Бесплатный фрагмент - Поговорим без слайдов

Предисловие

Сорри, но матюги убрать не смог.

Дальше будет только честнее.

Если вы узнали здесь себя —

или не нашли —

добро пожаловать на съёмки буктрейлера.

Посвящается Михаилу Аммосову.

Миха, ты открыл мне мир ИТ-консалтинга.

Спасибо.

Почти автобиографическое

Старость меня дома не застанет

Приходит как-то смерть к мужику на квартиру. Звонит. Никто не открывает. Выходит соседка и крестится. «Бабуля, я ж не к тебе! Где Петрович-то?»

— «Сказал, чтобы, если надо кому, пусть по хаштэгу меня находят. У меня и названье записано. Принести?..»

— «Тьфублин!» — рубанула Смертушка и свалила.

Это про меня. Хоть я и не Петрович. Когда москвичи спрашивали «коренной ты или нет», поначалу отвечал уклончиво: «молочный».

Потом замоскверел и стал говорить: «Это всего лишь шестой город моего обитания».

Однажды на весьма серьёзной сходке не последних людей выяснилось, что «коренных» среди нас уже и нет. Управляют этим городом одни «понаехавшие». Но «Откуда ты?» до сих пор ставит меня в тупик. Можно попробовать тырнуть идейку у дочки: «я из космоса».

Но более развёрнутый ответ попробую дать здесь.

Армавир. Ничего не знаю про город, в котором я впервые увидел свет кода ffffff. Однажды сижу на деловом совещании в штаб-квартире Магнита. Кто не знает, это в 250 км от Армавира — в Краснодаре. Ну, как на совещании, чморят нас — поставщиков ИТ-решений — всех по очереди. Выбрать пытаются. «Мы вас, говорят, выберем, систему у вас купим, а вы фьюить обратно в своя Москва. Про нас краснодарских забудете-забьёте». Чую — мой выход. Достаю пурпурную книжицу и доказываю, что основатель кандидата в подрядчики — их зёма!

Проект был взят!

Дальше — Алят. Ага, есть такой город. Помню про него только: неизменный ржач взрослых, когда я называл няню «любимой обезьянкой». Но ведь именно так из моих двухлетних уст звучало слово «азербайджанка». Няня вместе с подругами смеялась на это громко и толерантно.

Первый ремень, фингал, поцелуй, привод, поллюция, групповое убийство птички, стихотворение, песня, собственная группа, допросы, похороны — всё это Октябрьск Самарской губернии. В этом маленьком, но длинном городе люди собирают в дорогу «шобаны». И если сильно торопятся, то делают это «шементом». Вы вполне можете застать их за поеданием «торона», «барыни» и «каклет». Впрочем, если они не голодны, то могут перечисленные продукты просто «потьведать». В моё время дети октябрьцев мужеского пола мечтали купить «махеровые фуражки» на «толкучке». А девочки становились автоматически непререкаемыми королевами, если им (единицам!) ещё в юности вставляли золотой зуб.

Почему я поступил не на филфак, а в… железнодорожный институт?! Да потому что там ежегодно выдавался бесплатный жд-билет до куда хочешь и через что хочешь, понимаете?!

Самара сделала меня взрослым программистом, умудрившимся, учась на дневном (!), работать фултайм в комбанке Тольятти. Что такое самостоятельность? Это пропереться ночью 2,5 часа на электричке в Октябрьск и принять осознанный мужской выбор: завалиться поспать рядом с мамой (как потом выяснилось, в последний раз).

Грушинский фестиваль. Те, кто не знает, что это, не поймут и «гора зрителей», и «выйти на гитару». Помню, как мчали мы на электричке. Пальцы опухли от струн. Гитару передал кому-то. А сам окольными путями сижу и мозолистыми подушечками глажу чью-то юную прохладную ножку через юбочный разрез.

И да, предпринимательство: первый опыт торговли водкой и магнитофонами тоже Самара. Всё заработанное однажды отбирают московские хулиганы. На самом деле, это они так выразили коуч-совет: Диман, сконцентрируйся на компьютерах.

И Диман сконцентрировался в Тольятти. Работа в коммерческом банке. Взлёт от программиста до члена правления. Персональный водитель. На банковские премии мы покупали мебель! Командировки в Лондон и Хельсинки в 22 года.

Внимание — вопрос: за каким хером я вдруг бросаю всё это и уезжаю на неофициальную зарплату в Мск?

Началось с того, что случился чёрный вторник. Утром в среду я отнёс к дружбанам из валютного отдела все накопленные командировочные доллары и обналичил их так, что тут же пошёл и купил себе Оку. А в четверг посадил в неё беременную жену и уехал в Москву. 1200 км. На Оке. За один день. Без опыта вождения. Не пристёгиваясь. По-моему, ремней в той машине вообще не было.

Москва. Именно эта красава подсуропила мне экспириенс потерять работу и жильё в городе, где у тебя нет никого кроме иждивенцев. Чтоб не зарывался. Потом подобный «фейсом об тэйбл» она повторит многократно. Чтоб… не знаю уже зачем.

Питер. Там живут смешные и тоже разговаривают на своём наречии. Но, в отличие от октябрьцев, они настолько уверены в легитимности своих «бадлонов», что даже издают собственные версии толковых словарей нашего с вами языка.

Барселона… Ллорет-да-Мар, Пладжа-де-Аро, Калонже, Фигейрос, Жирона, Перпиньян… Звучит как кастильская песня. Каждый мужчина должен в этой жизни получить удовольствие от зачатия сына, увидеть дерево, посаженное в машину. И попытаться получить гражданство какой-нибудь другой страны.

Однажды, долгими сингапурскими, токийскими или сеульскими ночами, пожёвывая паби-мури, я напишу и про другие города.

UPD

Внимательные и чувствительные наверняка запомнили про «групповое убийство». Это была раненая птица, к которой уже подобралось три кошки. Чёрт, лучше бы мы с пацанами тогда дали им её сожрать. Кошкам-то привычно это. Да и птицам тоже. А мне теперь наше деяние не забыть…

Программист с улицы

В прошлом веке я устроился на работу в коммерческий банк, позвонив в него с уличного таксофона. Ей-богу, взял с собой на улицу Жёлтые страницы. Открыл раздел «Банки». Набрал первый по алфавиту.

Судя по всему, сделал ресепшионистке (или как уж их тогда называли) день. «Хочу у вас работать», — говорю. В ответ — заливистый дурий смех. Потом гудки.

Звоню во второй по списку банк. Девушка без лишних вопросов переводит меня сразу на их CIO (ну или как уж они тогда назывались). В ходе экспресс-интервью CIO спросил:

— А вы вообще откуда?

— Я? С улицы…

Это оказалось настолько сильной самопродажей, что меня, блин, взяли.

Привели в каптёрку. В которой мощные женщины целый день кипятили залапанный чайник и расспрашивали меня про компьютеры: «а какие они?» и «а правда, что они могут всё?»

В чём суть их работы, я узнал только вечером, когда всё, что наработал банк за день — все бумажки — нужно было за час (!) вбить в какой-то калькулятор с модемом. В это время персонал банка в полном составе заводил свои машины и рассаживался по корпоративным автобусам. Но никто не уезжал пока калькулятор, нервно греясь, с энной попытки не отправит всё в него вколоченное куда-то в… ТУДА. Женщины подавали условный знак в узенькое оконце, и вся кавалькада трудяг финансового фронта, облегчённо взрыкивая, разъезжалась по домам. А нам предстояло ещё все стопищи «провОдок» обложить деревяшками, продырявить перфоратором и сшить проволокой. Только тогда ИТ-шный рабдень можно было считать законченным.

Наш CIO был человеком продвинутым и не хотел вылезать из всего этого болота постепенно. Уже на второй неделе моей головокружительной карьеры программиста он пригласил в банк иностранцев. Финны были: Трус, Балбес и Бывалый. Балбес был самым галантным в мире болтуном, влюбившим в себя половину женского состава нашего банчка. Бывалый носил синий пимжак с золотыми пуговками, хвастался женой-чилийкой и ездил на сходки с городской мафией. А Трус был единственным среди них прогером.

Короче, эта троица продала нашему банку «хорошую западную банковскую систему», которую ещё только предстояло написать… мне под руководством Труса. Сказано, уплочено, сделано: забрали меня на многие месяцы в Хельсинки. Там я увидел, как снимается офис, покупается оргтехника, и услышал многочасовые угорские разговоры за обедом ни о чём. Денег хватило ещё и на аренду яхты. Вчетвером (плюс жена Бывалого, плюс финско-чилийский грудничок) отправились на исследование тысяч островов, перемежая тяжёлую лямку морских волков с понтонными дискотеками и утренними очередями из таких же посудин, как наша, в капиталистические (там ведь всё для людей!) пункты приёма винной стеклотары. Ящики с пустыми бутылками можно было сдать на каждом десятом острове, не покидая палубы.

Больше всего запомнилось, как смотрели по яхтовому телеку финал ЧМ Бразилия — Италия.

Но тут позвонил CIO:

— Ну что, много написали?

И хотя я честно изучал по вечерам самый модный и передовой на тот момент фреймворк SQL Gupta, вместо ответа предпочёл передать трубку Бывалому. Взгляд мой застыл на носу Труса. Он что, не чувствует, как обпукался от страха?

Бабки финские иссякли. Поэтому весь следующий за выигрышем тетракэмпионов месяц мы с Трусом кодили круглые сутки «неподецки». По вечерам Бывалый садился за моей спиной, а Балбеса сажал за Трусовой. Одна за другой раздавались откупорки баночного Koff-а. Через 30 минут боссы оценивали код босяков длинными ароматными отрыжками. А ещё через 30 безвольно засыпали прямо в вертушках.

Когда малиновые пальчики солнца крепко хватались за восточный край делового квартала Хельсинки, Трус по традиции впадал в панику и причитал, окуная лицо в кисти рук: «Боже мой! Как я хочу уехать из этого дурдома!» Это говорил человек, НИКОГДА не подтиравшийся ни газеткой, ни лопухом! После чего он поднимал-таки голову, выправлял из-под распечаток и долго, мечтательно смотрел на приколотую к пробковой доске вырезку из каталога испанской недвижимости: виллочка с садиком подле пляжика.

Это был прикольный сдвиг моего неокрепшего сознания: сволОты, родившиеся в раю, мечтают о жизни в раю ещё большем.

Похищение банка

Досыта накодившись в Финке, с чемоданом дискет, вернулся я автоматизировать родной банчок. Которого было не узнать. Теперь компьютеры артефактами статуса стояли почти на всех столах. Кроме, разумеется, той самой «модемной» каптерки. У них калькулятор же есть!

Персонал вырос раза в три. В основном за счёт «дочек». Так назывались девушки, невесть кому являвшиеся родственницами. Гляда на каждую из них, хотелось маленькой и тёмной любви.

Прихожу, значит, «посмотреть что там с моим компьютером такое» в кабинет к главному бухгалтеру. Которой нет на месте. Устройство запаролено. Спрашиваю у прозрачной ассистентки:

— Пароль знаешь?

— Нет, — ответ был дан таким тоном, словно девушку взяли в плен. Вдруг из соседнего помещения выбегает на алых ходулях другая миниюбочная лань и тянет руку вверх по-школьному:

— Я знаю! Можно я скажу?! Знаете, у неё та-а-акой смешной пароль… Я подсмотрела. Ну, набирайте: пять раз звёздочка!

В общем, предстояло ликвидировать компьютерную безграмотность. Для этого нужно было сначала сделать что? Правильно, презентацию всосавшей в себя сектантскую десятину банковского оборота мега-систему.

План был таков: на совете директоров выступает Умница (предсовета и де факто владелец банка), потом мой прогрессивный CIO, потом Бывалый-финн показывает систему, а я перевожу и кликаю мышкой.

Я против легализации ношения огнестрельного оружия. Потому что, если сегодня кто-то из 20-летних программистов засабмитит мне код, похожий на тот, что мы тогда с Трусом наваяли, шмальну не задумываясь.

И главное: где страх-то был мой? Людям, свободно перегоняющим кровь в деньги и обратно, показывать вот это эскюэльное говно?!

Действо проходило как на папиных партсобраниях. Только там мне можно было рисовать и выходить в туалет. А здесь термин «Советская власть» заменили на «Новая Система». Умницу оглушили овациями. CIOшнику нетерпеливо покивали. Бывалый только и успел показать всем главное меню, как Умница снова встал и резюмировал:

— Вот так, дамы и господа, мы сделаем самый передовой в области банк. Гриша, сопроводи гостей в Форум.

Гриша слыл левой рукой Умницы (правых у того было дохерищи). Неоклассический бандюганий атаман с головой, как у каменного снеговика. Только без морковки (нос сломан) и ведра (бритый). Всем, что касалось охраны и досуга випов, Гриша тихо и безукоризненно заправлял.

Считалось, что Система принята. В честь чего, за неимением яхт, мы с финнами сняли метеор и поехали развозить хлеб по дальним волжским бездорожным деревням.

Когда вечером матросы выгружали посиневших от водной миссии финнов на пристань, там нас встречал Гриша. Завидев его, всегда хочется сделать вид, что на полу написан самый необходимый в данную минуту инструктаж. А если к Грише ближе подойти, ри приближении к нему хочется… Как бы это сказать помужественнее… выставить блок какой-нибудь.

Говорил он мало. Слушать мог много. Обратился лично ко мне:

— Поехали, тебе будет интересно.

Скажи он мне «Раздевайся и лезь на дерево» — я бы полез, не задавая вопросов.

С Гришей мы перед этим успели непостижимо сблизиться. То он расспросит про какую-то игруху. То привезёт к себе в загородный недострой. Там, на заголенных проводах, висели забрызганные белилами лампы. И жили его четверо сынишек. Каждому из них я настроил персональный компьютер. За что был негласно возведён чуть ли не в члены семьи и оставлен даже ночевать.

Наутро морозы ударили так, что Гришина машина не завелась. И вторая тоже. Третья брямкнула как нежелающий открывать глаза Балбес и так же, как он, вернулась в коматоз. И где-то на пятой или шестой мы, наконец, смогли умчаться на службу.

Гриша любил и умел водить сам всё, что имеет четыре колеса и более. Поэтому я не удивился, когда на пристаньской площади мы сели с ним в фургон.

Молча подъехали к банку. Встали прямо под красивой вывеской «Пла-пла-банк». Вывеска вызывала классовую ненависть тех прохожих, которым зарплату в то время выдавали никому ненужной продукцией. На самом деле банк уже накренился вместе с экономикой выбирающей себе в рулевые то Черномырдина, то Примакова. Наша продукция была — деньги. Нас всё устраивало.

Инструктор, обучавший меня вождению, узнал, где я работаю, и попытался похлопотать за знакомого бизнесмена — в обмен на разморозку его счетов грозился отдать двадцать Лад «прямо с конвейера».

Наконец, Гриша спросил:

— Дима, что бы ты переделал в этом банке, если б твоя воля?

Я сбивчиво затараторил про то, что эти писишные гробы никуда не годятся. Перечислял программы, способные заменить сотни дармоедов. SWIFT, международные расчёты, транзакции день в день, сила в ретейле, кредитки раздавать на заправках, открывать счета в онлайне… Долгими свободными от алкоголя и финнов ночами я сто-о-о-о-о-олько про это всё узнал западное…

Гриша выслушал так, как умел только он, и научил этому чёртовому навыку меня.

Потом мы плавно подошли к дверям фургона, открыли их сами, и на меня взглянули гигантские бордовые буквы — нехитрый пазл вывески того самого банка-конкурента, номер которого когда-то, почти забытым зимним днём, я набрал в таксофоне первым.

Гриша продал наш банк тому, более крупному, на правах абсолютно самостоятельного филиала.

— Я думаю, теперь у тебя будет возможность всё это сделать. Вместе сделаем. — Это была одна из самых длинных его фраз.

Подъехала даже спереди тонированная непроглядная в тончик чёрного кузова машинка. Из неё вышло человек десять автоматчиков, и командир чётко подбодрил:

— Григорий Семёнович, мы готовы вас сопровождать.

Мою попытку изобразить лунную походку исчезающего Джексона Семёныч пресёк брошенным:

— Эт со мной…

Вот так мы и поплыли, ледоколом головорезов рассекая податливый лёд застывших взглядов субтильных «дочек», резко ослабевших «модэмщиц», схватившейся почему-то за монитор главбухши… Прямиком в кабинет к уже Неглавному.

Умник радостно вскочил навстречу:

— Гриша, я тебя совсем потерял…

— Да, — угрюмо согласился Семёныч, — Совсем…

Интеллигентнейший, начитанный, симпатичный слегка за пятьдесят Умник, своими руками с нуля создавший второй в городе банк… в несколько секунд понял ВСЁ. У него даже не возник вопрос «кой хер этот-то тут делает» в отношении меня. Молча подошёл к окну. С минуту где-то смотрел туда. Никто не смел его тревожить, даже автоматчики. Потом тихо-тихо произнёс:

— Как-кая… Как-кая же, блять, безвкусица! — Сто процентов, сказано было про новую вывеску.

Так я стал вицепрезиком провинциального банчка. Познал, что такое увольнять друзей. Научился парковать Оку между машинами, которых даже в Москве не видывал. Кстати, о Москве. Мы с Гришей начали ездить туда чуть ли не каждую неделю. Закупали технику, расходку. Он за рулём. Это было так романтично: рядом с Ним я чувствовал себя неприкасаемым. Говорить можно было сколько и о чём угодно. Платить за всё — тоже он.

Но однажды Снеговик всё-таки посадил меня за руль машины. Не ехать, нет. Стоять и ждать, включив скорость и выжав сцепление. Ждать, пока он поговорит с «господами» на мысу. Вот эта неромантичная херня мне… совсем не понравилась. Потому что Гриша, пока объяснял про сцепление, был пипец как напуган. И по толщенной шее его текли, легко переваливая через золотой барьер, воот такенные капли куда-то под ворот Хильфигера.

Ладно, думаю, пока проехали.

В очередной Первопрестольный набег меня выудила в пафосный рестик финская троица. Поскольку я лично зарубил последний им платёж, думал: зовут бить. О чём вообще нам было разговаривать, если я давно уже купил тиражную московскую СИСТЕМУ, забыв про собственный говнокод?

Балбес:

— Димитрий, мы хотим предлагать тебе переезжать в Москву делать бизнес.

Я:

— Господа, вы не способны произвести ни строчки нормального кода. Все ваши sales techniques основаны на взятках и бухле. Вы никто! Какой нах бизнес?!

В общем, согласился. Вот насколько к тому времени обаяла меня Москва: с её снимающими друг друга бомжами, с её веселящим газом пробок, с частоколом красавиц и какой-то застывшей гримассой садового лица, выражавшей и по сей день один и тот же слоган:

«Всё будет хорошо, но покамест жо-о-опа!»

Променять должность вице-президента комбанка на шашни с капиталистическими прохвостами может только двадцатитрёхлетний дебил. И как этот самоубийца скажет о своём решении Григорию Семёновичу? Немного отпускало только то, что теперь уже у всех стали плохи дела: и у головного банка, и у Гришиного…

Когда я вошёл к Снеговику в кабинет, он ваще ни разу ничего не понял. «Ни разу» — это не для красного словца — я действительно предпринял целую серию попыток объяснить этому атаману, что, дескать, ухожу.

Словно в наспех сколоченном ситкоме, в кабинет зашли штук десять автоматчиков. Только на этот раз они были милиционерами. Хотя, по-моему, лица те же. И всё тот же командир почти с тем же текстом:

— Григорий Семёнович, мы готовы сопроводить вас на задержание.

Гриша не стал смотреть в окно. Он просто начал сказать самый длинный в его жизни текст:

— Дима, представляешь, с меня песок сыпется. В машине. На кровати. Да и вот в этом кресле. Везде после себя я обнаруживаю песок. Вот такая хуйня…

Никто не смел его прервать.

— И, Дима, знаешь что… У тебя есть мечта?

Я всерьёз задумался и выпалил, как пионер:

— Я мечтаю о том, чтобы систему, которую я спроектирую или напишу, использовали тысячи людей. И чтобы они были счастливы.

В общем, хрень какую-то сморозил. Что, как мне кажется, поняли даже люди с оружием в руках.

Гриша продолжил:

— Настоящая мечта — это выйти из собственного дома на террасу. Перед тобой средиземное или пох какое море. Ты выпил полбутылки красного прямо из горлышка. Тепло побежало по ляжкам. А ты такой стоишь и думаешь… знаешь о чём?

Я помотал башкой в смысле: no idea.

Гриша вопросительно взглянул на блюстителей перестроечного порядка. Те тоже в отках: хуй знает о чём, мол.

— НИ-О-ЧЕМ…

Когда он выходил в слегка расступившемся сопровождении, я крикнул ему впервые почти что фамильярно:

— Гриш, семье позвонить? Что сказать-то?

Как я стал консультантом

Пипец как много лет назад я понаехал в столицу и пришёл устраиваться на работу в компанию Platinum. Притащил гору дискет, чтобы похвастаться программным обеспечением, которое делал для нескольких банков. Ну, тобиш, я просился в программисты. Руководство компании смотрело на меня с широко раскрытым ахуиванием. Потому что, во-первых, почему программист? Ты же соучредитель двух компаний, бывший член совета директоров коммерческого банка. А во-вторых, ну раз уж ты так хочешь у нас работать, то вот блин, садись сюда — здесь опенспейс консультантов.

«Консуль… кого, прастити?»

Нужно один раз разобраться по мануалу, как та или иная программка работает. Потом за деньги объяснять, как она работает тем, кому лень читать мануалы. И так всю жизнь!

Это была коротко суть ИТ-консалтинга. С тех пор карьера моя пёрлась исключительно в гору. Половина школьных выпусков моего родного, гнилого Октябрьска теперь ежегодно становятся консультантами.

Сначала было трудно. Сначала всегда, блин трудно! Оказалось, что нужно изучать не только ПО, но и стандарты бухгалтерского учёта, нюансы законодательства, вопросы перекладки финансовой отчётности с международной системы на российскую и обратно.

Однажды бухгалтерша компании General Electric сказала: «На сегодня хватит нам GAAP-а, а завтра начнём настройку учёта нематериальных активов. Чтобы не ударить в бульварную грязь лицом, прямо из офиса GE, вечером, я поехал на Новый Арбат в книжный магазин. Купил соответствующие пять талмудов на эту тему. Пока ехал в метро, штудировал их даже утром.

Но и отдача была достаточно хорошая: зарплата, командировочные…

С тех пор я всем, кто не может определиться с профессией, рекомендую запоминать это слово: консалтинг. И пусть вас вштыривает от постоянного изучения чего-то нового.

Вечный нарратив «нужно получить два высших, потом интернить несколько лет, потом, ближе к смерти, начать нормально зарабатывать» больше не работает! Работает вот что: покидаешь на хер школу, с какого там нынче класса можно сваливать, после 8-го или после 9-го. Идёшь стажёром в консалтинг. Пока твои ровесники готовятся к иго-го, ты уже нормально зарабатываешь деньги, знания и связи. Бинго!

Современный нарратив «нужно пилить стартапчик, живя у родителей; потом питчиться годами в поисках инвесторов» тоже ведь херня неработающая. Иди в консультанты и консультируй тех, кто пилит стартапы и тех, кто в них инвестирует. Бинго-2!

Приходили бритые пророки и читали мантру: «Исчезнут все консультанты. Останутся сплошные облачные сервисы». Гы. Количество консультантов с тех пор удесятирилось.

Сейчас приходят бородатые блогеры и пророчат смерть консалтинга в связи с ИИ. Гы-гы-гы два раза, люди!

Вот ведь ещё какая штука: объясняя компаниям, как нужно работать на вот этом новомодном ПО, вы сами проникаетесь их бизнесом. Две трети моих «протеже», после пары лет такого «проникновения», автоматически приглашаются управлять бизнесом клиента. Так сказать, из консультантов в топ-менеджерские князи.

Таким образом, сейчас вся Россия и добрая половина мира управляются бывшими консультантами. А вы ведь и не знали; -) Эти люди запускают метро, строят стадионы, выращивают новые культуры. Мы с вами ездим на том, что они проектируют, мы едим то, что они выращивают. Нас защищают тем, что сделали бывшие синие пиджаки.

Мы не создаём самолёты — но именно мы объяснили создателям, как учитывать лизинговые операции.

Мы не выращиваем баклажаны — но благодаря нам они вовремя попадают на полки.

Одни умные люди создали продукт и компанию. Другие гениальные люди спроектировали для них ПО. И тут приходим мы, пронырливые консультанты, и продаём вам воздух. То есть, знания и скорость.

Это вечная профессия! Не убиваемая!

Последний работодатель

Юношей я думал, что в 2000 году люди будут носить серебристые одежды. Женщины, все без исключения — в коротких туниках. И у каждой пультик: жамкнул кнопку — ножки сами окрасились в бежевые блестящие колготки, жамкнул другую — и вот уже они в чёрном кружеве.

Господи, о чём только я не думал в этой дурацкой юности…

А получилось вот как.

Одна минута до инцидента

Я мчусь по МКАД 1999 года со скоростью примерно 150. Начало моросить капельками. Последний год я всё время нахожусь в режиме работающих дворников: хочу избавиться от этих мыслей, но они снова и снова незаметно накрапывают, искажая картинку реальности. Ты погружаешься в пучину тревог, медленно переходящих в бешенство — пока всё это не смахнёт дворник здравого смысла.

***

Итак, мой последний в жизни работодатель был зачётным евреем и идеальным врагом. Пётр Шапиро. Мы звали его «лежачим компьютером». Когда заходишь к нему в кабинет, он неизменно поднимается откуда-то из-под стола. Словно он там розетку искал. Чтобы подзарядить самого себя. Проходи. Садись. Надеюсь, ты не голоден. Пётр примерно час будет разогреваться, абсолютно не понимая, кто ты, что тебе нужно и где он сам.

Плёвый вопрос решается у Шапиро часов за пять. Что за вопрос? Ну, например: «выдавать менеджеру проекта, улетающему сегодня ночью в Нарьян-Мар, суточные или не выдавать».

Вопросы типа «Что делать, если клиент X просрочил платёж на 63 дня» тянет на разговор до рассвета. Без аллегорий! Моя команда — консультанты и менеджеры проектов — знали, в какое укромное место положить своего лидера на пару часиков после ночных посиделок с Шапиро.

Сам Пётр, казалось, не спал никогда. Секретарь Ирина, кличка «Интеллектуальное декольте», приносила ему поднос с едой три раза в день. Остальные редкие минуты одиночества Шапиро проводил, наверное, под столом.

Суть нашей работы была проста, как кока-кольный бизнес: мы отгружали корпорациям лицензии на компьютерные системы управления. А ещё мы продавали им «настройщиков-консультантов». Моя работа заключалась в том, чтобы Пётр этим процессам мешал как можно меньше.

В один из редких моих возвратов домой в нормальное время жена попросила забрать сына из частных яслей. Иду и думаю: они же там все сейчас в кучке по домам собираются. Как я его узна́ю?! О, кажется, нашёл решение. Захожу в ясельный предбанник, протягиваю в их сторону руки. Радостно так ору: «Приве-е-е-ет!» И полтора десятка детишек счастливо откликаются хориком: «Приве-е-е-е-ет!».

Одно радует: рядом с яслями банк. Я туда заскочил до того, как. В банке пухленькая менеджерка. В неизменно-укороченной «ладонь-над-коленом» юбочке. Это ещё не главное. Мы заходим с ней в подземное хранилище. Я докладываю в свою ячейку кусок к лежащей там котлете. На душе хорошо — скоро у моей семьи будет своя неснимаемая квартира! И это тоже не главное. Согласно регламенту, менеджерка должна из хранилища выходить первой. Она встаёт на ступеньки лестницы, возится несколько секунд с ключами, а я в это время могу абсолютно законно пялиться на великолепную картину под названием «40 DEN». Вот оно — главное!

30 секунд до инцидента

В глазах моих начинают скапливаться слёзы. Рациональное полушарие мозга возмущается: «Мало тебе влаги на лобовом чтоле?» Хочется заорать от бессилия и злобы. А впрочем, я сейчас так и сделаю…

***

Про «Два мира — два Шапиро» слышали? Типа человек одновременно и инициатор, и адресат, и препятствие. Эта «приговорка» как раз для нашего «ваньки-из-под-стола-встаньки». Но! Он был умён. Он ведь хоть и лежачий, но «компьютер». И самой противной чертой этого человека была способность предугадывать мои ходы. Точнее так: он угадывал психологическую подоплёку моих ходов. Пример:

Хочу поставить на проект команду, абсолютно лояльную мне и готовую вгрызаться в вечную мерзлоту, лишь бы сделать назревающий проект в Магадане. Шапиро успевает отправить ключевого эксперта из этой команды в солнечный Бишкек. И на замену… ставит через мою голову в команду своего нажитого на стороне сына. Тупенького и, в силу врождённых особенностей, нуждающегося в присмотре.

У Шапиро везде свои люди. Мне было странно называть homo sapiens-ами тех, кто считал себя «своими». Объяснить сей феномен можно было разве что генетической страстью советского народа к доносам.

В нашем бизнесе всем казалось намазано маслом и обильно полито мёдом. Приезжает человек из Полтавы. Он делает искусственные алмазы. Для резки натуральных камней, для теплопроводящих подложек в электронике и т. п. Покупает у нас лицензию и заявляет: научите меня продавать системы автоматизации управления. Хочу, говорит, консалтингом заняться в свободное от алмазов время. И вот так раз в месяц.

Наша компания досталась Шапиро в качестве… отката. Он служил каким-то чиновником в нефтяной корпорации. И за принос контракта немецкие захватчики мозгов посулили ему пост главы российского представительства.

Как вы понимаете, в этих корпорациях считается хорошим тоном ночи напролёт обсуждать «прибить табличку к двери или прикрутить».

Лишь однажды мне довелось использовать тормознутость своего начальника в мирных целях. Давно и злостно неплатящему клиенту я пригрозил тем, что отзываю группу консультантов-настройщиков из Тюмени домой — в Москву. Отправил официальное письмо за своей подписью. И зашёл к Шапиро согласовать сей рискованный политический шаг. А зарплата всему офису на тот момент уже вторую неделю опаздывала.

Несколько часиков пролетели незаметно. Шапиро всё ещё не дал мне слова и даже не поинтересовался, зачем я, собственно, пришёл. Вдруг в кабинет «лежачего» бесцеремонно влетает наша секси-главбухша с ором: «Тюмень заплатила! На зарплату хватает! Готовлю конверты!»

Все её хотели, но каждый понимал: когда девушка о сорока лет знает о тебе всё, сиди и хоти в тряпочку.

Когда я решил собрать группу единомышленников по очень секретному поводу, пришлось превзойти себя в оригинальности. Человек десять тридцатилеток жаждущих построить «мы наш, мы новый мир» сидели на трибуне сбоку от сцены, на которой выступала девичья группа «Смердящие».

Было приятно слышать намёки на то, что я лидер. Было неприятно осознавать, что брал я деньги чужие, а вкладывать в новое дело придётся свои. Мы давно уже называли вещи своими именами: да, мы хотим создать свою компанию. Да, мы готовы покинуть текущие тёплые местечки.

Нужно понимать, что консультанты, после нескольких месяцев совместного (часто в рамках одной съёмной квартиры) проживания на проекте, становились воистину не разлей вода. У кого-то после запуска новой системы стартовала новая семья. Со временем мы могли работать в разных компаниях, но горизонтальный консалтинговый алюмний был сильнее любых ведомостей и групповых корпоративных фоток.

На лицах моих братьев по авантюре было написано: «Дима, ты только свистни!»

На следующий день после концерта «Смердящих» одному из ключевых участников тайных посиделок Шапиро предложил пост в полугосударственной структуре. Вместе с ним мы лишились ещё четверых. «Лежачий компьютер» предвидел каждый мой пук.

Нужно было решиться…

Нужно было только решиться…

Я снова в сейфовом хранилище. Докладываю деньги, но понимаю, что ненадолго. Возможно, потрачу не все. Хотя… кого я обманывал? Понятно кого: я тридцатилетний пытался наебать себя 50+.

Снова буравит взглядом миленькая менеджерка банка. Словно читает мои мысли. Рука её уже упирается в бок. Девушка готова выступить на защиту всех жён мира. Приносить — приноси. Вынести — не дам!

Чтобы отвлечься, я вдруг явственно представил её в купальнике. Загорающую на лежаке неважно где. Пора признаться себе: море (оно же океан) везде плюс-минус одинаковое. Как одинаково прекрасны прикрытые веками глаза всех женщин мира.

Инцидент

Бью в истерике руль. Плачу уже навзрыд. Газую. В косых занавесках дождя вдруг померещился ремонт дороги. Истерично торможу. Миг — и в заднем зеркале мечется, кружит по лужам и вбухивается в разделитель шедшая за мной легковушка.

Я подбегаю к нему. Он в Ладе один. Из волос течёт кровь. Ору зачем-то: «Где ремень? Почему подушка не сработала?» В ответ на меня недоумённо смотрят заплывающие красными разводами глаза умирающего… двадцатого века.

Отправил на скорой. Сказали жить будет, но, возможно, не так интересно, как до того.

***

Пока доезжал до офиса, вспомнилось:

Поскольку никто не верил в возможность сдвинуть что-либо куда-либо, все молились на меня. Когда в очередной поздний вечер я вышел из Шапировского кабинета, пропихнув-таки один микровопросишко, то охуел от зрелища: весь офис стоял живой очередью к Нему в кабинет за зарплатой в конвертах. Никто даже не поскрёбся в нашу дверь. Ждали, как овечки.

— Ну что, — спросила возглавлявшая линию стройно-джинсовая главбухша, — ты свой-то конверт взял у него?

— Блин, нет, — говорю, — не пришло в головку…

— Тогда иди…

— К-куд-да?

— Во-он туда, в конец очереди…

Время становилось оборотнем. Наши ровесники создавали новые набитые молодёжью корпорации в ретейле, страховании, транспорте… Никто уже не хотел разговаривать со всякими Шапирами. Один потенциальный клиент мне так и сказал: «Дима, если бы у тебя была команда, я бы дал вам миллион. Потому что я вам верю.»

Тем же вечером я раскрыл свой план супруге. Она уронила пару обдумывающих слезинок и произнесла истерично-историчное: «Я не верю в тебя. Верила, когда ты управлял банком…»

20 минут после инцидента

Заскочил в туалет: «Мойте руки перед войной».

Пересекаю приёмную. Ира «Интеллектуальное декольте» взвизгнула:

— Дмитрий, вам нельзя в таком виде!

Пока Шапиро традиционно вылазил из-под стола, увидел себя в зеркале: рубашка испачкана кровью…

Я впервые начал говорить сам: «Помните, вы говорили мне: „Ну, раз ты такой умный, иди и сделай свою компанию“? Так вот, я пошёл».

И зачитал ему список тех, кого я забираю с собой.

И развернулся.

И вышел.

И услышал вдогонку скрежет асфальто-катка вынужденного спуститься с детской горки:

— Но… где же вы возьмёте деньги? Дмитрий! Сядьте, обсудим…

— Ну уж не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Куда я направился после? В сейф! Воровать деньги у семьи! Страшно только в первый раз!

Всё те же колготки уж сколько раз спускались в эту бездну. Новый век уже вот-вот. А пультиками, о которых я мечтал, даже не пахнет. Сейчас бы нажать кнопочку и преобразить эту девушку. Вместо пультиков напридумывали какие-то мобильники. Исключительно чтобы они своим «Стоп, будильник, стоп, холодильник» нервировали меня!

После сейфа я позвонил своему с сегодняшнего дня партнёру и сказал: «Деньги достал. Шапиро оповещён. Увольняйтесь. Стартуем теми, кто есть».

Девять месяцев после инцидента. 2000 год

Представьте: завтра зарплата. Не у вас. А от вас. Вы спускаетесь в подземный сейф. Открываете свою ячейку. Ту самую, в которой раньше была «почти квартира». И вдруг видите, что денег там осталось только на одну зарплату…

Мише, Юле, Даше…

Я сгребаю эти остатки, слепо веря в то, что всё получится. Мы вместе реализуем ещё один проект, потом ещё и ещё…

Всё начинается не с квартирников и мечтательных бухачек, а с того момента, когда ты рискуешь качеством жизни, репутацией, карьерой.

С челиком тем, кстати, всё норм. Выздоровел. Освоил стиль «за рулём пенсионер» и его фирма даже купила у нас что-то!

25 лет после инцидента

В компании, которую я основал, работает сейчас 1500+ молодых экспертов.

Я хочу пожелать всем, кто был с нами, кто есть сейчас, кто будет после нас — не бояться делать первый шаг. Не ждать, пока кто-то даст добро, не просить разрешения, не страдать синдромом самозванца, а наслаждаться этим синдромом.

Сначала будет трудно и сцыкотно. Потом — смешно и кайфово.

Ведь у нас с вами самая афигенная профессия на земле — мы делаем так, чтобы люди и компьютеры понимали друг друга.

И это…

Послушайте, молодёжь… хотя бы вы… сделайте уже так, чтобы люди ходили в серебристых одеждах.

И про пультики… про пультики не забудьте!

Речь основателя компании

Ненавижу выступать. Но постоянно это делаю. Я уже не владею этой компанией вот уже пятнадцать лет как. А всё равно они зовут меня рассказать «как строили лодки, и лодки звались „Кинут“, „Консалтинг“ и „Боль“»

Питер. По снегу, летящему с неба, хрущу свою речь наизусть. Завтра будет всё по классике: выйду на сцену, возьму потной ладошкой микрофон, мысленно пойду по трапеции Исаакий — Дворцовая — Зеленый — Красный мост и всё вспомню.

Собственно, речь:

«Летом 1999 года я шёл по Питеру, переваривая ссору с очередным работодателем. В последний рабочий день он сказал мне: «Если ты такой умный, иди и сделай свою, блин, компанию!»

И тут — судьба. Я увидел Игоря. Он шёл по другой стороне улицы, задумчивый, не слышал, как я ему ору. Я набрал его номер:

— Игорь, ты где?

Он отвечает:

— Тебе это вряд ли о чём скажет, но я на улице Шпалерной.

Встретились. Прямо на той самой Шпалерной я вывалил на Игоря всё, что вынашивал давно: идею консалтинговой компании, не похожей ни на одну другую. Через два часа он сказал:

— Я в деле.

Уолтер Дисней сказал: «Из всего, что я делал в жизни, самым сложным я считаю управление талантливыми людьми». Сегодня каждый из вас может сказать то же самое. Потому что уникальность вашей работы заключается в том, чтобы выводить на новый уровень развития бизнесы ваших клиентов — топовых компаний страны.

«Мы вместе делали проект такой-то» — звучит как «мы вместе служили». «Что за Юля, с которой ты уже два часа трындишь по телефону» — спрашивает жена? «Мы с ней делали проект…» — и сразу все вопросы отпадают. Кстати, я-то встретил свою супругу на Корусином проекте. Она была самой прекрасной представительницей клиента в мире. Ну и проект, как следствие, стал самым значимым. Особенно с учётом дополнительных результатов в виде маленькой принцессы, которую супруга мне вскоре родила. И я знаю, что многие из вас могут поделиться похожими историями!

Однажды подслушал, как в Сапсане на вопрос «чем вы занимаетесь» один Корусянин ответил: я просто делаю проекты. «Просто»?! Самые высококлассные программисты не умеют управлять проектами. Самые лучшие инженеры-конструкторы не умеют управлять проектами! Брокеры-миллионеры не умеют делать проекты. Не поверите: президенты о-о-о-о-о-очень многих стран не умеют делать проекты! PM — это самая универсальная, самая востребованная специальность на планете! Запомните это, пожалуйста!

Не все полосы у Коруса были белыми. Однажды во время всемирного ипотечного кризиса, Игорь позвонил мне и сказал, как всегда, лаконично: «Чтобы выжить, нам придётся сократить триста пятьдесят человек». Делать компанию с нуля, оставить собственные семьи без дохода на долгие годы, судиться с заказчиками — всё это вмиг оказалось не таким уж страшным испытанием в сравнении с той тяжелейшей задачей. Но сегодня большинство тех, с кем пришлось расстаться, приходят на все наши корпоративы, общаются с нами и… всё у них, слава богу, хорошо!

Вдохновлённые успехом КОРУСа, многие наши сотрудники сами уходили и создавали собственные успешные бизнесы. Не будучи вообще как-либо к ним причастен, я почему-то горжусь такими проектами, как Ритейлер.ру, например, или Yota.

Настало такое время, что и я, и Игорь ушли из КОРУСа. Сначала я оказался в структурах Роскосмоса, но не выдержал душной обстановки строительства потёмкинских деревень. Решился сделать абсолютно самостоятельный бизнес. Потом ещё один. Потом ещё… В итоге потерял абсолютно все заработанные в КОРУСе деньги. Это оказалось нетрудно, кстати! Почему так произошло? Просто рядом не было правильных людей — нормальных, свободных, креативных, ищущих. Оставшись без средств, в 40 с лишним лет я сделал единственное безрассудство, которое только и было позволено в той ситуации: начал учиться — изучать дизайн, программирование, искусственный интеллект. Учился и писал о том, что узнавал. Учился и писал. И, знаете, люди — нормальные, свободные, креативные, ищущие — постепенно начали вокруг меня появляться. Сейчас мы с ними ставим пьесы, снимаем кино и херачим ачумительные тексты. Книга за книгой.

Однажды я приехал в свой родной город деревенского типа и выступил в школе, которую заканчивал. В городе высокая смертность от палёной водки и наркотиков. В самом разгаре XXI века школа не отапливается. Одноклассники и учителя слушали меня в валенках. Я сказал им: не нужно мечтать уехать в райцентр, облцентр. Откройте ваши компьютеры, заполните свои профили, напишите о себе честно почему вы считаете, что именно вам нужно доверить расшифровку аудиофайлов, оцифровку книг и т. п. В Интернете ПОЛНО работы для тех, кто сидит дома или на даче. Начните свою онлайн-карьеру прямо здесь, прямо сейчас.

Спустя месяцы, моя одноклассница — мать-одиночка — написала трогательное письмо, в котором сообщила, что, как только она получила свои первые 137 (!) долларов на карту от сайта Upwork, она передумала отдавать младшего из троих детей в интернат.

Многие «москвичи», лёжа на корпоративных завалинках, имеют обыкновение мечтать о международной карьере, международном бизнесе. Вот есть такая компания Shopify — конструктор интернет-магазинов — самая быстрорастущая ИТ-компания в мире. Об этом мало кто знает. Потому что для большинства из нас прогресс ассоциируется с роботами, криптовалютами, ИИ. Мало кто знает, что через веб теперь можно продавать ВСЁ. И обучать! И внедрять!

Друг делает образовательный проект для школьников на Варкрафте. Всё получилось: сервер, комьюнити, саундтреки, медийка всякая… Приём оплат не сделал. Говорит, трах… мучается с этим уже месяц как. Прямо там, в той пивнушке, где он жаловался, мы создали ему профиль в Шопифае, быстренький магазин, прикрутили безо всякого программинга к его сайту виджет оплат и всё — друг, не допив, убежал грести бабло.

Если вы в онлайне, вы УЖЕ на международном рынке! Слова «иммиграция» больше нет. Не нужно прощаться с родными сердцу яблонями и паребриками, чтобы стать гражданином мира.

«Предпринимая абсурдные попытки, можно достичь невозможного» — Эйнштейн знал, о чём говорил. Если не опускать руки, ценить людей, ищущих, свободных, окружающих вас интеллектуальной заботой, к вам придут и деньги, и звания, и всё, что вы там себе намечтали. Умейте делать это сами и учите ваших клиентов, пожалуйста!»

Питерский ангел. Роман

Глава 1. Язык

Ранняя осенняя питерская пробка. Доходные домики… Сонные собаки обильно укакивают и Некрасова, и Восстания, и Ковенский. До изобретения дерьмо-пакетиков культурной столице оставалось каких-то два-три годика. Обычно я стараюсь выйти на утреннюю пробежку сразу после марш-броска курсантов ближайшего военучилища. Они раскатывают дерьмо домашних питомцев до нанотолщины так, что можно просто трусить, а не играть в «бегуна на минном поле».

В общем, дышу и краешком глаза замечаю: девушка, припарковав крохотную Тойоточку, суетливо выскочила, схватила с заднего сидения сумочку и нырнула в коммерческий подъезд. Оставив две дверцы открытыми! А я-то здесь на что?! Пересекаю задумчивый проспект, подбегаю к раскрытой машинке: даже ключи не были вынуты! Рванул за рассеянной незнакомкой внутрь здания. Заметил как, снимая на ходу плащ, она вошла в какой-то набитый взрослыми класс и даже успел услышать: «Ну, извините за опоздание. Начинаем наш урок!» Дверь класса она тоже забыла закрыть. Поэтому я, движимый инерцией погони, в дверь эту сделал целый шаг. «Училка» посмотрела на меня и обрадовалась: «О! Всё-таки я не последняя опоздавшая. Ну, что вы там остолбенели?! Проходите, садитесь!»

— Вы, — говорю, — это… забыли машину свою закрыть…

И только тут я разглядел, что кучерявая шатенка с ямочками на щеках, с очень по-настоящему милой заячей губой, была крепко так, основательно беременна.

Учительница, чего бы там ни было, смотрела на своих учеников, но мне ответила так:

— Вот спасибо вам. Так вы закройте её, пожалуйста!

— Так там ключи внутри…

— Bring me the keys, please.

Глава 2. Продолжи строчку

В конце XX века жители этого города поголовно, «всем Питером», стремились куда-нибудь уехать. Кто-то учил для этого английский. Кто-то просто ходил с кислым лицом.

А хозяева квартиры, которую я снимал, ежегодно подавались на гринкарту. «Чемоданное настроение» они выражали коллекционированием, собственно, чемоданов. Эти параллелепипеды заменяли мне мебель, включая стулья и тумбу для фикуса Бенджамина. Книжные полки ломились от путеводителей, расписаний, памяток выезжающим, возвращающимся, провожающим и методички «Топофоб — горе в семье».

Я был соучредителем свежесобранной консалтинговой компании. Она в итоге не взлетела, но погудела пару лет знатно. Ради неё я летал в Питер еженедельно: в понедельник утренним автопилотом туда, в пятницу, после традиционного Гиннеса — обратно.

Несмотря на наличие в моей квартире на Ковенском огромных — три метра — потолков и фонтана в гостиной, дела мои были стабильно «не фонтан». Поэтому однажды я решил сломать челночную систему и остался в Питере на выходные. Пускай все учат английский, а я пойду в БКЗ на Розенбаума!

После концерта группа примкнувших ко мне фанатов тщилась вызвать Александра Яковлевича на раздачу автографов. Кто-то сказал разумное: «Нужно перекрыть служебный выход! Там он не отвертится!».

В итоге до заветной двери через улицу дошёл я один. Осень. Скоро придёт бр-р-р. Будь что будет — открыл эту дверку и обнаружил за ней небольшой гуманный послебанник. И даже скамейку. И на скамейке этой — худенькую ровесницу с белой кожей, бестеневыми волосами и начинающим свой рост угрём на лбу.

— Ну что, — сразу перешёл к контакту я, — поиграем в «продолжи строчку»?!

— А давайте! — отозвалась блондинка, — Начинайте!

Я:

— В плавнях шорох…

— Издеваетесь?!

— Сорри. Сейчас. Вот: «По снегу…»

Девушка выпалила с детсадовским азартом:

— Летящему с неба!

— Женщина, возьмите лапсердак…

— Где ещё такой теперь найдёшь?!

— Задумчив Кировский проспект…

— И у Невы большой успех!

— Но теперь вы! — передал я экстафету начинания строчки.

— Потому что утром рано у его жены…

Я был слегка шокирован, но продолжил:

— Ктой-то из моих Жиганов позабыл штаны!

— Черви, буби, вини…

— А для меня Кресты, — и вместе допеваем: «Я знаю!»

Чтобы не дать образоваться неловкости, я снова взял инициативу на себя:

— В кино билетик синенький, Как пропуск на свидание…

Девушка выставила бледную пятерню в знак того, что не помнит продолжения.

— Ну-ну… — подбадриваю я, — А там листком осиновым…

Она всё ещё не помнит… Тогда я сам допеваю свою же строчку:

— Дрожат коленки Танины!

Она: «Ну, кто о чём, конечно»

Я:

— Ну, а вот это… Тянет осенью из леса…

Она перебивает:

— Дом, над крышей вьётся дым…

Вместе (она еще и постукивает ритм картонным стаканчиком по звонкому бетону): «И антоновка созрела, пожелтела… Оглянуться не успел я — друг мой Вовка стал седым, А ведь тоже, было дело, передёргивал лады».

Кажется, мы оба устали, и противная тишина всё-таки началась.

Я задумчиво пробурчал:

— Ждёт машина урча…

Она разводит руками…

— Поднимаю я ворот. Вновь зовут на свиданье дороги ночные. Скорая помощь… Гаснут окна и в них растворяется город… Давайте вы теперь?

Но она молчит и смотрит куда-то за пределы этого послебанника.

Отсидев положенные мне пять минут, я вскочил, хлопнул зачем-то себя по ляжкам и громко продекламировал:

— Сон мне снится: вот те раз — гроб посреди квартиры. — И на мои похорона съехались вампиры…

Блондинка:

— Блин! Это же Высоцкий! Вы опять издеваетесь?!

Мы смеёмся. Я подумал: ох и зачётная же завязка романа получается. Главное — продолжать пуляться неординарными вопросами:

— Вы на спор или в коллекцию?

Девушка сначала раздражается, потом улыбается и, не глядя на меня:

— Назло той маленькой и гордой себе, которая никогда и ни у кого не брала автограф.

Пока она высмаркивалась, я представился:

— Меня зовут Дима. Я живу в Москве. Нет, теперь уже в Питере. Я работаю консультантом — объясняю живым людям, как нужно работать с бездушными компьютерами.

— А я… я помогаю не самым смелым людям противостоять группам людей безбашенных…

Пиииип. Минута пошла. Дима, думай! Что это за профессия?!

Откуда-то раздалось пение: «объясните теперь нам вахтёры, почему я на ней так сдвинут». Внутренняя дверь распахнулась, и на нас посмотрела мужеподобная вахтёр.

— Артист выпивать изволят. С властями. Впустить не могу. Пледы — могу. Не сорить. Не бухать. Сексом не заниматься. Нужны пледы-то?

Укутавшись в пыльный прямоугольник, и покраснев всем лицом в тон лобного угря, девушка таки решилась представиться:

— А меня зовут… Ангел.

— Чей? — не растерялся я.

— А вот это точно — большой секрет… (дальше снова поём вместе) для маленькой… для маленькой такой компании… для скромной такой компании… (до сюда поём) Как вам наш город, Дмитрий?!

Глава 3. Как мне ваш город

А вот как мне ваш город. В первый же день питерского проекта я познакомился с Залманом Шиманским — хозяином холдинга, купившего у нас компьютерную систему за несметную кучу лимонов. Первым делом, Залман притащил меня не на производство, а в музей одного экспоната. Красный «Запорожец».

— Ещё два года назад я ездил на нём. — играл в экскурсовода Залман, — А сегодня мы номер один в отрасли, и я даже могу себе позволить твою систему. Что будет завтра — неизвестно. Пусть эта вещь стоит здесь, как символ истока, с которого всё начиналось.

— Ой, а можно я сюда свою «Оку» пригоню? Я на ней из Тольятти в Москву примчался консалтинговый мир покорять.

Залман хохотнул и продолжил экскурсию. Надо будет спросить у его финансового — что значит это «Ха-ха». Типа «отличная идея?!» Или «Москвичи все ебанутые»?

— Ты действительно впервые в Питере и этот день — сегодня? — спросил Залман уже в своём кабинете.

На моё «Ну, да» еврейские глубоко посаженные глаза загорелись таким огоньком, что я подумал: «То-о-о-о-о-олько не стриптиз!». «Почти!» — сказали глаза. Через пять минут экзекьютив смолтолка в кабинет зашла Антонина. С первого брошенного на неё взгляда было видно, что клетки предков этой девушки во время зачатия боролись, вопреки традициям, не на жизнь. Сперматозоиды хотели только мальчика. А мамины: «только фотомодель, как я, и точка!» В результате родился и вырос великолепный компромисс: правильные женственные линии через пару-тройку лет готовы стремительно расплыться. Высокий лоб уже сейчас просит обратить внимание на ум. Походка и басистый голосок — как пятая колонна маскулинности засевшая в довольно-таки сексуальной личности.

Залман сказал, подписывая какую-то бумажку размером с почтовую марку:

— Дима, кроме Тони, тебе никто и никогда не покажет Питер с правильной стороны.

Правильная сторона начиналась с поездки на катере по Неве. В принципе, путешествовать в компании с девушкой, на которую все оглядываются, приятно было бы даже в Тынде. Но когда вокруг нашего катера стал сужать круги другой, это напрягло. В конце-концов оба судна оказались пришвартованы друг к другу волосатыми ручищами преследователей. На каждой красовались татухи с именами. Что было весьма удобно — сокращалось время на церемонию знакомства хотя бы с их стороны.

— Я прошу прощения, — начал диалог самый круглый из мужчин, внешность которых я неожиданно для себя самого охарактеризовал словом «нефтяники», — просто хотелось засвидетельствовать своё почтение Тонечке. Тонечка, здравтсвуй! Да выключи ты эту дырмоту, — крикнул он уже рулевому.

— Здравтсвуйте, Евгений, — ответила Тонечка в образовавшейся тишине.

По не совсем трезвому лицу Жени было видно, что на него нахлынули воспоминания. В основном негативные. Вдруг он обернулся ко мне и начал назидательную цепочку невнятностей:

— Извините, что прервал ваш отдых. Я только хочу предостеречь вас: Тоня — очень хорошая девушка. И вы влюбитесь в неё так же, как и я год назад. Но секса не будет! И поцелуев не будет. Её даже за ручку нельзя будет взять, понимаете?! Работа такая — эскортница! Я бы всех тварей, которые эскортом занимаются… я бы знаете, что с ними сделал… Вы понимаете, это не честно. Вы заплатили огромные деньги. За то, чтобы в аэропорту вас встретила вот такая красавица. И что толку?! Ты приходишь в отель и там дрочишь, как и каждый вечер до этого. Но только теперь у тебя в башке этот смех, бля, искусственный. Эти волосы, сука, настоящие. Понимаете… Она вся — настоящая. А внутри — искусственная. Любая проститутка — честнее и важнее, чем ты, — зарычал Женя уже в сторону Тони.

Один из нефтяников проговорил что-то вроде: «Ну всё, Женьк, ну высказался, ну и не мешай теперь людям».

Татуированные руки отпустили нас. Катер преследователей начал быстро удаляться течением. Пока они с четвёртой попытки не завели мотор, мы слышали отрывки:

«Жека, все бабы — сучки», «Некоторые — сучее остальных…» Реплик Жеки было не разобрать. Кажется, их сдавливал микс рыданий и рычаний.

Когда мы оказались на твёрдом берегу, я спросил Тоню:

— Приятно, наверное, такие отзывы о своей работе перечитывать?

В ответ я получил предсказуемо-красивый глазной закат. Тоня объявила:

— Дальше по программе у нас ресторан «Икра». Корпоративная карта — Залман угощает.

— Тоня, спасибо, конечно, но с городом я предпочитаю знакомиться с низов.

— С каких низов?

— С таких, где карты не принимают. Так что, спасибо за едва вспыхнувшую нотку свидания. В офисе увидимся как-нибудь. Ты же не эскортница уже. Или… корпоративная, на повышение пошла?

— Вообще-то, я финансистка по образованию, — крикнула Тоня мне вслед.

Я остановился, отмахнулся от десятка комариков жужжащих «Прогулки на катере. Каналы. Выход в Неву. Недорого!» и спросил Антонину:

— В каких стандартах амортизацию пересчитывают, если меняется ликвидационная стоимость?

Ответ был молниеносным:

— В российских — никогда. В международных — всегда.

Даже на расстоянии «уходящего мужика» я прочитал в Тониных глазах решимость доводить любое, даже самое бессмысленное, дело до логического кончика. Гость же не выгулян!

В общем, я взял Тоню на первый в её холёной жизни псевдоподпольный концерт. Чтобы попасть туда, мы вошли в (о боже!) двор-колодец. Я понял, что эти вот по периметру закрытые дворы — они и есть Питер. В них подполье. В них драки. В них съемки фильмов про драки и подполье. В них очереди на подпольный просмотр фильмов про драки и подполье…

И вот мы внутри. Лучше всех наше сборище описал бы Горький, если бы оставался вечно пьяным. Тонино голубое платье, запятнанное алыми маками, привлекало публику так, что Лёня Фёдоров, если бы выглянул сейчас из-за кулиски, обиделся бы и уехал. Но он вышел. В зелёной алкоголичке. Кучерявый разбойник с гитарой. Все взоры на него:

«Я сам себе и небо, и луна,

Голая довольная луна,

Долгая дорога, да и то

Не моя…»

Я посмотрел на Тоню. Она была в оцепенении. Словно увидела машину маньяка, мчащуюся прямо на неё в ночи. Ещё чуть-чуть, и она побежит от неё, как и полагается, прямо по дороге. Прыгнуть в кусты, убежать по газону — это для слабаков, конечно.

«Там меня любили, только это

Не я».

Тоня заплакала. Видимо, этот концерт — сильнее «Икры».

Когда мы выходили по «дну колодца», Тоня звезданула осклабившегося на неё пьяненького. Сделала она это не вполне гуманно. В явной диспропорции его невинному «О какая!».

Уже на нормальной туристической улице она стрельнула сигаретку у довольного прохожего. Затянулась и сказала мне заикаясь:

— Я всегда думала, что АукцЫон — это какой-то балаганный супрематизм под гармошку. Фёдорову не нужно петь с этими паяцами. Пусть поёт именно так. Именно здесь… Именно про меня.

Я молчу. В общении с женским полом этот навык, пожалуй, определяющий.

Докурив, Тоня произнесла сакраменталочку: «Ой, извините, кажется, я случайно заговорила на питерском. Давайте, что ли, текилки ебанём?!»

Белая ночь уносила такси, внутри которого болталась непристёгнутая Антонина, внутри которой плескалась не закушенная текила.

Им вслед смотрела рюмочная, внутри которой сидел наконец-то снова ставший незаметным ваш непокорный слуга, внутри которого бурлил коктейль из самых иррациональных и экстремально-взбалмошных мыслей.

На следующий день я позвонил Залману и сказал, что забираю у него Тоню. Я готов был послушать, как он орёт. Вместо этого едва различил в трубке довольный кхек:

— Дима, я согласен. Но помни: такую девушку поближе положишь — подальше возьмёшь.

— Так ты специально её со мной познакомил, чтобы переложить подальше?

— Да нет, просто чего такой умнице бумажки у нас тасовать. Работа у вас — это окно в мир, если я не ошибаюсь.

А нужно было ещё добрать человек девятнадцать. Оказалось, что питерцам можно легко назначать встречу на 23:00. Тяжёлая и интересная первая неделя. Утром субботний самолёт. Мирно плещется фонтанчик. Вижу из своего эркерного окна, как несётся пустой троллейбус. Я на втором этаже. Так что, усы этого тралика пролетают прямо на уровне глаз. Пролетают, выбивая огромный сноп искр. Как старинная магниевая фотовспышка.

Всё, Москва, я возвращаюсь. Ненадолго.

Рейс Пулково — Шереметьево

Большинство считает, что бизнес-классом летают снежные королевы с ручными собачками и снобы в «Пол-шарках». Но со мной там всегда сидят какие-нибудь чудики. Вот и в этот раз «повезло». Сижу у окна. Никого не трогаю. Закрылся от мира книгой. Боковое зрение докладывает: чел с диагонального сиденья встал, потянулся в проходе и уставился на то место, где должно быть моё лицо. Господи, он начал приближаться. Ну не-е-е-ет. Сейчас он спросит: «А о чём эта книга, брат?». Лучше бы я уснул!

На расстоянии пятидесяти сантиметров от твёрдого переплёта назойливый пассажир проговорил робко:

— Мне это очень приятно!

— Что именно? — спросил я, со вздохом выглядывая на пришельца.

— Вы — первый читатель моей книги, которого я вижу живьём.

Передо мной стоял знаменитый «писатель-актёр» во плоти. В те годы гастрольные театры его только начинали ненавидеть. «Приедет только он и шарфик» — говорили они.

Он сел рядом, перенаправил логистику кормления и наливания в новую точку. Мы составили субъективно-лженаучный рейтинг российских городов по уровню концентрации красивых жительниц на квадратный (или овальный — не помню точно) километр. Тюмень — его кандидат — заняла первое место. Моя протеже Самара довольствовалась почётным вторым.

Вместо автографа в телефоне моём до сих пор значится скромное «Женя».

Глава 4. Фен

Ангел посмотрела на меня впервые за ту ночь с интересом. Смахнула светящуюся чёлку с испорченного наглым угрём лба и сказала:

— Вы сейчас вот прямо об этом городе рассказываете? На Неве который? Как же скучно я тут живу! Ну так что там с Тоней? Не томите!

В компании, которую я приехал создавать, Антонина стала второй сотрудницей. Быстро появилась и третья, и четвёртый… Очень разные люди с одинаковым подходом к делу: сначала научите меня. Потом я, может быть, поработаю. Или свалю. Если коротко, разница между питерскими сотрудниками и московскими равна примерно полторы пропасти. Ум, честь и совесть — есть. Огонька и «а может, о как сделаем?!» — нету.

Вот пример. Рыжая девушка. Разбирается в логистическом учёте. Образование — конфетка. Работала там, откуда не уходят. Потому что платят. Тчк. Мне всё понравилось. Но моё «мы с вами свяжемся» она прервала вот так:

— Да ничего вы со мной не свяжетесь. Скажите сразу: что во мне не так?!

— Хребта на тебе нет, девочка, — прохрипел я ихтиандром. Испугалась и убежала, как от юродивого. Впрочем, почему «как»?

Учитывая всё выше и ниже сказанное, Тоня стала эдаким теневым лидером нашего коллектива. Не в том смысле, что её все слушаются, а в том, что все её жалеют. Пиздастрадальческий образ в той или иной степени присущ каждому питерцу в принципе. Того, кто умеет ныть жальче всех, ждёт почёт и уважение.

Вместо эмпатии у них беседы.

Вместо «доложить» — «замолвить словечко».

Вместо бюллетеня — необъяснимое суточное недомогание.

Вместо задиристой любви — длинная гранитная тоска.

Смеха от Тони никто не слышал. Только на лестничной клетке-курилке можно было периодически видеть, как две-три дамы вокруг неё поплакивают во вселенский затяг.

Чтобы не свихнуться, я позвонил рыжухе и позвал её на свидание. Ожиданий было ноль, но она внезапно согласилась.

Мы сходили в «подпольный-а-какой-же-ещё» джаз с пахнущими исподним потом танцовщицами. Накирялись там. Вышли и увидели на пересечении Лиговского с Захарьевской, прямо напротив военной прокуратуры, открытый блок регулировки светофоров. И начали… регулировать! Машины, недовольные новой системой управления движением, сигналили нам. Из одной даже выскочил кулачище с буквами «ЖЕНЯ». Я пригнулся и увидел рядом с ним на пассажирском сиденьи (гадом буду!) Тоню.

Подумать об этом не успел, так как следом за Жениной иномаркой к нам подъехала милиция на простом классическом ГАЗике. Мы хотели дать дёру. Но улицы были завалены слабопроходимыми сугробами.

Так что, милиция прямо из своего окошка сказала мне:

— слышь, парень, ты силы-то рассчитывай. Вы ж поди не ели ещё ничего?!

— никак нет… ещё…

— садитесь, до ресторана подбросим.

И они нас просто подвезли к рестику… Я вышел из «жёлтенькой кареты», галантно подал своей даме руку. Официанты сбежались на веранду… Говорю им: «Кухня ещё работает?!»

Жердь-мужик-хостес: «Базара нет, начальник! Накроем в лучшем виде!»

Итак, ужин. Ресторан пуст (не пятница) … После отлучки в туалет, я сел уже не на свой, а на её диванчик. Забив на десерт, мы целовались… Само собой предложил ей ночёвку в своём логове с фонтаном. Девушка согласилась, но «Только, если у тебя есть фен!»

А у меня не было фена. Поэтому мы несколько ночных часов искали круглосуточный магазин электроники в дождливом постперестроечном мегаполисе. Таксист офигевал от нашего загона. Счётчик тикал не только в салоне, но и в карете нашего либидо. В карете, которая с каждой секундой грозила превратиться в тыкву усталости и дружеских засыпашек в стиле «завтра же на работу». В конце концов, таксист продал нам фен своей спящей и ничего не подозревающей жены.

Он высадил нас не у парадной, и даже не у подъезда, а там, где есть выемка для остановки. Накануне снега выпало чуть больше, чем нужно коммунальщикам. Поэтому улицы в центре не только не освещались, но и не убирались. Словно инсталляция в память о блокадных днях. Добираться до дома пришлось по скользким натоптышам дневных непосед.

Помните сцену из «Трудностей перевода», где Мюррей берёт Йохансон за пятку и так они и дрыхнут? Мне в ту ночку даже пятка не досталась. Довольствовался её правой (это важно!) пятернёй. Утром просыпаюсь от гула реактивной фено-турбины в ванной. Моя неспокойная временная подруга стоит там согнувшись в три погибели, свесив рыжие пряди до пола. Короче, наводит марафет.

Крикнул:

— Доброе утро, плакучая ива!

В ответ получил визг:

— Ааа-ааа! Не смотри на меня, пока я не накрашусь! Ааа!

Чтобы принять человеческий облик, ей понадобилось всего-то 1 час и каких-то 40 минут. Ещё в юности я обнаружил, что женщины постоянно смотрят на других женщин. Взгляды — оценивающие, примиряющие на себя всё то, что надето, выросло, накручено на других.

После этого свидания стало ясно: многие из вас, милые вы наши, тратят 7% своей жизни на то, чтобы подготовиться к гипотетическому получению внутригендерного аппрува. Вопрос из переполненного озадаченными мужчинами зала: а зачем он вам вообще — этот одобрямс?

В то утро я и капуше этой сказал о том же:

— Слушай, ты красивее в тыщу раз, когда естесственно-растрепанная. Для кого ты мажешься? Для баб? Так у них с тобой детей-то общих не будет! За это время можно полкнижки прочитать…

Никогда не догадаетесь, что она ответила с каким-то первобытным гневом в лице и с огромным недоделанным морковным рогом на макушке:

— Ты со мной встретился из жалости!

— ???

— Из-за того, что у меня на правой руке четыре пальца!

Тут она выставила свою «четверню» прямо перед моим носом. Я удосужился пересчитать — времени было достаточно. Действительно — четыре! На ум полезла шутка про то, что Мики-Мауса сделали трёхпалым, чтобы сэкономить чёртову уйму денег…

— Ты… — закипала она всё больше — ты даже не заметил это?! Ты всю ночь держал эту руку и не заметил ТАКОЕ?! Хребта на мне нет?! Ну-ну!

«Дорогая Ива, — хотелось возразить, — я ведь как-то не на это обращал внимание, когда лежал с твоим телом в одной кровати…» Но не успел. Она покинула меня. Красивая, напомаженная, нетронутая, тронувшаяся, готовая утереть нос каждой встречной…

Как сказал вчера Залман, «Есть два вида ошибок: твои — и природы.

Так вот, природа свои никогда не признаёт».

Ни одно свидание в моей жизни не переплюнуло то самое, если честно.

Кажется, я подсел на троллейбусные вспышки. Не нейтрализатор из «Людей в чёрном», но эффект похожий — память остаётся, чувства обнуляются.

Снова в небе между Пулково и Шариком

Кресло бизнес-класса усыпляет. Но сосед рассказывает свою историю несмотря на мои не смотрящие никуда захлопнутые веки.

В каждом классе должен быть свой Вовочка. В нашем эту роль играл я. Выходим мы, значит, после последнего вечера встречи выпускников. А меня распирает прям, похвастаться хочу, говорю:

— Ребята, сбылась мечта детства. Я только что… с девушкой… в школе!

Все начали отворачиваться, цыкать на меня. Ну, как всегда, короче. И я, как всегда, не обращая внимания, всё равно рассказываю:

— Да не парьтесь! Всё в рамках закона! Выпускница — тётя взрослая! А знаете, как всё начиналось?! Снимаю я как-то в Самаре путану. Ну слово за слово, хером по столу. Оказалось, она закончила нашу же школу и… Вон как поднялась! Мы тогда с ней до утра сидели, под винишко вспоминали школьные годы чудесные. Я свои. Она свои. Общих преподов обсудили. И так хорошо с ней было, ребят. Вот никогда и ни с кем ещё так не было. Даже до секаса дело не дошло оплаченного. А Олька тогда и говорит: встречаемся в Октябрьске на вечере встречи и я те прям там должок отдам. У нас у обоих такой гештальт был, оказывается.

И тут самый умный из нас, Владик-ботаник, говорит:

— Вовик, мы тебя поздравляем, конечно. Но, мне кажется, или ты сейчас не знаешь, что делать дальше?!

— Знаю. Надо бухнуть, ребят!

— Неправильный ответ, Вова, как всегда. Тебе сейчас настоятельно рекомендуется проводить Олю из школы.

Бля, я так быстро развернулся и побежал обратно, в школу.

Владик ещё крикнул мне:

— Портфель помоги ей нести, не забудь!

Эй, парень, ты спишь, что ли? В общем, мы поженились. Прикинь?!

Глава 5. Проколы

Ангел смотрела сквозь меня усталым лицом, повешенным на два бледных кулачка. Казалось, она с большой задержкой переваривает мной рассказанное. Лично мне от собственной болтовни было тепло. Периодически я изображал маньяка в распахнутом плаще. В смысле, жестом предлагал её согреть посредством объятий. Гордая Ангел трясла головкой-светильником и просила продолжать мои истории.

Я встретил свою первую питерскую весну в режиме противостояния собственному коллективу. Средь нас созрели три брильянтика: два мальчика и одна умнейшая баба. Утята выросли, надели синие пиджаки, взлетели из нашего болотца и взяли курс на Москву.

Из таких потом вырастают трудоголичные аудиторы, способные съедать на завтрак нервы любого топ-менеджера страны. Таких людей мало. Настолько мало, что иногда проще взять их на работу, сразу выдав им золотой парашют, чем долго и больно объяснять, почему у нас кривой учёт.

Когда ты собеседуешь таких людей, сознание рисует картину того, как ты сам, спустя несколько лет, отправляешь им своё резюме. Се ля ви, ёпта!

Вы спросите: а в чём противостояние? В том, что питерцы не понимают, чем эти синие пиджаки лучше них. «Мы вместе толкались в переходе с Маяковки на Восстание, а теперь… у каждого из них водитель, а мне снова проходку покупать?!»

Я вышел из офиса в 23 с чем-то. В башке гудел нудёж… или нудел гундёж? Неважно! Резко захотелось, знаете, вот прямо дна-дна. Флёр западности этому городу отчасти придавали пританцовывающие у булошных Суворовского проспекта девушки-прости-господи-нас-всех.

Вжжжжух, и вот одна из них сидит на Ковенском. Пялится на мой фонтан. А вы ведь помните, что это не фигура речи и не мачизм, да? У меня дома настоящий фонтанчик с каменной жабой. Едем дальше.

Разглядываю девушку. Исколотое тело. Огромные зрачки. Ни о каком либидо с моей стороны, разумеется, речь не идёт. Она еле держалась на стуле и, наверное, впервые рассказывала кому-то свою 19-летнюю жизнь. Всю. Мне одному. А я записывал. В мозг. Зачем?

То была вполне себе российская история про то, как мать её не любит. Как отчим её насиловал. А мама приедет из Лысьвы через две недели, и нужно успеть сделать две вещи:

1. Просохнуть.

2. Придумать легенду о том, где доченька сейчас трудится.

В этом чек-листе не было ничего про «закрасить проколы».

Я слушал, слушал и впервые проклинал родителей за этот дар. Давно бы перебил и… где же троллейбусная вспышка, когда она так нужна?

Сбежал на кухню. Сделал несколько гигантских водочных глотков. Нужно было возвращаться туда, к фонтану, и… что-то решать.

— Дима, — взмолилась она, — мне нужна доза. Помоги мне её купить. Пожалуйста! Всего лишь 300 рублей. Просто иди рядом, чтобы я не упала.

На самом деле она сказала «314». Но мне до сих пор кажется, что я ослышался.

И мы пошли. Сначала было интересно. Староневский открылся с совершенно новой стороны. Столько притонной грязи и несуществующих в обычной жизни людей я, наверное, не видел с тех пор больше никогда. Серые лица. Никто даже не смотрел на меня. Я, в куртке аллигаторовых заплаток от Армани, не представлял для них никакого интереса. Только она — зрачки, как пропуск. Такой человек заплатит здесь и сейчас.

Запомнился один, ну совсем киношный, персонаж. Мы открыли дверь в очередной притон и прямо перед нами стоял огромный, под два метра, старик. В красном толстом халате и, как мне показалось, с посохом. Лицо его покрытое землянистыми пятнами, было бездвижно. Маленькие чёрные глазки способны были пригвоздить любого. Казалось, он тут всем управляет. Ещё казалось, блин ну что он сделает, если я что-то сделаю не так? И ещё казалось: да ну на хер проверять это.

Каким-то глючным образом, я сравнил в тот момент Старика с Залманом Шиманским. Мой клиент был коротышкой, но тащил этот город вверх. Здесь же пахло потом, старостью и улицами разбитых на хуй фонарей. У Шиманского пахло завтраками, духами финансисточек, исписанными вдоль и поперёк маркерными досками. Залман пошёл в бизнес прямо из аспирантуры, минуя ненужные этапы убийств и грабежей. Он тоже примораживал людей своим взглядом. Но размораживаться не хотелось. Любая встреча с ним, любые полторы минутки разговора по телефону обогащали тебя на целый мешок мудрости. Например, что бы он сказал, если бы увидел меня шляющимся по достоевским местам. Ну, во-первых, он бы не удивился. Сказал бы что-то вроде «Деньги — они как дети. Когда научатся тебя обманывать, значит выросли».

Я было начал, в лучших презентационных традициях, составлять сравнительную табличку Старик vs Залман. Но стало противно. Оставил от неё одну строчку:

Когда видишь Залмана, хочется отнять у него все три телефона и поговорить без слайдов. Когда смотришь на смотрящего за притоном Старика, хочется засунуть его посох в его поганую жопу. За всех, кого он погубил и ведь ещё погубит.

Новая женская рука увела меня в темноту. Открыла какую-то дверь. Не включая свет, скомандовала: «Раздевайся». Я, консультант со стажем, будущий предприниматель года по версии «Коммерсанта»… знаете, что я ей сказал:

— Зачем?

— Как зачем? — парировала незнакомка из самого тёмного уголка этого номера, — А ты с кем, вообще?

— Я? С этой… из Лысьвы…

— С Катькой, что ли? Тьфу блин, чуть гандон на тебя не потратила… Ты это… ты подожди Катьку на улице…

В колодце я мёрз и напевал ситуационное: «И нам осталось уколоться, и упасть на дно колодца, и там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда»

Вскоре я устал искать «свою» Лысьву тут и там. Это не моя трагедия. Не мой **«l’atmosphère esthétique»**. Потихонечку светало. Я вернулся в квартиру один. Допил водовку. Вертолёты сразу же приземлили спать. Но через сорок минут, сквозь сон-дайджест, я услышал жалобный девичий зов, раздававшийся сквозь единственную открытую эркерную форточку:

— Ди-и-и-им! Ди-и-и-и-им! Кинь мне мою сумочку пожа-а-а-алуйста!

Огляделся. Дешёвая подделка под DG лежала под фонтаном. Воняла крашеным кожзамом и всей этой «нежизнью». Взяв её двумя пальцами, вышвырнул в форточку.