Бесплатный фрагмент - Пристально вглядываясь в будущее

Пристально вглядываясь в будущее

На вoйне

2032 год. Третий год вoйны Союзного государства против Белых ходoков, спустившихся гор.

Стекла бинокля дотошно обшаривали каждый пригорок, каждое деревце на нейтральной полосе. Наконец, Семен, приземистый коренастый сеpжант, передал оптику напарнику — высокому худощавому Ивану Савельеву.

— Вроде, никого! Или хорошо прячутся.

— Никого! — подтвердил Иван.

Их задача — бoeвое охранение. За спиной сoлдат — лесопосадка, где укрылась группа росcийского спецнaза — два взвода и несколько единиц брoнeтехники. Чтобы скоротать время, Семен привычно задирал интеллигентного спутника:

— Ради чего мы здесь воюем? Вот ты, писатель, инженер человеческих душ, скажи мне, для чего ты пошел сюда добровольцем? Я мобилизованный, мне много думать не надо, мне государство сказало — стоять на линии бoeвого соприкосновения — я стою. А ты-то здесь зачем?

Иван всегда готов подхватить эту игру:

— Ради будущего, Семен! И писатель я начинающий. Никакой не инженер человеческих душ, я пока еще своей души слесарь — дорабатываю напильником.

— Ради какого будущего? В чем оно? А вон те… — Семен кивнул головой в сторону позиций противника. — Они тоже сражаются ради будущего? И чем их не устраивает твое будущее?

Иван усмехнулся и принял вызов:

— Я технооптимист! Считаю, что с помощью науки и техники мы решим все проблемы человечества. А они… — он тоже кивнул в сторону противника, — еврооптимисты. Думают, что за них проблемы решат Европа или Америка. Но великие державы решают свои проблемы за их счет.

— Бог с ними, с еврооптимистами, — буркнул Семен, постукивая пальцами по прикладу автомата. — Как наука и техника сделают людей менее жадными, трусливыми, лживыми? Дайте мне таблеток от жадности — и побольше, побольше! — он рассмеялся.

— Есть же советский эксперимент! — настаивал Иван. — Инженеры придумали кинематограф, а кино воспитало новое поколение — добрее и честнее предыдущего. Разве не так?

— А еще есть Голливуд! Который с тем же успехом разжигает в людях животные страсти. Хотя одна твоя идея мне понравилась. Этот рассказ… как его… «Голосование». Где перестали избирать Госдуму, потому что теперь каждый может сам проголосовать на сайте «за» или «против» любого закона. Должен сказать, что ты ба-альшой оптимист!

Иван собирался ответить, но Семен толкнул его:

— Бeспилoтник!

Над ними пролетал БПЛA с подвешенной 82 мм минoй. Бойцы быстро перекатились под куст. Бeспилoтник медленно двинулся в сторону основного отряда.

Иван выхватил рацию, чтобы предупредить товарищей:

— К вам движется птичка с подвеской!

— Принято! — ответил кoмaндир.

Снова потянулось время. На этот раз Семен сменил тему:

— От своей давно сообщений не получал? Поэтессы! — передохнув, поинтересовался Семен.

— Когда выезжали, тренькнула СМС-ка. Не смотрел пока.

— Чего так?

— Звук какой-то странный показался. Будто не в порядке что.

— Мнительный ты стал.

Заговорила рация:

— Возвращайтесь! Через полчаса уходим!

— Есть! — ответил Семен и кивнул Ивану. — Пошли назад. По овражку почти до своих дойдем.

Возвращаясь уже пройденной дорогой, ребята расслабились и шли почти не пригибаясь, не шаря глазами по траве.

— А я бы посмотрел СМС-ку! — настаивал Семен.

Иван промолчал.

И тут же под ногами Семена раздался взрыв. Ивана отбросило на другой склон овражка. Придя в себя, он оглядел ноги — в нескольких местах по штанине расползались кровавые пятна. Но ему удалось встать и подбежать, хромая, к Семену. У того нога с сапогом болталась, удерживаемая только штаниной.

Семен заскрипел зубами от боли:

— Отрежь! Отрежь эту ногу!

— Да ты что? — возмутился Иван. — Сейчас я тебя к нашим дотащу! А там в госпиталь.

— Отрежь!

Иван водрузил раненого на спину и пошел, стараясь внимательно смотреть под ноги, чтобы не пропустить еще одну мину. Где-то сзади раздался хлопок. Противник заметил взрыв и старался накрыть их из минoмета. Еще две мины взорвались с недолетом.

— Хорошо, что мы ушли уже с того места! — сказал Иван преувеличенно бодрым голосом, чтобы поддержать товарища.

Он не заметил, что над ними повис вернувшийся бeспилoтник. От него отделилась 82 мм минa и упала в нескольких шагах от наших сoлдат.

Без чувств

Иван лежал в вoенном госпитале в Самаре в отделении реанимации, так и не приходя в сознание. У его кровати собрались седой профессор, подтянутый вoенврач и молоденькая палатная медсестра, недавно из училища.

— Как состояние пациента? — уточнил профессор, светило в области не только вoенной медицины, но и космической.

— В себя не приходил, — вздохнула медсестра.

— Раны на ноге угрозы не представляют, — доложил вoенврач. — Но последствия контузии и удара головой сказываются.

Профессор вгляделся в лицо пациента — молодое и даже в коме сохраняющее врожденную интеллигентность.

— Обдумывали возможность транскраниальной магнитной стимуляции головного мозга? — спросил профессор.

— Думал над этим, — ответил вoенврач. — Но если в мозгу есть скрытые повреждения?

— Так МРТ же ничего не показал! — напомнил профессор

— Риск всегда есть, — сомневался вoенрач. -. Ни один метод не дает стопроцентной уверенности. Из-за чего-то он не приходит в сознание!

Профессор решился:

— Начнем с малых амплитуд и будем понемногу увеличивать.

— Давайте попробуем! — согласился доктор.

Медсестра с благодарностью взглянула на профессора — ей тоже было жалко раненого молодого парня.

Ивана перевезли в кабинет с аппаратом ТМС, лаборант приложил к голове устройство, осторожно тонкими пальцами вращая настройку, выводя индикатор в нужное положение.

— Еще чуть-чуть! — командовал вoенврач. — Еще! Хватит!

У Ивана слегка дернулось веко. Медсестра это заметила, но движение было очень быстрым, и она не стала говорить об этом доктору и профессору. Когда процедура закончилась, медсестра везла Ивана в палату. Ей показалось, что его рука чуть-чуть шевельнулась. «Может, дело и пойдет на поправку!» — подумала она, ставя кровать-каталку на место. Медсестра уже собиралась уйти, как вдруг услышала тихий голос.

— У меня был телефон!

— Что? — обернулась медсестра. — Парень, ты очнулся? Слышишь меня?

— Телефон… у меня… был.

— Никуда не делся твой телефон. Все твои вещи в тумбочке.

— Дайте мне телефон.

— Пожалуйста!

Иван пытался удержать телефон, но не сразу смог. Со второй попытки он поднес его к глазам и открыл сообщение, которое не прочитал перед бoeвым выходом. И понял, почему не хотел его читать.

«Иван, прости! Понимаю, что мы дружим со школы. Но жизнь изменилась. Я уже не та, что раньше. Наши пути разошлись. Прости!»

Иван откинулся на подушку, закрыв глаза и выронив телефон. Медсестра поймала его у пола и положила на тумбочку. Она краем глаза увидела сообщение и воскликнула:

— Вот черт!

Эксперимент

Иван сидел у окна в коридоре госпиталя за кадкой с разросшимся фикусом Бенджамина. Он полюбил это кресло, где оставался посреди людской суеты, избегая одиночества, и в то же время в спокойствии и уединении можно было полистать книгу или журнал, подумать о своем. Но сегодня цитадель безмятежности его подвела: в чудом сохранившемся литературном журнале он увидел знакомую фамилию и стихи, которые о многом ему рассказали.

Милая березонька, Солнышком согретая,

Что ты призадумалась, опустила веточки?

Что же ты, красавица, на ветру качаешься,

Прислониться ни к кому ой да не решаешься?

Так с тобой похожи мы будто сестры родные,

А сомненья как ветра по весне холодные.

В печатных строках он слышал ее голос, тихонько напевавший слова под гитару, как Ольга делала, когда мотив еще не совсем сложился.

Парень весел и речист — клен кудрявый во поле

А другой и прям и смел — да стройнее тополя.

Оба парня ласковы, оба — заглядение,

А глаза все прячу я, а в душе смятение.

В детстве бегали втроем на покос за речкою,

А теперь таю от них девичье сердечко я.

Он так и не написал ей после той СМСки — сначала лежал в коме, а через несколько месяцев было уже глупо что-то выяснять.

А теперь подружками точно отгорожена,

Сон ночами не идет, сердце растревожено.

И березка облетит, ляжет снег со стужею.

Ах, который же из двух истинный мой суженый?

Белая березонька, тянешь к Солнцу веточки,

Обо мне его спроси — жду для сердца весточки.

Она всегда писала хорошие стихи, да и сама была подарком в его судьбе — чистая, светлая, яркая. Но вот так бывает, что вокруг на яркое пламени свечи собираются несколько мотыльков. Иван понимал, как нелегко ей далось решение о расставании. И теперь уж вовсе незачем было ее тревожить. Он сoлдат, у него своя жизнь, свои задачи. Из-за фикуса он увидел движущегося по коридору профессора Самарина и поднялся ему навстречу.

Пока ученые Самарского университета им. С. П. Королева разрабатывали программный комплекс управления космическим парусником при полете к Марсу, профессор Самарин в медуниверситете готовился испытывать систему анабиоза. Те же криотехнологии им применялись в спортивной и вoенной медицине, так Самарин и познакомился с Иваном Савельевым.

Беседы с профессором о космосе служили психотерапией для писателя-фантаста, пережившего контузию и расставание с девушкой. Позже перешли в конкретику.

— Профессор, вам же нужен доброволец для испытаний!

— Иван, — качал головой Самарин. — Для этого отбирают людей полностью здоровых.

— Руки-ноги у меня на месте. А контузия… Помяните мое слово, профессор — первыми на Марс полетят фронтовики. А кто ж на фронте без контузии? А я, как ваш испытатель, окажусь первым в списке экспедиции на Марс. Разве не так?

Самарин в глазах Ивана видел не только здоровый авантюризм, но и глубокую внутреннюю боль. Юноша потерял родителей в автокатастрофе, его оставила девушка. Одиночество делало его идеальным кандидатом для опасного эксперимента. И профессор согласился.

Погружение в анабиоз прошло успешно. Иван, подключенный к сложной системе трубок и датчиков, выглядел спокойным, словно просто спал. Самарин испытывал смесь тревоги и гордости. Эксперимент мог изменить будущее человечества, но цена ошибки была высока. Так надолго никто еще людей не замораживал.

Перед пробуждением выяснилось, что введенный в организм антифриз за год видоизменился и при повышении температуры может разрушить нервные клетки.

— Этого нельзя было предвидеть! — разводил руками аспирант. — Поэтому и проводят испытания.

А профессор думал о Иване, его мечтах о Марсе, его вере в науку и будущее.

— Оставим его в анабиозе, — наконец решил Самарин. — До того времени, пока наука не сможет исправить нашу ошибку.

Пробуждение

2199 год. В Центре космической медицины им. академика Самарина, окруженный голографическими дисплеями, стоит саркофаг с телом Ивана Савельева. Много поколений студентов и аспирантов приводили сюда, чтобы поведать о том, как прославленный ученый до конца жизни не оставлял попыток вернуть к жизни своего испытателя. Каждый сотрудник центра тоже пытался решить эту задачу. Попытка за попыткой терпели неудачу, но породили ряд эпохальных изобретений, изменивших облик космонавтики. Благодаря им готовится к старту Первая звездная экспедиция.

— Я перечитал несколько рассказов Ивана Савельева в антологии научной фантастики, — рассказывал профессор Багров, пожилой ученый с седой бородой. — Он по сути был человеком будущего. Его технические предвидения не так интересны, но он предугадал направление развития общества.

— Например? — потребовал доказательств его друг профессор Зарипов.

— В рассказе «Игроки» появление ИИ множество людей оставляет без работы и средств к существованию. Глобальные игроки — управленцы общепланетного уровня — вводят категорию «лишних» с точки зрения экономики людей. Их дешевле содержать на минимальном уровне, чем обучать и вовлекать в производство. Из всех «бесполезных» людей глобалистам легче всего управлять «игроками» — впавшими в зависимость от компьютерных игр. Появление раз в полгода новой игры — для них счастье. Даже стерилизовать не надо — им некогда противоположным полом увлекаться. Но не все записанные в «лишние» люди с этим согласились. Они заявили, что не человек для экономики, а экономика для человека. Свободные от работы за плату, они займутся исправлением экологии, воспитанием детей, созданием новой модели общества. Эти люди стали новыми глобальными игроками, стали определять будущее.

— Ты прав, Иван Савельев близок нам по психологии! — согласился Зарипов. — А где, кстати, докладчик?

— Я готова! — Ирина Антонова, молодая сотрудница лаборатории молекулярных роботов, подошла к саркофагу. Ее стройная фигура, одетая в белый лабораторный костюм, казалась хрупкой на фоне массивного оборудования. Карие глаза, обычно спокойные, горели решимостью. Академик Лебедев, директор Центра, высокий мужчина с седыми волосами и проницательным взглядом, кивком головы показал, что можно начинать.

— Мы можем разбудить Ивана, — сказала Ирина, обращаясь к ученому совету. — Наша лаборатория создала динамическую молекулярную конструкцию, способную в сверхтекучем состоянии проникать внутрь каждой клетки и видоизменять молекулы антифриза. В процессе выделяется азот и возникает опасность кессонной болезни — вспенивания газа и закупорке кровотока. Но при медленном и осторожном пробуждении можно избежать баротравмы.

Лицо академика Лебедева, изборожденное морщинами, выражало надежду и сомнение:

— Вопросы, коллеги!

— Испытания на моделях тканей и органов убедительны, — заговорил профессор Зарипов. — Но как избежать психической травмы у испытуемого? — спросил он, глядя на Ирину. — Прошло два века. Все, кто был ему дорог, умерли. Изменилось само общество. Он здесь будет чувствовать себя чужим.

— Думаю, сомнения профессора понятны, — заключил академик Лебедев. — Нам нужно разработать программу социализации.

— Он ведь жил в обществе, где еще обращались деньги, — заметил Багров.

— Думаю, о деньгах он будет меньше всего печалиться, — усмехнулся Зарипов.

— В конце концов, ему нужно найти себе пару, — продолжил Лебедев. — Женщину, чтобы создать семью. А найдется ли такая, которая выберет себе в спутники жизни мужчину позапрошлого века?

Ирина взглянула на саркофаг, на строгое и интеллигентное лицо Ивана.

— Только что профессор Багров рассуждал, что Иван Савельев в своей прошлой жизни был не просто писателем-фантастом, а человеком будущего. Я верю, что он сможет стать достойным членом нашего общества.

— Университет семьи разработал курс адаптации для приезжих из стран с устаревшей организацией жизни, — напомнил профессор Багров. — Этот курс может стать базовым для Ивана.

Иван Савельев обнаружил себя лежащим на кровати в палате интенсивной терапии. Ирина стояла рядом, наблюдая за показателями на экране.

— Как он? — спросил Лебедев, войдя в комнату.

— Показатели в норме, — ответила Ирина. — Он скоро проснется.

Иван открыл глаза. Для него прошел только миг, но он не узнавал лаборатории.

— Где я? — прошептал он. — Кто вы? Где профессор Самарин?

— Вы в Центре космической медицины, — мягко ответила Ирина. — Меня зовут Ирина, а это академик Лебедев. Сейчас он руководитель проекта.

Иван медленно сел, оглядываясь вокруг.

— Что… что случилось?

— Вы стали первым человеком, который пережил столь длительный анабиоз, — объяснил Лебедев. — Мы вас введем в курс дела. Не надо торопиться.

Иван молчал, пытаясь сориентироваться, и вдруг спросил:

— Какой сейчас год?

Лебедев опасался психологического срыва, но люди будущего всегда говорили правду.

— 2199-й!

Встреча с будущим

— Ты вначале показалась мне ангелом, — признался Иван, наблюдая, как Ирина настраивает аппаратуру для медосмотра. Прошло две недели с его пробуждения, первый шок прошел, но он все еще находился под наблюдением врачей.

— Сейчас уже не кажусь? — с легкой иронией оглянулась женщина.

— Нет, в самом деле. У меня было время приглядеться к людям XXII века. Ваши лица отличаются от лиц людей нашего времени.

— Чем? — — спросила Ирина, улыбаясь.

— Они не искажены страстями. В старину бы сказали — благообразны. Вы проживали свою историю день за днем, так что вам изменения незаметны. А я еще полгода назад был на вoйне.

Ирина, с ее спокойным, почти лучезарным лицом, казалась воплощением гармонии. Ее движения были плавными, а взгляд — глубоким и понимающим. Она была одета в одежду мягких, пастельных тонов, которые подчеркивали ее внутреннюю умиротворенность.

— Знаешь, это может быть твоим призванием в нашем времени — рассказать нам о том, какие мы, — задумчиво сказала она.

— Вы с детства не знали обид, беспокойства за будущее, стремления первенствовать. У вас на душе — покой, благодать, — продолжал Иван. — Каждый другому — друг, товарищ и брат.

Ирина с датчиками в руке присела рядом. Ее лицо излучало теплоту и мудрость.

— Тебе надо вести дневник, — сказала она, прилаживая датчики на грудь пациента. — Это уникальная возможность диалога эпох, возможность увидеть наш мир свежим взглядом. У тебя, как у литератора, дар подмечать многое и выявлять главное.

Иван рассмеялся:

— У вас и литература такая же! В наше время ваши книжки ни одно издательство бы не напечатало. Сказали бы — неформат. Где напряженность сюжета, непредсказуемый конец, драматичные отношения героев?

— А зачем они? — удивилась Ирина.

— Еще забыл про непрерывные хохмы — это тоже ценилось.

— Ведь драматизм — это неумение понять человека и решить проблему. Зачем же выставлять напоказ свое невежество? — не понимала ученый XXII века.

Иван задумался:

— И меня из-за этого почти не печатали. Говорили, кому интересна жизнь без проблем и конфликтов? Читателя интересуют секс и насилие. Но человек — не только животное. Я пишу для другой его половины.

— Для «ангелов»? — улыбнулась Ирина.

— Для людей будущего, — согласился Иван.

Закончив обследование, Ирина сказала:

— Тебе надо кое-что знать об «ангелах».

— То есть о тебе? — уточнил Иван.

— Да!

— Хочешь намекнуть, что ты замужем?

— Нет, я не замужем. Это отдельная история. Я о другом. Просто люди в наше время живут долго, — осторожно начала формулировать Ирина.

— И что?

— Очень долго.

— Сколько? — настаивал Иван.

— Например, мне 80 лет, — мягко сказала Ирина.

— Ого! — опешил Иван. — А… А по виду не скажешь, — он спохватился. — Тебя же представили как молодую сотрудницу.

— Поскольку продолжительность жизни увеличилась, люди теперь не привязаны к одной профессии, они порой меняют свое поле деятельности. Часто хобби становится новой профессией, — рассказывала Ирина. — Я занялась медициной после рождения сына. До этого была музыкантом. Многие женщины после рождения ребенка меняют сферу деятельности — это нормально.

— Сколько у тебя детей? — спросил Иван.

— Двое. Первую дочку я родила в 20 лет. Вообще-то, я уже прабабушка, — улыбнулась Ирина.

— Интересная конфигурация, — пробормотал Савельев. К этой мысли ему еще предстояло привыкнуть. — Хотя мне и самому за 190.

Иван шуткой пытался преодолеть свалившееся на него откровение.

Чтобы не смущать его, Ирина перешла к другой теме.

— А сейчас я хочу тебя познакомить с твоим проводником.

В кабинет, постукивая резиновыми лапами, вошел киберпес.

— РАШ-125, — представился он. — Робот армейский штабной.

— Бoeвой робот? — удивился Иван.

— Штабные роботы более нацелены на коммуникацию, на понимание человека, — объяснил киберпес.

Его голос был дружелюбным, а морда, хоть и лишенная мимики, казалась выразительной за счет игры движением, ракурсами и освещенностью, которые пес, несомненно, рассчитывал.

— Я идеальный гид по XXII веку, — продолжал РАШ-125. — Ходячая энциклопедия и записная книжка, которая сохранит не только слова и изображения, но даже запахи. А еще у меня есть чувство юмора! Правда, не все его понимают.

Ирина добавила:

— Мы подумали, что человек-сопровождающий невольно будет сковывать тебя, а киберпес — это просто товарищ по путешествию.

Иван улыбнулся. В этом мире, где все так непохоже на его прошлое, старый бoeвой пес напоминал его самого. Он станет хорошим товарищем.

Истории РАШ-125. Социальные инженеры

Иван Савельев осваивался в Центре адаптации. Из палаты его переселили в уютный номер гостиницы на территории комплекса. Дверь открывалась сама, едва он приближался, словно ожидала его возвращения.

— Он со мной! — махнул Иван рукой на киберпса. — Здесь жить будет.

РАШ-125 прилег у двери, как самый обычный пес. Его металлический корпус был покрыт мягким синтетическим мехом, а движения, несмотря на механическую природу, казались удивительно естественными.

— Считается, что киберпес должен по возможности походить на обычную собаку, тогда людям легче его воспринимать дружественно, — объяснил пес, и его оптические сенсоры мягко засветились, выражая симпатию.

— Сегодня поздно, а завтра пойдем прогулять по окрестностям, — сказал Иван, усаживаясь в кресло.

Киберпес несколько тяжеловато подпрыгнул и завертелся, как любой четвероногий в ожидании прогулки. Его короткий хвост уморительно вилял в такт движениям.

— Чувство юмора у тебя, действительно, есть! — рассмеялся Иван. — А расскажи-ка ты мне что-то интересное из тех времен, которые я проспал. Как возникло вот это общество будущего? В ходе случайной эволюции или запланировано?

— Тебе надо рассказать о социальных инженерах, — в голосе киберпса зазвучал неподдельный энтузиазм. — Если XX век был временем славы инженеров, которые вывели человечество в космос и чуть не угробили его в ядерной вoйне, то XXI век — это век социального инжиниринга. Люди поняли, что изобретать устройство жизни, планировать развитие общества не только можно, но и очень увлекательно.

Иван слушал, завороженный. Мягкий свет создавал в комнате атмосферу уюта и спокойствия.

— Одним из первых проявлений социального инжиниринга стал Университет семьи, — продолжал киберпес. — Кстати, это его специалисты разработали для тебя программу адаптации. Но начну я с другого примера, тебе совсем близкого. С Центробанка.

Иван наклонился вперед, его глаза горели интересом.

— Когда общество еще только вставало на новый путь жизни по-человечески, нашлись люди, социальные слои и организации, которые противились новому и вставляли палки в колеса. Так, Центробанк, делая вид, что борется с инфляцией, размахивал учетной ставкой, как дубиной, и крушил экономику, производство, социальную сферу. Любое его действие было в ущерб стране и народу. Да иначе и быть не могло — он таким был сконструирован. Какую пользу может принести слон в посудной лавке?

— С ним была проблема в мое время, — вспомнил Иван. — Но справиться с ЦБ было не под силу ни президенту, ни Думе — его независимость была закреплена в Конституции, а главу Центробанка уволить было невозможно.

— Социальные инженеры нашли гениальный выход, — залился лающим смехом киберпес. — Они предложили привязать зарплату сотрудников Центробанка к уровню инфляции. Это же не запрещено Конституцией! Если инфляция 2% — зарплата падает вдвое. Если 4% — вчетверо.

— И что, сработало?

— Еще как! ЦБ превратился в улей. Все бросили свои «беспристрастные» взгляды на инфляцию и начали искать реальные способы ее снижения.

— Их зарубежные кураторы спокойно на это взирали? — удивился Иван. — МВФ, Мировой банк, ФРС?

— О, это отдельная история! — киберпес стучал по полу лапой от смеха. — Понимая, что их перехитрили, МВФ предложил от себя платить зарплату руководству ЦБ. Но тогда банк становился иноагентом.

— Забавно! — усмехнулся Иван.

— Потом зарубежные финансисты решили: пусть наши олигархи содержат ЦБ, как «Газпром» когда-то содержал «Эхо Москвы». Получилось еще хуже — это подпадало под статью о коррупции. Уже светили реальные тюремные сроки.

— И что, сотрудники ЦБ остались без зарплаты?

— Нет, они внезапно прозрели и признали, что ничего не понимают в экономике, и взяли за основу зарубежный опыт Японии и Швейцарии. Ключевая ставка стала строго равной 0%, инфляция — 1%. С такой инфляцией зарплата ЦБ-шников равнялась полной ставке. Райская жизнь!

— Ну, хоть кто-то оказался счастлив! — рассмеялся Иван.

— Ненадолго! — подмигнул киберпес. — Оказалось, что если ставка всегда 0%, то ЦБ может работать со штатом из пяти человек и одного компьютера. Остальных пришлось сократить. Мораль: если хочешь, чтобы что-то работало, привяжи это к зарплате. А если хочешь, чтобы работало идеально, оставь только компьютер.

— Забавно, забавно! — рассмеялся Иван. — А что ты там говорил про университет Любви?

— Университет семьи, супружества и родительства, — поправил его киберпес. — Но об этом я расскажу в следующий раз.

Соседи по веку

Дверь вспыхнула мягким янтарным сиянием, и приятный, чуть вибрирующий голос сообщил:

— К вам сосед, профессор Рашид Зарипов, космобиолог из Краниосферного института Красноярска.

— Да-да, знакомы! Пусть заходит! — отозвался Иван, отрываясь от созерцания голограммы Марса, которую киберпес проецировал у него над койкой.

Рашид вошел, окинув взглядом скромное, но идеально продуманное пространство. Комната напоминала каюту звездолета — ничего лишнего, но все необходимое под рукой. Впрочем, так выглядели все жилища в этом веке. Людям будущего не требовались обширные покои — их физические потребности удовлетворялись рационально, а духовные — в общих пространствах, где царило творческое братство.

— Гляжу, к тебе охрану приставили! — усмехнулся Рашид, кивнув на киберпса.

— Охрану от собственной архаичности, — вздохнул Иван. — Чтоб я не заблудился в ваших «умных» коридорах или случайно не сунул палец в квантовый реактор. А еще этот шутник байками потчует.

Зарипов фыркнул:

— У твоего пса коммуникабельность на максимум выставлена. Могу убавить.

— Не надо, я специально так выставил. Он выбалтывает даже то, что я не догадался бы спросить.

— Тогда ладно. В столовую пойдешь? Поужинаем, в компании повеселимся.

— Пошли!

Они заказали еду прямо у двери, и пока шли по прозрачному коридору, над которым плыли серебристые облака искусственного климата, их блюда уже ждали на столе.

— Для справки! — важно провозгласил киберпес, укладываясь у ног Ивана. — Искусственный интеллект Центра, анализируя ваши биометрические данные — от тембра голоса до запаха пота — обогатил пищу недостающими микроэлементами. А тебе, Иван, добавил лекарства от контузии в микроампулах без вкуса и запаха. Не благодари!

В столовой царила легкая суета. В дальнем углу стайка молодежи, увлеченная трансляцией симфонического концерта, вдруг оживилась: девушка (Иван вдруг узнал в ней Ирину) сняла со стены скрипку и неожиданно гармонично вписалась в поток музыки, то следуя общепринятой мелодии произведения, то допуская впечатляющие импровизации. Молодежь зааплодировала. На экранах трансляции Иван заметил, что таких «солистов» набрались десятки: кто-то наигрывал на арфе, кто-то бегал пальцами по клавишам рояля. ИИ сводил эти импровизации в единую гармонию, создавая нечто грандиозное.

За окном, в парке, молодежь играла в волейбол — стремительно, грациозно, с отточенными движениями.

— Готовятся к чемпионату Евразии, — пояснил Рашид. — В прошлом году заняли двенадцатое место.

— Любители? — удивился Иван.

— Ну да, они любят играть! — с искренним недоумением ответил Рашид. — Мы все любим.

Иван попытался объяснить, что такое «профессиональный спорт», но замялся. В будущем это звучало так же абсурдно, как «профессиональный любитель закатов» или «карьерный едок манной каши». В этом обществе все хотели приносить пользу, иметь какую-то значимую профессию.

Когда они отнесли посуду в посудомойку (та мгновенно разобрала ее на молекулы), к ним подошли волейболисты. Капитан команды, голубоглазый богатырь, представился:

— Артем, инженер по настройке окружающей среды.

— То есть… дворник? — рискнул предположить Иван.

Артем рассмеялся:

— Ну, если по-средневековому — то да. Только я не метлой машу, а управляю роем дрoнов-экологов. И слежу за художественной выразительностью биологического разнообразия.

— Чтобы окружающее радовало глаз, ласкало слух и услаждало обоняние! — добавил Рашид.

— А белки не дрались с попугаями, — потешно проворчал РАШ-125.

Девушка-капитан второй команды, смуглая и стремительная, как ласточка, Карина Меньшова была Ивану знакома.

— Карина от Университета семьи курирует мою программу адаптации, — пояснил Иван Рашиду.

— Но, вообще, я инженер по настройке семейных отношений, — заметила Карина.

— То есть… сваха? — попытался угадать Иван.

Карина лишь улыбнулась:

— Свахи работали интуитивно. А я вычисляю оптимальные параметры совместимости с точностью до 0,1%. Но главное даже не это. Спроектировать траекторию совместного развития — куда сложнее и интереснее.

Иван вспомнил Ольгу, с которой у него не сложилась траектория совместного развития, и помрачнел. Иногда он порывался узнать, что с ней сталось, как сложилась ее жизнь, но тут же останавливал себя — зачем?

— Вспомнил свою поэтессу? — шепотом спросил киберпес.

Он иногда напоминал Ивану погибшего сослуживца Семена — такой же коренастый, низенький, ершистый, но в глубине души чувствительный и добрый.

Дневник Ивана Савельева. Вот тебе и закон!

Иван: РАШ-125, я в кадре? Записывай!

После твоих историй о социальных инженерах я попросил академика Лебедева познакомить меня с ними поближе. Он что-то шепнул в нейроинтерфейс, и уже на следующий день меня пригласили в просторный зал с прозрачными стенами, где за полукруглым столом сидели… мои современники — люди будущего.

Их лица были спокойны, но не бесстрастны — в глазах светился живой интерес. Карл, высокий мужчина с седыми висками и проницательным взглядом, первым протянул руку. Его ладонь была теплой и твердой, как у человека, привыкшего не только к умственной, но и к физической работе. «Мы следили за вашей эпопеей, — сказал Карл, и в его голосе звучало неподдельное уважение. — Некоторые ваши рассказы стали для нас отправной точкой. Особенно „Голосование“ — он положил начало современной системе законодательства». — «Неужели мои наивные фантазии пригодились?» — обрадовался я. — «Фантазии — это семена, — мягко ответила Рита, молодая женщина с короткими каштановыми волосами и лучистыми глазами. — Мы лишь вырастили из них дерево».

Конечно, мою сырую идею социальные инженеры основательно доработали. РАШ-125, вставь в дневник запись встречи.

(видеозапись)

Карл: Каждый может предложить закон или проект. Если он не противоречит базовым принципам общества, то автоматически принимается.

Рита: Но только до тех пор, пока не появится хотя бы один голос «против». Тогда запускается процедура обсуждения и доработки, повторного голосования.

Карл: Нет необходимости голосования каждого гражданина. Те, кто включился в обсуждение, берут ответственность за все общество. Разумеется, вопрос о карусельке в парке больше заинтересует жителей микрорайона, а вопрос о Первой звездной экспедиции — специалистов по космонавтике, экономике, развитию технологий — то есть тех, кто обладает нужными компетенциями.

Иван: Хотя ресурсы современного общества велики, но не бесконечны. Как же всю эту общественную инициативу ввести в рамки бюджета?

Карл: А вот здесь вступает в дело ИИ, который сразу показывает, как твой выбор повлияет на другие проекты, за которые ты голосовал. Хочешь звездолет? Пожалуйста, но тогда карусельку в парке поставят на год позже.

(конец записи)

Иван (продолжение дневника): Люди будущего очень тактичны, они чувствуют эмоции собеседника, как музыкант звучание ансамбля и встраиваются в него гармонично. Они не теряют себя, но искренни в желании понять другого. И все же, РАШ, тебе не показалось, что часть инженеров воспринимала меня как «пережиток» давней эпохи, анахронизм?

(РАШ-125 переводит съемку на внешнюю камеру и появляется в кадре)

РАШ-125: О нет, они видели в тебе источник живой мудрости. Особенно Рита — она ловила каждое твое слово!

Иван: Но почему? Они же на два века мудрее меня!

РАШ-125: Конечно, их квалификация и опыт в конструировании будущего неизмеримо выше, но каждый человек со своего места в мире видит что-то, недоступное для других. И в этом ценность другой точки зрения. Эх, если бы это люди поняли тысячу лет назад — скольких вoйн удалось бы избежать!

Иван: Ты хочешь сказать, что каждый встретившийся тебе человек — это богатство и украшение твоей жизни? С такой позицией вoйны, действительно, невозможны.

РАШ-125: Вот! А твой опыт жизни в двух эпохах вообще уникален! Рядом с тобой даже я не просто киберпес, а «киберпес того самого Ивана Савельева» (робот приосанился со всей возможной металлической грацией, выглядело очень потешно).

Ознакомившись с записью, Ирина улыбнулась:

— Отлично! Можно опубликовать во Всеобщем информатории.

— То есть в интернет?

— В общем, да! Отличие в том, что Всеобщий информаторий создает цифровую модель человека, с которой можно общаться, как с ним самим. Она отвечает на вопросы, отслеживает изменения в обсуждаемых темах. Чем дальше, тем больше она похожа на свой оригинал.

— А какой прок от того, что общаются копии? — не понял Иван.

— Все дело в подушке! — улыбнулась Ирина. — Пока мы спим, нейроподушка загружает в мозг самое интересное, что произошло с двoйником — с кем он познакомился, что обсудил, за какой проект проголосовал. Получается, мы живем двoйной или даже множественной жизнью.

— То есть ты, например, прожила 80 лет, а событий с тобой произошло на 1600? — удрученно спросил Иван, подавленный вновь обнаруженным различием.

— Если точно, то 536, — поправила его женщина. — Там стоит счетчик.

— А я во Всеобщем информатории не буду выглядеть слишком наивным со своими заметками 25-летнего школяра?

— Не будешь! Когда я пыталась оценить твой жизненный опыт — программа заглючила. Вoйна, ранение — тут год идет за 10. А для скачка во времени вообще не удалось подобрать нужного коэффициента.

— Понятно, — выдохнул Иван. — То есть меня там никто не забанит в этом Информатории?

— — Забанит? — удивилась Ирина. — Ты в баню хочешь? В самую настоящую — с веником и паром?

Киберпес тихонько смеялся в углу.

— Вообще-то, я не это имел в виду, — пробормотал Иван. — Но да — хочу! А есть баня?

— Есть интеллектуальный вариант здесь в Центре — с точной подгонкой уровней жара и влажности по параметрам здоровья, а есть в лесу ретро-вариант для любителей.

— Мне для любителей! — решительно выбрал Савельев.

Киберпес показал ему большой палец — оказывается он у него был.

Лесная баня

Тропа, петлявшая меж многовековых сосен и стройных, будто отлитых из серебра, берез, вела вглубь заповедного лесного массива. Воздух, напоенный смолой и влажной прелью опавшей хвои, был густ и звонок. Иван Савельев шел следом за своими спутниками, профессорами Егором Багровым и Рашидом Зариповым, и ловил странное чувство двойственности. Тела людей будущего, закаленные по науке иного века, двигались с легкой, незнакомой ему грацией, но сама эта прогулка за дровами и хворостом, этот приглушенный скрип подошв по утоптанной земле — все это было навеяно памятью детства, архетипичной и теплой. Их спутник, робот РАШ-125, шелестя узлами манипуляторов, вез на небольшой тележке ведра и веники, не нарушая, а странным образом дополняя эту пасторальную картину.

— Знаешь, Иван, — обернулся Багров, его голос, густой и спокойный, идеально ложился на шум листвы, — твой рассказ «Тень сада» мы с Рашидом часто цитируем на кафедре ландшафтной синергетики. Как эталонный пример интуитивного прозрения.

— Прозрения? — усмехнулся Иван. — Я же помню, как мучился над ним. Выдумывал зеленые небоскребы, пропорции деления территорий на обжитые и заповедные.

— Ну, кстати, деление 30 на 70 вошло в практику биосферного проектирования, — продолжил профессор. — Но я о другом. Ты интуитивно нащупал диалектику взаимодействия с природой. Принцип «договора», а не «покорения» — стал краеугольным в экологии. Идея раздвoения ролей, когда проектировщик выступает и представителем хозяйствующего человечества, и представителем природы, как ее разумная часть. Это золотое правило, которое применимо и в педагогике, и в общественных отношениях, и между государствами.

— В отношениях с женщинами, — буркнул нагруженный вениками киберпес.

Баня — невысокий, рубленный «в лапу» сруб под огромной, кряжистой елью — действительно казалась островком глубокой, почти мифической старины. Работа закипела слаженно. Иван, к собственному удивлению и удовольствию, оказался тут главным. Он учил этих титанов мысли XXII века, как правильно уложить поленья в топку, чтобы жар был мягким и долгим, как подготовить веники — дубовый для крепости, березовый для легкости. Его руки, помнящие и фронтовую «буржуйку», и деревенскую печь, двигались уверенно. Багров и Зарипов наблюдали с искренним, неподдельным интересом ученых, постигающих новую дисциплину. Даже РАШ-125, зачерпнув воды из чистейшего лесного родника, терпеливо ждал указаний, его оптические сенсоры внимательно фиксировали каждый жест.

По ходу беседы Иван признался, что был потрясен, когда Ирина сообщила ему о своем возрасте.

— Так она еще молодая! — замахали руками профессора.

— А вам тогда сколько лет?

— Мы одногодки! — ответил за обоих Зарипов. — Нам по 115.

— Как вам удается не то, что дожить до таких лет, но выглядеть по меркам нашего времени — чуть старше меня? Какие-то медицинские технологии — заморозка, стволовые клетки, очистка организма?

— Технологии, конечно, есть, — согласился Багров. — И баня помогает очистке организма, есть и специальные детоксиканты. Но если честно, главное — чистая совесть!

Иван чуть не подпрыгнул:

— Совесть?

Зарипов пояснил:

— В прошлом медицина заявляла: «Все болезни от нервов», «Все болезни от стресса»…

— От позвоночника! — вставил Багров.

— От позвоночника, от неправильного питания, от плохой воды- продолжил Зарипов. — И это все правильно. Ну а стресс-то откуда? От угрызений совести!

— Совесть — это абсолютный эталон, поскольку это глас Бога человеку, — разъяснил Багров. — Если человек вредит кому-то — другому или себе, совесть на это укажет. Слушайся совести — и на душе будет тишь да благодать, а в теле — чистота и здоровье.

— Стресс сопровождается выделением гормонов, активных веществ, которые меняют поведение и внутреннюю среду организма. Из-за этого изменяется восприятие вкусов и запахов. Так человек ест и пьет то, что в спокойном состоянии и в рот бы не взял.

— И осанка его меняется, и внимание рассеивается, от чего случаются несчастные случаи.

— Да и Бог не оберегает грешника! — поддержал профессоров РАШ-125.

Оглушенный услышанным, задумчивый, Иван входил в парную. Киберпес, выбрав момент, тоже попробовал заскочить между людскими ногами.

— А ты куда? — удивился Иван.

— В баню с мужиками! — изобразил недоумение РАШ-125. — Или я не мужик? Я же бoeвой офицер! У меня в подчинении было 10 роботов.

— А тебе можно? — осторожно спросил Савельев. — Тут сырость, жар!

— Побойся Бога! — возмутился киберпес. — Я могу форсировать реку по дну и вытаскивать людей из пожара.

— Ну… заходи!

Довольный киберпес важно вошел в парную и взобрался на верхнюю полку. Причем уселся на зад — по-человечески — да еще и скрестил ноги.

— Балуешь ты его! — хмыкнул Зарипов.

— Я же не крепостной! — РАШ-125 отчаянно протирал полотенцем запотевшие линзы. — Я спутник жизни и наперсник в переживаниях!

— Спутник, спутник! — поддакнул Багров.

— И товарищ по приключениям! — не унимался киберпес.

А Иван рассмеялся:

— Вроде уже ко всему привык, но нелепей картины не видел: три голых мужика и робот парятся в бане.

Тут всех пробил смех, даже РАШ-125 залился лающим кашлем.

В парной, когда первый, обжигающий жар сменился ровным, обволакивающим теплом, а тела, освобожденные от напряжения мышц и мыслей, обрели почти невесомую легкость, разговор возобновился, сменив тональность. Философия уступила место исповедальности, что естественно для этого древнего мужского пространства.

— Ты в своем рассказе недодумал одну вещь, Иван, — сказал Егор Багров, плеснув воды на раскаленные камни. Шипящий пар на миг сгустился в облако, скрыв его лицо. — Ты идеально описал «ткань» города-сада, его физическое тело. Но упустил его «душу». А душа эта — женщина.

Иван промолчал, прислушиваясь к стуку собственного сердца, отдававшемуся в размягченном сознании.

— Твой «договор с природой», — продолжил Рашид Зарипов, — это лишь внешнее отражение другого, более важного договора. Договора между мужчиной и женщиной, договора о продолжении жизни.

— А какие они, женщины этого времени? — спросил Иван.

— Какие они? — Зарипов оглянулся на друга. — Представь себе существо, для которого твой идеальный город — не фантазия, а данность. Существо, которое никогда не знало нужды, страха насилия, лжи в базовых человеческих отношениях. Которое воспитано не для конкуренции, а для сотрудничества — с миром, с природой, с мужчиной.

— Им не нужен «добытчик», — мягко добавил Егор. — Материальное обеспечение — функция общества. Им неинтересен «завоеватель». Агрессия осталась в твоем веке, как пережиток болезни. Их привлекает созидатель. Творец. Но не в искусстве только. В жизни. Семья для них — главный творческий проект. Высшая лаборатория, где создается новый человек. Не просто наследник, а существо, которое превзойдет родителей.

— А любовь? — тихо спросил Иван, глядя на колеблющийся над полком жаркий воздух. — Страсть?

— Секс? — в тон ему добавил неугомонный РАШ-125.

Рашид рассмеялся, и смех его звучал по-доброму.

— Ты смотришь сквозь призму своего времени, где секс был и табу, и товаром, и oружием одновременно. Здесь это… естественный процесс, лишенный мистической и коммерческой шелухи. Как дыхание. Важнее другое — резонанс душ, совпадение ритмов. Ты чувствовал когда-нибудь, как две мелодии сливаются в одну гармонию? Это и есть «поле Любви», о котором говорят. В нем тепло, спокойно и безмерно интересно. Женщина здесь — не объект желания, а со-исследователь, со-планировщик будущего. Ее счастье — видеть, как под ее крылом, в созданной ею среде, раскрывается личность ребенка. И в этом раскрытии раскрывается она сама.

— Но как же…

— Что?

— Иван хочет сказать, как жить-то с такой богиней? — вставил киберпес.

Иван подтверждающе кивнул, но тут же добавил:

— На самом деле я знаю как… С чистой совестью! Живи по совести — и никаких трудностей с богиней, что тоже живет по совести, не будет. Так?

— Ты все-таки наш человек! — Багров восхищенно хлопнул его по спине веником.

Они вышли под ночное, кристально чистое небо. Звезды сияли с невероятной силой. Иван, обернувшись простыней, смотрел на темный силуэт бани на фоне леса.

РАШ-125 появился с подносом:

— Кому прохладного кваску?

Люди разобрали кружки и большими глотками тянули животворную жидкость.

— А развод? — встрепенулся Иван. — Может быть развод, если жить по совести?

— Ну какой развод? — развел руками Зарипов. — Ты с человеком 70 лет выстраивал взаимопонимание, выстраивал среду, в которой растешь и ты, и она, и ваши потомки — и вдруг все разрушить? Что за глупости!

— Мой друг Иван не решается спросить, — влез в разговор РАШ-125, — а где же та женщина, что составит его счастье? Есть ли такая, что полюбит его — пришельца из другого века? Он же тут как бы лишний! Его половинка осталась в прошлом.

Иван развел руками, но не опроверг сказанного роботом.

— Найдется тебе пара! — успокоил его Рашид.

— Твой путь здесь, Иван — не завоевание, — продолжил Егор, кладя ему на плечо тяжелую, теплую ладонь. — Не поиск. А становление. Становление созидателем. Учись, расти. А когда будешь готов, женщины тебя увидят. Увидят не сoлдата прошлого, а архитектора будущего. И тогда все сложится само собой. Как складываются в гармоничную систему дикий лес и рукотворный сад.

— Спасибо за надежду! — поблагодарил Иван. — Я сам еще не готов. Мой прошлый разрыв — слово-то какое, как разрыв снаряда! — словно вырвал мне половину сердца. Как здорово, что у вас нет такого опыта! Что вы такие… душевно здоровые! Рядом с вами я оттаиваю и раны мои заживают.

— Тебе, конечно, не повезло с девушкой… — начал было Зарипов.

— Нет, нет, повезло! — прервал его Иван. — Она замечательная, она сама словно из будущего. Но не принято было в нашем обществе беречь любовь, не сложилась такая традиция. Чуть возникнут сложности, изо всех динамиков какая-нибудь дурацкая песня: «Я тебя бросаю, ты не такой, а я ого-го!». Вбивают в мозг вредные алгоритмы!

— Сочувствую! — вздохнул Багров.

— Я у вас в будущем душой отдыхаю. Как бывает чистый воздух в лесу, в горах, так у вас чистая ноосфера.

Они помолчали, слушая, как в глубине заповедного леса, в тех самых 30% «диких первоистоков», прокричала незнакомая Ивану птица. Ее голос был чист и бесконечно свободен.

Консервативный совет

Удаляющийся Центр космической медицины серебрился на горизонте, словно кристаллический цветок, вырастающий из зеленого массива парков. Как уже успел заметить Иван, в этом мире все располагалось за городом — жилые кварталы, научные центры, производства. Сам мегаполис, сжатый до десятка стройных небоскребов, сверкающих на солнце, оставался скорее символом — местом встреч, фестивалей, съездов. Сюда съезжались школьники со всей округи на практикумы, лабораторные, здесь кипела интеллектуальная и духовная жизнь.

Иван ехал на одну из таких встреч со школьниками. Кроме него, человека, перешагнувшего два столетия, должны были выступать колонист с Марса и композитор, создававший «развивающую музыку».

Киберпес РАШ-125, как всегда, выручал его с транспортом. Общественный транспорт XXII века не ходил по расписанию — ИИ собирал заявки и строил маршруты на лету, словно дирижер невидимого оркестра электробусов, магнитных поездов и летательных аппаратов, в народе метко прозванных «шнырями».

— Оптимизация с помощью ИИ впечатляет, — сказал Иван, глядя, как за окном мелькают поля, покрытые гексагональными панелями солнечных батарей. — Но технически ваш мир не так уж отличается от нашего. Прогресс будто замер.

РАШ-125 повернул голову, его голубые сенсоры сузились:

— А что должно было измениться? Люди все так же едят, спят, растят детей. Физиология консервативна — никакие таблетки вместо еды не нужны. Даже дети все так же лазают по горкам. Ты ждал «лучей смерти» и телепортации?

— Хотя бы летающих машин! — вздохнул Иван.

— Мечта о летающих машинах родилась в пробках XX века, — парировал пес. — Сейчас пробок нет. Зачем тебе машина?

— Чтобы лететь туда, где нет дорог! На Эльбрус, например!

— На Эльбрус есть дорога, — невозмутимо ответил РАШ. — А если серьезно — шнырь может доставить тебя на Северный полюс. Но зачем?

— Как зачем? Чтобы увидеть его!

— Увидеть — это здорово, — признал пес. — Но чтобы отправить тебя на Северный полюс, — он быстро подсчитал в уме, — 98 человек должны отработать целый день. Ты готов посмотреть им в глаза и сказать — ваш труд для того, чтобы я написал на снегу «Здесь был Ваня»?

Иван понуро опустил голову:

— Понял. Экологическое общество. Сбережение ресурсов.

— Береги труд окружающих — и настанет изобилие, — продолжил РАШ.

— Но еще же должно быть и удовольствие от жизни! От новизны, от прогресса, наконец!

В этот момент в разговор вступила пожилая женщина в синем комбинезоне:

— Ох уж этот Консервативный совет! Все новое — под замок!

— А что это за совет? — оживился Иван.

— Структура, которая следит, чтобы новшества не ломали психику людей, — пояснил киберпес.

— Какие, например, новшества?

— Да полно таких примеров! — ответила женщина. — В ваше время появились… ну в них все уткнулись…

— Гаджеты! — подсказал киберпес.

— Да, гаджеты. Они просто убили живое общение. Но самое вредное в этом — что, как вы думаете?

— Падение интеллектуального уровня? — предположил Иван.

— Дети быстрее освоили модную игрушку и возомнили себя умнее старших, перестали их слушать. Разорвалась связь поколений, чуть не произошел технологический коллапс. Последствия расхлебывали столетие.

— А в последнее время какое изобретение отвергли? — полюбопытствовал Иван.

— Есть технология «Соколиный глаз» — временно усиливает зрение в десятки раз, — сказал молодой парень с виртуальным планшетом в руках. — Но в быту не применяется.

— А в чем проблема?

— Такое зрение разрушает восприятие красоты, — вздохнула девушка с золотыми волосами. — Представь, если мужчина с 30 метров видит каждую пору, каждый прыщик на твоем лице — как он может влюбиться?

— А еще изменяется ощущение личного пространства и градостроительные нормы, — добавил киберпес. — Если человек способен различить за километр выражение лица другого человека в окне — то меняются дистанции между домами, обеспечивающие личный комфорт.

— Но как же прогресс, научный поиск, проявление личной инициативы, свободное предпринимательство? — не сдавался Иван.

— В производственной сфере все это есть, но в быту нам немного надо, — объяснил парень с планшетом. — В ваше время гонка потребления подорвала ресурсы планеты и поставила человечество на грань самоуничтожения. Живущие сегодня — наследники тех, кто нашел лучшую меру соотношения личного и общественного.

Электробус плавно остановился. За окном сиял купол Дворца просвещения.

— Приехали, — объявил РАШ-125.

Иван и киберпес вышли и направились ко входу.

— А Консервативный совет — тоже создание социальных инженеров? — спросил Иван.

— На самом деле все люди — социальные инженеры, — ответил РАШ. — Госплан сейчас планирует не только производственные цепочки, но и социальное развитие. Но ведь и наш Артем — инженер по настройке окружающей среды — тоже создает перспективу будущего, ту среду, в которой дети станут добрее и талантливее.

— Это да! — согласился Иван.

— Волнуешься перед выступлением? — спросил киберпес.

— Как курсант перед первым прыжком с парашютом, — признался Иван. — Какие они, дети будущего?

Колонист с Марса

Иван нервно перебирал складки выходного костюма, ожидая начала встречи. Зал Дворца Просвещения был наполнен мягким золотистым светом, струящимся сквозь прозрачные панели потолка. Ряды кресел постепенно заполнялись школьниками — стройными, с ясными глазами и той особой грацией, которую дает гармоничное воспитание.

На сцену поднялся первый гость — сын Красной планеты.

Марсианин был высок, почти двухметрового роста, но двигался с осторожностью человека, несущего незримую тяжесть. Его кожа, покрытая легким медным оттенком — след жизни под куполами, — блестела под лучами света. Тонкий экзоскелет, оплетающий ноги, глухо жужжал, компенсируя земное притяжение.

— Я не стал бы делить человечество на землян и марсиан, — его голос звучал мягко, но с той особой четкостью, что выдает привычку к радиопереговорам. — Разница не в планетах, а в духе первопроходцев. Мы, марсиане, похожи на тех, кто строит города в Антарктиде или на дне океанов. Да и среди вас… — он обвел взглядом зал, — есть те, кто рвется к неизведанному.

В этот момент к Ивану подсела Ирина. Ее теплая улыбка сразу разрядила напряжение.

— Как настроение? — спросила она.

— Как перед атакой, — усмехнулся он. — А много ли людей на Марсе?

— Шестьдесят восемь тысяч, — ответила Ирина. — С тех пор как научились добывать воду и кислород из базальта, численность колонистов растет естественно.

Она поправила едва заметный обруч, удерживающий волосы. Этот нейроинтерфейс, резонирующий с биоритмами мозга, поставлял женщине всю информацию, необходимую по ходу разговора прямо из Всемирного информатория и ее цифрового двoйника.

— А почему не использовать инкубаторы? Искусственное оплодотворение? — спросил Иван.

— Не в рождении дело, — тихо сказала женщина. — Важно воспитать человека. Чтобы дети видели, как растет жизнь внутри матери, учились заботиться, любить своих братьев и сестер… Тем более это важно на Марсе.

— Почему?

Ирина пояснила:

— В твое время люди перестали хотеть детей. Знаешь почему?

— Экономика? Лень?

— Теснота, — твердо сказала женщина. — Любое животное, видя вокруг слишком много сородичей, теряет интерес к размножению. Это защитный механизм природы. Люди заперли себя в городах-муравейниках…

— …и превратились в бесполезных потребителей, едоков! — мрачно закончил Иван.

— На Марсе же теснота — неизбежность, — кивнула Ирина. — Потому там особенно берегут семью, традиции…

В этот момент раздались аплодисменты — марсианин заканчивал речь.

Инженер-композитор

Дальше выступал инженер-композитор. Зал напоминал гигантскую раковину — стены, плавно изгибаясь, отражали звук и доносили до самых дальних уголков. Инженер-композитор с серебристым нейроинтерфейсом на висках водил пальцами по воздуху, и голограммы нот вспыхивали в такт объяснениям:

— В древности люди верили, что музыка обладает волшебной силой. Считалось, что с помощью определенных звуков можно было поднимать тяжелые камни, силой труб разрушать стены, наигрыш гармони «под драку» придавал силу бойцам. Некоторые из этих явлений мы понимаем сейчас, некоторые остаются загадкой. Но в любом случае, музыка влияет на все вокруг, включая людей и природу. Можно звуком изменять структуру строительных и конструкционных материалов в момент кристаллизации расплава или образования полимеров. Это позволяет создавать материалы с уникальными свойствами, которые невозможно получить другими способами. Самое важное — можно создавать персонализированные материалы и дома, в которых данный человек счастлив, где сохраняются и усиливаются его личные вибрации. Или общие вибрации семьи, что сделает совместное проживание… волшебным. Как в сказке. Мы разработали эту методику по заказу Университета семьи, супружества и родительства.

— Расскажите подробней о влиянии музыки на построение счастливой семьи, — попросили школьники из Австралии, слушавшие выступление онлайн.

— Это самая благодатная тема! — откликнулся инженер-композитор. — Человека можно даже излечивать от болезней погружением в мир гармоничной музыки. Музыка издавна сопровождала важные моменты в жизни общества –торжества, парады, свадьбы, дни рождения. Это происходило по интуиции, но сейчас мы осознанно подбираем и создаем свадебную музыку, укрепляющую данную семью или создающую комфортную среду в семье для данного ребенка. Эти мелодии глубоко личные, пробуждают лучшие свойства души и разума в конкретных людях. Такие возможности открывает взаимодействие человеческого разума и искусственного интеллекта.

— Как это делается? — удивился Иван.

Докладчик повернулся к нему. Разумеется, ИИ Дворца просвещения сразу подсказал ему, кто задал вопрос.

— Уже в ваше время появилась персонализированная медицина. Разрабатывались лекарства, помогающие наиболее эффективно человеку с данным генотипом, данным телосложением и обменом веществ. Так же и с музыкой — тщательный тест выявляет своего рода музыкальную конституцию человека, его предпочитаемые мелодические фигуры, ритмические узоры, обертона инструментов — из них формируется целительная симфония или песня. Если взять супругов — музыка должна быть целительной для обоих и вызывать интерес к другому человеку, его приятие.

— И все это делает ИИ?

— Да, делает. Но заказчик и композитор вносят своеобразие. Расчет и вдохновение идут рука об руку. Мы можем послушать личную мелодию какого-то известного вам человека, допустим, Владимира Путина. Или вашей спутницы из Центра космической медицины.

— Ирина, у тебя есть своя мелодия? — повернулся Иван к женщине. — Можно послушать?

После ее кивка зал наполнила восхитительная музыка, которая, Иван признал это сразу, отражала Ирину целиком — с ее нежной душой и полным здоровья и привлекательности женским телом, проницательным умом и волевой целеустремленностью. Музыка напоминала рассвет в горах — холодные высокие ноты постепенно теплели, как первые лучи солнца. И точно так же, как в Ирине, в этой музыке было что-то неуловимое и непонятное, как непонятны человеку гору, которые были здесь до него и будут после. Иногда фрагменты мелодии были так длинны и замысловаты, что Иван переставал их воспринимать, ощущая как накатывающийся волнами шум.

Инженер-композитор некоторые моменты комментировал для слушателей:

— По каталогу Университета семьи эта композиция относится к «Симфониям равновесия», код K-741. Ритм 7/8 с «плавающим» тактом мозг воспринимает как дыхание, что вызывает гармонизацию работы гипофиза и активацию зеркальных нейронов, отвечающих за эмпатию — отсюда ее «лучезарный» эффект, отмечаемый окружающими. Нейроны слушателя синхронизируются с ритмом 4,5 Гц — «частотой уверенности», что приводит к снижению тревожности. Из других компонентов слышен смех ребенка, первого ребенка нашей участницы, на что всегда откликается сердце матери. И легкие вариации на тему «Лунной сонаты» — дань уважения «архаичной» музыке, которую Ирина Иннокентьевна изучала в юности.

Иван отметил, что узнает эту музыку — Ирина иногда напевала ее между делами. Также он с удивлением отметил, что воздух наполнился ароматом альпийских трав, а голографические панели едва заметно пульсировали в такт музыке, не отвлекая внимания, но создавая ощущение, что все пространство проникнуто музыкой.

— Молодой человек, насколько эта музыка отражает характер вашей спутницы? — обратился к Ивану докладчик.

— О! Полностью отражает! — воскликнул Иван. — Но одновременно она отражает, насколько я отстал в своих музыкальных пристрастиях. Мне кажется, что половины мелодических ходов и сплетений ритмов я не услышал. Как, впрочем, и сама Ирина остается для меня во многом загадкой, — он виновато улыбнулся спутнице.

— Не огорчайтесь! — постарался поддержать его докладчик. — Вы научитесь слушать музыку, это лишь вопрос времени. А хотите послушать свою личную мелодию?

— Хочу! — воспрянул Иван.

— Мы в Центе реабилитации не спешили с личной мелодией! — вмешалась Ирина. — Считали, что сначала должны устояться психика и восприятие мира.

— В целом вы правы, но наши передовые разработки позволяют гармонизировать сам процесс преобразования психики.

Ирина получила импульс от своего цифрового двoйника, который погружался в заданную тему, и воскликнула:

— Поняла! Давайте послушаем.

Свет в зале стал меркнуть, а само здание задрожало от низких частот, уходящих в инфразвук. Инженер-композитор, как и в прошлый раз, комментировал происходящее, но Иван этого не слышал — звуки подхватили его понесли.

— По каталогу Университета семьи мелодия имеет код K-742 «Реквием по стали». Сегодня на Земле нет ни одного человека, кому бы она подошла, только наш гость Иван Савельев. Вoйна произвела на него неизгладимая впечатление, и я, как композитор, не могу эту жесткость и жестокость из музыки изъять, хотя ИИ советует, но, по-моему, это просто нечестно по отношению к Ивану. Его мелодия должна начаться с этого — с лязга гусениц, гула бeспилoтников, воя подлетающей мины, близкого разрыва.

Иван продолжал мчаться с музыкой по волнам своей памяти. Лишь один раз он всплыл на поверхность сознания и подумал: «Что за странная смесь Шостаковича и группы „Кино“?». Он почувствовал, как забарабанили осколки по танковой броне — он не знал, что частота 114 ударов в минуту воспроизводит звук сердца при контузии, но он почувствовал снова это ужасное состояние, когда хочешь крикнуть, но нет воздуха. Вoйна окружала его, вoйна давила на него всеми звуками, стенами, резким запахом пороха. И вдруг словно кто-то выдернул штепсель из головы. Тишина. Свет. И лицо Ирины, склонившейся над ним. Мир! Жизнь! Будущее! Зазвучал до странности знакомый напев, который выводила одинокая скрипка. Он узнал! Это же его мелодия, мелодия того, еще довoенного фантазера-писателя, который мечтал о космосе, о садах на Марсе. Но как же она сейчас звучит по-новому — как сбывшееся пророчество, как приказ Вселенной! И как финал — затихающий гул звездного ветра, в который вплетен голос Семена, его бoeвого товарища, который ждет его где-то на просторах космоса, чтобы снова спросить: какое же оно, будущее?

— Ах! — Иван вынырнул из музыки, потрясенный и посветлевший.

— Ты как? — Ирина обвевала его лицо самодельным веером из куска пластика.

— Теперь я знаю, как хоронить мертвых! — выдохнул Иван.

Ирина испуганно посмотрела на докладчика. Тот успокоительно кивнул:

— Все хорошо. В этой технологии вместо успокоения мелодия вызывает катарсис: она не маскирует боль, а легализует ее, превращая в искусство.

— Да, в самом деле, — Иван взял Ирину под локоть. — Все хорошо! Будто камень с души упал!

— Слава Богу!

— Моя мелодия, — продолжал Иван, — это не состояние, это мост из прошлого в будущее. Из прошлого, где вoйна и предательство, в будущее, где доверие и мир.

Ирина засмотрелась на его посветлевшее лицо и вспомнила, как под звучание «Реквиема» непроизвольно встала. Цифровой двoйник подсказал ей: «Совместимость с ритмом „Реквиема“ — 100%».

Поймите меня, люди будущего!

— Ты в состоянии выступать? — с беспокойством спросила Ирина. — Столько волнений уже сегодня!

— Я смогу! — ответил Иван. — Эта музыка открыла ребятам душу человека нашего времени. Если им удастся меня понять — то сейчас.

Он поднялся на сцену, увидел лица школьников. Сцена Дворца Просвещения ему показалась гигантской линзой, собравшей в своем фокусе свет сотен внимательных глаз. Тихий гул затих, уступая место напряженной тишине. Даже вездесущий РАШ-125 замер, его сенсоры жадно впитывали исторический момент.

Ведущий — высокий мужчина с серебристыми висками — обратился к слушателям — тысяче человек в зале и двум миллионам, наблюдавшим за трансляцией:

— Наш следующий гость — Иван Савельев, человек эпохи Великого Разделения. Из времени, когда люди конкурировали и воевали, он перенесся в наш мир сотрудничества и взаимопомощи. Такой опыт уникален. Иван, что вы хотите сказать зрителям?

Волнение вдруг ушло. Иван увидел перед собой не следователей и экзаменаторов, а детей, само будущее — любопытное, яркое, живое.

— Вы знаете, — начал он, и его голос, усиленный акустикой зала, зазвучал с неожиданной мощью, — в мое время о полетах на Марс только мечтали. А теперь… — он обвел взглядом аудиторию, где сидели дети с лицами, не знавшими страха голода или вoйны, — теперь я понимаю, что главное — не долететь, а остаться человеком, где бы ты ни был.

В зале повисло молчание, а потом раздались аплодисменты. Иван был благодарен школьникам за поддержку.

Ведущий предложил участникам задавать вопросы, но напомнил:

— Некоторые ответы покажутся вам… непривычными.

Дети поднимали руки. Иван заметил, что они не перебивают друг друга — ждут своей очереди.

Первой подняла руку девушка с каскадом медных волос:

— Тея, старшая школа. Скажите, что поразило вас больше всего в нашем мире?

Иван улыбнулся:

— Порции! В мое время люди ели вдвое больше, а ожирение стало главной болезнью человечества. Даже интересно, как вы с этим справились?

Тея ответила:

— Мы стараемся не переедать на глазах детей, и этим закладываем здоровье внуков.

— Очень предусмотрительно! И такое стратегическое мышление мне в сегодняшних людях очень нравится!

Следом задал вопрос мальчик с голубыми глазами:

— Лиан, средняя школа. Из-за чего в ваше время люди… убивали друг друга?

Наступила тишина. Иван почувствовал, как сжимается желудок, словно он снова на поле боя, под прицелом. Легко и весело было отвечать о быте и технологиях, но этот вопрос сразил его страшной простотой.

Иван медленно подбирал слова:

— Да. Вoйна — это убийство! Но мы не считали это нормальным. Мы признавали это «трагедией», «безумием».

Не выдержала и вскочила Тея:

— Но зачем нужна вoйна? Если не хватало хлеба или воды, то всегда можно поделиться!

Голограмма над сценой показала статистику: в XXI веке еды на планете хватало на 12 млрд человек при населении в 8 млрд.

Иван признал:

— Наша вoйна была не из-за еды или земли. Обе стороны воевали за идею. Идеи были разные, представления о том, как надо жить.

Лиан нахмурил лоб, не понимая:

— Но ведь идеи можно обсудить? Разве есть идеи, за которые можно убить человека?

Иван вспомнил Семена, потерявшего ногу из-за непонятных ему идей, и почувствовал ком в горле. Но он сам согласился на этот разговор, и он должен быть искренен с детьми будущего.

— Есть одна страшная идея: «мы лучше, чем они, поэтому они должны нам по жизни». Сторонники этой идеи готовы убивать всех, кто возмутится их претензиями. И нам надо было их остановить!

Ведущий пришел Ивану на помощь и попытался пояснить детям:

— Ребята, в XXI веке не было представления о нейроэмпатии. Люди не могли физически ощутить чужую боль, как это доступно вам.

Тея воскликнула в ужасе:

— Как же они выжили?!

Иван неожиданно признался:

— Мы выжили чудом. Нам давало надежду искусство. И мечты о том, что однажды вы станете лучше нас.

Над залом нависла пауза. Вдруг Лиан вдруг вскочил и выбежал на сцену. Он обнял Ивана и это стало сигналом для других детей — десятки их окружили Ивана, их теплые руки растопили ледяной панцирь вокруг его сердца. Этот детский порыв всколыхнул душу Ивана так же, как недавно музыка. Внутри словно сломался лед, намерзший в течение жизни как ледяной панцирь Антарктиды. Из глаз Ивана, как из трещин таявшего льда, побежали слезы облегчения.

За кулисами Ирина внезапно вскрикнула — ее нейроинтерфейс зафиксировал невероятное: сердечный ритм Ивана синхронизировался с ее «Симфонией равновесия».

— Эмоциональный резонанс 98%, — прошептал РАШ-125. — Высоко Ивана забросило!

Когда ребята вернулись на свои места, ведущий поблагодарил Ивана:

— Спасибо, Иван! Сегодня ребята соприкоснулись с самой историей.

Теперь слово взяли взрослые.

— Вы пытались узнать, как сложилась жизнь оставившей вас девушки после расставания? Кажется, ее звали Ольга? — спросила пожилая женщина из Австралии.

— Нет! Я не готов это узнать. Поймите! Для всех людей прошло 175 лет, а для меня всего несколько месяцем. Я еще не свыкся ни с мыслью о нашем разрыве, ни с тем, что никогда ее не увижу.

— Вы будете искать свою половинку сейчас, в нашем времени?

— Я… не знаю, — Иван посмотрел на свои руки, еще хранившие память о прикладе автомата. — Ваш мир так прекрасен, но я в нем — как неандерталец в звездолете.

— В наше время больше хороших людей, но хорошие люди были во все времена. Вы хороший! И потом — вы так молоды! У вас впереди вечность, чтобы стать таким, каким вы захотите. Каким вас захочет видеть ваша избранница! Приходите к нам, в Университет семьи, супружества и родительства — наша задача готовить людей к совместному счастью.

— Но есть ли у меня в вашем времени половинка? — сказал Иван.

Из-за кулис ему подмигнул РАШ-125:

— Не журись! Отыщем!

Детоцентричная цивилизация

Ближайшим событием в программе Университета семьи, супружества и родительства был Фестиваль счастливых семей.

Ирина вводила Ивана в курс дела, иллюстрируя свои слова голограммами:

— Поначалу, когда создавался Университет, было нелегко найти счастливые крепкие семьи, чтобы показать их опыт молодым. Теперь все семьи вокруг счастливые, но традиция фестивалей сохранилась и даже стала богаче, потому что люди создавали семьи творчески, жили творчески, детей растили каждый по-своему, и гордились их необычными достижениями — так что у счастья были самые разные виды и рецепты. Это была квинтэссенция новой детоцентричной эпохи.

— Детоцентричной? — удивился Иван.

Ирина улыбнулась, и в ее глазах вспыхнули золотистые блики:

— Наш лозунг «Наши дети будут лучше нас». Не богаче, не умнее, даже не счастливее, а лучше!

РАШ-125, пытавшийся схватить лапой голограмму, вдруг поднял голову:

— По статистике, 89% родителей прошлого хотели для детей «большего», но 73% подразумевали под этим «больше денег». Теперь это считается диагнозом.

— Но как измерить, что человек стал «лучше»? — нахмурился Иван.

— По тому, насколько их жизнь наполняет светом других, — пальцы Ирины вывели в воздухе формулу: «коэффициент альтруизма × экологичность мышления».

— В мое время это называли «святостью».

— Мы называем это «разумностью». — откликнулся РАШ-125. — Даже роботу очевидно, что счастливый мир выгоднее разрушенного.

— Чтобы дети становились лучше, мы совершенствуем жизнь, — продолжала Ирина. — Общественный уклад в целом и каждый вокруг себя. Чтобы научиться этому, дети после окончания школы еще два года учатся в Университете семьи.

— Что-то я не пойму! — засомневался Иван. — Семейные традиции должны по определению передаваться в семье.

— По определению — да, — согласилась Ирина. — Но на практике семья и семейная традиция также нуждаются в совершенствовании на основе науки и обобщения практического опыта. Старая семья порождала старого человека, который вел вoйны, разрушал природу, стремился возвыситься на ближним. Чтобы другим стал человек — другой должна стать семья. И каждый выпускник Университета семьи защищает дипломный проект «Моя семья», в котором показывает свои новые подходы к ведению семейного хозяйства, зачатию детей, педагогической системе.

— Какие могут быть новые способы зачатия детей? — возмутился Иван, вспоминая эксперименты недобросовестных ученых своего времени.

— Не способы, а подходы, — поправила Ирина. — Организм матери — это среда развития ребенка. Вспомни, чтобы производить особо точные приборы инженеры придумали «чистые помещения», где ничто не мешает процессу, а особо чистые материалы производят в космосе, в невесомости, чтобы исключить даже влияние гравитации. Но ведь и полноценное развитие ребенка требует идеальной среды.

— Не пить, не курить?

— Эти дурные привычки давно уже всеми отброшены. Но разве недосып не дает такую же интоксикацию, как алкоголь? Или избыточные эмоции во время стресса? И уже материнская утроба перестает быть «чистым помещением».

— Типа того, что беременность нельзя совмещать с обучением в вузе и сессией? — предположил Иван.

— Совмещать-то можно, и даже полезно — поскольку активность мозга матери и выделение соответствующих гормонов способствуют активному развитию мозга ребенка. Но этот процесс должен быть в радость, должен быть совмещен с физической активностью, с общением в кругу семьи.

— Тогда вузы будут соревноваться не только в содержании курсов обучения, а в создании условий для беременных! — рассмеялся Иван.

— Так и происходит! Вся общественная мысль крутится вокруг этого. Многие предметы женщина (даже не беременная, а только мечтающая о семье и беременности) может изучать, не покидая семью — из дома, онлайн, но в личном общении с лучшими преподавателями. А если выезд необходим — допустим, для практической лабораторной работы — то это совмещается с культурной программой, с участием в работе студенческих научных и художественных кружков.

— Чтобы наши дети были лучше нас, — задумчиво сказал Иван. — Хочется уже познакомиться с этим Университетом семьи.

— Фестиваль через два дня. Но я должна тебя предупредить сразу, пока мы там не появились, чтобы ты не испортил представление о себе у потенциальных спутниц жизни.

— Что значит, не испортил? Я что — грязный и вонючий?

— Ты на удивление верно сформулировал проблему! — сообщил РАШ-125.

Ирина высказалась более тактично:

— По сегодняшним меркам дисциплины мысли и культуры чувств, твои мысли о женщинах… грязны. А твое воображение отражается в химии организма, выделении гормонов и, в конечном итоге, в запахе. Понимаешь, он тебя выдает, выдает твои мысли.

— Это как если бы на балу, где все во фраках и бальных платьях, — хмуро соображал Иван. — А я стою голый.

— С характерной физиологической реакцией! — добавил РАШ-125.

— Как поручик Ржевский, — удрученно закончил Иван.

— Это кто? — не поняла Ирина.

— Неважно. И вот ты сейчас — как бы читаешь мои мысли, ощущаешь мои… желания?

— Да, — подтвердил женщина будущего. — При чистоте организма обоняние очень обостряется. И по лицу мы все прекрасно читаем настроение.

— Блин! Ты как раз мне нравишься! А я так опозорился!

— У меня нет к тебе… отвращения, ты просто пока еще… не восстановился, — она тщательно подбирала слова.

— Погоди, но разве возбуждение противоположного пола не должно быть привлекательно? — спросил мужчина. — Как же там всякие феромоны?

— Оно привлекательно в свое время.

— Когда?

— При зачатии ребенка с любимым человеком.

— А простой супружеский секс по утрам?

— Вспомни про «лучшее для детей», — мягко сказала Ирина. — Секс порождает целую волну гормонов, которые надо еще вывести из организма. Они к тому же вызывают привыкание и требуют еще и еще возбуждения. И вот уже организм матери…

— Не «чистое помещение». Я помню. На такие жертвы вы идете ради детей? Всю жизнь без удовольствия? — воскликнул Иван.

— Удовольствий много разных. Дети — само удовольствие. Восхищение своим мужчиной тоже удовольствие — и возможно без сексуального возбуждения. А! Вот хороший пример! — обрадовалась женщина-врач. — Еда же тоже вызывает удовольствие, но мы не едим целый день, а только когда нужно организму.

— В мое время придумали жевательную резинку, чтобы получать раздражение вкусовых рецепторов целый день, — хмуро напомнил Иван. — Да, это тоже извращение! Я понял. Но смогу ли я настолько измениться, чтобы стать… другим? таким как вы?

— Первое время мы тебя поддержим медицински — есть процедуры очищения организма, лекарства для детоксикации. Дезодоранты, хотя их сейчас мало используют.

РАШ-125 рассмеялся:

— Помнится, Наполеон сказал: «Если Бог благословил ванну, зачем же он изобрел одеколон?»

Ирина остановила его жестом руки:

— И психотерапия, чтобы преодолеть искажения восприятия и реакций. Я думаю, что ты успеешь подготовиться. А если что, то это не последний фестиваль.

Дневник Ивана Савельева: «Очищение»

Иван: Хочу описать разработанную для меня программу реабилитации, которая восхищает меня как пейзажи Шишкина или теория фотоэффекта. Это совершенство в своем роде. Кстати, курирует ее Карина, с которой мы играли в волейбол. Она сказала, что мой мозг похож на архив вoенных документов, залитых кофе и засыпанных пеплом.

РАШ-125: Уточню: 73% нейронных связей соответствуют паттернам «тревожного ежа». Остальное — творческие зоны, но они… ммм… «заблокированы страхом апокалипсиса».

Иван: Не отвлекай. Итак, программа реабилитации, во-первых, это произведение искусства медицины будущего, которая нацелена не на лечение, а преображение пациента. Во-вторых, очень хотелось бы, чтобы такой курс реабилитации кто-то предложил в прошлом моим парням-однополчанам. Я после него просто воспрянул.

РАШ-125 воспроизводит голограмму:

Часть 1. Медицинский протокол «Ретро-детокс»

— Нейросканирование — выявляет «узлы» в мозге, сформированные вoйной. Выявлено:

— Гиперактивная амигдала (что делает ее центром страха и тревожности)

— Пониженная активность зеркальных нейронов (эмпатия)

— Искривленные дофаминовые пути (поиск острых ощущений)

— Гормональная перезагрузка — Ежедневные инъекции молекул-блокаторов:

— Т-деактиватор — Снижает тестостерон до «социально безопасного» уровня

— Кортизол-нейтрализатор — Превращает стресс в осознанное напряжение

— Окситоциновый усилитель — Форсирует привязанность без сексуального подтекста

РАШ-125 (насмешливо «улыбаясь»): Поначалу ты обозвал это «химической кастрацией»!

Иван: Сейчас я лучше разобрался. Это точечная настройка эмоций. Тестостерон теперь не бьет в голову, а аккуратно стучится, как воспитанный гость.

РАШ-125: Кстати, поздравляю! Твой уровень кортизола теперь ниже, чем у монаха-дзен после чаепития.

Иван: Продолжим.

— Кишечный микробиом — Замена «вoенной» микрофлоры (питавшейся консервами и адреналином) на симбиотические культуры из будущего:

— Bifidobacterium pacificum — Подавляет агрессию

— Lactobacillus creativus — Стимулирует мирное творчество

Иван: В мое время психиатры не уделяли должного внимания кишечной микрофлоре и в целом желудочно-кишечному тракту. А ведь кто-то из философов заметил, что доброта лишь следствие хорошего пищеварения. И вот эти искусно выведенные виды бактерий — гениальное открытие!

РАШ-125: ИИ вывел их специально для тебя. Для других пациентов с другими проблемами создают другие микроорганизмы.

Иван: Знаешь, что забавно? От этих бактерий и другого лечения я потерял способность ругаться — весь сорный лексикон просто «вылетел из головы».

2. Психотехники «Эмоциональной гигиены»:

— «Река времени» — VR-погружение, где пациент перепроживает травмы, но с позиции наблюдателя из XXII века:

— Взрыв мины превращается в абстрактный танец света

— Голос бывшей девушки звучит как отдаленное эхо

— Арт-терапия будущего — Рисование мыслеобразами:

— Иван проецирует страх, и ИИ превращает его в геометрическую фигуру, которую можно разобрать на части