибару, посадили в клетку, сыпали корм, заставили рожать детей и отбирали их у нее. Они принудили ее ходить на неоплачиваемую работу, объясняя это тем, что надо проявить лояльность к семейному бизнесу. Они задавили в ней желание развиваться, учиться, заниматься тем, что ей нравится, убили ее мечту. Просто Алиса, в отличие от детей, пошла на это все сама, добровольно, не сопротивляясь: она вышла замуж по любви и всегда считала, что муж лучше знает, что делать. Правда, очнулась от этого морока она слишком поздно, сына с дочерью отстоять не смогла.

Кира и Костя каждый раз при расставании обнимали Алису и плакали:

— Мама, забери нас! Мама, не бросай нас! Мы скучаем! Мы хотим обратно…

Алиса плакала и лгала им, рассказывая все то же самое:

— Это делается для вашего блага…

Слова психолога о том, что она ждет чудесного избавления, больно ранили Алису. Они столкнули ее с необходимостью посмотреть правде в глаза: да, действительно, так и есть. Она — большой ребенок, беспомощный и слабый. Решать все самой было страшно… Страшно настолько, что лучше с горы кубарем, из окна вниз.

Таким образом, борьба за сына ознаменовала для Алисы нечто большее, чем просто восстановление справедливости. Борьба за сына стала вопросом жизни и смерти. В глубине души она знала: если бывший не отдаст Коленьку, то она выбросится с балкона своей съемной квартиры, с десятого этажа.

Глава 9. Нина

Этой ночью она плохо спала. Ей снилась какая-то несуразица: старые знакомые, коллеги, люди из прошлого, а в конце, под утро, она увидела свою клиентку, стоящую на крыше многоэтажного дома. Алиса сделала шаг — и ее не стало.

Очнулась Нина в страхе. Она умылась ледяной водой, встала под душ, искупалась. Сварила крепкий черный кофе, зажгла свечку. Включила музыку для медитации и посидела, закрыв глаза, минут пять: кажется, полегчало.

Не то чтобы ей регулярно снились клиенты, но в исключительных случаях, таких, как с Алисой, это было закономерно и предсказуемо. Сны терапевта о жизни клиентов отражают динамику личностных изменений, которые происходят с ними в результате терапии. Мало того, терапевт может даже перенять болезни клиентов. Многие из ее коллег во время работы соматизировались, правда, после завершения терапии все эти симптомы проходили. У Нины все было несколько иначе: она не болела клиентскими болезнями, но довольно часто видела о них сны, и обычно эти сны были тревожными.

Беспомощность сменилась чувством, что Нина как терапевт Алисе что-то недодала. Во сне же, напротив, она вела себя как сторонний наблюдатель: ей не хотелось ни подойти к ней, ни остановить ее, ни взять за руку. Она даже к ней не приблизилась! «То, что делает клиент со своей жизнью, это его ответственность», — повторила Нина. Она решила, что ее часть ответственности — добросовестно выполнять свою работу, а все остальное от нее не зависит.

На символическом уровне сон означал то, что Нине хотелось ее «убить», то есть прекратить сеансы, порождающие столько бессилия и никчемности. А в обычной жизни Алиса требовала ее «спасти», и Нине ничего не оставалось, кроме как способствовать ее выздоровлению. И эта двойственность ее желаний, ощущений и долженствований не укрылась от нее.

Может, все еще глубже: какая-то ее часть личности, давно пережившая нечто подобное, хочет дистанцироваться от Алисы, не работать с ней, потому во сне клиентка и погибла? Нина задумалась. А что, если не отработанное травматическое переживание и правда осталось в ее жизни, и опыт клиентки дублирует ее собственный опыт? Испытываемый сильный эмоциональный дискомфорт во время сеансов лишь подтверждал эту гипотезу. Но что это был за опыт и когда он случился?

Нина закрыла глаза, прислушалась к себе, и ответ пришел сразу же. То, что осталось от нее после развода: тусклая оболочка с мертвым содержанием, бледная фигура с мешками под глазами, потерявшая смысл существования, — это и было ее подобным травматическим опытом. Но травмой стал не сам развод, а предательство — все закончилось некрасиво. Она не хотела жить.

Когда-то давно Нина испытала нечто подобное тому, что происходило с Алисой, и благодаря этому могла проявлять к людям сочувствие. Но ей будто не хотелось с этим вновь соприкасаться, погружаться, контактировать. Она вспомнила: во сне она даже не дотронулась до клиентки. Может, вместо Алисы во сне погибла та часть ее личности, которая точно так же сильно страдала?

Нина не знала ответа на этот вопрос. Она размотала полотенце, закрученное тюрбаном вокруг головы, потрясла мокрыми волосами. Со свободными волосами думалось легче — глупость, но правда! Как будто теперь ничто не ограничивало ее, ничто не мешало мыслить свободно. Нина налила себе еще чашку кофе и стала выписывать на листик все, что знает по этому поводу:

— травма считается переработанной, когда человек может открыто говорить о прожитом травматическом опыте без слез, гнева и других аффектов;

— травма считается переработанной, когда человек строит новую жизнь с учетом травматического опыта, сделав те или иные выводы, взяв самое ценное с собой;

— травма считается переработанной, когда человек не стремится совершить возмездие, установить справедливость и наказать обидчика.

Получается, что ее травма отработана. Так ли это на самом деле? Действительно ли ее собственное прошлое осталось в прошлом, или она просто хочет так думать и утешает себя, а ей самой пора лечиться?

В этот момент проснулась Илона. Она, как фурия, бегала, хлопала дверями, бурчала, швыряла вещи из угла в угол. Дочка опаздывала в школу. Нина решила не вмешиваться, вспоминая фразу о том, что подросткам помощь оказывать нужно только по запросу:

— Если я могу тебе чем-то помочь, скажи.

Вскоре Илона прихватила свой огромный потрепанный рюкзак и выскочила за дверь.

— У тебя шнурки развязались! — крикнула Нина ей вслед.

За Илоной по подъезду волочились длинные шнурки, когда-то давно белые, а сейчас — затертые, жуткого мышиного цвета.

— Я в лифте завяжу, мам, — буркнула она и скрылась в кабинке.

Нина с удивлением смотрела, как в закрывающихся дверцах лифта исчезает силуэт ее дочери. При этом ее брови самопроизвольно поползли вверх. Нет, ну странные они, эти подростки, ей-богу! Как они ходят с такими шнурками? И как это им не мешает? Наверное, это тоже форма протеста: через отрицание норм подростки заявляют о себе. Они плюют на правила, опрятность, аккуратность, чистоту…

Замкнув дверь за дочкой, Нина опустилась на диван и допила свой кофе. Ответ на внутренний запрос явился сам собой — все перечисленное верно, а дочь, сама не ведая, дала ей подсказку. Подсказкой послужили длинные шнурки, волочащиеся по полу, и сепарация.

Если Алиса не прошла все стадии взросления, не бунтовала и не злилась на родителей, когда была подростком, не злилась на мужа, когда он делал все по-своему, то внутри нее накопились тонны агрессии. И эта агрессия, не выраженная вовне, на кого-то или на что-то, может трансформироваться в агрессию на себя. Со временем агрессия на себя перерастает в суицидальные мысли. «Скорее всего, у Алисы есть суицидальные мысли, надо осторожно поинтересоваться», — сделала она пометку в блокноте.

Глава 10. Алиса

Вечерело. Алиса включила торшер, накинула теплую кофту на плечи, заварила чай, открыла блокнот с сокровенными мыслями и написала:

Мне постоянно кажется, что я занимаю не свое место. Я не должна работать на этой работе. Это не мое. Я не должна сидеть в кабинете психолога. Там должен сидеть другой человек, от которого больше пользы. Психолог постоянно говорит, что я сильная, но я не верю. Как будто это не про меня. Я не должна идти в суд. Все это не для меня, я не справлюсь. Я не такая волевая женщина, чтобы судиться. Я не знаю, зачем жить.

Мысли о том, что ей незачем жить, стали появляться у Алисы гораздо раньше, чем она ушла от мужа. Сейчас они просто обрели форму и очертания, появились конкретные фантазии о смерти, о способах умерщвления, об их последствиях, — а раньше эти мысли как бестелесные призраки витали в воздухе. Впервые возникли они много лет назад и связаны были с Тимуром.

В самом начале отношений подтверждений любви с его стороны было достаточно. Алиса ни на секунду не сомневалась в его чувствах: ни один человек на свете для нее столько не делал. Тимур не только сбросил с ее плеч груз ответственности, но и окружил ее заботой. Она купалась в его подарках и во внимании, он покупал ей красивые вещи — такие, которых у нее никогда не было, дарил ей шикарные кольца, дорогие браслеты, модные платья, водил по ресторанам. Сердце ее оттаяло, и она думала, что попала в сказку.

Алиса выросла в небогатой семье, без отца, вещи донашивала за мамой и тетей, еды на столе всегда не хватало, о хорошей одежде и об угощениях приходилось только мечтать, поэтому, действительно, то, как относился к ней Тимур, казалось чудом.

Почему она никогда не работала? Она безоговорочно доверяла мужу, а тот не хотел, чтобы она вкалывала на заводе, так как он считал, что это не женское дело. Он говорил, что ее задача — растить детей, и эти слова подкупали ее, грели. Ведь она не видела такого примера в своей собственной семье: мама обеспечивала всех, работала до изнеможения, у тети личная жизнь не сложилась… А тут любящий муж готов взять на себя все материальные вопросы. Не жизнь, а мечта! С тех пор, как Тимур окутал ее любовью и решил за нее все проблемы, она привыкла во всем его слушаться, кроме того, она видела в своем положении домохозяйки одни только плюсы.

Спустя несколько лет ситуация сильно изменилась. Вслед за дорогими подарками появились претензии, вслед за явными проявлениями любви и внимания на Алису стали обрушиваться обидные слова и оскорбления. Она не могла собрать воедино целостный образ мужа в своей голове, ей казалось, что одно с другим не вяжется. Ночью он обнимал ее и говорил: «Ты самое дорогое, что есть в моей жизни», а утром: «Мне нужна достойная женщина! Посмотри на себя, до чего ты докатилась?» Алиса не знала, как на это реагировать.

Жизни без Тимура теперь она не представляла в принципе, он был для нее всем: и солнцем, и луной, и светом, и воздухом, и небом, и землей. Поэтому она придумала такое оправдание: муж — хороший человек, просто у него тяжелый период. Он ее любит. А плохие проявления — ну, они как-нибудь пройдут.

Но они не проходили, мало того, они стали приобретать более разнообразные и пугающие формы. Теперь деньги на косметику и на шампунь приходилось выпрашивать. Это было унизительно, так как муж раньше покупал ей все, а теперь часто отказывал в самых банальных вещах, например, чтобы купить крем для лица. Он говорил:

— Это слишком дорого.

Почему раньше покупать вещи было не дорого, а сейчас даже крем купить дорого? Ответа на этот вопрос Алиса не знала, да она его даже и не задавала. Все деньги, заработанные в своем магазине, Тимур присваивал себе, он единолично распоряжался ими и распределял по семейным нуждам. Почему-то из перечня этих нужд исчезла статья расходов, связанная с Алисой. Иногда ей даже не на что было купить гигиенические средства.

Пренебрежительное отношение к себе Алиса готова была терпеть сколько угодно — но только не к детям. После того как свекровь забрала Киру, а потом и Костю, а Тимур ее в этом поощрял, Алиса как-то по-другому взглянула на мужа. Карточный домик рухнул, и она вдруг неожиданно поняла, что они с ним больше не близкие люди. Они не так близки, как прежде, и вряд ли снова будут.

Это открытие повлекло за собой цепочку новых и новых вызовов, которые ей необходимо было принять. Темная бездна, обрушившаяся на Алису внезапно, полностью раздавила ее и лишила воли. Теперь она не понимала, что делать дальше? Зачем жить? Детей не вернуть, Тимур отдалился и стал озлобленным, отношения не спасти — он ее больше не любит, это очевидно. Именно тогда, наступив на гордость, Алиса выпросила, вымолила и выстрадала у мужа еще одного ребенка. Тимур всячески отказывался, сетуя на то, что это большая ответственность, огромные расходы, и они еще одного ребенка не потянут. Но Алиса неожиданно проявила несвойственное ей упорство, и он в итоге согласился. Вскоре она забеременела.

Когда родился Коленька, Алиса с огромной радостью отстранилась от опротивевшей работы в «ТехноСкладе», не приносящей ей ни удовольствия, ни денег. На короткий период у нее вновь появился смысл в жизни, заиграл блеск в глазах, возродилась надежда на то, что все будет хорошо. Обязательно будет!..

Внутри тонким ростком стала пробиваться уверенность. Эта уверенность крепла и росла, давала новые побеги: теперь Алиса знала, что она не поддастся ни на какие козни, уловки и провокации, она не позволит сломать себя. Укачивая по вечерам Коленьку в пеленках, Алиса чувствовала, что никому его не отдаст: это ощущение становилось с каждым днем все сильнее и сильнее. Она испытывала его всецело, всем своим нутром, каждой своей клеточкой, и это ощущение придавало ей сил, пробуждало первобытные инстинкты: она — мать, и она будет бороться. Она всех искусает, уничтожит, порвет, но сына не отдаст.

Когда Коленьке исполнилось три года и он пошел в детский сад, Алисе пришлось вернуться в «ТехноСклад». Это решение было временным и скорее вынужденным: Тимур и так уже давно ждал этого момента и всячески поторапливал Алису. Если бы она отказалась возвращаться к нему в магазин, он бы начал ее атаковать, унижать, оскорблять, и ей бы все равно пришлось поддаться — так не лучше ли сдаться без боя?

В глубине души она холила, лелеяла и оберегала свою давнюю мечту — стать фуд-блогером. В свободное время она смотрела видео фуд-блогеров, путешествующих по разным странам, и хотела научиться снимать такие же красивые ролики. И пусть даже она бы ездила в пределах одной страны. Россия ведь так велика! В ней множество регионов с уникальной кухней, традициями, историей… Всем этим Алиса мечтала делиться со своими подписчиками, рассказывая про быт и нравы народностей и этнических групп, показывая, как они готовят те или иные национальные блюда. Чем больше видеороликов она смотрела, тем сильнее загоралась мечтой. Она так надеялась, что ненавистный «ТехноСклад» останется в прошлом, и она будет вспоминать его как страшный сон!

Однако все тайное когда-то становится явным. Правда вскрылась, Тимур обо всем узнал. Он по обыкновению высмеял Алису и сказал, что она забивает мозги дурью. Вскоре он решил, что эпизод исчерпан, и она к этой теме больше не вернется, но, когда Алиса взяла в кредит профессиональную камеру и записалась на курсы по монтажу видео, у Тимура случился приступ ярости: он швырял вещи, орал, выбил межкомнатную дверь. Он пытался доказать ей, как она неразумно тратит семейный бюджет. Потом он что-то громко кричал и замахнулся на нее… А дальше все стихло.

Алиса проснулась в полдень у себя в спальне, шторы колыхались от ветра, за окном пели птицы. Она встала с кровати и пошатнулась, голова раскалывалась. С ужасом она посмотрела на часы и обнаружила, что проспала работу. «Да какая это работа? — подумала Алиса. — Это не работа, а цирковое представление, где я выплясываю который год как дрессированная лошадь».

В доме никого не было, стояла оглушительная тишина. Не было слышно даже детского смеха и мультиков, которые по утрам любит смотреть Коленька. «Неужели Тимур отвел его в детский сад? С чего бы вдруг?» — удивилась Алиса. Но тут она увидела свое отражение в зеркале в коридоре, и ответы пришли сами собой. Она внимательно осмотрела себя: на височной части головы запеклась рана. Алиса ощупала ее рукой, скривилась от боли, пригладила волосы, а потом вытащила из шкафа дорожную сумку и стала бросать в нее все подряд, что попадало под руку. Все самое нужное — и побыстрей. Потом шмякнулась на пол, как безвольная амеба, и разрыдалась: а как же Коленька? Куда она без него? Никуда она без него не пойдет…

Алиса разобрала дорожную сумку, намазала рану мазью, положила холодный компресс. А потом занялась своими обычными делами: стирка, уборка. Сварила борщ. Насчет мужа подумала так — надо сделать вид, что ничего вчера не случилось, так оно быстрее забудется. И действительно, муж вернулся домой с каменным лицом, привел Коленьку из сада, второе чудо за день (первым чудом являлось уже то, что он его туда отвел). Тимур вел себя как ни в чем ни бывало, и Алиса утвердилась в правильности своего поведения. Меньше разговоров — меньше проблем.

Справедливости ради стоит отметить, что Алиса собиралась выплачивать все свои кредиты самостоятельно. Она не просила у Тимура никаких денег и не собиралась его во все это втягивать. Алиса неплохо спланировала свой крошечный доход: часть денег для оплаты кредита на камеру и курсы она взяла из детских пособий, а часть хотела возместить из отложенных денег. Жизнь с мужем научила ее тому, что деньги надо откладывать — мало ли что, на всякий случай, на черный день… Вот он и настал.

Однако с тех самых пор Тимур пугал ее все больше и больше. Алиса не знала, что от него ждать, и на кого он кинется в следующий раз, на нее или на ребенка? День и ночь напролет он издевался над ней, пытался задеть ее, растоптать, но Алиса молча сносила оскорбления, боясь еще большей агрессии. Крики и угрозы стали нормой. Именно тогда она поняла: пора сматывать удочки.

К тому же каждый день она получала прямые или косвенные подтверждения тому, что муж отдаст Коленьку на воспитание свекрови — а этого допустить было никак нельзя. И если раньше вопрос не поднимался, потому что Коленька был слишком мал, то сейчас ему исполнилось шесть лет, а значит, на следующий год свекровь выпустит паутину и утащит его в свою пещеру. Надо было что-то предпринимать прямо сейчас. А Тимур уже свой выбор сделал, это было очевидно, как день: чтобы угодить матери, он пойдет на все.

Алиса взвешивала все за и против. Очевидно, что после развода жизнь легче не станет: Тимур будет пить кровь, издеваться над ней, насмехаться с удесятеренной силой. И так понятно, он ее из-под земли достанет и спокойной жизни не даст. Ни дня не проходило без того, чтобы он не шантажировал Алису, не принуждал ее продать камеру, не угрожал оставить ее без денег.

— Тебе мозгов не хватит учиться на фуд-блогера! Ты посмотри на себя! Зачем тебе учиться? Тебе это не поможет!

Квартиру Алиса арендовала заранее и теперь просто плыла по течению, ждала подходящего случая, когда поймет, что все — пора. И случай не заставил себя долго ждать: однажды она вышла из дома и больше туда не вернулась.

Она навещала Коленьку в детском саду, разговаривала с ним, объясняла ему, что заберет его к себе, как только у нее получится найти хорошую высокооплачиваемую работу. И он ей верил и терпеливо ждал. Не капризничал, не канючил, просто смотрел на нее своими умными глазками и кивал головой — в общем, вел себя, как самый настоящий герой.

В «ТехноСкладе» Алиса больше не появлялась, да и делать ей там было нечего. Обиднее всего, что профессиональную камеру все же пришлось продать на «Авито»: Тимур оказался прав, Алиса — никчемная, и болезненное расставание с камерой служило тому подтверждением. Да, ей надо было на что-то жить и покупать продукты, альтернатив не осталось, но в душе поселился неприятный осадок.

Кира и Костя почему-то сразу же вернулись жить к отцу, и этот их поступок шокировал Алису. Отношения со старшими детьми окончательно испортились, они были явно настроены против нее. Кто знает, может, демонический образ матери сформировался у них посредством влияния свекрови? А может, Тимур, который вдруг сменил личину и впрыгнул в образ брошенного мужа и заботливого отца, приложил к этому руку? Алиса не сомневалась, что для детей он развернул ситуацию в выгодном для себя свете и рассказал им, что она его оставила, неблагодарная. А ведь он делал для нее все! И обеспечивал, и помогал, и даже «трудоустроил» в своем собственном магазине.

Старшие дети не шли с Алисой на контакт: не отвечали на звонки, не читали сообщений, отказывались от встреч. Это было ужасно. Задевал уже сам факт, что они вернулись к отцу, но своим безразличием дети ее просто добили. Алиса знала, что дети бывают жестоки, но никогда бы не подумала, что на такую жестокость способны Кира и Костя. И этот удар она тоже должна была выдержать, потому что жить по-старому она уже не могла, а сломаться, вернуться домой означало бы проиграть Тимуру в самой главной битве — битве за свободу. Пришло время собирать себя по кусочкам, склеивать, как разбитую вазу, и начинать жить самостоятельно. Беда заключалась в том, что Алиса жить так не умела и не могла.

Тимур, похоже, рассчитал все до мелочей: он знал, что, оставшись в полной изоляции, без связи с детьми, без своего собственного жилья и без средств к существованию, Алиса долго не протянет. Она будет вынуждена вернуться! И он, конечно же, примет ее с распростертыми объятиями, проявит великодушие. Тимур решил отнестись к ее женской глупости снисходительно, быть выше этого, не попрекать ее всякий раз, принять подобру-поздорову. Но позже, разумеется, придется ее проучить и закрутить гайки — другого выхода нет.

Пока Алиса устраивала быт на новом месте, Тимур разыгрывал в своем воображении сцены, в которых жена в слезах просится обратно, а он милостиво впускает ее в дом. В своих фантазиях Тимур важно расхаживал по комнате, как павлин, распушивший хвост, и поучал Алису уму-разуму, а она должна была слушать и молчать. Синие глаза его при этом злобно вспыхивали, выдавая жажду мести и затаившуюся обиду. Алиса его бросила, вычеркнула из жизни — и тем самым показала, что он ей больше не нужен. Непростительно!

Можно сказать, ему почти удалось осуществить свой замысел: идеи о капитуляции периодически возникали у Алисы, чередуясь с фантазиями о самоубийстве. И все же она гнала плохие мысли прочь, возложив теперь всю ответственность за свое выздоровление и благополучие на психолога.

— Алиса, а вы никогда не думали, что вернетесь к мужу? — спросила однажды Нина.

— Нет, это исключено.

— Почему же? Страсти поутихнут. И дети вернулись, может, вы сможете теперь как-то ужиться?

— Только не это. Я так сильно его боюсь, что никогда в жизни не вернусь туда. Лучше умереть.

— А как часто вас посещают подобные мысли? Что лучше умереть?

— Бывает… — Алиса опустила глаза в пол. — Я периодически их ловлю, но останавливает то, что у меня есть Коленька. Ой, это так ужасно, вы, наверное, подумаете, что я страшная дура, раз говорю такое…

— Алиса, вы чувствуете себя плохо, поэтому делитесь тем, что у вас на душе. Это нормально. А что еще вас поддерживает в тяжелой ситуации, что помогает искать силы жить?

— Ну, еще надежда на то, что с детьми смогу как-то наладить связь. Костя, это мой средний, недавно ответил на сообщение. В первый раз! Представляете!

— Это очень радостная новость. И что же ответил?

— Он согласился со мной встретиться. В среду мы пойдем с ним погулять… Не знаю, что из этого выйдет… Кира, видимо, еще очень сильно на меня обижается, поэтому пока ничего не отвечает. А Костя оттаял. Так хочется его обнять! — Алиса заплакала, вытерлась салфеткой и внезапно утихла.

— С чем вы уходите? — спросила Нина, глядя на часы. — У нас время потихоньку заканчивается. С какими мыслями и чувствами вы завершаете нашу встречу?

— У меня есть надежда, что все наладится с детьми, поэтому я буду жить.

— Пишите дневник, как мы с вами договаривались — и до встречи через неделю.

Жизнь Алисы на съемной квартире превратилась в так называемый день сурка: дом — работа, работа — дом. Коленьку Тимур отдавал только на выходные, да и то не всегда. Он цеплялся к Алисе, обзывал ее и как будто специально менял планы в последнюю минуту, в общем, вел себя непредсказуемо. Алиса была уверена: он бы вообще не привозил Коленьку, если бы тот сам не просился. А если Коленька по каким-то причинам не мог приехать, Алисе приходилось искать в своей жизни еще хоть какие-то смыслы. Объективно их не было. Просто нужно было воссоздать некую картину реальности и поверить в эту имитацию, чтобы жить — а зачем ей жить, она толком и не знала.

Огромное количество времени, освободившееся после ухода от Тимура, пугало Алису. Это время она должна была уделять себе, а она не знала, как это? Странно было хотеть что-то для себя, делать что-то для себя. Она не привыкла организовывать свободное время по своему собственному усмотрению, привычно посвящая жизнь интересам других людей. Вечно находясь в пространстве, сдавленном узкими рамками, она чувствовала себя если не счастливо, то вполне удовлетворительно. Сейчас же, когда рамки рассыпались и рухнули, Алиса ощущала себя беспомощной.

Самостоятельная жизнь, воплотившая ее тайную мечту о свободе, с одной стороны, окрыляла ее, а с другой — отбирала у нее последние силы, оборачивалась вокруг нее тугим коконом ночной тревоги и бессонницы — и тогда ранний подъем казался ей избавлением от мук. Ненавистная изнуряющая работа в «Фикс Прайсе» частично спасала Алису от тяжкого груза неопределенности. Но как только наступал выходной, ее обступали со всех сторон и душили вопросы: «Чем занятья? Куда пойти? Что делать?». Именно их она чаще всего и задавала Нине, как будто та знала на них ответы. Но ведь это ее жизнь! И ответы должна найти она сама!

Вот только Алиса не понимала, что ей делать, потому что все в конечном итоге оказывалось в той или иной степени бессмысленным. Вместо фуд-блогеров она теперь смотрела турецкие сериалы — чтобы не завидовать. Сериалы отвлекали ее, помогали не думать о завтрашнем дне. О завтрашнем дне думать было тревожно и страшно.

Глава 11. Нина

Тревога охватывала ее всякий раз, как только в кабинет входила тихая женщина с удивительными глазами. Мысли сбивались в кучу. Тяжкий груз, давящий на плечи, ощущался не как свое состояние, а как состояние клиентки, и именно его Нина теперь проживала вместе с Алисой.

Вероятнее всего, причина ее так называемой терапевтической беспомощности заключалась в том, что Алиса переложила на нее решение всех ее проблем — как выжить, как вернуть сына, как не покончить с собой? — а она как терапевт была не в силах все это выдержать.

Нина часто получала от Алисы сообщения в период между сессиями, и виновата в этом была тоже она сама. Не так давно она, видя, в каком состоянии клиентка уходит от нее, произнесла:

— Если вы почувствуете себя совсем плохо, можете мне написать, — иногда Нина так говорила клиентам, находящимся в очень тяжелом состоянии. Но теперь она пожалела о своих словах, потому что Алиса восприняла это предложение буквально. Она восприняла его не как возможность получить экстренную разовую помощь, а как возможность получать бесплатную поддержку 24*7.

«Я не знаю, что мне делать!», «Я ужасно боюсь бывшего», «Как мне быть?», «Помогите, пожалуйста!», — писала она.

В эти моменты Нина думала, что общается не с 41-летней женщиной, а с маленьким ребенком. Только ребенок способен быть настольно зависимым и несамостоятельным. «Нужно поискать возможности поддержки вне кабинета. Можно просить о помощи приятельниц, знакомых. Надо поисследовать это направление», — подумала Нина.

Алиса вызывала у Нины смешанные чувства: с одной стороны — сострадание, сочувствие в той вопиюще несправедливой ситуации, в которой она оказалась, а с другой стороны — некое раздражение, граничащее с недоумением. Это раздражение было вызвано отнюдь не «детскими» сообщениями. Как выдержать бомбардировку сообщениями, Нина имела представление. Раздражение и недоумение вызывала вся ее семейная история. Как можно было прожить столько лет и всего этого не видеть? Не видеть, что муж ее совершенно не уважает, угнетает и ни во что не ставит? И самое страшное, как можно было ничего с этим не делать?

По сути, Алиса рожала и отдавала своих детей, отрывая их от себя, как она сама прежде выразилась, «с мясом». Через отчаяние, боль, гнев. Проигрывая многократно этот шокирующий и жуткий сценарий, очевидно, Алиса отрабатывала какую-то свою более раннюю травму, и Нина даже догадывалась, какую.

Как-то раз на консультации Алиса обмолвилась, что если Тимур не за нее, — то, значит, он против нее. И это детское, утрированное, черно-белое восприятие мира как нельзя лучше отражало уровень психического развития Алисы. Она выглядела как взрослая женщина, а проявляла себя в этом мире как маленький, испуганный и беспомощный ребенок.

Муж, как и любой другой человек, являлся для Алисы либо божеством, либо ничтожеством. После высказывания «если муж не за меня, то он против меня» Нина сделала некоторые выводы о личности клиентки. Она поняла, что Алису окружают либо лучшие представители человеческого рода, либо страшные злодеи и отъявленные негодяи. И дело было не в том, что Алиса воспринимала поведение мужа как-то однобоко. Дело было в том, что она так воспринимала вообще все.

В результате пережитой в детстве психической травмы личность человека условно разделяется на две части, при этом одна часть психики остается сохранной и более-менее здоровой, и именно она отвечает за построение рабочих и дружеских отношений, развивается, учится новому, растет и превращается во взрослую. А другая часть замирает в том возрасте, когда само травмирующее событие произошло. Обычно это возраст маленького ребенка. И далее в травмированной детской части развивается склонность обожествлять людей и глубоко в них разочаровываться, и тогда мир становится черно-белым: отныне в нем все люди либо хорошие, либо плохие.

В травмированной детской части зарождается желание слиться с партнером воедино, без чего существование кажется невозможным, потому что только в слиянии человек чувствует себя в безопасности, и, будем честны: только в слиянии он чувствует, что вообще живет.

Нина прекрасно понимала, что Алиса находилась много лет именно в таких отношениях с мужем: она посвятила ему всю свою жизнь, пожертвовала личным развитием и своей индивидуальностью. Она жаждала тотального растворения в нем, и он ее всячески поощрял. Но когда пребывание рядом с мужем стало опасным и показалось ей в дальнейшем невозможным, перед ней встал выбор. Ей необходимо было принять вызов: повзрослеть, показать себя с неудобной стороны для окружающих, а именно — для мужа, свекрови и всех их родственников, и, возможно, даже поставить под угрозу сохранение самих семейных отношений либо просто молча терпеть дальше.

Действительно, человек, хорошо осознающий личные границы, не всегда удобен: он не готов действовать в угоду другим и в ущерб себе. Это некая идеальная картина, к ней, разумеется, стоит стремиться всю свою жизнь, но не обязательно достигать ее, потому что, имея слишком жесткие границы, можно остаться в изоляции. А хорошие отношения всегда имеют нечеткие и гибкие границы.

Человек, хорошо осознающий личные границы и умеющий их обозначать, слышит себя и свои желания. В течение своего жизненного пути он руководствуется этими ощущениями, а не тем, как его оценят другие люди. Но когда вы находитесь с кем-то в слиянии, осознать себя как отдельную личность, имеющую свои собственные мысли и чувства, не представляется возможным. Вы просто теряетесь в другом человеке, таете в нем, как сахар в чае, и назад пути нет.

Нина прекрасно знала, какой гигантский пласт работы предстоит Алисе, и причем не понаслышке: несколько лет назад она сама находилась в таких же отношениях с бывшим мужем. Много часов личной терапии она посвятила тому, чтобы перестать быть тенью Валеры и выйти из созависимости.

Может, если бы в обществе такой тип отношений вызывал порицание, или если бы людей изначально, со школьной скамьи, учили строить здоровые отношения между мужчиной и женщиной, трагических ситуаций и разводов было бы гораздо меньше… Но в обществе слияние не порицается, а романтизируется.

Произведения искусства воспевают это состояние как нечто прекрасное, как высшую форму любви, но на самом же деле слияние не имеет ничего общего с проявлением зрелого чувства. Когда поэты пишут: «мы — одно целое», «мы — две половинки», это лишь начало отношений, влюбленность, и человек ослеплен… Когда люди говорят с восторгом: «Я не могу без него жить», «Без нее я не существую», — это тоже слияние, а в зрелой форме отношений преобладает принятие плюсов и минусов друг друга.

Нина считала, что чрезмерное воспевание слияния в литературе, кино и поэзии вызывает у людей фантазию, что это — идеал отношений. А добровольное застревание в детской позиции у большей части нашего населения приводит к тому, что других отношений люди не умеют строить в принципе. В младенчестве их оторвали от груди, но вот им уже 30, 40 и 50 лет, а они по-прежнему ищут себе не партнера, а маму, которая будет брать за них ответственность. Этому застреванию способствует недостаточная психологическая зрелость самих родителей, которые поощряют беспомощность своих взрослых чад.

Каждый психически здоровый человек, по мнению Нины, в течение жизни постепенно сам приходит к выводу, что ему больше не хочется быть слабым, маленьким и несвободным. Но если в семье, где он вырос, процесс взращивания некой автономности подавлялся, тогда человек, вырастая физически, остается ребенком внутри. И на роль родителя со временем встанет его партнер, муж или жена. И все те же процессы: гнев, бунт и эмоциональное отделение будут происходить теперь не с мамой, не с папой, а с мужем или женой.

Нина была уверена, что в отношениях между мужчиной и женщиной выбор есть всегда: или вместе взрослеть или расставаться. Или мучиться всю жизнь — и умереть от какой-то неизлечимой болезни. Но повзрослеть и вырасти все-таки стоит хотя бы для того, чтобы почувствовать себя более свободным. Ребенок — зависим и слаб, а взрослый — независим и обладает некой внутренней силой, он может быть неудобным для других, и для него ощущение своего неудобства для других не является концом света.

Взрослый готов быть отвергнутым, так как он способен пережить одиночество. Ребенок в момент отвержения проживает крушение всего мира. Именно это глубинное чувство страха и руководило Алисой: страх, что ее покинут и оставят одну, если она перестанет быть удобной.

∞

Супервизия прошла продуктивно, благодаря чему Нина по-новому взглянула на ситуацию. Беседуя со своим наставником, она поняла, что чувство покинутости родом из раннего детства определяет всю жизнь Алисы, заставляя ее делать выборы, которые она внутренне не одобряет. Какая мать в здравом уме отдаст детей чужим людям? Видимо, страх отвержения со стороны мужа был значительно сильнее.

Давно забытое и заблокированное чувство покинутости заставляло Алису терпеть оскорбления и унижения, отдавать детей. Само по себе травмирующее событие уже давно стерлось из ее воспоминаний, а последствия были живы до сих пор. «То, что мы не осознаем, то нами и управляет», — вспомнила Нина слова супервизора по дороге на работу.

И тем не менее она надеялась на лучшее: если Алиса сейчас пришла к ней на терапию, значит, она была готова что-то менять. Нина верила в нее лично и вообще верила в силу человека, в несокрушимость его духа. Она знала, что клиентке сейчас тяжело, но, возможно, она сможет обрести те навыки, которые ей нужны, и жизнь ее поменяется к лучшему… Непременно поменяется!

Нина возвращалась в офис в полной уверенности, что теперь терапевтического бессилия станет меньше: после супервизии у нее появился план, возникла некая ясность и понимание, что теперь делать. Она смогла поконтактировать со своими чувствами и переживаниями, которые так или иначе затрагивались в работе с Алисой.

После четырех сессий и вклинившегося между ними часового перерыва, в течение которого Нина гуляла по переулкам и фотографировала улицы, она стала собираться домой. Нина вытерла пыль с подоконника, полила цветы, вытащила из корзины пакет с мусором и выбросила его в контейнер по пути на остановку. В это время мимо проходил какой-то алкоголик в рваной одежде, шатающийся из стороны в сторону. Заплетаясь и икая, он произнес:

— Вы п-п-пре-красны… — и завалился вбок.

«Что-то со мной не так, если мне комплименты делают асоциальные личности», — пронеслась мысль. Мысль глубоко закралась в душу и испортила Нине все настроение, с утра такое приподнятое: супервизия прошла на ура, клиенты порадовали, все было чудесно — пока она не вышла с работы.

Всю дорогу домой Нина крутила в голове, как кубик Рубика, чьи-то слова, что мир — это отражение тебя. Так ли это на самом деле? Если вы — одинокая женщина, а вас окружают лишь асоциальные личности и инфантильные мужчины, может, вы недалеко от них ушли? А может, это просто уровень развития вашей внутренней мужской части? Стоит подрастить ее — глядишь, и все наладится.

А как быть тем женщинам, которые не видят никого достойного вокруг? А какая, собственно, разница? Одинока женщина или окружена не теми людьми — суть от этого не меняется. «Просто мой внутренний мужчина застенчив и пуглив, — сделала вывод Нина. — Причем настолько, что потенциальные партнеры меня боятся. Те мужчины, которые мне подходят по интеллекту и уровню эмоционального развития, считают меня опасной и даже ко мне не приближаются».

Нина поднялась по ступенькам подземного перехода и ее взгляду открылась картина: на улице продавала фрукты полная женщина, закутанная в отрепье. Ее круглую голову, словно дыню, туго обхватывал пестрый платок. Женщина разговаривала по мобильному телефону на непонятном языке, курила сигарету и считала что-то быстро-быстро одной рукой на калькуляторе. Затем она показала цифры покупателю, повернув экран калькулятора к нему, он передал ей деньги, и она так же молниеносно выдала ему сдачу, выдыхая изо рта густой дым. Умудряясь делать все это одновременно, женщина выглядела вальяжной и невозмутимой. Телефонный разговор у продавщицы подошел к концу, и Нина вдруг ощутила сильный голод, желудок скрутил тугой спазм.

На прилавке в ряд были разложены крупные гранаты, апельсины с наклейками, зеленые яблоки и импортные огромные сливы. Нина купила немного фруктов и поспешила на остановку. На углу улицы только что припарковалась черная тонированная иномарка, парень вдруг приоткрыл окно и окликнул ее:

— Девушка!

Нина оглянулась и стала одергивать пальто сзади, думая, что, наверное, подол задрался — ужас, как неудобно! Сейчас ей сделают замечание… Однако вместо этого водитель машины широко улыбнулся, обнажив белые зубы:

— Девушка, вы такая красивая!

— Спасибо! — пробормотала она и зашагала прочь.

В теле ощутилась дикая усталость, как будто она таскала полные ведра воды на десятый этаж. Нина глядела под ноги, стараясь не упасть по пути на остановку. Внезапно накатившая усталость символизировала какой-то внутренний процесс: тело никогда не врет. Видимо, она слишком много тревожилась.

А чего же ей, собственно, тревожиться? С ее внутренним мужчиной все не так уж плохо. Благополучный парень из иномарки олицетворял совсем другую реальность, не такую, как тот алкоголик в рваной одежде, завалившийся на бок. Встреча с красивым незнакомцем, сделавшим ей комплимент, внушила надежду на светлое будущее: в ее поле со временем будут появляться приятные, доброжелательные мужчины.

«Иногда внешние события отражают что-то внутреннее, а иногда — нет, — подумала Нина. — Shit happens, но наряду с этим случается и что-то хорошее». Произошедшее грустное или радостное событие не обязательно характеризует человека как личность, чаще всего оно никак не связано с тем, что он сам что-то к себе притягивает или, боже упаси, отражает, как выражаются специалисты иных направлений.

Направляясь к автобусу, Нина поняла, что в последнее время стала раздражительной и вспыльчивой, стала цепляться к мелочам — например, решила проанализировать комплимент от бомжа, а надо было просто о нем забыть. Но ведь так было не всегда! Она просто устала.

Так и начинается выгорание: пора принять меры. Принять меры означало дать себе отдых, но никак не сегодня, так как вечером Нину ждал обучающий вебинар. Трансляция будет идти из другой страны, а это значит, этим вечером ее неизбежно ждут нестыковки по времени, бубнящий голос переводчика и усталость. Нина бы с радостью отказалась, но деньги в случае отказа не возвращались.

Возле дома Нина зашла в магазин, купила мясо и овощи: решила побросать все в мультиварку, авось что-нибудь да сварится. Голова гудела, хотелось спать, и ей было не до кулинарных экспериментов. К слову сказать, готовить она вообще не любила. Ей нравилось убирать, желательно в наушниках — мыть окна, протирать пыль, пылесосить ковры. Но когда она чувствовала себя чертовски уставшей, а ненавистная готовка опять напоминала о себе пустыми полками холодильника, Нина начинала злиться. Иногда заказывала еду с доставкой.

Поздно вечером, после просмотра вебинара, приготовления еды и ужина, Нина сложила в контейнер остатки мяса с овощами. Она выключила свет на кухне и направилась в ванную, но искупаться ей так и не удалось. Горячая вода не шла: не было напора, да и нагрева тоже. Просто ледяная вода текла тонкой струйкой — и все.

Нина замоталась полотенцем и ощупала батареи на кухне. Батареи были горячими, а вот труба в туалете, на которой стоял счетчик горячей воды, оказалась холодной. Видимо, засорился проток в трубе: так уже было, и не раз. Приходили, прочищали. И все бы ничего, не случись это ночью! Нина выругалась, а потом стала перебирать в голове варианты, что теперь с этим делать?

Для начала — нагреть таз с водой. Вспомнилось детство: так купались в доме ее бабушки Сони, когда она была еще маленькой. Бабушка Соня умела решать все сама и была по-настоящему боевой женщиной. Немудрено, что часть этих необходимых жизненных качеств унаследовала и Нина. Она умела справляться с задачами любой сложности. Если в доме ломалась электрика, бытовая техника, кондиционеры и что-то тому подобное — она знала, как вызвать мастера, и у нее всегда было чем ему заплатить. Она всегда могла рассчитывать на себя и не ждала, что кто-то придет и спасет ее.

Гораздо практичнее было бы выйти замуж, и тогда решать проблемы пришлось бы не ей, а ее мужу. Но Нина всегда считала так: мужчина нужен ей для любви, наслаждения и для духовного роста, а не для починки техники. Поэтому сходиться и сожительствовать с кем-то по причине своей бытовой беспомощности она не хотела. Даже если она выберет себе партнера, который в быту будет так же беспомощен, как и она сама, — ради бога! — если он появится, пусть занимается этим сам…

На этом месте недавно затронутая история с внутренним мужчиной сделала поворот, замкнулась в кольцо и вернулась в исходную точку. Женщина с сильным Анимусом, как правило, оберегаема и любима своим партнером, а женщина со слабым Анимусом становится мамочкой, а не женой.

Анимус у Нины был инфантилен и слаб, именно такого мужа она выбрала себе однажды. Именно с ним она прожила много лет, и именно благодаря ему она поняла, что ей пора взрослеть. За опыт взросления она была ему благодарна, но проживать этот опыт было тяжело.

С ее бывшим мужем ситуация сложилась из ряда вон выходящая: работать руками он не умел, вызывать мастеров у него тоже не получалось. Все попытки что-либо починить оканчивались если не трагически, то плачевно. Если Валера чинил петли, то он случайно выламывал дверь, если он вызывал мастера, то он ставил Нину перед фактом: у него нет денег. И она перестала просить его о помощи.

Однажды сломалась индукционная плита. Нина с дочкой были дома вдвоем, мастер пришел очень поздно, он окончил ремонт и назвал сумму, максимально заложенную им для перестраховки (оговаривалось заранее, что в зависимости от степени сложности это может стоить столько-то и столько-то). У Нины такой суммы не было, но Валера обещал взять все расходы на себя. Он должен был либо приехать и привезти наличные, либо перевести деньги на карту, когда потребуется. Безмятежность как рукой сняло, когда она позвонила ему.

— Ой, а что так много? — возмутился он.

— Ну как, — объяснила Нина, — он и так назвал разброс цен, вскрыл, а там выяснилось, что это худший вариант, электрика полетела, приборная панель, или как там ее…

— Придумай что-нибудь! Попроси отдать завтра.

— Валера, ты что, издеваешься? — тише заговорила Нина, чтобы ее не услышали в соседней комнате, хотя внутри все кипело от злости. — Как ты себе это представляешь: завтра заплатить? Это его работа, и она должна быть оплачена сегодня, сейчас. В конце концов, он мне не друг и не родственник.

— Но у меня нет сейчас таких денег…

— И почему ты вообще не дома? Ты же обещал быть дома, когда приедет мастер.

— Я пока занят.

— А мне как расплачиваться? Он ждет в соседней комнате. Ты обещал…

— Ну, попроси завтра отдать, я не знаю, я не могу приехать…

Нина бросила трубку. Лицо ее покрылось пятнами. Было ужасно стыдно перед мастером, да еще и перед дочкой — она догадывалась, какие выводы сделает ребенок.

Есть такой анекдот. Мальчик спрашивает у папы: «А что такое некомпетентность и безразличие?» Папа отвечает: «Я не знаю и мне похую». Примерно в такой же ситуации оказалась и Нина: она доверяла мужу и была уверена, что если он обещал быть дома, то будет дома, а если обещал оплатить ремонт, то оплатит. Сумма оказалась приличная, сопоставимая с размером ее собственной зарплаты. У нее не было в кошельке таких денег, да и на карте тоже. Все банки уже были закрыты… А Валера просто был «пока занят».

Однако нечто подобное случалось не в первый и даже не в сто первый раз. И тут, стоя у двери на кухню, Нина осознала, что это вовсе не доверие мужчине, а глупость. Исключительная, редкостная глупость с ее стороны. Люди не меняются. Валера никогда не изменится.

Признать этот факт ее подтолкнуло присутствие постороннего человека в доме: мастер невольно слышал весь разговор и стал свидетелем того, как они на самом деле живут. Нина вдруг посмотрела на ситуацию с другой стороны. Интересно, что подумал о ней мастер? Какой она выглядела в его глазах? И что он испытывал по отношению к ней? Жалость?

Пока она варилась в одном котле вместе с Валерой много лет, никто особо и не знал подробностей их жизни. Родственники, друзья и приятели видели лишь фасад их отношений — хорошая пара, живут дружно, неплохо смотрятся вместе. «У вас такая любовь!» — с завистью произносили подруги, прищуривая глаза и причмокивая, как будто пробуют восточную сладость. Нина этими восточными сладостями была сыта по горло.

Некоторые при встрече помалкивали, но писали гадости под фотографиями, которые Нина выкладывала в соцсетях: «что-то ты не выглядишь счастливой», «у тебя натянутая улыбка», «ты как будто пытаешься всем что-то доказать», и так далее. Все эти комментарии ужасно бесили, особенно потому, что все это была чистая правда.

Конечно, Нина нашла деньги в тот вечер, расплатилась с мастером, выкрутилась. История с ремонтом индукционной плиты стала началом конца их отношений с Валерой. Впоследствии на одну историю наслоились родственные по смыслу и содержанию другие созвучные истории.

Потом у Валеры началась долгая затяжная депрессия, поиск себя превратился в протирание дыр на диване с банкой пива. Его бизнес развалился, нужно было брать все в свои руки и устраиваться на работу. Но «работать на дядю» он не захотел, по большей части потому что мир фантазий давал ему чувство грандиозности и величия, а реальность не соответствовала его ожиданиям. Нина поняла на собственной шкуре, что значит некомпетентность и безразличие, и такое поведение уже нельзя было ничем оправдывать. А главное — поведение такое превратилось в некую систему, и в этой системе существовать ему было очень и очень удобно.

Окончательно уйти от Валеры Нина смогла тогда, когда поняла, что он взрослеть не собирается, а тянуть его всю жизнь она не хочет. Правда об их отношениях вскрылась и вылезла наружу, и она больше не могла ее игнорировать: это не любовь, а паразитизм.

Кто знает, если бы она ушла от него раньше, при первых признаках неблагополучия, может, ее жизнь бы сложилась иначе. И сейчас она не стояла бы в коридоре уставшая, немытая, укутанная в полотенце, потому что в этом доме, кроме нее, больше некому чинить краны. Однако Нина верила в теорию, что все случается именно тогда, когда нужно, и эта труба, черт ее дери, забилась тоже вовремя.

Нина набрала полную кастрюлю воды, поставила ее на плиту и усмехнулась: какая она была наивная! Ох уж эта склонность женщин — додумывать, приукрашивать! Ну, приукрашивала она, ну, тянула до последнего — а дальше-то что? Результат-то все равно один.

Она даже не знала, любила ли она Валеру в тот момент, когда приняла решение развестись: все ее чувства затмил гнев. Однако она точно знала, что любила его еще много лет после развода, пока вдруг случайно не встретилась с ним и не убедилась в обратном. И с тех пор ее душа освободилась, сбросив оковы бессмысленной любви.

Глава 12. Алиса

Как только Алиса перешагнула порог маленькой съемной квартиры в спальном районе, она почувствовала себя в безопасности. В этой квартире ей нравилось абсолютно все: атмосфера, покой и адекватная цена за проживание.

По утрам из окон слышались птичьи трели, а еще можно было наблюдать, как качаются на ветру верхушки тополей. На подоконнике стоял старый радиоприемник, а на столе скромно расположилась изрезанная, затертая клетчатая клеенка. На короткий миг Алисе вдруг показалось, что она вернулась в детство, к себе домой — все было тут таким старинным, уютным. И огромная крашеная батарея, и кухонная тюлевая штора, и продавленный диван, пружины которого впивались в ребра, когда она ложилась спать, и тяжелое верблюжье одеяло — все напоминало ей о домике в деревне. Но больше всего в этой квартире ей нравилось то, что здесь нет бывшего.

Все время — с момента принятия решения уйти от мужа до его осуществления (снятия квартиры, устройства на работу в «Фикс Прайс», переезда) — Алису душил дикий первобытный страх. Она боялась мужа, неизвестности, безденежья, осуждения, одиночества и самой жизни. Однако все эти трудности отступили, показались вдруг не столь значительными, уменьшились на глазах, как только она переступила порог съемной квартиры и получила связку ключей.

Свой выбор — взрослеть и менять свою жизнь — Алиса осознавала с трудом, на самом деле она шла к Нине за «прикрытием». Это было очень соблазнительно: сменить один родительский объект на другой. Сменить мужа, который решал все за нее, на психотерапевта. Именно этот скрытый запрос тяготил Нину, вызывал у нее чувство бессилия, а также апатию, вялость и желание все бросить.

Труднее всего Алисе было решиться на переезд, а остальное, думала она, как-то само подтянется. Но, кажется, она переоценила свои возможности и теперь, особенно по вечерам, беспощадно ругала себя за это. Она регулярно писала Нине ночные сообщения, спрашивая совета и рыдая, а потом, когда они встречались в кабинете после очередного нервного срыва, психолог задавала странные вопросы, смысл которых Алиса не улавливала:

— Какую потребность вы удовлетворяете таким образом?

— Я растерялась, была напугана и не знала, что мне делать!

Разумеется, Алиса не могла ничего толком ответить. Как и прежде, ей отчаянно хотелось вернуться обратно в детство, стать маленькой и беззащитной, ничего не решать, пустить все на самотек. Пусть все летит к чертям собачьим, и гори все синим пламенем! Лишь бы не думать об этом и не мучиться.

Внезапно обрушившаяся «взрослая жизнь» Алисе не нравилась: приходилось во многом пересиливать себя, идти на переговоры с Тимуром, договариваться о выходных с начальством, учиться говорить «нет». А она ненавидела конфликты и всеми силами старалась их избегать, не умела говорить «нет» и от других ждала того же самого.

Однажды Алиса опоздала на сеанс психотерапии на целых 20 минут. Она долго оправдывалась, тяжело дышала, каждое слово давалось ей с трудом. Бегающий взгляд выдавал беспокойство.

— Как вы чувствовали себя всю неделю? — спросила Нина

— Плохо.

— Почему же?

— Проблемы кажутся какими-то… неподъемными.

— Это как это?

— Да он заберет Коленьку, и все — и решать тут нечего!

— Почему вы так решили, Алиса? — спросила Нина, нахмурив брови.

— Опять бывший звонил, пугал, довел меня до слез… И то, что я к вам хожу — все это бесполезно! Это мне никак не поможет…

— Смотрите, что вы сейчас делаете? Вы сами обесцениваете и терапию, и себя.

— Наверно, — смахивая слезы, ответила Алиса.

— Давайте сейчас немного отстранимся от вашего супруга и постараемся проникнуть в детство. Могли бы вы предположить или вспомнить, кто из старших критиковал вас, не видя ничего хорошего? Чья это стратегия?

— Мама была жесткой, не сильно ласковой. Больше от нее было, наверное, взбучек, чем усюсюканий. Тетя — тоже такая же, — задумчиво проговорила Алиса, посмотрев в потолок и влево и почесывая щеку. — Тетя любила нас с братом, как и мама, но мягкой, в общем, не была.

— Расскажите немного об отношениях с мамой. Какими эти отношения были в детстве? Я знаю, что вашей мамы больше нет в живых. Что вы о ней помните?

— Я ее почти не помню… Так, обрывками. Мама все время работала, и я ее почти не видела. У мамы была родная сестра, моя тетя, она нас с братом и воспитывала. У тети не было семьи, она так и не вышла замуж. В общем, тетя была нам как вторая мама — учила нас уму-разуму, могла взбучку устроить, но и заботилась, пирожки пекла, песни с нами пела.

— А расскажите, как вы появились на свет? Какая была предыстория?

— Кое-что знаю… Но не от мамы.

И тут Алиса поведала историю, рассказанную ей тетей много лет назад. Мама Алисы всегда мечтала родить сына. С самого раннего детства, с того момента, когда все девочки на улице играли в дочки-матери и пеленали пупсов на лавочках во всякое тряпье, мама Алисы представляла, что у нее родится сыночек. Это было очень странно, говорила тетя, в основном девочки пеленали своих «дочек».

Когда мама Алисы стала взрослой женщиной и встретила мужчину, они быстро поженились. Причиной тому стала внезапно наступившая беременность. Мама Алисы была несказанно рада такому развитию событий и мечтала назвать своего будущего сына Алексей. Она каждый день разговаривала с ним в животике, трепетно ждала его появления, ласково называла Лёшенькой, читала ему сказки на ночь. Но когда родилась дочь, мать не готова была расстаться с любимым и ставшим ей уже привычным именем, поэтому назвала ее… Алексина.

— Я привыкла представляться Алисой: такое имя мне нравится гораздо больше. Хотя правда потом все равно вылезает наружу, рано или поздно люди узнают, что никакая я не Алиса, а Алексина. Дома меня тоже звали Алисой — сокращенное имя, нейтральное. А сокращенное от чего? Да какая разница! Так и прижилось два имени: одно имя — нормальное — для окружающих, а другое — какое-то ненормальное — для документов.

— Что для вас значит эта история?

— По паспорту я — Алексина. Позорное клеймо, которое я прячу всю жизнь.

— Клеймо — это ваше имя?

— Да. Алексина — уродство какое-то! Как я могу заслуживать счастья с таким именем? Меня не хотели видеть. Меня не ждали. Потом, конечно, смирились и полюбили то, что есть, но все равно, я была для нее чем-то не тем… Это сейчас я взрослыми мозгами понимаю. А тогда, конечно, я не понимала ничего. Говорили, вас любят одинаково — я и верила. Хотя верилось с трудом… — Алиса замолчала, сделала глоток воды, поправила прическу. — Я вот часто думаю об этом и прихожу к выводу, что лучше бы я вообще ничего не знала!.. Как мама ждала сына, как она о нем мечтала, — она тяжело вздохнула. — Потом мама с папой развелись, и он уехал, и я больше никогда его не видела. А позже мама снова вышла замуж и снова забеременела. Ее мечта сбылась, — Алиса грустно улыбнулась, — у нее родился мальчик.

— А само имя Алиса вам нравится?

— Да, неплохое какое-то…

— Расскажите про ваше детство, каким оно было?

— Мы жили с мамой, тетей и братом в домике в деревне. Этот дом принадлежал маминым родителям. Бабушку и дедушку мы не застали. Они умерли еще молодыми, дед погиб при вырубке леса, а бабка — болела, хворала. Вот и все, что я знаю. Второй мамин муж тоже быстро исчез, как и мой папа. Мама тянула все на себе. Кормила нас, одевала. Мама все время только и делала, что работала, и я почти ее не помню, в основном все детство рядом со мной была тетя.

— Какими были ваши отношения с тетей?

— Ну… Тетя строгая была, но справедливая. Знаете, вот если она кого-то невзлюбит, то навсегда. Она вам всю жизнь испортит, сожрет, испепелит. Но если она к вам хорошо относится, то вам повезло. Меня она все-таки любила. Жалела, но редко. Баловала, но мало. Она меня называла Алькой, — улыбнулась Алиса. — Так больше меня никто никогда не называл…

— А как складывались ваши отношения с мамой?

— Почти никак. Не помню. Она выгнала первого мужа, то есть моего отца, за пьянство, при первых признаках агрессии. Второй тоже куда-то исчез, и никто из мужчин маме не помогал, алиментов она в глаза не видела, помогать ей было некому. Она была очень сильной, все могла сама…

— Как вы думаете, была ли мама счастлива?

— Думаю, что нет. Она много трудилась, никогда не жаловалась. А еще — писала стихи. Я тоже пишу стихи, это у меня от нее.

— Как здорово! О чем вы пишете, Алиса?

— О любви, о чувствах… такое… не знаю, как сказать…

— Замечательно. А что вам еще приносит какие-то положительные эмоции, кроме стихов?

— Раньше я снимала видеоролики, фотографировала, а сейчас поняла, что все это бесполезно. Мама всю жизнь о чем-то мечтала… Она писала стихи и собирала их в тумбочку. А перед смертью сожгла их со словами: «Мне это денег не принесло».

— Похоже, что у вас есть что-то общее с мамой. Тяга к творчеству.

— Да. Вот только мне кажется, что если я стану писать стихи или начну мечтать, как мама, то умру, как она, в нищете и в одиночестве… — Алиса затряслась, беззвучно заплакала, спина ее сгорбилась, вены выступили на висках темными бороздами там, где начинались пряди седых волос. И только глаза, изумительно красивые, продолжали мерцать в полумраке.

— Я правильно понимаю, что тут еще есть страх взять свою жизнь в свои же руки? — уточнила Нина. — Страшно что-то менять, чтобы не стать такой, как мама? И чтобы не повторить ее путь?

— Мама все тянула сама… Иногда я думаю, что если начну что-то менять в своей жизни, то пойду против Судьбы. Лучше плыть по течению… Не надо было мне рушить семью… — она снова заплакала, но вскоре утихла.

— Алиса, о чем вы сейчас плачете?

— О том, что я такая бесполезная…

Все мы живем по сценарию родителей — или по антисценарию. И если родители были счастливы в браке и реализованы в жизни, то дети, как правило, бессознательно копируют манеру поведения родителей и берут ее за основу. Тогда и черты характера того родителя, который стал образцом для подражания, преобладают в личности ребенка. Если же родители своим примером показывали несчастливую жизнь, то ребенок старается не повторять их ошибок и бессознательно действует противоположным образом.

В глубине души Алиса знала, что мамино решение уйти от пьющего мужа было верным, а ее умение до самой глубокой старости видеть прекрасное и писать стихи вызывало у нее восхищение. Но маленькая девочка по имени Алька, сама того не ведая, выбрала антисценарий: видимо, наголодавшись в детстве, узнав, каким трудом доставалась маме каждая копейка, истосковавшись по материнской ласке, которой она-то толком и не видела, она бессознательно решила, что лучше зависеть от мужа, чем работать на износ. Пусть муж ее обеспечивает, а она будет уделять внимание детям, заботиться о них, создавать уют в доме.

Мама была решительной, но эта решительность стала ей как кость в горле. Может быть, жизнь ее сложилась бы иначе, будь она чуть мягче и терпимее к людям — но этих качеств у нее не наблюдалось. Именно это глубинное понимание устройства жизни: что мир несправедлив, что в нем каждый сам за себя, что никто никому не нужен, что мир опасен и жесток, то самое убеждение о жизни, которое привело ее мать к нищете и одиночеству, Алису пугало больше всего. И она научилась выбирать другой путь: цепляться за то, что есть, чтобы не потерять последнее, — впереди может больше ничего и не быть. Этот урок она усвоила более чем хорошо.

Алиса много лет прожила с уверенностью, что лучше иметь плохого мужа, чем никакого. Внутри жил иррациональный страх умереть в голых стенах, в нищете и одиночестве. Этот страх настолько врос в структуру личности Алисы, что избавиться от него она не могла.

Нина произнесла:

— Алиса, дело в том, что вы были маленьким ребенком, и вы сделали свои выводы о том, как жила мама. Эти выводы тогда были полезными, они уберегли вас от какого-то другого разочарования в жизни. Но сейчас вы уже взрослая женщина, и вы вправе выбирать, какие выводы о жизни оставлять, а какие — нет. Что плохого в том, что вы будете заниматься творчеством, и это придаст вам сил в сегодняшнем дне?

— Не знаю, да ничего, наверное… Мне кажется, еще и бесполезно все. Кому это надо? Какие-то видеоролики… Какие-то стихи…

— Наша с вами задача очертить круг дел, которые наполняют вас энергией. А что будет, если вы начнете делать ролики или писать стихи для себя, для удовольствия?

— Да ничего, наверное.

— Рассматривайте это как занятие, которое вас поддерживает, придает вам сил.

— Хорошо, постараюсь.

— Я попрошу вас выполнить задание. Гуляя по улице, сделайте 5—7 фотографий, обозначающих ваши чувства. И приносите их на следующее занятие — мы их обсудим.

— Ладно.

— А как обстоят дела с вашей поддержкой — с кем вы еще можете общаться, кроме меня, вне стен этого кабинета? — спросила Нина.

— У меня есть пара подруг. Как сказать? Это старые подруги. Я как вышла замуж, перестала с ними общаться. Представляете, мы не общались около двадцати лет… Бывший был против, он не хотел, чтобы я от них чему-то плохому набралась. Одна — Ева, юрист. Я с ней созванивалась недавно, консультировалась по поводу развода. Она обещала помочь.

— А вторая?

— Даша, она домохозяйка, тоже давно не общались… Вот сколько лет я замужем, столько я ее и не видела…

— Ясно. А с кем-то еще общаетесь? В интернете, на работе?

— На работе — нет. Там все как-то не очень… невоспитанные люди… А в интернете… — Алиса улыбнулась. — Я состою в сообществе поэтов. Там есть один мужчина… Его зовут Максим, он из другого города, молодой, красивый… Он мне нравится, он такой талантливый, у него потрясающие стихи! Он иногда мне пишет, и он в курсе моей ситуации… Он не женат, но есть ли у него девушка, я не знаю… Ой! Мне кажется, я влюбилась!

— Хорошо, что у вас есть такая группа людей, с которыми вы можете поговорить на разные темы. Вы можете попросить у них какой-то человеческой поддержки, поделиться чувствами, и это нормально. Алиса, и не забудьте: ничто вам не мешает писать стихи для удовольствия. И фотографировать и снимать ролики для удовольствия. Для положительных эмоций. Качество вашей жизни станет лучше.

— Спасибо, — улыбнулась Алиса. — До свидания.

— До встречи.

Алиса вытерла слезы — теперь она была преисполнена воодушевленная. В теле появилась энергия, волнительная легкость, она ощущала ее где-то внутри, в области солнечного сплетения. В конце концов, кто знает, может, Нина права? Надо просто начать что-то делать…

Глава 13. Нина

Она пришла домой и потрогала горячую трубу в ванной: без изменений. Все такая же холодная. Не то чтобы она надеялась, что труба прочистится сама собой, но никто не мешал ей верить в лучшее. И вообще, пора было начинать с этой трубой что-то делать.

Прежде чем вызвать мастера, она написала сообщение своему другу. С Михаилом они познакомились на обучении, потом даже какое-то время вместе арендовали помещение. Он часто писал ей, реже — звонил, но так или иначе с завидной регулярностью появлялся в ее жизни. Проявляя к Нине повышенный интерес, он всегда оставался в тени, и что скрывалось за таким поведением, она до конца не понимала.

Весь тот год, что они были знакомы с Михаилом, он посылал ей двусмысленные сигналы, которые, с одной стороны, можно было интерпретировать как знаки внимания, а с другой стороны — как ничего не значащие воздушные полунамеки. Как и все одухотворенные и загадочные личности, он вечно в чем-то сомневался, все время находился в каком-то подвешенном состоянии, и состояние это распространялось на все сферы его жизни.

Он сомневался в выборе работы, в своих отношениях, часто не знал, как поступить в той или иной ситуации. Кроме того, он выражал свою симпатию по отношению к Нине запредельно осторожно: так, что нельзя было разобрать, то ли это флирт, то ли стремление сохранить полезный контакт на будущее, а вдруг пригодится? По вечерам он писал ей разнообразные, изобилующие комплиментами сообщения, а встретиться почему-то не предлагал. За весь год они всего дважды выпили кофе после работы, хотя и работали в одном кабинете.

Михаил находился в вечном поиске идеальной клиники, где его услуги психотерапевта были бы оценены по достоинству, и чтобы он не переутомлялся. Внеурочная работа с клиентами его истощала и выматывала. Нина сочувствовала ему, так как он в одиночку тянул семью и детей: его жена не проработала ни дня в своей жизни, потому что ей это было неинтересно.

— Может, ты как-нибудь попробуешь поработать? — тихо спрашивал он, подкатывая глаза кверху.

— А зачем? — отвечала Элла, и разговор на этом заканчивался.

«Нет, ну я не понимаю, — жаловался как-то Михаил на свою жену, — как это можно прожить всю жизнь и ничем не интересоваться?» В ответ Нина тактично молчала и кивала головой: он неглупый человек, сам сделает выводы. В конце концов, что она могла ему ответить?

Отношения с Эллой было сложно описать конкретными терминами и дать им какое-то определение. Нина терялась в догадках: любил ли Михаил свою жену или из последних сил терпел ее присутствие в своем собственном доме? Испытывал ли он к ней глубокую привязанность, которая сформировалась за двадцать лет брака, или чувство благодарности, потому что она родила ему детей? Или мучился от безысходности, потому что не мог от нее избавиться?

Михаил часто изливал Нине душу, делился семейными тяжбами, и в такие моменты ей казалось, что они действительно по-настоящему близки, ведь только с друзьями обсуждают такие глубоко личные темы. Правда, иногда его поведение свидетельствовало в пользу того, что они с ним больше, чем друзья: он провоцировал Нину на откровенные диалоги о чувствах, о переживаниях, об отношениях, задавал наводящие вопросы. Несколько раз звал ее в кино — правда, в последний момент все отменял. Пару раз дарил цветы — и надолго пропадал, и так все время в течение года.

Все, что Нина знала о его семье, сводилось к тому, что Элла раздражает его, но бросить он ее не может из-за детей: Михаил не способен испортить им жизнь, не вправе лишить их внимания. Фактически он являлся для них и папой, и мамой — обеспечивал семью, всячески развивал детей, возил на их кружки, возился с сыном в гараже, сопровождал дочку на соревнованиях, а жена все это время занималась тем, что делала репосты конкурсов в соцсетях.

Нина догадывалась, что Элла не слишком уж интересна ему как личность и не слишком уж привлекательна как женщина. Возможно, она казалась ему необычной, интригующей дамой в самом начале, но потом интрига куда-то исчезла, как часто происходит в семейной жизни. Со стороны их брак выглядел как союз жертвы и паразита, хотя Михаил сам пожертвовал своим благополучием, счастьем и свободой ради семьи, и это был его добровольный и осознанный выбор.

Как-то раз они с Ниной после работы зашли в кофейню. Весь этот вечер Михаил заказывал себе напитки еще и еще, как только заканчивалась предыдущая чашка кофе — ему несли следующую. Как будто пустая чашка кофе могла стать поводом для расставания: вдруг Нина сейчас вскочит и убежит, оставив его в одиночестве! А это одиночество словно было для него непереносимым испытанием, вечной мукой. Эта деталь не осталась незамеченной, и Нина подумала: видимо, дома ему настолько плохо, что он не хочет туда возвращаться.

— Ты не думал развестись? — в лоб спросила она, так как не любила всех этих расшаркиваний, недомолвок и намеков.

— А как я брошу детей? Я же с ними семь дней в неделю. Это невозможно, я не прощу себе.

Нина закрыла для себя эту тему и не желала поднимать ее в дальнейшем. Каждый человек сам делает выбор: жить для себя или для других. Михаил, конечно, являлся образцовым папой и примерным семьянином, и она уважала его за это. Кроме того, он был хорошим профессионалом, замечательным и чутким специалистом. Но поскольку он сам посадил себе на шею Эллу и сам принес себя в жертву, ей было его совсем не жаль.

Конечно, Михаил ей все еще нравился. Нравился как человек, как единомышленник — у них было много общего. Его внутренний мир казался ей чем-то безграничным, вроде Нарнии с временными порталами, заколдованными замками и извилистыми лесными тропами, окутанными туманом. Она ждала каждого его звонка и сообщения с восторгом и энтузиазмом, радовалась каждой встрече, как ребенок, которому подарили коробку с сюрпризом. После одной-единственной беседы за чашкой чая она выносила с собой множество инсайтов, которые осмысливала потом еще долгое время.

Вскоре такое общение стало для Нины незаменимым. Михаил нравился ей, но все свои эмоции она держала при себе и наблюдала, что из этого выйдет. В начале любых отношений она старалась занимать аналитическую позицию, и это уберегало ее от ошибок, ненужных влюбленностей, от преждевременного очарования людьми и от болезненного разочарования. К тому же она не теряла надежду, что, возможно, когда-то в далеком будущем он одумается и разведется, и тогда они смогут попробовать что-то построить вместе. Кто знает? Может, они бы стали отличной парой.

Вступать в отношения с женатыми мужчинами Нина не хотела и не могла. Запрет такого рода вовсе не был продиктован религиозным контекстом, чувством брезгливости или знаниями семейной психологии, хотя все эти соображения она находила в той или иной степени верными. Некий внутренний советчик указывал, что не стоит этого делать — и все, а может, она просто не хотела оставаться на скамейке запасных. Это бы противоречило ее логике, здравому смыслу и самоуважению.

Нина не хотела становиться громоотводом или костылем для спасения чужой семьи, не хотела быть использованной и выброшенной за борт после того, как у них с Эллой все наладится, — а у них с Эллой точно все наладится после того, как Михаил заведет роман на стороне. Для Нины это было очевидно как день.

Михаил оставался для нее хорошим другом, но серьезных планов относительно него она не строила. Весь ее восторг и воодушевление, как правило, оставались за кадром. Нина не торопила события — ей было рядом с ним хорошо и приятно. Они вместе погружались в разговорах на одну и ту же глубину, понимали друг друга с полуслова. Этого было вполне достаточно — по крайней мере, до того момента, пока не засорилась труба.

«Представляешь, мы с дочкой остались вчера ночью без горячей воды. Грела тазы, чтобы искупаться. Теперь надо вызывать сантехника», — поделилась она.

«Это не женская работа», — ответил Михаил и сменил тему.

Фраза «это не женская работа» мгновенно отрезвила Нину и избавила ее от лишних иллюзий. С тех пор очарования в ее друге заметно поубавилось, а его «магические свойства» день за днем таяли, как дым. Да, ей было грустно. Но все вышло так, как вышло, и она не видела смысла все это прокручивать в голове туда-сюда, как заезженную пластинку. Она действительно не понимала, как можно видеть в мужчине — мужчину, если он сначала осыпает тебя комплиментами, дарит букеты, а потом равнодушно смотрит на твои проблемы и самоустраняется.

Разумеется, Михаил был вовсе не обязан ей помогать: для того, чтобы чинить сантехнику, у него имелся свой дом, а в этом доме жила его семья. Это были те люди, которым он должен помогать, а всем остальным он ничего не должен. Вот только Нина подсознательно ждала именно этого — что он предложит ей хоть какую-то посильную помощь. Не надо мчаться через весь город, засучив рукава, но можно хотя бы сделать вид, что тебе не все равно. «Видимо, такова моя ценность, что даже делать вид не нужно», — решила она.

Лежа в кровати и ворочаясь с боку на бок, Нина думала, почему Михаил выбрал путь жертвы? Он ведь мог выстроить свою жизнь совершенно иначе, он ведь хороший, хотя и несчастный человек. Кто ему виноват, что он несчастен?

Перерыв между рождением первого и второго ребенка у них с Эллой был достаточно большой, и за этот промежуток времени, при большом желании, они могли бы получше присмотреться к друг другу, сделать выводы и разойтись, если уж и правда все так плохо. Могли бы, но не хотели. Эллу устраивала такая жизнь — а Михаил оказался порядочным мужчиной и не мог ее бросить.

Итак: если вы слишком надежны, и на вас во всех вопросах можно положиться, если вы крайне ответственны и предельно благоразумны, то рано или поздно со всех сторон вас начнут облеплять люди-паразиты. Они будут убеждать вас, что теперь вы должны решать их проблемы. И пока вы не научитесь выстраивать границы, они будут гроздьями висеть на вас, высасывая все силы и всю энергию.

Удивительно, но факт — одни и те же люди могут грамотно выстраивать отношения на работе, не взваливать на себя лишнего, отказываться от переработок, но у себя дома превращаются в тряпку. Нина знала множество таких примеров, и Михаил красочнее всех иллюстрировал этот случай.

∞

Утром ветер ворвался в комнату и начал стучать рулонными шторами о стекла. Нина проснулась. Размешивая сахар в кофе, она просматривала сообщения и записывала дела в ежедневник. Михаил ничего не писал, и Нина почувствовала грусть, а затем — облегчение. В план на день нужно было втиснуть еще и сантехника. Ну что же? Она справится. Телефон дежурного мастера по дому у нее остался, надо только договориться о встрече.

Михаил самоустранился, хотя накануне пел ей дифирамбы: какая она уникальная, необычная, не похожая на всех остальных женщин… Месяц назад в кофейне застенчиво, как школьник, трогал ее руки. А когда пришло время выполнять мужские функции, он четко обозначил свою позицию — это не женская работа. Нина усмехнулась: просто это были не те мужские функции.

Таким образом, выходит, что у Михаила на работе с границами проблем нет. Да и с ней, с Ниной, он ловко расправился, можно только поаплодировать. Почему же он допустил такую ситуацию с женой? Потому что не мог на нее повлиять? А может, просто не хотел?

Сажая на шею таких персонажей, как Элла, он тоже удовлетворял свою какую-то глубинную потребность — быть нужным, быть важным в чьей-то жизни, быть незаменимым, быть значимым… Поэтому он с ней никогда не расстанется — ведь Элла делает его счастливым. Не в прямом, конечно, смысле, а в переносном. Он завел себе жену — хомячка с отрезанными лапками, который без него в буквальном смысле не выживет. Никому и никогда он не будет так необходим, как ей. Для нее он — боженька, светило, и пока Элла будет на него молиться, боготворить, изводить капризами, как третий ребенок в его семье, устраивать ему сцены ревности, он будет чувствовать, что живет полной жизнью.

Вскоре проснулась Илона, она сонно протопала на кухню, помахала Нине рукой и направилась в ванную. На кухне зашумел чайник, а в ванной из крана полилась вода. Нина достала из холодильника хлеб, сыр, колбасу, овощи и стала делать дочке бутерброды. К ее возвращению тарелка с бутербродами уже была готова.

— Мааам, — сонно протянула Илона, откусывая бутерброд и запивая его чаем, — а воду скоро починят?

— Не знаю, надеюсь, что сегодня. Буду звонить им.

— Да че-то холодно умываться. Брр.

— Угу. Сколько уроков сегодня?

— Шесть.

— Что тебе сегодня снилось?

— Не помню. А тебе?

— Работа…

Дочка убежала в школу, а Нина созвонилась с сантехником. Он пообещал приехать к 16:00, и она решила, что это хорошо: если ему придется потом идти докупать какие-то запчасти, все магазины будут еще открыты.

Перед работой ей захотелось принять ванну и помыть голову. А для этого, хочешь не хочешь, надо греть тазы. Она вскипятила электрический чайник, затем нагрела три кастрюли и вылила все это в ванну с пеной, разбавив холодную воду из крана кипятком.

Лежа в горячей воде, Нина перебирала в памяти лица людей, которыми она больше всего дорожила, и которым ей сложнее всего было отказывать. Пара близких подруг, мужчины, которых она любила, и, конечно же, родители. Если человек вам дорог и вы не хотите его ранить и тем более испортить с ним отношения, вы будете продавливать свои границы, наступая себе на горло, пока не научитесь их держать. Легче всего выстраивать границы с теми, кого не жаль потерять.

Нина поняла, что Михаил никогда особо не боялся потерять ее — пусть так, но, в конце концов, это можно пережить. И тут она с удивлением обнаружила, что тоже готова его потерять. Как и он ее, без сожаления.

Причиной их размолвки стали границы. Границы — вообще штука странная, и пару веков назад, например, такого понятия даже не существовало. И, чтобы ощутить их, прежде всего нужно учиться осознавать, как с вами можно обращаться, а как — нельзя. Но даже осознание и обретение навыка говорить об этом не избавит вас от всех проблем.

На первый взгляд, границы выстраивать трудно потому, что здоровые они далеко не у всех, и, встречая на своем жизненном пути разных людей, можно столкнуться с неадекватной реакцией на абсолютно, казалось бы, естественные вещи. Например, вам больно, потому что вам уронили утюг на ногу, и вы просите человека больше так не делать, но это может как-то глубоко и лично задеть его, а также вызвать у него бурное возмущение: «Какой утюг? О чем вы говорите?», «Вы все драматизируете!» или даже так: «Вам просто показалось!».

Нина была уверена: скажи она Михаилу о том, что чувствует, что она ждала его помощи и нуждалась в нем, он бы даже не понял. Или притворился бы, что не понял. Иногда очень выгодно не понимать.

А вторая трудность выстраивания границ заключается в том, что их не существует в голом виде. Границы выстраиваются всегда в отношениях с другим человеком. Имея слишком жесткие границы, вы рискуете остаться одни. К тому же некоторые виды отношений, например, детско-родительские, любовные (в частности флирт), а у многих — даже отношения с начальством и коллегами по работе, переполнены теми или иными скрытыми или явными манипуляциями. Соответственно, с теми, кто имеет высокую чувствительность к нарушению личных границ, все эти манипуляции не сработают. У начальника не получится подарить вам подарок и за это эксплуатировать вас в нерабочее время. У поклонника не получится наобещать золотые горы, провести с вами ночь и исчезнуть. Но зато вполне удачно получится впихнуть ложку каши в рот несговорчивого ребенка, припугнув его бабайкой.

Поскольку у Нины эмоциональная чувствительность была сильно развита, и она давно вышла из того возраста, когда ее можно было припугнуть бабайкой и заставить делать что угодно, она хорошо понимала, что происходит. Михаил держал свои психологические границы под контролем и в свой мир никого не впускал. Однако для Нины общение с понравившимся ей мужчиной теперь заканчивалось быстро, если он поступал не по-мужски.

Само собой вышло так, что ситуация с засорившейся трубой развела пути Нины и ее друга в разные стороны, и после того случая они не пересекались. Как-то раз Михаил предложил ей поучаствовать в проекте, провести вместе обучающий курс, Нина отказалась, а затем их общение сошло на нет.

Согреваясь в ванне, Нина похвалила себя: если бы она продолжила с ним общаться, получилось бы нечто подобное, как с Валерой. Брак научил ее многому, и границам в том числе. Любить в одностороннем порядке, страдать и мучиться она больше была не готова.

За наличие здоровых границ люди порой платят своим дискомфортом, конфликтами, чувством тревоги и даже иногда одиночеством, и это нормально. Главное, не перегнуть палку и не превратиться в изгоя. И в этом Нина тоже видела зерно истины — кому нужны ваши границы, если вы в конечном итоге останетесь одни? Во всем нужен здравый смысл.

Глава 14. Алиса

Здравый смысл подсказывал ей, что не стоит безрассудно тратить деньги, но как только на пороге появлялся Коленька, она забывала все данные себе обещания. Алиса старалась покатать сына на всевозможных аттракционах, покупала ему все игрушки, которые он пожелает, а когда он уезжал, считала копейки до зарплаты.

Сегодня выдали аванс, пусть небольшой, но это хорошо. Пока Коленьки не было рядом, Алиса решила спланировать расходы. На пустой полке над старым советским секретером она разложила наличные по кучкам: на оплату коммунальных услуг, на развлечения для сына, на еду и… на один сеанс психолога. Как она будет оплачивать следующий, она не представляла: аванс уйдет на необходимые нужды, а зарплата — на аренду жилья.

И все же, несмотря на свою финансовую беспомощность и эмоциональную уязвимость, Алиса чувствовала прилив сил. Эти силы понемногу стали возвращаться к ней после переезда на съемное жилье. Правда, первые недели оказались для нее самыми тяжелыми: каждый день ее окружала пустота, бессмысленность и беспросветная тьма. Но, похоже, сейчас тьма стала рассеиваться, а впереди забрезжил рассвет.

Дата смерти матери выпала на переезд, и Алиса все думала: может, это знак? Мрачные мысли о самоубийстве и о том, что все бы гораздо быстрее закончилось, если бы она отправилась не на съемную квартиру, а прямиком на кладбище, поближе к матери, осложняли адаптацию на новом месте и усиливали ее внутреннюю тьму, которая расползалась и заполняла пространство вокруг. Лишь сейчас она осознала: тьма потихоньку отступает, и, видимо, кто-то там наверху ее поддерживает, ее молитвы были услышаны.

А может, все стало налаживаться просто потому, что выглянуло солнце? Алиса всегда хандрила на плохую погоду, а вступающая в свои полномочия весна сыграла ей на руку. Нет, она не питала иллюзий, что хорошее настроение останется с ней навсегда и никогда не закончится! Но теперь она радовалась даже малейшему улучшению своего состояния.

Распределение финансов оказалось не единственным новшеством этой недели. Во-первых, Алиса снова села писать стихи, и выходило явно неплохо (но могло бы быть и лучше — как у Максима в блоге). Во-вторых, Алиса нашла одну свою более-менее симпатичную фотографию и зарегистрировалась на сайте знакомств. Больших надежд она не питала, но, как ей казалось, новое общение поможет ей пережить развод. Тем же вечером она получила сообщение от парня по имени Гоша. Тот предложил встретиться, и она ответила согласием.

Недели, проведенные на работе, неслись с бешеной скоростью, и время утекало, как песок сквозь пальцы, но все равно Алиса считала дни с момента отъезда Коленьки до его возвращения. Смысл ненавистной работы заключался лишь в добыче средств для существования. Никакого морального удовлетворения от этой деятельности она не испытывала, но со временем научилась думать так: работа не только помогает ей выжить, но и отвлекает от плохих мыслей, скрашивает череду серых будней, что само по себе хорошо…

∞

Алиса уютно устроилась у окна в полупустом автобусе. Впервые за долгое время она ощутила всем своим существом, каждой клеточкой своего тела тихую радость и предвкушение от встречи с домом. Она едет домой. К себе домой! В спокойное, безопасное место… Она надела наушники, прикрыла глаза и погрузилась в медленную джазовую мелодию.

Этим вечером ее ноги гудели от усталости, и тому имелся ряд причин. Сегодня на смену вышли двое: Алиса и Шурочка, ее напарница, новенькая, работающая всего пару дней. Когда в «Фикс Прайс» приехала газель с товаром, выгружать ящики из кузова им пришлось самим. Водитель оказался на редкость паршивым, да еще и хамоватым: помочь с разгрузкой отказался, нагрубил.

— Ну вы же видите, что у нас две женщины, и никого больше нет, неужели вы нам не поможете? — с надеждой в голосе спросила Шурочка.

— А у меня в том магазине тоже было два пацана, и ничего, справились.

— Но мы же не пацаны!

— Это не моя обязанность, — отчеканил водитель и хлопнул дверью кабинки.