Я оглянулся и увидел очередь. Она была длинная. Люди стояли спокойно, опустив головы. На стене висели часы. Они не показывали время. На циферблате горел маленький огонёк, который слегка подрагивал от дуновения ветра.

Я тронул мужчину, стоящего впереди, за плечо:

— Простите… это… куда?

Он повернул голову и, словно прислушиваясь к чему-то, произнёс:

— К себе.

И отвернулся. Я подумал: прекрасно. Начинается. Даже после смерти мне придётся разбираться с собой.

Очередь двигалась медленно. Иногда человек подходил к стойке, за которой сидела женщина в сером костюме, — и исчезал внезапно, как фокусник.

Женщина за стойкой не походила ни на ангела, ни на демона. Скорее — она выглядела как усталый сотрудник справочной службы. Из тех, кто многое повидал и давно перестал удивляться.

Над её столом висела табличка: «Отдел недосказанного». Под ней — мелким шрифтом: «Приём без записи».

Я сглотнул.

Когда очередь дошла до меня, женщина подняла глаза.

— Фамилия?

— А это обязательно? — спросил я. И сам удивился собственной наглости.

Она посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который ещё не понял, что торговаться уже бессмысленно.

— Это просто формальность, — сказала она. — Можете не называть.

Я открыл рот, чтобы ответить, и вдруг понял, что не помню своей фамилии.

Это было неприятное открытие: на земле я почти всегда всё помнил и говорил уверенно, особенно когда не был уверен.

— Не знаю, — честно признался я.

Она кивнула, будто ждала именно этого.

— Тогда так и запишем. «Не знаю». Это частый случай.

Она полистала папку и произнесла:

— Пройдёмся по списку?

— По какому?

Она посмотрела на меня, как на ребёнка, который задаёт слишком много вопросов.

— По тем делам, которые вы откладывали.

Мне стало смешно. Смешно и грустно одновременно.

— Слушайте, — сказал я, — если вы сейчас достанете список «все разговоры, которые так и не произошли», то…

— То что? — спокойно спросила она.

Я хотел сказать: то я сгорю от стыда. Но стыда почему-то не было. Было другое — ясность. Такая ясность, от которой никуда не скрыться.

Она придвинула ко мне лист. Он был пустой.

— Вы сами знаете, что здесь должно быть, — сказала женщина.

Я посмотрел на лист и перед глаза замелькали картинки, когда я мог поступить по-другому.

Сказать.

Обнять.

Уйти.

Остаться.

Не притворяться.

Не ждать подходящего момента.

— И что теперь? — тихо спросил я.

Женщина улыбнулась — как улыбаются люди, которые знают, что вопрос неправильный, но не хотят унижать.

— Теперь вы поймёте.

— Что?

— Что смерть забирает самообман. И это, пожалуй, самое болезненное.

Она наклонилась ближе:

— Мы не спрашиваем, кем вы были. Мы спрашиваем: почему вы так долго не были собой?

Я хотел пошутить. Сказать что-нибудь вроде: «Были пробки». Или: «Не было времени». Или: «Я ждал подходящего настроения». Но шутка не получилась. Потому что здесь, в Отделе недосказанного, настроение больше не было уважительной причиной.

Женщина нажала на кнопку под столом.

— Следующий.

Дверь позади стойки открылась. За ней не было темноты. Там было… утро.

Я сделал шаг и понял: самое странное в смерти — не то, что ты исчезаешь. А то, что тебе наконец предлагают перестать откладывать.

***

Я вошел в коридор. Он тянулся в обе стороны, теряясь где-то вдалеке. Здесь было много дверей с табличками.

«Архив неловких моментов».

«Служба случайностей (вход строго по очереди)».

«Бюро потерянных возможностей».

«Комиссия по оправданиям (временно закрыта)».

Я остановился у последней и невольно улыбнулся.

— Закрыта? — спросил я у проходившего мимо мужчины в жилете с бейджем «Сопровождение».

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.