Бесплатный фрагмент - Сердце в бегах

В королевстве Веллария, где власть строится на страхе, а свобода — преступление, девушка по имени Лада должна выйти замуж за жестокого лорда Морвена. Но её сердце принадлежит другому — Всеволоду, сыну лесного целителя, который знает язык ветра и силу трав.

В ночь перед свадьбой она сбегает с ним в неизведанные дали, не подозревая, что в её крови течёт древняя магия — последняя надежда мира, стоящего на грани поглощения Тьмой.

Это история любви, которая сильнее цепей, о мудрости, рожденной в зрелом возрасте, и о том, как еда, травы и доброе слово могут стать самым настоящим чудом.

И сразу же будет продолжение… Спустя несколько сотен лет. Потомки травника и травницы.

«Сердце в бегах» — вдохновляющий приключенческий роман с счастливым концом, написанный для тех, кто верит: никогда не поздно выбрать свою дорогу.

Глава 1. Серебряный месяц над Велларией

В ту ночь луна была не просто полной — она была серебряной, будто выкованной из старинного зеркала, и смотрела на Велларию с такой грустью, будто знала: в этом королевстве вот — вот разобьётся ещё одно сердце.

Белокурая красавица Лада стояла у окна своей башни, обхватив свои хрупкие плечи нежными ручками. Подол её ночного платья из льняного полотна шелестел, словно осенний лист. За спиной — роскошная спальня: бархатные шторы, кровать с резными лебедями, шкатулка с жемчугами… и на туалетном столике — обручальное кольцо жестокого и властного лорда Морвена. Тяжёлое, холодное, с гравировкой в виде змеи, обвивающей меч.

Она не плакала.

Зачем?

Плакать было просто бесполезно и безсмысленно.

Слёзы не остановят свадьбу, назначенную на третий день после полнолуния. А до неё оставалось всего семь ночей.

«Ты будешь королевой в его доме», — сказал отец, лорд Борислав, накануне, не глядя дочери даже в глаза, — «А не нищенкой в лесу с каким-то травником».

Но Всеволод был не просто «каким-то травником». Он знал, как вылечить лихорадку корой белой ивы, как унять боль настоем пустырника и мелиссы, как снять страх — дыханием и тишиной. Он не носил титулов, но его имя шептали с благодарностью в каждой деревне от Скалистых холмов до реки Лирра.

Лада судорожно ходила туда — сюда по своей комнате, пребывая в раздумьях и в осознанности правильности шага побега.

Что будет с отцом? Если она сбежит…

Сердце было не на месте, и готово было выпрыгнуть из её груди…

* * *

Первая встреча с Всеволодом произошла нежданно — негаданно.

Это случилось весной, когда Лада впервые нарушила запрет отца и вышла за пределы замкового сада.

Ей было всего десять.

Она читала книгу о целебных травах и не могла понять, почему в описании говорится, что «папоротник раскрывает листья только для тех, кто идёт с добрым сердцем». Отец сказал, что это глупая сказка для крестьян.

Но Лада захотела проверить.

Она перелезла через низкую каменную ограду и углубилась в лес. Там, у ручья с прозрачной водой, она увидела мальчика лет двенадцати — босого, с корзиной из ивовых прутьев, полной корней и цветов.

Он осторожно срезал листья подорожника с серебристыми прожилками.

— Ты что делаешь? — спросила маленькая Лада, не скрываясь.

Мальчик не испугался. Он лишь поднял глаза — тёплые, янтарные, как солнечный свет сквозь листву.

— Лечу бабушку. У неё кашель. А ты — дочь лорда Борислава. Я узнал по браслету.

Она машинально прикрыла запястье.

— Не бойся. Я не скажу. Но если ты хочешь узнать, почему папоротник раскрывает листья… подойди вот сюда.

Он подвёл её к кусту папоротника. Потом взял её руку — осторожно, как берут бабочку — и положил ладонь на землю рядом.

— Не смотри. Слушай…

Лада закрыла глаза.

И вдруг почувствовала — не звук, а вибрацию: тонкое, почти неуловимое движение. Когда она открыла свои изумрудные глаза, листья папоротника медленно развернулись, как ладони, протянутые навстречу.

— Он чувствует, что ты не хочешь ему зла, — сказал мальчик, — Меня, кстати, зовут Всеволод.

— Лада, — ответила девочка.

Так и началась их дружба.

Каждую весну и осень, пока Лада училась в замке, а Всеволод — в доме у своей бабушки-целительницы, они тайно встречались у ручья.

Он учил её: как отличить ядовитый болиголов от укропа, ведь мальчик объяснял: «Обоняние не обманешь — болиголов пахнет мышами», а ещё как заварить чай из коры ивы от головной боли, как читать следы: «Вот — лиса. Видишь, как когти врезались в землю? Она бежала не от волка… а к своим детёнышам».

А Лада, в свою очередь, читала ему стихи и рассказывала о звёздах, о море, о странах, где люди лечатся солнцем и морской водой.

Однажды, когда ей исполнилось семнадцать прекрасных лет, то прекрасно возмужавший Всеволод подарил ей кинжал с рукоятью из можжевельника.

— Не для убийства, — пояснил он, — Для защиты. И чтобы помнила: даже самое острое лезвие не сравнится с силой твоего выбора.

Она спрятала кинжал под матрасом. И в ту же ночь впервые поняла: она влюбилась.

Влюбилась по — настоящему.

Всё изменилось, когда лорд Борислав заключил договор с Морвеном.

Ладе тогда исполнилось уже восемнадцать. Она стояла в тронном зале, когда отец объявил:

— Через месяц ты станешь женой лорда Морвена. И это не обсуждается.

Лада не заплакала.

Но когда вернулась в покои, разбила зеркало — не от злости, а чтобы не видеть в нём лицо, которое уже не принадлежит самой себе.

На следующий день она пришла к ручью.

Всеволод ждал.

Он уже обо всём знал.

Слухи о предстоящей свадьбе разнеслись по всему лесу.

— Я не могу выйти за него, — сказала Лада, глядя в воду, — Он убивает всё живое. Наверное, даже своих жён.

— Тогда не выходи за него, — ответил Всеволод.

— Что? Как? Отец мне велел…

— Беги со мной.

Она рассмеялась — горько.

— Куда? У меня нет ничего. Ни денег, ни силы…

— У тебя есть знание, — сказал Всеволод твёрдо, — Ты знаешь, как вылечить лихорадку, как накормить голодного, как утешить плачущего. А я знаю дороги, которые не видны на картах. Вместе мы — целый мир.

Лада посмотрела на него.

В его глазах не было страха. Только вера. В неё.

— А если нас поймают?

— Тогда мы умрём свободными. Не будем жалеть о попытке стать ими, — ответил он, — А не просто жить в клетке и мучаться.

В тот вечер они договорились: через три ночи, в полнолуние, что она спустится по верёвочной лестнице. Он будет ждать у подножия башни с двумя конями.

— А если я передумаю? — спросила Лада.

— Ты не передумаешь, — ответил парень, — Потому что твоё сердце уже давно живёт в лесу и принадлежит мне.

* * *

Лада всё же не переставала размышлять: сможет ли её отцу навредить эта… каменная стена по имени лорд Морвен, если она решится сбежать?!

Это же настоящее чудовище, а не человек!

Но мысли, которые помогали ей вернуться в реальность, напоминали ей, что отец почему — то сам не стал думать, каково же ей самой будет жить с этим верзилой!?

Ведь отцу только уважаемый статус подавай… А чувства…?

Как же её чувства?!

И всё же нужно сделать выбор, который приходится ей по — сердцу.

А не по разуму.

Иначе никак!

Иначе будет действительно потом всю жизнь жалеть…

Лада подошла к комоду, открыла потайной ящик под кроватью для перчаток и достала свёрток — простую дорожную сумку из оленьей кожи.

Внутри: кинжал с рукоятью из можжевельника (тот самый подарок Всеволода в день её семнадцатилетия), сушеные плоды шиповника, моток верёвки, фляга с водой и… письмо.

Она написала его ещё днём, прячась в саду среди роз, лилий, лаванды и розмарина:

«Прости меня, мой дорогой отец. Я не смогу стать женой человека, чьи руки пахнут кровью. Моё сердце уже отдано — не титулу, не золоту, а тому, кто учит меня слушать землю. Если ты когда-нибудь поймёшь — ищи меня там, где поют ручьи…»

В тот же момент за окном скрипнула ветка.

Лада замерла.

— Всеволод? — прошептала она с кинжалом в руке.

Тень на стене дрогнула.

Потом — лёгкий стук в стекло.

Она открыла окно, и в комнату, проворный, словно лесной кот, впрыгнул парень в плаще цвета мха. Его глаза — тёплые, как янтарь — встретились с её взглядом, её прекрасными изумрудными глазами, цвета лесной травы.

— Ты готова? — спросил он, не теряя времени даром.

— Ты всё — таки поднялся, — улыбнулась девушка, — Готова, конечно, — ответила она, беря сумку в руки, — Но всё же, если нас поймают…

— Не поймают, — перебил Всеволод, нежно беря девушку за руку, — Потому что луна сегодня наш союзник. А ветер… ветер уже поёт нашу с тобой песню.

Парень помог девушке спуститься по верёвочной лестнице, спрятанной в плюще. Внизу, у подножия башни, ждали два коня — чёрный, как ночь, и белоснежный, как снег, с серебристой звездой на лбу.

Лада оглянулась на замок в последний раз, прощаясь с прошлым, мысленно обнимая отца. Огни в окнах мерцали, как глаза спящих драконов. Потом она повернула лицо к лесу — к своей свободе.

И они поскакали.

* * *

Всеволод не знал, что такое любовь, пока не встретил её…

Свою Ладушку.

В детстве он думал, что любовь — это то, что бабушка вкладывает в отвары: терпение, заботу, внимание к мелочам.

В какой — то степени, он был прав. Но именно любовь между парнем и девушкой, он никогда не знал.

Потом, слушая старые песни у костра, он решил, что любовь — это когда двое идут по лесу и не боятся молчать.

Но всё изменилось, когда он увидел её руки.

Это было в их первую встречу, там, у ручья.

Лада — дочь лорда, в шёлковом платье, испачканном землёй, осторожно касалась листа папоротника. Её пальцы были тонкими, руки белыми и нежными, а на ладони — мозоль от пера, которым она писала.

Она не брала траву, чтобы использовать. Она всегда просила разрешения — взглядом, дыханием, тишиной.

И в тот момент Всеволод понял: она видит то же, что и он сам.

Не просто растение, а живое существо.

С каждым годом его восхищение росло — не как пламя, а как корень: глубоко, незаметно, но крепко.

Он замечал, как она:

— Слушает, когда он говорит о лесе — не вежливо кивает, а именно запоминает. Через год она могла рассказать ему, какого цвета кора у молодого клёна в марте.

— Не стыдится не знать. Однажды она спросила: «Почему полынь горькая?» — и он объяснил, что горечь отпугивает насекомых. А она задумчиво сказала: «Значит, иногда горечь — это защита». Он запомнил эти слова на всю жизнь.

— Делится тем, чего у неё мало. Когда ей запретили выходить из замка на месяц, она всё равно перебросила ему через ограду свёрток — в нём был свежий и ароматный хлеб, добротный кусок сыра и записка: «Бабушке — чтобы выздоровела поскорей. И тебе — чтобы не голодал».

Но именно настоящий поворот случился, когда ей исполнилось семнадцать.

Она пришла к ручью с заплаканными глазами. Отец приказал ей прекратить «глупые и безсмысленные встречи с лесным мальчишкой». Она сидела молча, глядя в воду. Всеволод не знал, что сказать, как её утешить.

Он просто сел рядом, на расстоянии вытянутой руки, и начал плести венок из одуванчиков — как делал в детстве для бабушки в день её рождения.

Когда венок был готов, Всеволод положил его на камень между ними.

— Это не цветы, — сказал он тихо, — Это свобода. Потому что одуванчик растёт где хочет. Его не посадишь в горшок.

Лада подняла на него глаза — и в них уже не было слёз.

Но была решимость.

— Я не позволю им забрать у меня это, — сказала она.

И тогда Всеволод понял: он влюбился в неё не только потому, что она красивая (хоть её лицо в свете заката и заставляло его сердце биться быстрее). Он влюбился, потому что она выбирает свет, даже когда вокруг — тени.

Он никогда не говорил девушке «я люблю тебя» вслух — ни разу.

Для него любовь выражалась в поступках:

— Он выучил, какие травы снимают тревогу, чтобы заваривать ей чай перед экзаменами в замке.

— Он запомнил, что она боится грозы, и однажды, когда началась буря, пришёл к ограде с плащом и стоял там, пока она не выглянула в окно.

— Он вырезал для неё из дерева маленькую сову — символ мудрости — и оставил у ручья с запиской: «Ты видишь дальше, чем все они вместе взятые».

Но самое главное — он никогда не просил её остаться.

Он знал: если она выберет замок — он отпустит. Потому что любовь, по его убеждению, не держит.

Она даёт крылья.

Именно поэтому, когда она сказала: «Я бегу с тобой», — он не обрадовался.

Он восхитился ею в который раз.

Потому что она выбрала не только его — но и выбрала себя.

А он просто счастлив был идти рядом.

С ней.

Глава 2. Где плачут деревья

Лес принял Ладу и Всеволода в свои объятия, как мать детей — беглецов. Ветви над головой сплелись в живой свод, скрывая от лунного света и пряча их от чужих глаз. Кони скакали беззвучно — Всеволод заранее обмотал их копыта тряпками, пропитанными маслом можжевельника: запах отпугивал не только волков, но и псов преследователей.

— Они уже выехали, — прошептал он, когда они ненадолго остановились у ручья попить и передохнуть, — Твой отец поднял стражу ещё до полуночи. А Морвен… он отправил своих «теней».

Лада знала, что это значит.

Ведь «Тени» — это наёмники без лиц и совести, одетые в чёрное, с кинжалами, выкованными из метеоритного железа. Говорили, они чувствуют страх, как акулы кровь в воде.

— Куда теперь?! — спросила она, хватаясь обеими руками от испуга за свое прекрасное лицо, пытаясь отдышаться.

— К Бабке Ветре, — ответил Всеволод, подавая ей флягу с водой, — Она одна может нас спрятать… и, возможно, рассказать тебе то, что скрывали все эти годы от тебя.

— Что ты имеешь в виду?!

Он посмотрел на неё томным и долгим, но любящим взглядом, будто взвешивая каждое слово.

— Ты замечала, как растения реагируют на тебя? Как папоротник раскрывает листья, когда ты проходишь мимо? Как полынь пахнет слаще, если именно ты касаешься её?

Лада немного поразмыслив, кивнула. Она всегда думала, что это просто… её любовь к природе.

— Это не спроста, Ладушка. Ты — Древнелист. Последняя из рода, чьи предки заключили завет с духами леса. Твои руки не просто собирают травы — они исцеляют их. А твоё сердце… оно слышит, когда деревья плачут.

Она хотела возразить, но вдруг почувствовала — не ушами, а кожей — тонкий, почти неслышный стон. Он шёл от старого дуба в десяти шагах. Она подошла, положила ладонь на кору… и увидела: под корой — чёрная жила, как гниль.

Дерево болело.

— Оно отравлено, — прошептала она, — И явно чем-то… тёмным.

Всеволод побледнел.

— Это работа «Теней». Они метят лес, чтобы духи не могли нас вести. Нам нужно уходить. Прямо сейчас!

Они вскочили на коней. Но не успели проехать и полмили, как из-за холма донёсся лай — резкий, злой, не похожий на волчий.

— Псы! — крикнул Всеволод, — Держись крепче, Лада! Вперёд!

Кони рванули со всех своих обвязанных копыт, но тропа внезапно оборвалась у обрыва.

Внизу — бурлящий поток. Назад — лай и свист стрел.

— Прыгаем! — крикнул парень.

— Ты с ума сошёл?! — закричала Лада.

Всеволод посмотрел на нее своими янтарными глазами, взял девушку за руку и…

— Доверься мне. И… призови лес!

Она не поняла, что он имел в виду, но в отчаянии закрыла глаза и прошептала:

— Помоги нам… Батюшка, Лес! Пожалуйста… Прошу!

И в тот же миг лианы с ближайших деревьев, будто ожившие, сплелись над пропастью — прочный, дрожащий мост из зелени.

Всеволод не удивился. Он только улыбнулся, глядя на Ладу, впервые за эту ночь.

— Видишь? Лес знает тебя.

Они перескочили на другую сторону, и лианы тут же рассыпались в прах. За спиной раздался яростный вой — псы не посмели за ними последовать.

Но путь был далёк. И Бабка Ветер уже вовсю их ждала.

* * *

Морвен родился не в знати. Его отец — рудокоп в Чёрных Шахтах, мать — травница, изгнанная из деревни за «колдовство». В детстве он видел, как мать умерла от лихорадки, потому что лорд того времени отказал ей в помощи: «Целительницы не платят налогов — значит, не заслуживают жизни».

В десять лет Морвен поклялся: «никто больше не будет решать за него, что он достоин жить, а кто — нет».

Он учился у теневых магов, торговал редкими минералами, убил своего первого покровителя в спящем состоянии и занял его место. К тридцати годам он стал лордом Чёрных Шахт — не по праву крови, а по праву страха.

Но власть не принесла ему покоя.

Он понял: всё, что он строит, — хрупко. Люди предают. Золото тускнеет. Даже стены замка рушатся со временем.

Тогда он узнал об «Источнике Тьмы» — древней силе, что обещала бессмертие тому, кто принесёт в жертву кровь Древнелистов.

И тогда он увидел Ладу на празднике урожая. Не как женщину, хоть и внешне она привлекла его внимание тоже, но прежде всего как «ключ». Её спокойствие, её связь с природой, её чистота — всё это было для него не достоинством, а уязвимостью.

«Если я не могу стать светом, — думал он, — Я заставлю тьму служить мне».

Возможно, Лада могла бы исцелить его и без всяких ритуалов, если бы согласилась полюбить его. Но её сердце уже принадлежало другому…

* * *

Через два часа, когда луна уже клонилась к западу, они добрались до места, которое на картах не значилось. Среди болот и туманов стояла хижина на куриных ножках — нет, не в буквальном смысле, разумеется, но на высоких сваях из чёрного дерева, обвитых плющом и сушёными пучками трав.

Дверь открылась прежде, чем они постучали.

— Ну наконец-то, — сказала старушка, закутанная в шаль из птичьих перьев. Её глаза засветились, как угли в печи, — Я заждалась тебя, девочка. С того самого дня, как твоя мать умерла… и перед смертью спрятала в тебе семя Древнелистов.

Лада пошатнулась.

— Моя… мать?

— Она знала, что лорд Борислав отдаст тебя в жертву ради власти. Поэтому передала тебе дар — не для славы, а для защиты. Ты не просто целительница, дитя. Ты — хранительница границы между миром людей и миром древних сил.

Старушка подошла ближе, взяла её за одно плечо.

— А теперь, когда Морвен пробудил тёмные корни в лесу… ты и только ты можешь остановить его. Но для этого придётся вернуться туда, откуда ты бежала.

— В замок?! — нервно прошептала девица.

— Да. Но не одна. И не как невеста. А как наследница Древнелистов.

Парень приобнял девушку нежно за талию.

— Я с тобой. Всегда, — посмотрел он своими красивыми глазами в небесные глаза своей Ладушки, на которые уже хотели навернуться слезы…

Лада глубоко вдохнула, но чувствуя поддержку любимого, ей становилось намного легче.

— Я влюбился в тебя не тогда, когда ты не просто пришла ко мне, — продолжая обнимать её талию и прижимать к себе, — А тогда, когда понял: ты пришла — и «увидела меня». Не простого травника. Не сына целителя. А человека. И этого было достаточно».

Лада улыбнулась Всеволоду. На душе был покой.

Ветер за окном завыл, но теперь он звучал не как угроза — а как призыв.

Глава 3. Сердце Леса

Три дня и три ночи Лада провела в хижине Бабки Ветер. За это время девушка узнала больше, чем за все свои девятнадцать лет.

Старушка учила её не просто собирать травы — а именно «слушать» их. Каждое растение, говорила она, имеет голос: шепот мяты — это утешение, треск сухого чистотела — предупреждение, а пение ландыша на рассвете — зов к очищению.