Бесплатный фрагмент - Последний киборг

Глава 1

Реактивная капсула мчала Серёжу по шоссе. В целях логистики и экономии, на крупных дорогах была отключена система гравитации и подачи воздуха, поэтому капсула не встречала никакого сопротивления, лишь изредка корректируя направление и высоту полёта. Во все стороны сквозь стены прозрачного тоннеля, куда хватало глаз, стояли разнообразные четырёхэтажные постройки — выше них были только автоматизированные склады и здания серверных — те помещения, где воздух был уже не нужен.

Путь Серёжи, молодого, но перспективного зоолога, лежал на самую окраину жилой части Тёмной Стороны — вернее, даже немного за её пределы, где, среди метеоритных кратеров, опасных атмосферных брешей, занесённых пылью остовов боевых звездолётов с прошлой войны, стояла Лаборатория №13 — самый секретный и таинственный объект на Луне.

Подсознательно, Серёжа будто знал о Лаборатории с самого детства. Он отчётливо помнил, как в раннем детстве они с бабушкой ехали на Луну «посмотреть на робособачек» по путёвке от профсоюза, но доехать было не суждено — у Серёжи проявилась острая аллергия на какой-то запах в бусе, и им пришлось сойти на Венере. Помнил Серёжа и новостные репортажи времён Кентра — тогда Лаборатория превратилась в какой-то балаган, приглашая всех желающих в музей или показывая номера с участием киборгов. Увы, тогда это, хоть и впечатляло — но заинтересовать не могло. Слишком уж всё было искусственно.

Но уже став зоологом, он вновь услышал разговор на улице о робопсах, увидел, как ставшие теперь вражескими, кентральские СМИ пугали сказками и считали возможное количество «киборгов-убийц» на Луне — и в этот раз уже не мог отступить и окончательно загорелся бионикой.

Серёжа начал изучать вопрос. И чем больше он находил и читал старых отчётов о киборгах, их возможностях и перспективах применения — тем больше хотел стать частью этого великого дела. Как оказалось, всего каких-то 50 галактических лет назад — едва ли не каждый инженер-бионик не то что мечтал — а со всей уверенностью прогнозировал, что в самом ближайшем будущем кибернетические системы на базе самых разных животных станут частью нашей повседневной жизни: глубоководные рыбы прольют свет на самые скрытые тайны всех океанов, биороботическая пчела передаст картинку во всех цветах и поможет в поиске растительности на неосвоенных планетах, а мыши (нежелательные, но неизбежные спутники человека) — обладая управляемым поведением, могли бы стать подопытными в исследовании планет на факторы риска и опасности для живой органики. В общем, многие способности животных тогда были недоступны технике. А некоторые — недоступны до сих пор.

Увы, про все эти светлые перспективы пришлось забыть с распадом Империи Кассиопея. Остановилась технологическая гонка с Конфедерацией. Те, кто называл себя «защитниками животных» напирали на мнимую негуманность и жестокость подобных опытов, жалели чувства насекомых, игнорируя научные факты и здравый смысл.

Сегодня киборги остались лишь экзотическим развлечением. К ним прилаживали какие-то гротескные псевдо-боевые системы, напоказ делая из них «трансформеров» и «терминаторов», дрессируя животных по команде включать и выключать автоматику, но не управлять ей. Вся история про биороботов скатилась до фантастических фильмов и развлечений…

Кроме пары мест на весь обозримый Космос. Но доступ туда для простого смертного был запрещён.

Шоссе под капсулой похудело до двух полос и стало больше похоже на обычную дорогу. Вскоре капсула проскочила через желеобразную массу, выходя из безвоздушной зоны. Внизу выдвинулись колёса, загудел привычный электромотор, кабина с шипением разгерметизировалась. Всё ещё проходя в плотной застройке, дорога стала петлять вокруг старых крепостей и блокпостов времён Первой Космической — и, в конце концов, упёрлась в небольшой транспортный узел с магазинчиком и остановкой. За сетчатым забором, в паре километров, посреди пыльной, серой пустоши — виднелся островок цивилизации — несколько зданий и зелёная роща. Ко всему этому шла узкая, разбитая дорога, больше похожая на тропинку. В начале этой дороги стоял пропускной пункт… Автоматизированный.

«Раз тут готовят киборгов — могли бы и на охрану одного поставить — подумал Серёжа — Впрочем, это была бы совсем лишняя подсказка в условиях, что никому не положено знать, кто и что здесь находится».

Серёжа вспомнил, как на протяжении года по крупицам собирал всю информацию о Лаборатории. Всё, что можно было узнать о старой деятельности — было погребено под слоем додумок и фантазий, а все ниточки, ведущие к современности — казалось, оборваны. Источники ссылались на адрес, которого не было ни на одной карте, у Лаборатории не было ни номера телефона, ни электронной почты, ни контактного лица. Однако, к счастью для Серёжи и на беду Лаборатории — был очень разговорчивый бывший командир, но всё равно пришлось отсмотреть все его интервью и законспектировать каждую его запись — и лишь тогда картинка начала складываться

Зайдя в полный тупик своего частного «расследования», Серёжа решился на крайнюю меру, специально прилетев с орбиты Сатурна полгода назад и встал у пропускного пункта, заявляя заезжающим на базу, что хочет переговорить с кем-то из отдела кадров. И, спустя пять часов этого стояния, его упорство было вознаграждено, и в руках оказались заветные контакты и инструкция по трудоустройству. И вот теперь, спустя долгие галактические месяцы ожидания и всевозможных проверок, ворота должны были открыться перед ним, впустив в этот загадочный и скрытый мир на острие технологий.

Серёжа ещё не получил пропуска, поэтому пришлось звонить в отдел кадров, чтоб его встретили. Спустя 10 минут к шлагбауму подъехал новый, изящный «универсал». К пункту он добирался на реактивной тяге, и Серёжа понял, что система притяжения там не работает… По крайней мере, на дороге.

— Здоров, боец! На работу приехал?

— Ага! — активно кивнул Серёжа.

Чувства его были смешанными. С одной стороны, за прошедшее время он уже успел выстроить другие планы, цели, приоритеты. Занялся другими делами и, в конце концов, ему надоело всё это время оглядываться, что его могут внезапно пригласить на работу. Поэтому судьбоносный звонок, казалось, был не совсем кстати. С другой же — мечта, наконец, сбылась, и теперь Серёжа работал на самой передовой, современной и интересной базе киборгов — единственной такой на свете.

Мужчина средних лет в форме открыл дверь, и Серёжа охотно сел в кресло. Казалось парадоксальным, что, несмотря на обещания и угрозы низкой зарплаты, старых и дешёвых машин здесь фактически не было.

Убедив автомат на КП, что Серёжа — не враг, и ему можно внутрь, они проехали сквозь прозрачную пелену ограждения и оказались на старой, разбитой дороге, над которой тут же воспарили.

— Меня зовут Мамед, я начальник отдела, в котором ты теперь работаешь. В принципе, сейчас приедешь — и можешь сразу браться за работу, в загонах — твой непосредственный руководитель, он всё объяснит. Мы пока тебе пропуск оформим, до вечера будет готов. Провожу тебя в кабинет, там можешь оставить вещи. Всё понятно?

— Да, понял, спасибо — кивнул Серёжа, рассматривая приближающуюся Лабораторию. По периметру стояли огромные автоматические пушки противометеоритной обороны. Часть территории утопала в зелени гигантских размеров — трава заслоняла собой одноэтажные постройки, над ней возвышались кусты, на которых висели ягоды, размером с одноместную капсулу. Серёжа чувствовал себя Незнайкой, но, по иронии — не на Луне, а напротив — привычной всем коротышкам обстановке земных городков. Было очевидно, что гравитации, по крайней мере, в той части — не было, и растения ничто не ограничивало в росте и размерах — разве что, граница атмосферы, верхний слой которой всё равно пробивали редкие деревья, распуская листья в безвоздушном пространстве и теряя их после первой солнечной бури.

Этой удобной особенностью пользовались фермеры на многих планетах и спутниках со слабым притяжением — но лунная почва оказалась совсем неплодородна, и чтобы что-то вырастить — нужно очень много усилий…

Зато как удобно прятать что-то важное от чужих глаз под такими широкими листьями…

Машина проехала мимо этих джунглей с едва просматриваемыми стенами и окнами, подскочив на очередной кочке — тормозящее сопротивление атмосферы не давало спокойно парить на реактиве — и остановилась у гораздо более ухоженной территории

Мамед вёл Серёжу по аллее, между строгих корпусов и неизвестной техники. Серёже всё было бесконечно интересно, но он не решался задавать вопросы. В конце концов, рано или поздно он обо всём узнает сам.

Они подошли к широкому и высокому, почти квадратному, зданию. Вдоль него выстроилась, как на выставке, различная известная и неизвестная техника самых разных времён, рядом с которой стояли таблички.

— При Кентре здесь был музей — ответил Мамед на немой вопрос — где-то в районе двадцатого года с развала Империи. Вот сюда и постягивали со всех уголков Солнца всё, что относится либо к Луне, либо к бионике.

— А сейчас музей есть? — поинтересовался Серёжа

— Для кого? — улыбнулся Мамед — Уличные экспонаты остались здесь, а остальное — сложили в подвал и закрыли.

Они поднялись на второй этаж, и Мамед открыл дверь в одно из помещений.

— Вот, это твой кабинет. Понимаю, тесновато, но зато свой.

За старой, не раз латанной, дверью без ручки скрывались два небольших помещения — что-то вроде тамбура, куда вмещался только низкий умывальник и вешалка — и сама комната, вмещающая жёсткую деревянную койку и небольшой письменный стол со стулом — стол был наполовину занят ящиком с дверцей. Главным украшением «кабинета» было большое, круглое окно — правда, выходило оно не в пустынные лунные просторы, а ровно в стену другого корпуса. Зато потолок не давил, а напротив — казалось, до висящей на проводе лампочки не достать без альпинистского снаряжения. Всё в комнате (кроме лампочки) отсылало к временам расцвета Империи.

Впрочем, это было хоть чем-то. Само наличие собственного помещения очень радовало — ранее у Серёжи не было и его.

— Пока осваивайся, минут через двадцать к тебе подойдут — сказал Мамед, закрывая за собой дверь.

Серёжа поставил сумку с документами на койку и осмотрел своё новое место. На вешалке висел зимний бушлат, под ним — лежало около шести пар обуви на любой сезон, а облупившуюся краску на деревянных полках скрывали накладки, сделанные из листовок и рекламных буклетов времён Кентра. Серёже подумалось, что раньше в этом помещении обитал необычайно запасливый человек.

Он хотел было полезть в сумку, чтобы извлечь оттуда предусмотрительно запасённую тетрадь — записать первые впечатления — но тут в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли.

— Привет — не слишком тепло поздоровался высокий, больше двух метров, мужчина в серо-синей футболке и лёгких бежевых брюках от комплекта камуфляжа планеты Бетельгейзе-С — Я слышал, ты новенький. Пошли со мной, ознакомлю со всем. Меня Вадим зовут, я твой начальник.

Серёжа послушно поднялся и пошёл следом. Шли сквозь большие помещения с широкими окнами — как он знал по изученной литературе, это были крытые загоны — однако, на данный момент, видимо, все животные были в открытых.

— Вот здесь у нас — кормушка. Запоминай — Вадим указал на большой контейнер в несколько кубометров объёмом — После обеда посмотришь, как ей пользоваться. О «Баркасах» что-то знаешь?

О них Серёжа знал всё, что только может быть доступно простому смертному. Методичности и качеству наведения справок, расшифровки контекста и намёков в этом деле ему мог бы позавидовать кто угодно.

Само собой он знал, что обозначает «Баркас», а вернее — аббревиатура БРКС — «биологическая роботизированная кибернетическая собака», хотя при Кентре любезные «союзники» из Конфедерации услышали в этом названии «Bark-ass», и с тех пор так и величали с опаской бывших Имперских киборгов. «Баркас» был не совсем собакой, но и не совсем роботом. Именно домашние псы стали моделями для создания сложного симбиоза первозданной природы и человеческих технологий. За 117 галактических лет существования Лаборатории было создано несколько моделей и поколений «Баркасов», однако основная формула осталась неизменной: в мозг обычной, живой собаки вживлялись множественные точечные электроды, сложный процессор и приёмо-передатчик. Нанокомпьютер и мозг работают в симбиозе, дополняя друг друга. В зависимости от ситуации, и мозг может управлять компьютером, и компьютер — мозгом, но чаще всего грань между природными и компьютерными «мозгами» теряется, и само животное перестаёт понимать, какие из его желаний — искренние, а какие — навязанные извне, с пульта управления. Тем не менее, живая часть системы не слишком переживает по этому поводу — от выполненных «компьютерных» потребностей — биологический мозг получает не меньшее удовольствие, чем от собственных — процессор стимулирует зоны удовольствия

На определённом этапе БРКС стали единой, сросшейся системой — частью естественных процессов животного руководит компьютер, сняв эту потребность и высвободив ресурс для выполнения нужных человеку задач. Обостряются чувства и рецепторы — «баркас» развивает в себе сверхспособности — чуткий нюх, острое зрение, тонкий слух, быстрая реакция — любое из этого может получить приставку «сверх». Можно загрузить в мозг готовые программы обучения или вживить модуль дистанционного управления — получать картинку непосредственно из глаз киборга и звук — из его природных ушей, что качественнее любого микрофона. А среди прочих легенд и баек, окружающих это место — можно было услышать, что с помощью компьютера можно было изменить и вегетативные функции организма — например, направлять питательные вещества и витамины целенаправленно в рост мышечной массы без малейших физических нагрузок, или контролировать накопление жира.

Несложно представить, насколько обширные перспективы открывала эта разработка не только в научных исследованиях, но и в прикладном применении. Даже «Баркасы» в своём «собачьем» обличии были очень полезными. А ведь, само собой, всё шло к перемещению системы на человека. И как много проблем бы это решило!

Слепые могли бы видеть через камеры, глухие бы обрели слух через микрофоны, человек смог бы увидеть мир глазами пчелы, птицы, дельфина! А если то, что говорят — было правдой — то люди осознано бы регулировали обмен веществ, подавляли лишние и ненужные эмоции, «включали» бы себе непреодолимое желание вызубрить урок и запоминали бы его сразу после активации сектора памяти — или контролировали бы свою скромность, чтобы подойти к незнакомке

Всё это Серёжа знал. Знал, но молчал — чтобы не подставлять себя за излишнюю любознательность. Вот и сейчас он решил не умничать.

— Да, что-то слышал. Это такие собаки-роботы…

— Ха! Ну ты и загнул, конечно! Не роботы это никакие, а ки-бор-ги! Как этот… Ферментатор!

— Транквилизатор? — подсказал Серёжа

— Да при чём здесь это?! Я про этого, текучего…

— А что, собаки у вас тоже текучие? — Серёжа приготовился удивиться.

— Да нет! Нормальные собаки… В общем, поработаешь — сам всё узнаешь.

Пройдя по извилистой дороге, они вышли к открытым загонам — множеству квадратных клетей длиной с семь метров каждая, частично, примерно на полтора метра, вкопанных в грунт с сетчатым забором, возвышающимся ещё на два метра.

Серёжа сделал очередной шаг и почувствовал, что взлетает.

— Перебои с гравитацией — сообщил начальник — кабель длинный, старый, не всегда добивает.

— А киборги не сбегают? — уточнил Серёжа, заметив, как в одной из клеток на радостях взлетела до конца ограды какая-то фигура.

— Да не! Они ж ручные, куда они денутся без нас? — махнул рукой Вадим.

Серёжа с опаской оттолкнулся от земли и поплыл в относительной невесомости. Но, помня, что гравитацию могут включить в любой момент, не отталкивался слишком сильно и сгруппировался, выставив ноги вперёд для прилунения. Начальник же уверенно летел вперёд головой, рассекая воздух — видимо, он знал о обычной длительности перебоев чуть больше

Вскоре они оказались у стен загона. Вблизи он выглядел гораздо печальнее, чем казался издалека на первый взгляд. Металлические стойки проржавели до такой степени, что, казалось, это они держались на сетке, а не сетка на них — местами это предположение подтверждалось висящими в воздухе трубами и шестами. Таблички на входе выгорели под солнцем до такой степени, что вместо красных были белыми, а дощатый настил был до того трухлявый, что даже с естественной лунной гравитацией ходить по нему надо было осторожно.

— Это же сколько ему лет… — вполголоса прикидывал Серёжа.

— Семьдесят, если в галактических — ответил Вадим — но это временно. У нас же новый строят — совсем рядом с корпусом и намного более основательный. Думаю, к середине года достроят — и забудем об этом как о страшном сне.

— Ты это уже второй десяток лет всем заезжим обещаешь — раздалось откуда-то справа, — Хватит пудрить людям мозги!

— Макс, ну вот не надо разводить свою демагогию — с искренним раздражением ответил Вадим — всех работников распугаешь, будешь за всех отрабатывать.

Серёжа посмотрел в сторону голоса. Под высоким кустом сидел на табуретке и точил нож неприметный низкий старичок. Его длинные седые волосы венчала маленькая шапка на макушке. Жилет был усеян карманами разных размеров и глубин, а пыльные, смуглые ноги были обуты в старые тапки

— А вы мне для начала платите за всех! А то тут и так полторы калеки на зарплате сидят и в ус не дуют, а Макс за них отрабатывай! И лучше я буду всех распугивать, чем обманывать.

— Ну слушай, я вот и привёл тебе пополнение. Молодой, работящий, инициативный… — Вадим указал рукой на Серёжу

— В этой структуре последнее — явно лишнее — Максим отвлёкся от своего дела и осмотрел Серёжу — Впрочем, ладно. Мне-то чего? Ты чего такой парадный? Иди в рабочее переоденься!

— Так я думал, здесь выдадут… — удивился Серёжа.

Максим хихикнул:

— Здесь тебе дать могут только…

— Премию! — спешно перебил его начальник — На которую ты и купишь всё необходимое. Но, надеюсь, хоть какая-то сменка у тебя есть?

— Найду, раз надо — Серёжа пожал плечами.

— Вот и славно. Тогда сегодня постарайся не слишком пачкаться. Но работа всё равно сама себя не сделает!

Глава 2

Олаф Сен уже вторые сутки находился в приёмной штаба Гвардии — некогда великой, несокрушимой и легендарной Гвардии Империи Кассиопея — а теперь какого-то вооружённого формирования неизвестного назначения и подчинения, что до сих пор именовалось Гвардией — хоть никто и не знал, чьей. Вроде бы, на месте Империи теперь должен был существовать Совет Трёх Галактик, но контуры этого всего были совершенно нечёткими — и, словно бы, никто не торопился их оформлять, а напротив — пускал лишь больше тумана, чтобы до последнего оставалось незамеченным, как делится на куски некогда мощнейшее во всём обозримом Космосе государство.

Старший офицер, кавалер орденов Отваги, Доблести и Чести первой степени, ветеран двух межзвёздных конфликтов, старый телом, но всё ещё юный своей душой мечтателя и энтузиаста, Олаф в сотый раз проигрывал в голове сценарий грядущей встречи. За эти сорок часов он мысленно успел сделать генералу доклад во всех возможных позах и интонациях, ответить на все вероятные и невероятные вопросы, перейти на повышенные тона, просить, умолять, напомнить о старой дружбе, развязать новую вражду, забрать генерала, чтобы он увидел всё своими глазами и даже устроить пару диверсий и захватить власть.

Тягостное, изматывающее ожидание всё же не снимало тревогу и волнение за дело всей его жизни, которое уже два года находится в подвешенном состоянии — и ничем другим он отвлечься не мог. Интерьер ему быстро наскучил — два коридора тянулись вдаль и заканчивались глухой стеной. Тусклые настенные светильники, собравшие в свои матовые колпаки, похоже, всех мух в помещении. Коричневый пол, светлые, бежевые стены. Лавочка, обшитая кожзамом, на которую ни лечь, ни облокотится — и окно на площадь Гагарина с огромной статуей космонавта-первооткрывателя. Словно намекая, насколько мелкие люди и их проблемы выглядели с высоты двадцатого этажа правительственного здания — на подоконнике стоял бинокль. Возможно, и новое правительство так смотрело на свою страну — в бинокль наблюдая лишь им одним известную цель — и не замечая всего, что творится вокруг неё.

Какой-то важный человек в белом пальто уверенно шёл в сторону закрытого ещё кабинета. Здесь все стали такими. Уставная форма Олафа в штабе Гвардии теперь смотрелась неуместно

— Ты опять тут? — загорелый и худой человек в белом пальто бросил презрительный взгляд в сторону конкора. Он чувствовал власть, и знал, что Олаф скрипя зубами стерпит такую фамильярность

— Я ещё тут — подчеркнул Олаф спокойным тоном.

— Ммм… И долго ты тут «ещё» будешь? — презрение в глазах наглого незнакомца сменилось раздражением, но в руке появился ключ.

— Пока не обсужу все вопросы с командиром Гвардии.

— Ладно, броненосец — одной рукой он бесцеремонно махнул рукой на гвардейца, другой же отпирал кабинет — Заходи, рассказывай. Только быстро. У меня таких, как ты за последний месяц…

«Ну нет уж, таких как я — у тебя точно не было» — подумал Олаф, заходя в давно знакомый, но ставший каким-то чужим кабинет. Исчезло всё, что делало его уютным, напоминало не холодное бюрократическое помещение, а привычный отеческий кабинет — ваза с печеньем, книжные шкафы, полные популярной литературы, фигурок, открыток и других сувениров, древней настольной лампы и семейного календаря на стене.

— А вы, собственно, кто? — уточнил Олаф — Я, вообще-то, к генералу Гусеву.

— Твой гусь лапчатый сейчас на Медведице бородачей дубасит со своей бригадой. Ну или они его — собеседник безучастно развёл руками — Тут как повезёт. А я теперь вместо него буду. Звать Артём, командир Гвардии. Так зачем пожаловал-то, дядя?

Новый командир, гораздо моложе подчинённого, явно упивался чувством власти и безнаказанности. Олаф стал чернее тучи.

— Что такое, не нравится? — изобразил сочувствие Артём

— Я человек военный и действия командования обсуждать не привык — сквозь зубы процедил Олаф — буду работать с тем, что есть.

— Ну это же просто замечательно! — эмоционально всплеснул руками Артём, и глаза его загорелись — Значит, сработаемся. Тебя же тогда даже в долю брать не надо, прелесть моя! Просто по приказу будешь всё делать. Так откуда ты к нам такой?

— Я как раз об этом и пытаюсь сказать. Я командир Лаборатории №13, Луна. Я шёл к генералу Гусеву по вопросу…

— А, знаем, знаем. С луны свалились — Артём вдруг поскучнел — Не. Вот если б ты такой правильный на урановой базе работал — вот это было бы вообще огонь

— Товарищ… — от этого слова Олафа передёрнуло. Недостоин был этот белокурый тип с накрашенными ресницами такого звания — Не знаю, как вас по званию. Моя Лаборатория, одна из немногих и самая передовая в своей сфере, уже два года не получает ни от кого никакого финансирования. С самого распада Империи никто до сих пор не взял её на баланс. Ни одно министерство не получило и не выдало ни единого распоряжения. У нас не было визитов ни одного генерала или чиновника. Ни одного приказа сверху не было получено…

— Ну значит, надо было кого-то заинтересовать… — безразлично заметил Артём, листая что-то в планшете.

— Не понял. — конкор даже подался назад. Артём же вздохнул, закатив глаза.

— Вы на Луне находитесь. Солнечная система, так? Это у нас какая страна теперь?

— Кентральская губерния Империи Кассиопея — слишком твёрдо сказал Олаф

— Учи географию, дядь. Это независимая республика Кентр. Вот туда и иди, а мне тут мозги крутить не надо! — Артём хихикнул — Или купи гуся. У меня вот не получилось.

— Так у вас на Луне есть базы! — Олаф сжал кулаки, но последнюю реплику оставил без внимания.

— У нас есть арендованные причалы для звездолётов. И то потому что эти махины ставить некуда. А ты мне предлагаешь взять на иждивение ваш цирк с собачками в центре Тёмной Стороны. Ну вот зачем оно мне надо? Дачу поближе к Земле поставить?

— Вы вообще понимаете, что говорите и чем занимаетесь? — Олаф громко опустил тяжёлые руки на стол и пристально смотрел Артёму в глаза, медленно проговаривая каждое слово — Моя лаборатория — единственная на весь обозримый космос. Таких технологий, как у нас — нет ни у кого больше. На нас, только на нас, работали 70 конструкторских бюро по всей Империи. Мы сейчас на самом острие технологий. Через 20 лет у нашей страны будет полная и гарантированная технологиями монополия на всю кибернетику.

— Через 20 лет я здесь сидеть уже не буду. И он — Артём указал пальцем вверх — тоже. Забудь уже, в конце концов, про Империю, что тебе там выделяли и что ты им обещал. Такое больше не катит. Наука, разработки, бла-бла-бла… Деньги! Из твоих пёселей только аттракцион делать, этим уж ты сам занимайся. Води их по детским площадкам и рассказывай байки про «боевых собак-киборгов». Сейчас всё должно либо приносить прибыль, либо умереть.

— Армия не может приносить прибыль — стол под руками Олафа начал трещать.

— Ошибаешься, ох как ошибаешься! — хихикнул командир Гвардии — Вот тебе срочники, бесплатная рабочая сила. Дом построят, картошку уберут. Раз. Оружия на складе валом, каждого чем угодно обвешать хватит. А на Нибиру-3 бедолаги не могут независимость отстоять. Два. Трофеи. Да, свои же, но были чьи-то, а теперь у нас на балансе. Три. Секреты… Кстати, что ты там про разработки говорил?

— Я, кажется, ошибся адресом. Я шёл в штаб Гвардии, а не на базар — на последнем слове Олаф стукнул по полимер-алюминиевому столу так, что тот сломался натрое — Прощайте. Крепкого сна.

На длинных полах изящного белого пальто остались следы грубых военных сапог.

Глава 3

Подходил к концу второй месяц работы Серёжи в Лаборатории. С момента его оформления бесконечно расширялись две вещи: его круг обязанностей и количество начальников. Раз за разом выявлялось всё большее количество замов, зам-замов и Арам-зам-замов, стоящих между ним и командиром Лаборатории. В итоге, эта цепочка из семи звеньев, напоминала двусторонний «испорченный телефон» — и особенно странно это выглядело, зная, что вся деятельность Лаборатории заключается именно в этом загоне, а не в бесчисленных офисных зданиях, а фактически весь функционал начальников «среднего звена» заключался в передаче полученного от подчинённых к командованию.

Пропорционально количеству всё вводимых начальников, росли и обязанности Серёжи, словно вся эта вертикаль стремилась сбросить весь свой круг задач вниз. В итоге, за все эти месяцы Серёжа занимался покраской ангара, мойкой космолётов, уборкой в курилке, подметанием территории от отвалившейся ржавчины, переноской корма и мойкой кормушки, выносом мусора, зарядкой и обслуживанием оборудования и помощью в парковке наземных грузовиков и космических кораблей. Многие из этих дел носили регулярный характер, поэтому и на обед, и с работы Серёжа уходил всё позже — а от него ещё и требовали приходить раньше. Но не было в этом длинном и всё растягивающемся списке того, ради чего Серёжа приходил на работу каждый день — научных исследований и дрессировки «Баркасов» — и он завистливо поглядывал на дрессировщиков и своего очередного начальника — «научного сотрудника» Ксению, которая при проведении работ оставляла смотреть и, по необходимости, подносить корм и оборудование. И всё это время лишь это держало его на рабочем месте — глядя на опытных коллег, он верил, что стоит пройти какому-то негласному испытательному сроку — и он будет работать с ними наравне, перестанет быть «мальчиком на побегушках» и вместо грязного ведра получит, наконец, от своего руководителя пульт управления «Баркасом». Тем более, хоть какой-то прогресс уже был — спустя полтора месяца ему, наконец, дали взаимодействовать с киборгом, когда его штатный дрессировщик ушёл на больничный.

— Дездемона, привет! — радостно крикнул Серёжа киборгу. Собака тоже рада была его видеть и подпрыгивала, скуля, в предвкушении радостных минут работы и насыщения.

За две недели, пока болел штатный дрессировщик, они успели сдружиться. Серёжу и сам по себе радовал тот факт, что он с утра не ходит за Ксенией послушной тенью, а занят кормлением «своего» киборга — но и биоробот попался просто очаровательный.

Дездемона — гибрид немецкой овчарки и процессора «Каспий-310» — была немного бракована в обоих составляющих — электроника иногда сама глючила, блокируя зрение — а от природы ей досталась укороченная задняя лапа справа, что мешало ей нормально бегать и даже ходить — поэтому в работе от неё много не требовали, и саму работу вели не слишком интенсивно.

Зато характером Дездемона была просто прелесть: послушная, ласковая, тактильная — с большими, добрыми и доверчивыми глазами. Иногда, ослепнув от очередного глюка посреди занятия — она шла к дрессировщику на запах и клала голову к ногам или, если тот сидел — на колени — и тихонько поскуливала. Серёжа, как и штатный дрессировщик, пытался в такие моменты быть рядом и дожидался, пока Дездемоне вернётся зрение — но слишком часто его окликали на очередные «неотложные дела» или отчитывали, что «пока он сидит — девушки тут тяжести таскают». Тогда ему приходилось оставлять ослепшую Дездемону, которая, не учуяв рядом человека, принималась выть — и тогда разряд с пульта дежурного успокаивал её — но чувствовалось что-то неправильное в этой блокировке эмоций. Поэтому на этот раз Серёжа был рад видеть, что на этот раз Дездемона в порядке.

Он взял в руку горсть корма — сбалансированного по всем параметрам искусственно синтезированного рациона — и давал Дездемоне по кубику, медленно поглаживая по спине.

— Мы одни с тобой? — спросил он, оглядываясь. Людей по близости не было видно. Тогда Серёжа вытащил из специального ящика с инвентарём палку и, прицелившись, бросил в дальний угол загона — Верни!

Дождавшись команды, Дездемона радостно побежала за палкой. Схватив её едва не на лету, она вернулась на место.

Серёжа схватил палку за один конец и резко дёрнул на себя. Если бы он просто протянул руку — Дездемона бы послушно отдала палку. А так — это было приглашением к игре, в которую она охотно включилась. Несколько минут они пытались вырвать палку друг у друга с переменным успехом, но, конечно, победитель всегда давал возможность получше ухватиться побеждённому. Это продолжалось, пока краем глаза Серёжа не заметил, что Ксения закончила работу со своим «Баркасом». Игру нужно было экстренно сворачивать: хоть она и была включена в программу и даже рекомендована к частой отработке, его начальница авторитарно и бескомпромиссно запрещала любые манипуляции кроме простого кормления, на возражения отвечая «не беги вперёд паровоза». Но разве мог Серёжа удержаться, когда видел, с каким рвением и жаждой поглядывала Дездемона на пылящиеся игрушки?

— Серёжа! — позвал его ставший неприятным голос.

— Иду!

Он быстро отдал весь оставшийся корм и поднялся с контейнером на настил.

— Я закончила, если что — буду у себя. Ты до перерыва тут оставайся, вдруг понадобишься. Потом контейнеры отвезёшь, помоешь — и в полвторого уже будь на месте. Надо будет куклу подготовить.

— Ладно — тяжело вздохнув, ответил Серёжа. Но эмоциональный окрас сказанного, как всегда, остался без внимания.

Ксения пошла в кабинет. Больше всего в этом Серёжу раздражало, что шла она как раз через мойку — но «заодно помыть контейнеры», видимо, было выше её сил — зато, в счёт своего перерыва, это всегда должен был делать Серёжа, которому было совершенно не по пути. Раздражали и эти бессмысленные задержки, и то, что Серёжа, фактически, оставался почти без перерыва, добираясь к кабинету где-то к часу, и в пятнадцать минут второго уже должен был уходить — едва хватало на то, чтобы съесть взятый из дома бутерброд и кофе.

Но, как он думал, перспектива отделаться от всего этого со временем и стать самостоятельным дрессировщиком — стоила того. Как и глубокие, добрые, преданные глаза Дездемоны.

Поэтому Серёжа направился под навес — в место сбора дрессировщиков и самой скучной части их работы — заполнения бумаг.

Большинство персонала, закончив работы и кормление, уже разошлись по кабинетам, и под навесом оставалась всего пара человек.

— Ну не знаю я, что делать! — возмущалась одна из коллег, когда Серёжа появился — Я Стелле уже и рацион урезала, и гормоны перестала давать, а она всё толстеет и толстеет! Сарделька с ножками.

— Не знаю, придумай что-нибудь — ответил Вадим — ты же понимаешь, что так не должно быть. Баркасы все в одинаковых условиях и одинаковую еду едят, а проблемы только у тебя почему-то.

— Может, процессор поднастроить? — вмешался Серёжа

— Зачем? — Вадим так удивился, что даже дёрнул голову в поисках звука.

— Ну, вдруг он глючит и работает на запасание жира? В смысле, обмен веществ перенаправляет

— В смысле? Не, ты что, у наших — ничего такого нет. Это уже какие-то технологии из области фантастики.

— Так это же изобретено уже полвека назад.

— Ну слушай, одно дело — изобрести, а другое — чтоб оно работало. Вроде, пробовали что-то при Кассиопее, но оно сбоило постоянно и нормально не функционировало.

— Сколько собак тогда поубивали… — добавила коллега

— Понятно. А чем тогда компьютер занимается? — Серёжа всё ещё надеялся услышать о принципиально новых разработках.

— Ну, благодаря компьютеру мы можем ими управлять, контролировать настроение и движения. Или получать ответы, чует ли нос запах из числа выбранных. Например, проверяешь на запах пороха — и можешь видеть, стреляло оружие или нет…

Серёжа вздохнул. О всех этих технологиях он знал, и существовали они очень и очень давно. Ещё и на простейшем индикаторе формата «да-нет». Серёжа знал наверняка, что были работоспособные и проверенные, а потому — взятые на вооружение Имперской Гвардии системы, которые были на голову-две выше того, что есть сейчас. И было это много десятилетий назад.

— Ничего — сказал Вадим, по-своему интерпретировав Серёжин вздох — скоро вработаешься, будешь сам этим заниматься, и всё узнаешь.

— Да когда уж… Второй месяц «на побегушках». Пока узнал только как контейнеры мыть и ангары красить.

— Кстати, действительно, Вадим, — вмешалась дрессировщица Стеллы — Я, когда пришла — уже на второй день дрессировке училась, а через неделю — уже зачёт сдала. А Ксюша его уже какой месяц тут заставляет ерундой страдать. Такое ощущение, что раба себе нашла.

— Ну слушай, — ответил Вадим своей любимой фразой — Ксения у нас здесь без малого сорок лет работает, через неё много людей прошло. Так что она знает, что делает.

— Вот как раз поэтому у нас и текучка кадров — вмешался внезапно возникший из ниоткуда по своему обыкновению Макс — Что-то не вижу я среди нас тех, кто через неё прошёл за эти сорок лет. Всех от силы года на полтора хватало с таким обращением.

— Да перестань! Чего ты такой язва? — возмутился Вадим.

— А я тут тоже не первый десяток лет работаю, так что нечего мне указывать. А то Ксюшу мы, видите ли, боимся, а я чем хуже?

— Кто это её боится?

— Да ты же! Слова поперёк вставить не можешь. Она здесь сколько работает — одни и те же ошибки, из-за которых и Баркасам плохо, и работа страдает. Ей уже сколько человек указывало, что она дрянь делает — так она каждому, мол, «отойди, щегол, я не первый день работаю» — и дальше упорно косячит. А ты её ещё и прикрываешь — мол, и киборги у неё не такие, и условия другие, и работа самая сложная.

— Ну слушай, как скажешь. Я не в детском саду, чтобы тут что-то доказывать. Потом с тобой поговорим.

— Говорить-то ты точно умеешь. Действий бы хотелось. Почему я арматуру для ремонта за свой счёт покупаю? Почему у нас поводки из трёх гнилых сплетены? Где обещанные семь лет назад инструменты?

— Смысла с тобой говорить нет, я уже тысячу раз всё объяснял — Вадим поднялся и быстрым шагом направился к корпусу.

— Перегнул ты, Макс — сказала дрессировщица — Он ведь тоже человек подневольный

— Ага, и послушный, как щеночек — брезгливо бросил Максим — всё выслуживается, поперёк сказать боится. У нас в аптечке один подорожник лежит, я антисептик из дома тащу, контейнеры все исцарапанные, их лет пять списать надо. И попробуй тут прыгни — камня на камне от загона не останется. Зато отчёты у нас просто стерильные, никаких проблем. И производство безотходное. Такого понятия, как «износ» в принципе не существует. Вот встанешь ты на доску, сломается она под тобой — значит, это ты виноват, ты её сломал, а не то, что она полвека гниёт здесь. Плати штраф.

— И что, получается, командир даже не в курсе? — вмешался Серёжа, которому история с «испорченным телефоном» вырисовывалась всё явственнее.

— Да все в курсе! Не знаю, как в Кассиопее, но здесь все всё прекрасно видят, какой тут бардак. Но каждому же сладко на своём месте сидеть — вот и переписывают по цепочке «Всё хорошо, прекрасная Маркиза». А кто приходил и пытался возникать — очень быстро уходил либо учился молчать. Вот и тянется это всё уже сколько лет. Вот сказали мне сейчас крышу отремонтировать. А где мне шифер взять? Гвозди? Я их бесплатно рожаю, что ли?

— Надо бы на принцип пойти. Ничего не делать — и сказать «крыша отремонтирована теми средствами и материалами, которые были выданы начальством. Принимайте работу!» — посоветовал Серёжа.

— Ага, и на следующий день меня самого исполняющим обязанности крыши назначат. Буду лежать спиной кверху, от дождя закрывать.

— Не знаю, по-моему, если есть проблема — её надо решать, а не терпеть годами и возмущаться в сторонке

— Красиво говоришь — улыбнулся Максим — Тебе бы в политику с такими речами

— Да поднимали уже этот вопрос, и не раз — вмешалась дрессировщица Стеллы — А толку? Либо «Да-да, всё сделаем когда-нибудь» и тишина, либо просто «это не в нашей компетенции, мы тут бессильны»

— Не в компетенции обеспечивать работников рабочим инструментом? Хороши командиры, ничего не скажешь. Не зря свою зарплату получают — возмущение Серёжи всё росло

— Так говорить может каждый — ответил Максим — Только ничего не меняется от этого. Я работаю здесь, она работает, ты работаешь, а командиры нами командуют. Так исторически сложилось

— Иногда люди меняют историю — парировал Серёжа и посмотрел на часы — Ладно. Пойду бутерброд съем

На тонком слое лунного неба сгущались плоские, но плотные тучи

Глава 4

— Ну как?

— Больше мне не придётся туда ездить.

Олаф решил держать интригу до конца — хотя бы, чтобы сохранить надежду на лучшее. Даже сейчас, сходя с трапа служебного звездолёта, он не торопился оглашать то, что для Лаборатории он считал приговором.

Внизу собрался почти весь персонал, который последние годы становился всё малочисленнее. Несколько научных сотрудников в латанных и выстиранных халатах, обеспечивающие с заляпанными краской и следами топлива робами, секретарь, на которого была возложена ещё и летящая в пропасть бухгалтерия, пять человек дрессировщиков, которые физически не управлялись с тридцатью киборгами — и заместитель. Проверенный, идейный и надёжный человек. Хоть начинали они и не вместе, но с его приходом Лаборатория получила дополнительный толчок, и им удалось достичь небывалых высот — и сейчас, в такое трудное время, Олаф доверял Тарасу как себе. Да и, в целом, он всем здесь доверял. Все, кто мог уйти — уже ушли за прошедшие годы нищеты, нехватки пищи, снаряжения и денег. Олаф ничего не обещал и не радовал перспективами — всегда старался говорить прямо и честно, а потому — остались только те, кто всей душой прикипел к работе и верил, что спустя время всё наладится…