Бесплатный фрагмент - Персоны нон грата

Глава 1
Прощальный тур бабки Фимы

— И куда только люди едут, а? — бабка Фима громко возмущалась в проходе плацкартного вагона, потому что ее баул с вещами прочно застрял между полками, а пассажиры напирали и требовали пройти вперед. — Ну, ладно, я в прощальный тур накануне свой кончины отправилась… Мне деваться некуда… Вы-то куда все разом поехали в плацкартном вагоне? Тут и так народу битком!

Очередь резко перестала напирать и возмущаться. Какой-то молодой парень вызвался помочь бабушке. Вызволил ее клетчатый баул из плена, донес до места и спросил: под какую полку поставить?

— Я на верхней еду, поэтому закидывай на третью.

Парень попытался поднять баул, но не смог. На помощь подошел еще мужчина-тяжеловес из очереди. Но и вдвоем они не смогли приподнять бабкину сумку так высоко.

— Что ж ты туда такого наложила, бабушка? — возмущенно спросил мужчина. — Два мужика поднять не могут. Ты-то зачем так надрываешься?

— А мне все одно помирать, — равнодушно ответила бабка Фима. — Диагноз у меня смертельный. Не сегодня, так завтра преставлюсь.

Пассажиры вокруг многозначительно переглянулись. Тут же повскакивали с мест и стали предлагать бабке Фиме помощь. Девушка уступила нижнюю полку, быстренько собрав свои вещи и перебравшись на второй ярус, где должна была ехать бабка Фима. Парень и мужик затолкали баул под нижнюю полку. Кто-то из пассажиров сбегал за чаем. Кто-то застелил бабке постель.

— А что ж ты не в больницу-то легла со своим смертельным диагнозом, а путешествовать поехала? — отбросив всякую деликатность, спросил мужик, тягавший сумку бабки Фимы.

— Так прощальный тур у меня, — грустно ответила Фима и тут же пустила слезу. — Решила вот к родственникам съездить, попрощаться. Так хочется всех увидеть напоследок.

В вагоне стало совсем тихо. Поезд не спеша тронулся. Как-то деликатно заскрежетали колеса, ненавязчиво поплыл за окнами вокзальный перрон, душевно махали руками провожающие, а пассажиры вагона грустно переглядывались между собой. Потом как-то все вдруг резко вскинулись, зашебуршали какой-то снедью, пакетами, контейнерами. Все повалили к бабке Фиме с дарами. Кто шоколадку принес, кто мандаринку, кто печенье. Наперебой уговаривали бабушку угощаться и не стесняться.

Бабка таращилась на гору гостинцев на столе, потом опять немножко всплакнула и затянула:

— Ой, мне ж нельзя сладкое… Хотя, чего уж там… Напоследок, наверное, можно, правда?

И все рядом сидящие пассажиры наперебой принялись убеждать ее в том, что можно. От пары килограммов сладостей ничего страшного не будет. Какой-то беззубый дядька даже прошамкал: «От этого еще никто не умер». И в вагоне вновь повисло напряжение. Все молча, глазами «цыкали» на некорректного пассажира, параллельно утирали слезы и продолжали подкладывать Фиме всякую снедь.

Бабка Фима разомлела от горячего чая с вкусностями, растянулась на полке, сладко зевнула и тут же погрузилась в сон. Никогда ей раньше не удавалось так легко и спокойно заснуть на новом месте, тем более в поезде, где ехало столько народу. Но в этот раз ничто не мешало ее сну. Пассажиры сидели тихо, старались как можно меньше ходить по вагону и разговаривали исключительно шепотом. Всем было очень жалко бабушку, которая со дня на день отправится в мир иной.

*****

Ночью мужик-тяжеловес проснулся от того, что кто-то тормошил его за плечо. Открыл глаза, в тусклом свете вагона разглядел склонившееся над ним лицо девушки. Это она уступила бабке Фиме нижнюю полку. Девушка выглядела очень испуганной и просила о помощи. Мужик встал, сунул ноги в тапочки и проследовал за девушкой в соседний плацкартный отсек. Фимы на нижней полке не было.

— Ой, а куда это бабка подевалась посреди ночи? — спросил сонный мужик.

Девушка показала указательным пальцем вверх. Мужик поднял голову и присвистнул. На третьей полке, согнувшись в три погибели, сидела бабка Фима в полном обмундировании: верхней одежде, кедах на босу ногу, со школьным рюкзаком за спиной и в обнимку со своим огромным баулом. Как она удерживала такой огромный багаж — непонятно. Того и гляди баул выскользнет из ее тощих рук и свалится на голову кому-нибудь из пассажиров. Еще более интересный вопрос: как она подняла такую тяжесть на третью полку? А самое непонятное: зачем?

Мужик потормошил бабку Фиму за ногу, но та и не думала просыпаться. Пробурчала что-то вроде «Пора мне уже туда» и продолжала дрыхнуть в обнимку с баулом.

— Богу душу, видимо, собралась отдавать… прямо сейчас! — предположил мужик.

В следующую секунду он едва успел увернуться, так как бабкин баул полетел вниз. Приземлился аккурат между двумя нижними полками. А еще через секунду сверху на баул плашмя упала бабка. Мужик-тяжеловес и девушка одновременно вскрикнули, подумав, что Фима разбилась насмерть. Но Фима тут же зашевелилась, встала, огляделась вокруг и проворчала:

— Ну, и вагон! Старая развалина, лет сто ему, наверное. Раньше-то на совесть делали, металл хороший, пуля не пробьет! Поэтому инопланетяне меня и не слышат!

— Вы про что, бабушка? — робко спросила девушка-пассажирка.

Бабка Фима не отреагировала. Словно не видела никого вокруг. Кряхтя, задвинула свой баул под полку, скинула кеды, рюкзак и завалилась спать, недовольно бормоча про то, что из-за пассажиров-идиотов у нее опять сорвался сеанс связи с внеземными цивилизациями.

Глава 2
Файф-о-клок

Соседка — женщина лет пятидесяти, ехавшая напротив бабки Фимы, проснулась на рассвете от стука чайной ложки о стакан. Она приоткрыла глаза, приподняла голову. В тусклом свете вагона разглядела бабку Фиму. Та в полудреме, завалив голову набок, размешивала сахар в чае.

— И чего вам не спится, бабушка? — проворчала женщина. — Что вы встали ни свет, ни заря и громыхаете тут?

— К стенке, контра! — пробубнила бабка Фима во сне.

— Чего-о-о-о? — изумилась соседка.

Бабка Фима мотнула головой, стряхнула с себя остатки сна, уставилась на соседку по купе и презрительно сообщила ей, что женщины ее круга испокон веков соблюдают благородную традицию «файф-о-клок»: пьют чай в пять утра.

— Это же английская традиция! — проворчала соседка. — Только в Англии чай днем пьют, а не спозаранку.

— Много они понимают в этой вашей Англии! — парировала бабуля. — У них и мужики на мужиках женятся. Дровосеки или как там они называются — не помню! Что теперь? И нам перенимать эту традицию?

Женщина не нашлась, что ответить. Помолчала несколько секунд и начала ворчать, что вот, проснулась, теперь не уснет и весь день будет разбитая.

— Так это мы мигом поправим! — подсуетилась бабка Фима.

Она встала, вытащила из-под полки свой баул, расстегнула длинную молнию и стала метать на застеленный матрас какие-то банки, приговаривая:

— Вот это поможет от бессонницы! Вот это от отеков! Это на ночь принимать для хороших снов, это утром для бодрости и работоспособности. А вот эти капсулы надо пить вечером по две штуки, можно и по три. А, ладно, я и по четыре пью, мне не вредит. Это, как его, мать, забыла… А! Африканские дензнаки!

— Что? Может, афродизиаки?

— Ну, да! Они самые! Примешь побольше, и так и распирает тебя от чувств, так и распирает! А мужики-сволочи, чувствуют, что от тебя несет, и так и вешаются на шею, проходу не дают.

— Спасибо! Но мне вроде как не надо ни от отеков средство, ни афродизиаки эти ваши. От бессонницы, пожалуй, возьму. Только состав прочитаю.

В плацкартный отсек к бабке и ее соседке стали заглядывать другие пассажиры. Поезд, медленно покачиваясь, ехал в кромешной темноте невесть где. Проснувшимся пассажирам было скучно. Они присаживались к бабке Фиме на полку и напротив, на боковушку, разглядывали баночки, которые она вывалила прямо на матрас, и спрашивали: что от чего?

У Фимы нашлись лекарства от всех болезней. Она, не стесняясь, спрашивала пассажиров: нет ли у них гастрита, простатита, геморроя и предынфарктного состояния? Даже если пассажиры отрицали наличие этих болезней, бабка мастерски уговаривала их взять несколько баночек для профилактики.

Подошла молодая девушка, которая ночью забила тревогу, увидев бабку на багажной полке. Она была уверена, что Фима получила сотрясение мозга и множество синяков, когда падала вниз. Но бабка выглядела как огурчик.

Фима оценивающе посмотрела на девушку, смекнула, что простатита там быть не может, а для предынфарктного состояния — рановато. Поэтому она быстро предложила девушке средство для сохранения вечной молодости. Бабка сочла, что она сама является ярчайшей рекламой эффективности этого средства. Ткнула себя в грудь и гордо сказала девушке:

— Восьмой десяток я недавно разменяла! А хорошо выгляжу почему? Думаешь, генетика? Ан нет! Это все вот эти полезные пищевые добавки! Ни давления у меня нет, ни бессонницы, ни геморроя, ни простатита! Чем раньше начнешь принимать добавки, тем лучше!

— А от смерти у вас лекарства нет? — откуда-то из соседнего плацкартного отсека раздался ехидный мужской голос.

Из-за стенки выглянул мужик, который ночью предпринял попытку достать бабку с багажной полки, но попытка провалилась, так как Фима пикировала самостоятельно. Услышав про смерть, бабка шмыгнула носом, пробурчала, что нехорошо издеваться над старым человеком, которому на этом свете недолго осталось. Губы у нее затряслись, из глаз полились слезы. Бабка закрыла лицо руками, то и дело всхлипывала.

Пассажиры зашикали на мужика, забросали его упреками, пристыдили. Мужик обиженно растянулся на полке, накрыл голову подушкой и затих. А пассажиры с двойным усердием, даже не читая этикетки, стали раскупать у бабки Фимы ее товар.

— Спа-а-а-сибо, спа… ик, ой! — на бабку напала икота, мешавшая ей сформулировать мысль.

Кто-то из пассажиров протянул ей бутылку с водой. Бабка открутила пробку и стала жадно пить прямо из горла. Икота не проходила. Но бабка не могла сидеть молча. Она сообщила, что этот товар ни за что бы не продала, так как это уникальнейшие средства, которые бесценны. Но ей нужны деньги на собственные похороны, поэтому решилась распродать все по закупочной цене.

В вагоне опять повисло тяжелое молчание. Только бабкина соседка по купе остервенело мешала остывший чай в стакане с подстаканником и злобно поглядывала на пассажиров, столпившихся в их плацкартном отсеке.

— Ик… Ик… Ик… — раздавалось от бабки Фимы.

Потом она взяла себя в руки, прокашлялась и скороговоркой проговорила:

— Икота, икота, перейди Федота, с Федота на Якова, с Якова на мужика из соседнего отсека!

— Не в рифму твоя считалочка-то! — из-за стенки раздался ехидный голос мужика, который хоть и накрыл голову подушкой, все прекрасно слышал.

— А не в рифму потому что к слову «дровосек» рифму я еще не придумала, — так же ехидно ответила бабка и принялась лихорадочно складывать в баул несколько банок, оставшихся нераспроданными.

Глава 3
Знакомый незнакомец

В последнюю ночь в поезде бабка Фима спала плохо, вертелась на полке как уж. То и дело выглядывала в окно, высматривала там море. Как назло, стояла кромешная тьма. На небе ни звезд, ни луны. Бабка чувствовала, что море где-то тут, рядом, но ничегошеньки разглядеть не могла.

Когда немного рассвело и море мелькнуло буквально под окнами, бабка издала протяжный крик. Стала носиться по вагону, будить пассажиров и требовать, чтобы они посмотрели в окно.

— Бабуля, а ты точно в последний путь лыжи навострила? — недовольно спросил мужик-тяжеловес. — Или решила на курорт махнуть, чтобы свои старые косточки погреть?

— Злыдень ты и дровосек! — огрызнулась бабка. — Я знаешь, когда море последний раз видела? 30 лет назад! Мне тогда путевку в санаторий от конторы дали. И то толком не накупалась и не загорела. Потому что любовника завела, такого же хмыря, как ты. Кучу времени на него потратила. Вот будет тебе столько лет, как мне, поймешь, каково это — море увидеть перед смертью.

Мужик стушевался, покачал головой и предпочел заткнуться, поскольку пассажиры явно были на стороне бабки. Они бы растерзали любого, кто осмелился омрачить Фиме ее прощальный тур перед отходом в мир иной.

Рано утром поезд прибыл на первый путь железнодорожного вокзала Сочи. Бабка за полчаса до прибытия приготовилась к выходу: встала в проходе с изрядно опустевшим баулом, который теперь легко держала на весу. Клетчатая сумка, потертая и грязная, не гармонировала с образом Фимы. Бабка напялила шляпу с длинными полями, цветастый сарафан, школьный ранец и кеды. Сумка, к тому же, оттягивала руки. Бабка негромко, но так, чтобы пассажиры вокруг слышали, ворчала. Сетовала, что не раскупили весь ее товар. Теперь и на похороны не хватит, и с баулом придется таскаться по курортному городу.

— А вас разве никто не встречает, бабушка? — с удивлением спросила девушка из соседнего плацкартного отсека. — Вы же к родственникам едете прощаться.

— Как не встречают? Встречают! — надменно ответила Фима. — Я ж телеграмму дала.

Поезд не спеша прибыл к перрону железнодорожного вокзала Сочи. Фима засуетилась, стала кого-то высматривать в окошко. Первая выскочила в тамбур, чтобы быстрее выйти на перрон. Не удостоила проводницу чести попрощаться. Выскочила из вагона, размахивая своим баулом, и сразу стала жадно всматриваться в лица встречающих.

Никого не узнав, Фима рванула к следующему вагону, потом пошла дальше. За время стоянки поезда она прошла вдоль состава туда и обратно, время от времени останавливаясь, чтобы отдохнуть и вдохнуть теплого южного воздуха. Никого знакомого она на перроне не встретила. Расстроилась, но виду не подала.

Стала осматриваться, соображая, куда ей дальше идти. Обошла по периметру вокзал. Пристала к кому-то из прохожих туристов, попросила сфотографировать ее на телефон на фоне башни с часами. Человек согласился. Фима сказала, чтоб фотографировал на свой аппарат. Турист не отказал. Потом предложил Фиме перекинуть фото на ее телефон. Бабка ехидно хмыкнула, сказала, чтоб мужик сам любовался на такое прекрасное фото, и резво забежала внутрь вокзала.

На входе при досмотре спросила охранника, где тут камера хранения. Получив четкие указания, отправилась на нижний этаж сдавать свой багаж. Фима давно никуда не ездила, поэтому, увидев современные камеры хранения, растерялась и долго стояла на одном месте, озираясь по сторонам. Какие-то непонятные кабинки, наставленные друг на друга, их тут сотни: в несколько рядов. В дверце нет ключика, только какая-то штуковина, похожая на кнопку. Как оставить вещи — непонятно. И, как назло, именно в камере хранения нет людей. Этажом выше — толпы, а здесь пусто.

Бабка побродила между рядами. Хотела уже пойти потребовать жалобную книгу. Как вдруг заметила солидного мужичка. Лет 50 с небольшим, загорелый, в белой рубашке и белых брюках, в начищенных ботинках, в кепке с вышитым якорем и натертым до блеска козырьком. В руках какой-то небольшой черный пакет. Такие используют для мусора. «Капитан дальнего плавания» — решила Фима. Мужик стоял возле какого-то устройства, напоминающего тумбу с экраном, и тыкал по кнопкам.

Бабка подбежала к нему и затараторила:

— Помогите, пожалуйста, бедной пожилой женщине! Не могу разобраться с этими камерами хранения.

Мужчина повернул голову, галантно кивнул. Бабка вздрогнула. Ей показалось, что она уже где-то видела этого капитана. «Может, артист какой!» — подумала она. Но не смогла вспомнить, какой именно.

— Вам ка-ка-какую ячейку? Ни-ни-нижнюю или ве-ве-верхнюю? В ка-ка-каком ряду?

Мужчина заикался. Но бабка прекрасно его поняла. Всхлипнула разочарованно, что он не артист. С такой дикцией в кино и театр не берут.

— Да без разницы мне, я все равно сама не разберусь, как ею пользоваться, — ответила Фима.

Мужик потыкал какие-то кнопки. Приложил банковскую карту. Тумба с экраном выдала чек.

— Я вам рядом со своей ячейку за-за-забронировал. Пойдемте, я о-о-объясню, как пользоваться. Чек не те-те-теряйте, на нем qr-код есть. С его по-по-помощью вы можете открывать и за-за-закрывать ячейку, прижимая код к кнопке на дверце. Я оплатил а-а-аренду на три дня. Так что — по-по-пользуйтесь.

Бабка Фима ошалело смотрела на этого благородного человека. На языке у нее вертелся вопрос «Сколько я вам должна?» Но она благоразумно прикусила язык. На всякий случай, чтобы мужик точно не потребовал с нее денег, горестно сообщила ему, что приехала в прощальный тур, повидаться с родственниками перед своей кончиной.

Мужчина открыл свою нижнюю ячейку, сунул туда черный пакет. Показал бабке Фиме, как ее нижняя ячейка открывается с помощью чека. Бабка вертела бумажку в руках и ничего не могла понять. Потом Фиму одолел страх, что ее баул испачкается об стены ячейки — мало ли кто и что там хранил. Мужчина смеялся и пытался успокоить бабушку. Говорил, что ничего страшного с сумкой не произойдет.

А Фима спорила и утверждала, что стены у ячеек хлипкие, вдруг у кого-то из верхней ячейки что-то протечет, и ее товар на великие тыщи рублей промокнет. Мужчина достал из кармана рулон черных мусорных мешков. Оторвал один и дал Фиме, предложив дополнительно защитить вещи перед хранением.

Бабка сунула баул в мешок. Тут же обнаружила, что потеряла чек. Вынула баул обратно. Чека не было. Мужик стал помогать с поисками, заглянул в ячейку, проверил свои карманы. С удивлением обнаружил, что оба чека у него.

Он извинился, но в душу бабки уже закралось нехорошее подозрение, что перед ней мошенник и ее хотят ограбить. Она потребовала, чтобы мужик положил вещи в ячейку под ее присмотром, закрыл и отдал ей чек. Мужик суетился, оправдывался, что не специально положил чек в карман, а машинально. Бабка сунула бумажку с кодом в карман сарафана. Отбежала на несколько метров. Крикнула человеку, которого только что готова была расцеловать из благодарности: «Дровосек! Я тебя запомнила!» И быстро стала подниматься по лестнице вверх, в зал вокзала, где было много народу.

Она бежала по скользкому полу зала, который, видимо, только что помыли. Поскользнулась, не удержалась, упала навзничь и прокатилась по гладкой поверхности несколько сантиметров. Уткнулась носом в чьи-то толстые ноги в сандалиях на высокой подошве. Она подняла голову, чтобы наорать на обладательницу этих ног. Просто так наорать, за то, что они оказались у нее на пути. Но вместо оскорблений неожиданно для себя воскликнула:

— Мать твою растудымсюдым! Как тесен мир, будь он неладен!

Бабка Фима поднялась, стала отряхивать свой сарафан, поправила шляпу и сползший с плеч рюкзак. При этом она, не мигая, пялилась на женщину, с которой столкнулась. Потом они одновременно спросили друг у друга:

— Что ты здесь делаешь, Фима?

— Что ты здесь делаешь, Офелия?

Глава 4
Здесь была Фима

Фима подхватила Офелию под руку и потащила к выходу из вокзала. Офелия упиралась. Выглядела она взволнованной и взвинченной. Запыхавшаяся, вспотевшая. Она несколько раз уже щелкала замком своего ридикюля, опускала руку внутрь сумки. Шарила там, но ничего не находила. Фима уперлась в Офелию двумя руками, пытаясь сдвинуть с места ее дородную фигуру в направлении выхода. Но Офелия стояла, как влитая, и озиралась по сторонам.

— Кого ты ищешь, Офелия? — недовольно спросила Фима.

— Да так… Хмыря одного…

— Хмырей и дровосеков тут полный вокзал. Так и норовят обмануть и ограбить бедных доверчивых женщин. Пойдем куда-нибудь в тихое место, поговорим.

Офелия нехотя пошла с Фимой к выходу, продолжая оглядываться и высматривать кого-то в толпе пассажиров. Они вышли из здания вокзала, перешли какую-то улицу, дошли до небольшого скверика и присели на скамейку. Фима все никак не могла отдышаться, а Офелия успокоиться: так и оглядывалась по сторонам.

— Вот это встреча так встреча! — возобновила разговор бабка Фима. — Много всяких прошмандэ я повидала по дороге в Сочи, но никак не предполагала, что и тебя здесь встречу.

Офелия, наконец, нашарила в сумке платок, утерла пот. Хотела задать Фиме встречный вопрос: каким ветром бабка оказалась в курортном городе? Но передумала и предложила:

— Может, в кафе пойдем? Кофе выпьем как культурные люди. Там и поговорим.

— У культурных людей все свое всегда с собой, — парировала Фима и резво скинула с плеч школьный ранец, который служил ей и кошельком, и барсеткой для документов, и авоськой для провизии.

Из ранца она сначала выудила потрепанный журнал с названием «Загадки Вселенной» с летающей тарелкой на обложке, вырвала из середины двойной лист, расстелила на лавке. Потом выложила на бумагу целлофановые мешки с поездной снедью, которой ее щедро угощали пассажиры. Тут были хлеб, колбаса, сало, сыр, вафли, печенье, конфеты.

— Ты на поминках что ли была? — удивилась Офелия.

— Это меня добрые люди угостили в счет моих будущих поминок, — уклончиво ответила Фима.

Офелия ничего не поняла, но к трапезе присоединилась с удовольствием.

— Не успела позавтракать, — аппетитно жуя бутерброд с двойной порцией колбасы, возмущенно сказала Офелия. — Как записку утром прочитала, так чуть в чем была из гостиницы не выскочила. Бегом на вокзал.

— Какую такую записку? — заинтересованно спросила Фима, параллельно набивая рот бутербродами.

— Да… Там долгая история…

Офелия не знала, может ли доверять Фиме. Хотя ей очень хотелось поделиться своими злоключениями. Фима тоже не очень доверяла бывшей снохе, но сгорала от любопытства: так ей хотелось узнать, что Офелия делает в Сочи?

— Я же замуж вышла, — начала осторожно Офелия. — Вот, в свадебное путешествие с мужем поехали…

Фима поперхнулась бутербродом и закашлялась. Сначала резко наклонилась вперед, потом откинулась назад. Казалось, кашель душил ее изнутри. Офелия встала, подошла, постучала по бабкиной спине кулаком. Не помогло. Бабка зашлась в кашле еще сильнее. Покраснела, потом посинела, стала заваливаться на бок. Офелия трясла ее за плечи и требовала выплюнуть бутерброд. Бабка что есть мочи сжала зубы и мотала головой, отказываясь расставаться с едой.

Офелия перепугалась. А со страху она всегда кидалась драться ридикюлем. В этот раз рука с сумкой сама поднялась вверх, машинально замахнулась и огрела бабку по спине со всей мочи. Фима вскрикнула, кусок колбасы из ее рта отлетел метра на три. Но кашель резко прекратился.

Офелия заприметила киоск со всякой снедью недалеко от места, где они с Фимой расположились. Резво сбегала туда, купила бутылку воды.

Бабка отдышалась, попила водички, перекрестилась и возмущенно спросила:

— Замуж, говоришь, вышла? Неужели официально? Это кто ж позарился на такую прошмандэ?

— Сама ты прошмандэ! А я востребованная женщина! Со счета уже сбилась, сколько у меня этих замужеств было.

— И где ж этот твой очередной муж-хмырь? — недоверчиво спросила бабка.

— Да вот в том-то и проблема, что не знаю. Из отеля рано утром выехал. Мне записку на тумбочке оставил: «Дорогая Офелия, мы не можем быть вместе, так как моя мама против. Поговори с ней сама, если договоришься, буду рад возобновить наши отношения». И мамин адресок написал. Где-то тут недалеко от Сочи в поселке живет. Я из гостиницы пулей выскочила, на ресепшен спросила: куда мой муж делся? Девочки сказали, что поехал на вокзал. Я туда бегом. А там ты мне под ноги бросилась. Где теперь его искать — непонятно.

Фима почему-то повеселела и подобрела от таких новостей.

— Ишь ты! Мама против. Кто она такая — эта мама, а? Маму мужа надо посылать подальше в день знакомства. А потом всякий раз посылать мысленно, если про нее вспомнишь. Вот и весь секрет семейного счастья.

— Фима, может, ты мне поможешь, а? — робко попросила Офелия. — Все-таки мы не чужие люди. Ты же тоже была моей свекровью, хоть и недолго. Поехали к этой бабке вместе. Вы с ней должны быть ровесницами. Поди быстрее договоритесь.

Фима задумалась. Пожевала губами.

— Есть у меня дельце неотложное. Я же тоже сюда не просто так приехала. Письмо получила от одного мужичка. Лет тридцать назад в санатории отдыхала, познакомилась с ним, шуры-муры крутила. А теперь он пишет, что помирать собрался, хочет увидеться напоследок.

— Фима, да сдался тебе этот старый пень! Увидеться он хочет! Е-мае! На что там уже смотреть?

— Цыц! — недовольно перебила ее бабка Фима. — Надо уметь читать между строк. Увидеться — это так… Повод. Скорее всего, он мне свое наследство отписать хочет. Думаю, врезалась я ему в память накрепко. Забыть меня не может. Вот и решил перед кончиной удивить и одарить.

— Фима, ну, пожалуйста! Много между нами всякого было… Я понимаю. Но мне очень нужна твоя помощь, — Офелия старалась говорить елейным голосочком.

— Какой там адрес у мамы твоего хмыря? — деловито поинтересовалась Фима.

Офелия достала из ридикюля записку и прочитала адрес вслух. Фима обещала, что разберется со своими делами и заедет по этому адресу повидаться с непонятной бабкой и вправить ей мозги.

— Только ты не говори, что я твоя бывшая свекровь! Ни к чему признаваться, что ты уже много раз была замужем!

Офелия растерянно кивнула. Потом свернула лист с объедками, выкинула его в урну. Фима, запрокинув голову, допивала воду из бутылки. Потом, закрутив пустую бутылку пробкой, закинула ее в кусты.

— Ты чего делаешь, урна же рядом?! — удивилась Офелия.

Фима не среагировала. Офелия презрительно хмыкнула и пошла в кусты, отыскала бутылку и донесла ее до урны. Ее не было буквально одну минуту. За это время бабка нашарила в кармане рюкзака ключ от своего дома, нацарапала на спинке лавки надпись: «Здесь была Фима» и в конце поставила сердечко со стрелой.

Глава 5
Избушка на курьих ножках

Офелия вернулась в гостиницу в полном непонимании: что делать и как жить дальше? Логично было все бросить и вернуться в деревню, в «Заготзерно», где у нее теперь пожизненное право на трудоустройство — такой договор они заключили с ее мужем Забубырзиком при продаже акций. Но непонятно, что на уме у Антона Павловича и как он будет себя вести? После танцевального батла с бывшей женой Забубырзика — Белиндой все в конторе были в курсе, что Офелия вышла замуж за директора «Заготзерна», и все просто сгорали от зависти, а кое-кто и от злости.

А если, не ровен час, муженек возьмет, да публично продемонстрирует равнодушие к новой жене? Тогда пойдут слухи, что ее свадебное путешествие провалилось. Даже представить страшно, сколько злорадства последует со стороны работников предприятия.

Что вообще происходит у них с Забубырзиком? На этот вопрос Офелия не могла дать точного ответа. Мутный какой-то этот Антон Павлович. Ни туда, ни сюда. Они договаривались исключительно на фиктивный брак. Но в фиктивном браке муж не приглашает жену в Сочи, не катает на яхте и не селит в дорогой отель. Да, они жили в разных номерах, но Антон Павлович выкрутился, все культурно объяснил: дескать, новый семейный статус свалился на него совершенно неожиданно, он еще не отошел от предыдущего развода, поэтому к новым романтическим отношениям морально не готов.

Но зачем тогда вот это все: Сочи, яхта, гостиница? И почему Забубырзик сбежал, не удосужившись объясниться? Просто оставил записку. Может, действительно, надо понравиться его маме, чтобы отношения сдвинулись с мертвой точки? Странно все это, но другого варианта, похоже, все равно нет.

«Эх, Офелия, Офелия! Совсем ты потеряла голову. И ладно бы, от любви, так нет — от фиктивного брака по расчету», — корила она себя мысленно, попутно собирая вещи в свою сумку на колесиках. — «Но ничего! От меня не убежишь. Сейчас вот как поеду, как охмурю твою маму. Ей мало не покажется. И никуда ты, Антон Павлович, не денешься от меня вместе со своим „Заготзерном“, яхтой и недвижимостью. Тоже мне проблема — маме понравиться. Я этих мам за свои многочисленные браки перевидала столько! Иногда кажется, что их было больше, чем мужей. Мне бы одной первой свекрови Тамары Михайловны хватило в жизни за глаза. Или пятой свекрови — бабки Фимы. У Забубырзика-то поди мама поинтеллигентнее будет. Не так все страшно, значит».

Из обрывочных сведений, которые Забубырзик выдавал во время покатушек на яхте, Офелия догадалась, что мама у ее муженька — владелица гостевого дома, занимается сдачей комнат отдыхающим. Воображение нарисовало Офелии шикарный многоэтажный каменный дом с колоннами, увитыми плющом балконами и мансардой. Он утопал в зелени садовых деревьев и благоухающих цветов.

«Раз сдает комнаты, значит, гостеприимная и радушная», — подумала Офелия. — «Ну или, по крайней мере, умеет притворяться такой, как все местные рантье».

Офелия собрала вещи в сумку на колесиках, взяла свой ридикюль и вышла из гостиницы. На ресепшен, сдавая ключи, не преминула упрекнуть двух вышколенных девиц в том, что они не следят за проживающими мужчинами в отеле. Съезжают эти проживающие куда хотят и когда хотят. А еще пообещала написать жалобу в «Роспотребнадзор» за то, что в гостинице позволяют супругам селиться в разные номера. А это противоречит семейным ценностям и подрывает демографическую ситуацию в стране.

Доехав на электричке до небольшого поселка, Офелия задумчиво брела по дорожке в гору, расспрашивая встречных прохожих: где находится улица и дом, указанные в записке от Забубырзика? Прохожие — люди в купальниках, с надувными кругами и матрасами в руках, недоуменно пожимали плечами и ничем помочь не могли. Ссылались на то, что сами они приезжие.

Потом Офелии посчастливилось встретить местного жителя, какого-то мужичка восточной наружности. Тот вместо того, чтобы объяснить, куда Офелии идти, начал ее отговаривать даже близко приближаться к дому, адрес которого написан на бумажке. Говорил, что сезон только начался, в поселке полно другого свободного жилья. Зазывал в свою гостиницу. Офелия сказала, что гостиницы ей не нужны, она приехала к родственникам. Мужик как-то пренебрежительно фыркнул, потом посочувствовал, махнул рукой в сторону, посоветовал Офелии перейти на параллельную улицу и сказал, что нужный ей дом будет метров через 200 по левую руку.

Офелия шла и любовалась домами курортного поселка. По левую и правую сторону выстроились добротные коттеджи. Каждый в несколько этажей, с бассейнами и ухоженной территорией. Отовсюду пахло вкусной едой: шашлыками и какой-то выпечкой. Офелия даже немного помечтала, как мама Забубырзика ее встретит и накроет стол. Она стала оглядываться. Номера на некоторых домах были скрыты за зеленью деревьев. Вроде уже давно прошла она 200 метров, но нужный адрес не попался на глаза.

У входа в один из домов, разительно отличавшийся от других, на скамейке сидела бабка с костылем. Неопрятная, грязная. И дом за забором был совсем не курортного типа. Какая-то ветхая хибара с наслоением всяких пристроек. Он очень диссонировал с окружающей помпезной обстановкой.

На лавке рядом с бабкой стояли два ящика: один с петрушкой и укропом, второй с пучками редиски. В ящики были воткнуты бумажки с ценниками: пучок редиски — 300 рублей, ассорти из двух пучков зелени — тоже 300 рублей.

Приметив Офелию, бабка предложила ей купить пучок редиски. Офелия ответила, что редиска по такой цене ей без надобности. Бабка злым голосом сказала:

— А ты попробуй эту редиску вырастить на нашей земле! Тут одного грунта каждый год приходится по две машины завозить. А воды сколько, а удобрений! Ходите тут, фыркаете! Зачем ехать на курорт, если денег нет даже на редиску?

Офелия не могла такое стерпеть, огрызнулась. Сказала, что не для того люди весь год деньги копят, чтобы на всякую гадость, сдобренную химическими удобрениями, их спускать. Бабка зашипела, стала плеваться, потом замахнулась на Офелию костылем. Калитка в заборе ее дома отворилась, выскочил какой-то мужичок в рабочей одежде с вопросом: «Мама, что случилось?»

Офелия взглянула на него и обмерла. Перед ней стоял Забубырзик. Точнее, кто-то очень сильно на него похожий, просто вылитый, только чуть моложе.

— Вам что нужно, женщина? — недовольно спросил он, обращаясь к Офелии.

Та ответила, что ищет дом по такому-то адресу.

— Это наш дом! А что вы хотели?

— Э-м-м-м… А вы комнаты не сдаете? Мне знакомые говорили, что у вас можно снять комнату, — Офелия брякнула первое, что пришло в голову, так как не ожидала, что это и есть дом матери Антона Павловича.

— Комнату? — удивился мужчина.

— Сдаем, очень даже сдаем! — обрадованно прокричала бабка, забыв, что только что хотела отвесить Офелии люлей костылем. — У нас отличные комнаты по хорошей цене. Сынок, покажи!

Мужик еще несколько секунд постоял в нерешительности, потом знаком пригласил Офелию войти. Та шла сначала по захламленному двору, потом по тропинке мимо огорода, каких-то куч с деревянными досками и железяками разных форм. Ни детской площадки во дворе, ни бассейна. А ведь этот поселок явно пользуется спросом у отдыхающих. Почему же мама Забубырзика и этот мужик, судя по всему, доводящийся ему братом, так запустили свой гостевой дом?

Мужик привел Офелию на задворки. За домом, выстроившись в ряд, стояли несколько сарайчиков под одной крышей. Деревянные, сколоченные из подручных материалов, с щелями тут и там, строения выглядели как большие деревенские туалеты. Мужик открыл дверь в один из сарайчиков. Там стояла железная кровать, застеленная на манер солдатских казарм: шерстяное одеяло с полосками, белая простынка и белая наволочка, видавшие виды.

Офелия сначала полной грудью вдохнула воздух, а потом несколько раз сглотнула, соображая, под каким предлогом отсюда свалить.

— Сколько стоит эта избушка на курьих ножках?

— 300 рублей в сутки, — отрапортовал мужик.

— Я смотрю, ваши цены разнообразием не отличаются, — парировала Офелия. — А удобства где?

— Во дворе, где ж еще? — недовольно буркнула бабка, которая доковыляла до задворок своего дома.

— Нет, извините, во дворе я не могу, — сказала Офелия и решительно направилась к выходу.

— А что ты за персона такая важная, что на толчок во дворе сходить не можешь? — ехидно спросила бабка.

— Может, я лучше редиски у вас куплю…

Офелия отчаянно пыталась спасти положение. Она была в шоке от того, что мама Забубырзика — опустившаяся неопрятная женщина, которая живет в таких условиях. И фиктивный муж совершенно забыл рассказать ей про брата.

— Если денег у тебя нет, можешь пожить несколько дней бесплатно. Но надо будет помочь по хозяйству. Старая я уже. Сынок тоже не успевает со всем управляться. Ему бы жену найти нормальную: работящую, покладистую. А то старший вон женился на фашистской грымзе Белинде, теперь локти кусает, — сказала бабка.

Еще минуту назад Офелия хотела сбежать из этого дома, найти Забубырзика и избить его ридикюлем. Но после откровений его матери у нее мигом созрел другой план. Бабка ничего не знала о том, что Забубырзик развелся с Белиндой и женился на Офелии. Она поняла, как можно ей понравиться. Вернулась, еще раз заглянула в комнату-сараюшку и сказала:

— Так и быть, поживу с вами, помогу по хозяйству…

Глава 6
На крыльях любви

Фима бодро шагала по курортному городу. Радовалась ласковому солнцу и жадно вдыхала морской воздух. Она то и дело приставала к прохожим с просьбой указать дорогу к морю. Ей охотно помогали, подсказывали короткий путь. Через сто метров Фима все ориентиры забывала и опять лезла к людям с расспросами. В конце концов она вышла к морскому вокзалу. Опять попросила какого-то туриста запечатлеть ее на свой мобильник на фоне моря и яхт. И опять отказалась от предложения перекинуть фото на ее телефон. Сослалась на ненадобность по причине надвигающейся скорейшей кончины.

Так же бодро она вернулась к железнодорожному вокзалу. Купила билет на электричку и через час уже ехала в обратном от Сочи направлении. С улыбкой смотрела то в окно, то на окружающих. Градус ее настроения зашкаливал. Она то и дело потирала руки в предвкушении встречи со своим любовником тридцатилетней давности.

Фима очень удивилась, когда получила от него письмо. Не думала, что этот мужик ее помнит. Она и сама не очень его помнила. Даже имя вылетело из головы. Бабка не ожидала подлости от проживающих в ее доме Ольги — сестры Офелии и Тамары Михайловны — первой официальной свекрови этой же самой Офелии. Поэтому недооценила этих прошмандэ. Какая-то из женщин первой нашла письмо в почтовом ящике. Вскрыла конверт, прочитала и спрятала от Фимы.

Бабка совершенно случайно обнаружила послание от бывшего любовника в одном из шкафов. На Фиму в тот день напала чистота. Она затеяла генеральную уборку. Выпроводила из дома всех квартирантов и стала наводить порядок по устоявшемуся сценарию.

Обычно бабка вываливала все вещи из плательного шкафа и отделяла чистое от грязного. Чистое складывала обратно в шкаф, грязное относила в пластиковый контейнер для стирки. На этом уборка у Фимы заканчивалась, так как она уставала и теряла к ней всякий интерес. Грязные вещи неведомым образом возвращались из корзины для белья обратно в шкаф в течение недели или двух. И прекрасно соседствовали там с чистыми вещами до следующего Фиминого озарения.

В этот раз уборка закончилась раньше, на этапе вываливания вещей из шкафа. Фима начала с полок, где хранились вещи постоялиц. Вместе с ворохом платьев на пол вылетел конверт, который Ольга или Тамара Михайловна, или они обе вскрыли, спрятали и забыли. Фима перечитала письмо раз двадцать. Она не могла поверить своим глазам.

Мужик писал, что жить ему осталось недолго. Он очень бы хотел увидеть напоследок Фиму, пройтись с ней по местам их свиданий, вновь окунуться в романтику тех дней. Фима вертела в руках письмо и конверт. Любовников у нее за всю жизнь было много. Она всех и не помнила уже. Но вот на побережье Черного моря проживал только один. Как его зовут — она забыла. В письме он не посчитал нужным это напомнить. Подписался «Твой Любимый» в конце, а в начале письма написал «Привет, Фима! Это я!!!» Фима допускала, что мужик на восьмом десятке лет мог элементарно свое имя забыть. Но разве это препятствие для того, чтобы встретиться и предаться романтическим воспоминаниям?

Письмо, судя по штампу, пролежало в шкафу пару недель. Фима хорошо понимала, почему ее постоялицы не хотели, чтобы она уезжала в Сочи. Потому что Фима ни за что бы не оставила свой дом на посторонних людей и всех выселила бы перед отъездом. У нее тут клубилось столько бездомных знакомых, что дом уже давно напоминал ночлежку для беспризорников.

Фима очень рассердилась. Первым делом купила новый навесной замок на свою входную дверь. Выбрала удобный момент, когда все постояльцы ненадолго ушли из дома. Быстро покидала вещи в поношенный школьный ранец, доставшийся ей от внука Вени — сына Борюсика от первого брака, и помчалась в офис сетевой компании, куда ее пристроила на работу сестра Офелии — Ольга. Открыла офис своим ключом, выудила из ранца клетчатый баул, накидала с полок первого попавшегося товара. Поняла, что баул — неподъемный, далеко она его не унесет.

Вызвала такси, примчалась на вокзал и даже успела купить билет на проходящий поезд до Сочи. Ей досталась последняя свободная верхняя полка. Но это не помешало Фиме ехать с комфортом. Перед отправлением поезда Фима успела дать телеграмму в Сочи.

Конверт с адресом любовника был с собой, почтовое отделение находилось в соседнем с вокзалом здании. Фима попросила кого-то из пассажиров присмотреть за ее баулом, резво сбегала на почту. Всех растолкала там и пролезла без очереди под предлогом, что у нее вопрос жизни и смерти. В принципе, она ведь даже и не соврала. Хотя содержание телеграммы никак не подтверждало этот предлог. Фима писала: «Прибываю на вокзал Сочи такого-то числа во столько тчк Только попробуй не встретить епт тв мт».

Где будут жить постояльцы ее дома — Фиме было уже неважно. Как они заберут свои вещи — тем более. Фима ехала навстречу своему счастью, остальное ее уже не касалось.

«Выкрутятся как-нибудь эти прошмандэ! Им не впервой!» — думала она в дороге.

Свой визит в офис ни налетом, ни воровством Фима не считала. Она воспринимала это как взаиморасчет. Владелица БАДов Ольга живет у нее, давно не платит ей заработную плату и при этом пользуется всеми благами цивилизации: уличным туалетом, колодцем с водой и теплом от печки. Поэтому пусть скажет спасибо, что Фима взяла небольшую компенсацию в виде никому не нужных БАДов. Их еще как-то предстоит продать, чтобы было на что жить на курорте и крутить роман со старым любовником.

Пищевые добавки, предназначенные для увеличения мужской потенции, Фима предусмотрительно в поезде на продажу не выставляла. Решила, что сделает подарок своему любовнику. В самом деле, неудобно же являться к человеку столько лет спустя с пустыми руками.

Фима очень удивилась, что любовник ее не встретил. Как так? Сам же звал в гости! «Может, успел-таки преставиться», — думала она, пока ехала в электричке. Но внутренний голос подсказывал ей, что не мог он так быстро окочуриться, раз собирался тряхнуть стариной с Фимой. «Может, забыл про меня?» — такая мысль тоже приходила ей в голову. И вот тут внутренний голос ничего не отрицал. В этом возрасте память, конечно, подводит. Но, ничего! Фима решила, что как только мужик ее увидит, он сразу все вспомнит. А она как-нибудь деликатно уточнит: как же его все-таки зовут?

Глава 7
Персоны нон грата

Нужный дом Фима нашла быстро. Он был недалеко от станции. Бывший любовник жил очень даже неплохо. Большой двухэтажный коттедж с садом поверг Фиму в легкий шок. Забор высокий, увитый какими-то пахучими южными растениями. Бабка стояла возле забора, задрав голову. Попеременно присвистывала и материлась.

«Если бы я знала, что этот хмырь так разбогатеет к концу жизни, я б к нему в пожизненные любовницы напросилась. Теперь поздно метаться. Но вдруг что-то да получится отжать», — думала она.

Фима хотела позвонить в звонок, но вдруг увидела, что калитка приоткрыта. Заглянула осторожно внутрь. Сразу войти не решилась, побоялась собак. Потом любопытство взяло верх, и она вошла во двор. Сразу поняла, что в доме кто-то есть. Слышались крики, споры, топот ног и еще какие-то звуки: то ли двигали что-то, то ли рубили топором.

Фима пригнулась и осторожно подкралась к открытому окну дома, спряталась за кустом и стала жадно прислушиваться. Через пятнадцать минут засады она поняла, что дом полон родственников, которые делят и сортируют имущество. Спорят, кто что заберет. Какой-то мужской голос кричал, что ему обещали мебель. Визгливый женский голос заявлял, что весь текстиль заберет себе, включая постельное белье, которое сейчас застелено и выглядит давно нестиранным.

Молодая девушка требовала отдать ей бытовую технику, потому что она уже нашла на нее покупателей. А старческий, но довольно резкий голос какой-то бабки вещал, что все украшения она забирает себе за причиненные ей страдания.

У Фимы внутри все похолодело. Неужели она опоздала? Неужели мужик умер, будь он неладен? Вот те новости! Она, получается, пролетает с наследством и даже не узнает теперь, как звали ее любовника? Ну, это беда небольшая. А вот то, что имущество делится без нее, Фиму никак не устраивало.

Бабка набралась смелости и вошла в дом. Благо, присутствующие были так заняты своими дрязгами, что даже забыли закрыть входную дверь и калитку во двор. Фима миновала прихожую и сразу очутилась в большом зале, заваленном мебелью и коробками с домашним скарбом. Туда-сюда сновали человек десять, не меньше. Женщины, мужчины, старые, молодые. Все злые, вспотевшие. Непонятно, кто кому кем приходится. Может, они вообще не родственники. От каждого разило ненавистью за версту.

Пару минут Фима оставалась никем незамеченной. Родственники ссорились, двигали столы и стулья, что-то обсуждали, тут же матерились, вырывали друг у друга вещи. Фима робко кашлянула. Гул голосов стих. Все резко посмотрели на нее.

— Что вам нужно, женщина? — недовольно спросила какая-то грузная особа.

— Я по объявлению. Прочитала, что в дом требуется горничная.

— Не поздновато вам в горничные? — удивленно спросил какой-то мужик.

— Это в содержанки мне поздновато, вот никто и не берет. А уборка — дело всей моей жизни. У меня стаж работы — о-го-го! Показать резюме? — блефовала бабка Фима.

Родственники опять переглянулись. Не знали, что сказать.

— А где хозяин дома? Он умер что ли, раз вы имущество делите? — Фима плюнула на все правила приличия и спросила прямо.

— Нет, не умер, типун вам на язык, — взвизгнула какая-то молоденькая девушка.

От толпы родственников отделился немолодой коренастый мужчина, взял Фиму под руку и повел к выходу. Деликатно нашептывал ей на ухо:

— Никто не умер. Просто человек пропал без вести. Его ищут. Все будет в порядке. Горничная здесь пока не требуется. Но, если она понадобится, мы дадим объявление. Следите за рекламой.

Мужик довел бабку Фиму до калитки, настойчиво выпихнул на улицу и щелкнул замком за ее спиной.

«Вот не было печали», — пробубнила Фима себе под нос. — «Что ж мне так не везет?! Только настроишься на романтический отдых, а любовник исчезает в неизвестном направлении. Где его теперь искать, если я даже имя не помню?»

Фима брела в сторону железнодорожной станции. Вид у нее был понурый. Лямки школьного ранца сползли с плеч, ноги потели в кедах, она запыхалась от жары и от впечатлений. Не знала, куда идти и что делать. Хотела спуститься к морю, искупаться, полежать на камушках, обдумать создавшееся положение. Но вспомнила, что забыла взять с собой купальник.

— А у вас тут есть нудистские пляжи? — спросила она первого попавшегося прохожего.

Это был молодой парень в шортах, шлепанцах, с банным полотенцем на плечах. В одной руке телефон, в который он пялился, не отрываясь. В другой — мороженое, он жадно откусывал от вафельного стаканчика.

Вопрос бабки Фимы поверг его в шок. Парень машинально шарахнулся в сторону, а потом побежал мелкой трусцой по дороге, испуганно оглядываясь на бабку. Та громко выматерилась, выражая недовольство тем, как современная молодежь воспитана. Никакого уважения к старшим и желания помочь.

Фима вернулась на станцию, тоже купила себе по дороге мороженое. Внимательно изучила карту-схему движения электричек. Нашла поселок, куда ее звала Офелия. Решила, что поедет к ней. Но сначала нужно было забрать вещи из камеры хранения на вокзале в Сочи. Не доверяла Фима этим камерам. Утреннее происшествие с мужиком, которого она мысленно называла «капитаном дальнего плавания», окончательно подкосило в ней веру в людей.

«В этом Сочи одни хмыри и дровосеки», — бубнила она себе под нос. — «Дорогу не показывают, имущество растаскивают из-под носа, еще и багаж чуть не отжали прямо на вокзале».

Время в ожидании электрички Фима посвятила философским размышлениям на тему: «родственники — неизбежное социальное зло». Она была в шоке, что близкие люди ее бывшего любовника делят его имущество, хотя мужик не умер, а просто где-то потерялся и ему, возможно, требуется помощь. Бабка решила пресечь попытки своих родственников поступить с ней так же.

«Завещание я составить не могу, у меня ничегошеньки нет, домишко мой полуразвалившийся — и тот на сына Борюсика записан. А вот составить список родственников и знакомых, которых нельзя пускать на мои похороны, пожалуй, можно уже сейчас».

Фима осмотрелась вокруг. Увидела на стене плакат, агитирующий соблюдать правила безопасности на железной дороге. Воровато оглянулась, содрала его со стены, свернула несколько раз, чтобы белая сторона без агитации оказалась вверху. Положила плакат на колени, чтобы удобнее было писать.

Потом сняла с плеч ранец, пошарила в нем рукой. Отыскала шариковую ручку. Наклонилась и вывела на листе, измазанном клеем и ошметками штукатурки от стены, заголовок: «Персоны нон грата». Подумала и обвела надпись ручкой, чтобы выглядела посолиднее. Далее пронумеровала лист и задумалась: кто из окружения ей настолько ненавистен, чтобы возглавить этот список?

Глава 8
Попытка изменить законному мужу

В первую ночевку в хлипком сарайчике Офелии приснился страшный сон. Ее ограбили! Стащили все акции. Она осталась одна, на улице. Стоит, неприкаянная, у обочины: льет сильный дождь, а мимо проносится кабриолет, из которого выглядывают счастливые лица Забубырзика и его бывшей жены Белинды. Причем Офелия промокла с ног до головы, а эти двое сухие, как будто даже дождь к ним не липнет.

Офелия проснулась, поняла, что ее прошиб холодный пот. Нащупала рукой полотенце, висевшее на гвоздике в стене, вытерла лицо. Села на кровать и задумалась, попутно обтирая полотенцем все тело. А ну как сон вещий?!

Не включая свет, она вытащила из-под кровати свою сумку на колесиках, открыла ее, запустила руку внутрь, до дна. Стала тщательно ощупывать его. Упругий толстый пакет был на месте. Офелия облегченно вздохнула: акции «Заготзерна» никто не украл. Именно из-за этих акций Забубырзик согласился на фиктивный брак с ней. Зачем она взяла их с собой, а не оставила дома в сейфе?

Офелия боялась, что в дом кто-нибудь проникнет. Дочь Оксанка запросто могла вскрыть замки. Она же прописана у матери, поэтому юридически имеет право находиться в квартире. Не дай бог Оксанка передаст акции в руки Юры — своего отца и первого официального мужа Офелии! Плакали тогда перспективы создать счастливый крепкий брак с Забубырзиком. Самым надежным местом для хранения ценных вещей Офелия считала свой лифчик. Но, к сожалению, пакет с акциями туда не помещался. Поэтому пришлось отпороть подкладку на дне сумки, запечатать акции в пакет, перевязать скотчем и снова зашить подклад. Так-то надежнее будет! Акции всегда при ней, при случае ими можно шантажировать непокорного Забубырзика.

Офелия вышла во двор. Рассвет только затевался на небе. Было темно, как-то неуютно и очень грустно.

«Почему мне всегда приходится бороться за свое счастье?» — размышляла Офелия. — «Кому-то вон легко все достается: и муж, и престижная работа, и деньги. А я, даже если умудряюсь что-то урвать, еще должна придумывать: как все это удержать».

Теплый южный воздух оказывал на Офелию будоражащий эффект. Она уже сто раз пожалела, что связалась с мамой Забубырзика и его непонятным братом. Еще и помогать по хозяйству им теперь придется, чтобы понравиться. И это вместо того, чтобы, как полагается приличной снохе, гостить в свое удовольствие, ничего не делать, только купаться, загорать и гулять по курортным местам.

Офелия лениво потянулась, чертыхнулась. Вернулась в сарайчик, вывалила свои вещи на кровать, нашла слитный и раздельный купальники. Хотела переодеться в слитный, потом решила, что она должна быть неотразимой, и надела раздельный. Напялила шляпку с полями, солнцезащитные очки, сандалии на высокой подошве. Поверх купальника набросила прозрачный платок-парео и в таком виде отправилась на пляж.

Прямо возле калитки ее окликнула мать Забубырзика:

— Ты куда это, дамочка, намылилась? А ну иди огород поливать, пока не жарко!

— Не то настроение у меня сегодня! — огрызнулась Офелия. — Нет вдохновения на работу.

— И куда ж ты направилась за вдохновением?

— Пойду на пляж, может, роман курортный закручу, да и съеду от вас, а то тоскливо как-то…

Ошарашенная бабка не знала, что сказать. А Офелия хлопнула калиткой, бодро зашагала к морю. А по дороге подумала: «А чего я, действительно, теряюсь? Храню верность какому-то фиктивному мужу? Вот пойду и найду сейчас себе кого-нибудь, и гори все синим пламенем!»

На утреннем пляже было, на удивление, многолюдно. Солнце еще не встало, но море выглядело ласковым и манящим. Многие курортники уже купались. Офелия с удовольствием отметила, что на пляже не было орущих и играющих детей. Слишком раннее время для них. Кругом отдыхали парочки или отдельно взятые мужчины и женщины. Тишина, спокойствие и благодать!

Офелия осмотрелась, приметила одиноко лежащий мужской торс среднего возраста, нарочито громко бряцая своими сандалиями по гальке подошла, постелила полотенце рядом. Мужик приподнял голову, приоткрыл глаза, некоторое время удивленно смотрел на Офелию, потом радостно заулыбался и сказал ей: «Здрасьте!»

Офелия демонстративно медленно снимала с себя платок-парео, потом, кряхтя, наклонилась, расстегнула сандалии и картинно пошла в море. Вода приятной прохлады быстро поглотила ее в своих объятьях, заставила забыть про все на свете. Офелия легла на спину и около часа просто качалась на волнах.

Потом решила вернуться на берег, погреться. Море отнесло ее на значительное расстояние от места, где она бросила полотенце. Офелия лениво плыла вдоль берега, высматривая свои вещи. Сначала она узнала мужика, возле которого примостилась, а потом уже свое полотенце. Мужик сидел, приложив руку на манер козырька к голове, и что-то высматривал в море. Увидев, как Офелия выходит из воды, очень обрадовался, подскочил, подал ей руку, чтобы удобнее было идти по скользким камням.

— Вы такая эффектная женщина! — восхитился пляжный знакомый. — Прям как моя жена. Только у нее другой типаж.

Офелия сразу сникла. Конечно, она не рассчитывала, что вот так запросто закрутит курортный роман с первым встречным. Понимала, что поиски будут не быстрыми. Но все равно как-то обидно вот так вот упускать неплохой с виду вариант. Она ничего не сказала, просто плюхнулась на свое полотенце пятой точкой вверх. Мужик присел рядом.

— А я за вещичками вашими присмотрел, пока вы плавали. Всякое же бывает на курортах. У меня вон у жены в гостинице тапки украли!

— А чего ж вы без жены пришли на море? — лениво спросила Офелия, понимая, что ловить тут нечего.

— Так она на экскурсию рано утром уехала, не будет ее до ночи. Вот я сам по себе и развлекаюсь.

Офелия посмотрела на мужика. Он тут же повернул голову и стал смотреть на нее. Как же хорошо взрослая, опытная, неоднократно побывавшая замужем женщина знала этот взгляд! Так смотрят мужики, которые очень хотят внести какое-то разнообразие в свою личную жизнь. Но с одним условием: женщина все должна сделать сама! Такому мужику очень удобно потом оправдываться перед собой: он де просто не смог отказать напирающей на него женщине. Сделал доброе дело, осчастливил ее своим вниманием. Разок-другой.

Офелия отвернулась от мужика и стала думать, чем ей заняться сегодня? Мужик не отстал. Он обошел Офелию, сел прям на камни так, чтобы она могла его видеть.

— А не выпить ли нам по бокальчику вина? — предложил он. — Тут недалеко есть магазинчик, который рано открывается. Если вы составите мне компанию, я буду счастлив.

«Какой галантный!» — подумала Офелия. — «Может, действительно составить ему компанию? Курортного романа не получится. А вот по бокальчику вина выпить с женатым человеком вроде не запрещено».

— А давайте! — согласилась Офелия и стала собираться.

Они брели с мужиком по тихой улочке, усаженной кипарисами и цветущими кустами незнакомых Офелии южных растений. Мужик задался целью рассказать всю свою биографию, с рождения. Офелия слово вставить не могла. Ее спутник соловьем заливался и старательно акцентировал внимание на своих достоинствах: есть дом, новая машина, на работе повысили в должности. При этом он с явным интересом поглядывал на Офелию и даже пару раз ей подмигнул.

Офелия игнорировала эти знаки внимания, так как под ее критерии отбора данный потенциальный любовник не подходил. Лишь один раз мужик отвлекся от историй про себя любимого. Увидел на улице бездомного кота и тут же побежал к нему. Кот шарахнулся в сторону и быстро взобрался на забор какого-то дома. Мужик вернулся к Офелии с разочарованным видом. Сказал, что он кошатник, обожает животных и всегда с удовольствием берет их на руки и гладит.

В магазинчике мужик со знанием дела выбирал вино. Рассказывал Офелии про производителей, сорта, с умным видом читал этикетки. Через полчаса, наконец, определился. Взял бутылку брюта. Но на кассе выяснилось, что при нем нет бумажника. Он шел на пляж и совершенно забыл взять деньги. Офелию это сильно насторожило:

— Знаете что! Не надо тогда мне никакого вина. Пойдемте по домам!

— Нет, пожалуйста! Ну, как не надо? Я уже настроился. Прошу вас, оплатите покупку. Я вам, как вернусь в номер, деньги сразу переведу. Да не беспокойтесь вы так! Я порядочный человек. Просто такая ситуация.

Офелия подумала, что просто так этот горе-поклонник от нее не отвяжется. А ей не хотелось терять на него время. Она подошла к кассе, попросила пробить вино. Откуда-то сбоку мужик подсунул кассиру три пачки влажного кошачьего корма и попросил пробить тоже.

— Это еще зачем? — возмутилась Офелия.

— Котиков бездомных покормим, — слезливым голосом промямлил мужик.

Офелия вздохнула, кивнула кассиру. Та пробила брют и кошачий корм. Мужик тут же схватил в охапку покупки. Офелия попросила у кассира карандаш или ручку. Девушка протянула карандаш. Офелия порвала чек пополам. На обратной стороне одной половины она написала свой номер телефона. Указала спутнику на камеру над кассой и вредным голосом пристращала, что, если он не переведет ей деньги за бутылку, она пойдет в полицию. Они распечатают его изображение с камеры и увешают все столбы.

Мужик поник, но клятвенно обещал деньги вернуть. Офелия потребовала от него озвучить свой номер телефона, записала на второй половине чека. И не преминула тут же набрать, чтобы убедиться, что номер правильный.

Они вышли на улицу. Мужик первым делом стал звать котов, кричать «кыс-кыс-кыс». Парочка животных вылезала из своих укрытий. Коты уселись на тротуаре и с интересом поглядывали в сторону неравнодушного к животным туриста. Он открыл одну пачку влажного корма, вывалил на асфальт. Животные осторожно подошли и начали есть.

Офелия в очередной раз умилилась на своего сентиментального спутника. Подобревшим голосом она спросила:

— Ну, что? Где будем пить вино?

— А знаете, я передумал! — нагло ответил мужик. — Раз уж за вино платить придется мне, я его лучше с женой выпью.

Сказав это, мужик развернулся и направился в сторону пляжа. Офелия несколько секунд ошарашенно смотрела ему вслед, а потом пошла в противоположную сторону. «Да уж… Развлеклась так развлеклась! Таких курортных романов в страшном сне не увидишь».

Через пару часов на телефон Офелии пришло уведомление о поступлении средств. Она обрадовалась, что ее хотя бы не нагрели, и деньги за покупки вернули. Потом она еще раз посмотрела на сообщение с суммой, поняла, что мужик перечислил ей меньше денег, чем она потратила.

Она тут же позвонила ему без особой надежды, что ответит. Была уверена, что он сразу ее заблокировал. Но мужик ответил после второго гудка. Офелия без приветствий сразу спросила: почему не всю сумму вернул? Ответ ее знатно обескуражил:

— Я за кошачий корм возвращать не стал. Мы же вместе кормили котиков…

Вместо того, чтобы вежливо попрощаться, Офелия невежливо послала подальше и мужика, и его жену, и всех окрестных котиков. Настроение упало до земли. А еще нужно было идти налаживать коммуникации с мамой Забубырзика. Теплилась легкая надежда, что про нее забудут. Но ей не суждено было сбыться. Офелия — единственный постоялец спартанского гостевого дома. Как только она решила прилечь и доспать потерянные на несбывшийся курортный роман часы, в дверь ее сарайчика постучали.

Глава 9
Принудительные работы

Офелия не стала открывать дверь сразу, решила проигнорировать стук. «Прикинусь спящей», — подумала она. Но посетитель был настойчив. Он стучал еще и еще.

— Да входите уже, открыто! — недобро рявкнула Офелия, будучи уверенной, что приперлась мама Забубырзика.

Она очень удивилась, что дверь отворил ее сын. Он осторожно вошел внутрь сарайчика. В руках держал блюдце с кофейной чашкой. Офелия лежала на кровати, укрывшись простынкой. Сначала хотела встать, потом подумала, что много чести, и осталась в горизонтальном положении.

— Че надо? — недовольно спросила она.

— Вы кофе хотите? Только что сварил, — мужик очень стеснялся и смотрел в пол.

Офелия растерялась от неожиданности. Резко села на кровати, забыв, что на ней отсутствовала какая-то одежда. У мужика дрогнули руки. Чашка с кофе упала на пол, а блюдце он от неожиданности бросил сам. Все разбилось вдребезги. Брат Забубырзика промямлил «извините» и выскочил из сарайчика.

Офелия, кряхтя, поднялась, накинула халат, вышла во двор, осмотрелась. Нашла старый тощий веник, совок и пошла собирать осколки. От кофе на деревянном полу с щелями остался только мокрый след. Вся жидкость стекла под пол. Офелия начала подметать. Успела сделать два взмаха веником, как к ней явилась хозяйка дома.

— Я смотрю, курортный роман не случился? — ехидно спросила она.

— Вообще-то я приличная женщина. Мне романы крутить некогда, — парировала Офелия. — Это я пошутила. Думала, у вас тоже чувство юмора есть. Но вы шуток не понимаете.

Офелия продолжала подметать и не поворачивалась к бабке лицом. Демонстративно выпятила пятую точку, двигалась к двери, чтобы заставить непрошеную гостью уйти. Но та стояла в дверном проеме как влитая.

— Я составила список работ на сегодня. Мы разрешили тебе бесплатно пожить, чтобы ты помогла по хозяйству! — напомнила бабка.

— Вас как зовут, уважаемая? — поинтересовалась Офелия.

— Софья Игнатьевна!

— Очень приятно! А сына вашего как зовут?

— Тебе зачем?

— Если спросить что-то по хозяйству понадобится, как обращаться?

— Алексей! Но ты даже не думай смотреть в его сторону! Старая ты для него!

— Я же говорю: перед вами приличная женщина! Мне шашни крутить без надобности. К тому же, не в моем вкусе он, вообще не мой типаж!

— Ишь ты! — проворчала бабка. — С такой внешностью она еще типажи выбирает.

Софья Игнатьевна плюнула куда-то в сторону, стукнула по земле костылем и протянула Офелии тетрадный листок. Офелия демонстративно сунула его в карман халата, распрямилась, смерила маму Забубырзика презрительным взглядом и сказала:

— Я, как видите, не бездельничаю! Уборку в номерах провожу. Так что, имейте совесть, со своим списком, пожалуйста, в порядке очереди. Я его изучу на досуге.

— Смотри, какая важная, — хмыкнула бабка, и почему-то продолжала стоять рядом, опершись на свой костыль.

Офелия собрала мусор в совок, уточнила, куда выбросить? Старательно отворачивалась, чтобы бабка не увидела содержимое совка и не выставила счет за разбитую посуду. Отнесла мусор, помыла руки в уличном умывальнике. Вернулась к своему сарайчику, а Софья Игнатьевна все стояла возле ее входной двери.

— Меня Офелия зовут, кстати!

— Как? — удивилась бабка.

Офелия повторила свое имя.

— Ну, надо же! Как благородно! Неужели ты и вправду приличная женщина?

— А что, разве это не бросается в глаза?

— Я смотрю: ты и порядок любишь наводить?

— Э, нет… Не люблю! Только по необходимости. Так что сильно планы не стройте!

Бабке почему-то понравилось услышанное. Она даже стала улыбаться и с какой-то теплотой смотреть на Офелию. А Офелия решила, что диалог затянулся. Она демонстративно отодвинула бабку, зашла в сарайчик и закрыла за собой дверь. Достала из кармана халата список, сам халат сняла, бросила на спинку кровати. Улеглась, слегка прикрывшись простынкой, и стала читать, что там написала мать Забубырзика.

Через минуту подскочила, откинула простынку, с криком «Да вы совсем офонарели!» практически вышибла дверь, выскочила из сарайчика и нос к носу столкнулась с Алексеем. Тот опять принес кофе в чашке на блюдечке. Увидев Офелию голой, он тут же чашку с блюдцем уронил на каменную дорожку. Посуда вновь разлетелась вдребезги.

Офелия напялила халат, громко произнося все матерные слова, которые вспомнила. Тут же сбегала за совком и веником, вручила их растерявшемуся брату Забубырзика. Вернулась в сарайчик, закрыла дверь, легла на кровать. Через пять секунд встала, выглянула из двери и потребовала, чтобы ей принесли табличку с надписью «не беспокоить!»

Глава 10
Через тернии к звездам

Фима сидела на лавочке на перроне вокзала тихого курортного поселка. Она размышляла над списком «Персоны нон грата». Вносила туда фамилии людей, которых не желала видеть на своих похоронах. Список получился внушительный. Фима опрометчиво начала с родственников, а среди них нежелательных персон оказалось слишком много: за свою жизнь Фима с кем только не переругалась. От некоторого родства даже отреклась.

До персон коллег, соседей и знакомых она еще даже близко не дошла. А там тоже немало кандидатов для ее списка. От важных мыслей Фиму отвлекла прибывшая электричка. Бабка залезла в вагон, быстро заняла свободное место у окна и стала любоваться видами на море, совершенно забыв про свой список. По мере приближения электрички к Сочи настроение бабки улучшалось, а мрачные мысли о собственных похоронах улетучивались.

Фима стала рыться в своем рюкзаке. Нашла банку с пищевыми добавками для увеличения мужской потенции. Она везла их в качестве подарка своему любовнику тридцатилетней давности, но, увы, не застала его дома. Фима проглотила одну капсулу. Подумала, подумала, и проглотила еще одну. «Потенция мне ни к чему, но эти БАДы вроде и общий внешний вид улучшают. Я ж все-таки на курорте. Нужно выглядеть сногсшибательно», — рассуждала сама с собой Фима.

К моменту прибытия электрички на вокзал градус прекрасного настроения у Фимы зашкаливал. Несмотря на усталость, она решила немного погулять по городу, сделать памятные фото. Шла по улице, ведущей к морю. Как ребенок радовалась всяким красивым инсталляциям и забавным фигуркам, которые украшали улицу. То и дело просила туристов сфотографировать ее на свои телефоны. Категорически отказывалась от того, чтобы те перекинули ей фотографии. Просто улыбалась всем и благодарила за фото. Нагулявшись, она повернула обратно к сочинскому железнодорожному вокзалу.

Ее окликнула немолодая женщина, стоявшая возле небольшой тумбы с надписью «Экскурсии»:

— Боже, какая вы яркая и очаровательная! — заворковала женщина, глядя на Фиму. — Вам просто на роду написано подняться на Олимп!

— Куда мне надо подняться? — не поняла Фима.

— На гору, говорю, вам надо, с таким темпераментом! Повыше! Чтоб ваша энергетика соединилась с энергией космоса, и этой мощной лавой накрыло все вокруг! Вы же обречены на то, чтобы нести успех людям!

Фима почти ничего не поняла из сказанного. Но четко уловила, что где-то тут есть гора, вершина которой соприкасается с космосом. У Фимы давно не было контакта с инопланетянами. Ее всегда напрягало, если она долго не вступала в связь с внеземными цивилизациями. В этот раз этому имелось разумное объяснение: Фима давно не пила алкоголь. А на трезвую голову инопланетяне с ней контактировать отказывались.

— Алло, бабушка! Вы плохо слышите? На экскурсию, говорю, поедете? На гору Ахун. Отправление отсюда через полчаса.

Экскурсовод практически прокричала это Фиме в ухо, чем вывела ее из оцепенения.

— А гора точно высокая?

— Точно! Вы, как истинная звезда по жизни, будете так близко к небесным светилам, как еще никогда не были. 2000 рублей, пожалуйста. И вас отвезут, все расскажут, покажут и вернут обратно через несколько часов.

Фима задумалась. Контактировать с инопланетянами за деньги ей раньше не приходилось. С другой стороны, это же юг. Тут все три шкуры с туристов дерут. Не исключено, что и инопланетяне уже выходят на связь за деньги. Фима еще немного потопталась на месте. Но когда тетка, продающая экскурсии, вновь назвала ее «звездой», не смогла устоять. Полезла в лифчик, достала стопку мятых сторублевок. Потом подумала, порылась в рюкзаке, нашла пенсионное удостоверение и потребовала скидку на турпоездку.

Женщина недовольно вздохнула, но небольшую сумму скинула. Сказала Фиме стоять на месте, ждать автобус. Фима сообщила, что ей срочно надо сбегать в камеру хранения.

— Только быстро, звезда моя! Одна нога здесь, другая там! — поторопила ее продавец экскурсий.

Фима вприпрыжку побежала на вокзал. Сразу же спустилась на этаж с камерами хранения. Стала метаться вокруг шкафчиков, пытаясь вспомнить номер своей ячейки. Потом кто-то из пассажиров подсказал ей посмотреть номер на чеке. Бабка сунула руку в карман своего сарафана, обрадовалась, что чек, про который она совсем забыла, на месте. Приложила qr-код к ручке на дверце — дверца пискнула и отошла.

Фима схватила черный мусорный мешок, завязанный узлом. Туда она вместе с «капитаном дальнего плавания» упаковала свою клетчатую сумку с остатками нераспроданных БАДов. Бегом побежала к выходу, взглянула на часы на башенке вокзала. Поняла, что опаздывает. Ускорилась, побежала еще быстрее.

Запыхавшаяся, с колотящимся сердцем, прыгнула в экскурсионный автобус, который, как и обещала продавец, припарковался рядом с местом продажи экскурсий. Ранец и баул бабка поставила себе под ноги. Кто-то из пассажиров, видя как Фима тяжело дышит, предложил ей водички. Она схватила бутылку, выпила ее практически залпом, чем весьма огорошила присутствующих. Сделала вид, что так и должно быть, и уставилась в окно.

…Экскурсовод что-то вещала у подножия смотровой башни на горе Ахун. Рассказывала туристам историю этой самой башни и какие-то местные легенды, которые Фиму совершенно не заинтересовали. Она отделилась от толпы и пошла гулять по торговым рядам с сувенирами. Набрела на стенд с дегустацией кавказских вин и надолго там застряла.

Лямки ранца отдавили плечи, мусорный пакет с БАДами она перекладывала из одной руки в другую. Продавцы наперебой показывали ей, где мусорка, и советовали отнести пакет туда. Но Фима все советы игнорировала. БАДами она очень дорожила. Это твердая валюта, которую можно продать или обменять на что-нибудь, если не хватит денег на отдых.

Надегустировавшись разных вин, Фима озвучила продавцу свое резюме:

— Это не вино, а шмурдяк какой-то! Вот я вино из сибирских ранеток делаю — там пьешь и остановиться не можешь. А это твой пойло задаром мне не нужно! Сам пей его за такие деньги!

Пошатываясь от алкогольного опьянения, Фима направилась в сторону смотровой башни. Продавец кричал ей вслед какие-то нелицеприятные вещи, но Фима даже не обернулась, решив, что игнор покупателя — лучший ответ. По правде говоря, вино было не такое уж плохое. Некоторые сорта — очень даже. Фима просто пожадничала денег на покупку. Зачем их тратить, если можно надегустироваться бесплатно?

Туристы из ее автобуса куда-то девались, наверное, уже поднялись на самый верх смотровой башни. Фима, пошатываясь и держась за каменную стену башни, поднималась наверх. Пройдя несколько ступенек, она усаживалась отдохнуть. Мимо нее пробежала вниз девушка-экскурсовод из ее автобуса.

— Ой, бабушка! Вы куда пропали? Мы уже вниз спускаемся! Пойдемте скорее в автобус, нам надо возвращаться в Сочи.

— Ишь ты! Возвращаться им надо! А мне не надо! Я еще не взошла на Олимп!

— Что, простите?

— Иди, говорю, прошмандэ, своей дорогой. Я тут останусь. У меня важный сеанс связи!

— Какой связи? С кем?

— Не твое дело! — рассердилась Фима.

— То есть, вас не ждать? Вы сами доберетесь обратно?

Фима покачала головой, изрекла неприличное ругательство. Она почувствовала, что пьянеет все сильнее. Встала, начала спешно подниматься, бурча себе под нос, что алкоголь и «африканские дензнаки» для мужской потенции, видимо, усиливают влияние друг друга.

На верхней площадке башни стояло много туристов. Фима ждала, ждала, пока все спустятся. Но площадка никак не освобождалась. Одни туристы спускались, другие тут же поднимались. Фима уже и петь пробовала, и громко материться, чтобы отпугнуть туристов. И мусорным мешком с БАДами махала на манер упражнений с нунчаками. Ничего на жаждущих новых впечатлений курортников не действовало.

На улице быстро стемнело. На небе появились звезды. И только тогда туристов стало значительно меньше. Через некоторое время бабка Фима осталась наверху одна. Она, задрав голову, всматривалась в небо. Звезды висели так близко! Казалось, руку протяни — и можно достать любую. Фима жадно вслушивалась в тишину.

Обычно во время сеанса связи с инопланетянами ей в голову приходили какие-то умные мысли — руководство к действию. Но сейчас внеземные цивилизации молчали и ни к каким действиям бабку не склоняли. Только внутренний голос настойчиво, можно даже сказать — навязчиво нашептывал Фиме, что ей надо выпить еще. И желательно чего-нибудь покрепче!

Глава 11
Любовник тридцатилетней давности

Бабка Фима торопливо спустилась со смотровой башни. Огляделась по сторонам. Кромешная тьма, никого нет. Все киоски с едой и сувенирами закрыты. Туристические автобусы разъехались. Куда идти — непонятно. Фима чувствовала себя уставшей и разбитой.

Уж слишком насыщенным выдался сегодняшний день. Сплошные переезды, прогулки, экскурсии. Организм резко сдулся и требовал отдыха. Лямки рюкзака сильно оттягивали плечи, а мусорный пакет — руки. «Зачем я его забрала из камеры хранения? Лежал бы там себе и лежал», — рассуждала сама с собой Фима, совершенно забыв про свое недоверие «капитану дальнего плавания».

Фима брела по дороге вниз с горы. То и дело останавливалась, скидывала с плеч ранец и отдыхала, усевшись прямо на обочину. Звезды ярко сияли на небе, полная луна освещала путь. Но Фиме все равно было как-то жутковато одной на вершине Ахуна. А расстройство из-за несостоявшегося сеанса связи с инопланетянами еще больше вгоняло ее в депрессивное настроение. Фима понимала, что путь неблизкий, и она его вряд ли пройдет. Да даже если и спустится с горы, куда идти дальше — она не знала.

Когда бабка уже была морально близка к тому, чтобы запульнуть свой ранец и мусорный мешок куда-нибудь в кусты и идти налегке, она услышала сзади шум мотора. Обернулась, прислушалась, поняла, что с горы спускается машина. Фима встала посреди дороги, растопырила руки, ноги. Из последних сил стала крутить мусорный мешок в руке, чтобы быть более заметной. Машина вылетела из-за поворота, обдала бабку светом фар и едва успела остановиться. Визг тормозов был слышен на много километров вокруг.

Бабка стояла, как вкопанная. Водитель УАЗика, какой-то дедок, с криками и матами выскочил из своей машины. Первым делом обошел ее всю, осмотрел колеса. Потом направился к бабке, которая так и стояла посреди дороги в позе звезды. Увидев, что водитель направляется к ней, бабка резво бросилась ему наперерез. Дед не понял ее маневров и притормозил. А бабка сделала небольшой зигзаг, подбежала к машине, открыла дверь, уселась на заднее сиденье и дверь быстро захлопнула.

— Так, я не понял, милейшая, что происходит? — ошарашенный дед вернулся к машине, не решился в нее сесть, просто открыл дверь и допрашивал Фиму.

Дед интуитивно почувствовал, что надо быть вежливым со странной бабкой. Скорее всего, она чокнутая и может вытворить что угодно. Он перестал орать и материться, изо всех сил старался улыбаться, надеясь, что бабка покинет его транспортное средство. Но не тут-то было. Фима поджала колени, вцепилась руками в спинку впереди стоящего кресла и молча смотрела в потолок.

— Вас куда-то надо подвезти? — уточнил дед, сообразивший, что так просто от бабки не отделаться. — Так бы сразу и сказали! Что ж под колеса кидаться-то?

Дед сел за руль, завел машину, стал медленно спускаться по горной дороге.

— Вы откуда приехали? — спросил он Фиму.

Бабка молчала.

— Как оказались на горе в такое позднее время? — не унимался дед.

Фима старательно смотрела в потолок и не издавала ни звука.

— Давайте хоть познакомимся. А то забрались в мою машину, едете зайцем. А я даже не знаю, кто вы? Меня Савелий зовут…

Фима еще несколько секунд молчала, потом вытянула голову вперед, стала жадно всматриваться в водительское зеркало. На одном из поворотов машина проезжала мимо фонаря, он осветил салон машины. Бабка отчетливо увидела глаза водителя в зеркало.

— Спохмелий? — робко спросила она.

Дед резко ударил по тормозам и остановился прямо посреди дороги. Он залез в бардачок, нащупал там фонарик, обернулся и направил луч прямо бабке в лицо.

— Фима? Это ты? Не может быть!

В следующую секунду они одновременно выскочили из машины, кинулись обниматься, забрасывая друг друга непонятными фразами.

— А я думаю, что за придурочная бабка скачет по горам?

— А я смотрю, какой-то идиот ночью с горы спускается!

— А я тебя сразу не узнал!

— Я тебя вообще не вспомнила бы, если бы ты имя не сказал!

— Так и я тебя вспомнил только когда ты меня Спохмелием назвала. Ты ж одна меня так называла…

— А чего ты здесь делаешь и что у тебя дома происходит? Почему родственники делят твое имущество?

— А ты была у меня дома? Когда?

— Конечно, была, ты же мне сам адрес прислал!

— И тебе тоже прислал? — удивился дед.

— Ну, да! — Фима стала рыться в рюкзаке в поисках письма, но в ворохе вещей никак не могла его отыскать.

— Фима, подожди! Столько информации! Меня сейчас инфаркт хватит. Поехали куда-нибудь, в укромное место. Посидим, поговорим, вспомним молодость.

— И ты расскажешь, что случилось! Почему твое наследство растаскивают уже сейчас? Ты же еще не умер!

Дед опустил голову, хотел что-то сказать, но потом махнул рукой. Сказал, что здесь неподалеку находится нудистский пляж. Ночью там никого нет. Можно зажечь костер, посидеть на берегу моря, послушать шум волн.

— Может, в гостиницу поедем? — недовольно спросила Фима, которой уже очень хотелось принять горячий душ и лечь спать.

— А у тебя есть деньги? — заинтересованно спросил дед Савелий.

— Денег у меня нет! Ты меня вообще-то в письме в гости позвал. Кто ж по гостям со своими деньгами ездит? — возмутилась Фима.

Дед что-то промямлил про форс-мажорные обстоятельства. Сказал, что пока конкретно на мели.

— И что ж мы? На сухую будем сидеть на берегу? — недовольно спросила бабка.

— Почему на сухую? У меня в багажнике целый ящик коньяка.

— Откуда?

— Э-э-э… Неважно!

«А действительно! Почему меня вообще это должно волновать? Главное, что коньяк есть! И он точно поможет мне разговорить этого любовника тридцатилетней давности. Узнать, зачем он вызвал меня в Сочи? Заодно вверну насчет имущества, которое он мне собирался подарить. Буду настаивать, что он мне его настойчиво навязывал, я и согласилась приехать!» — подумала Фима. — «В конце концов, ночь с коньяком на берегу моря лучше, чем ночь на вокзале без коньяка. Идти-то все равно некуда!»

Глава 12
Гори все синим пламенем!

Савелий-Спохмелий какими-то неведомыми тропами, опасными спусками и резкими поворотами спустился на своем УАЗике на безлюдный берег моря. Фиму в процессе спуска подбрасывало в машине и швыряло в сторону. Но она настолько обессилела, что даже не возражала против подобных приключений. Дед остановил машину на каменистом пляже. Вокруг темно, ничего не видно. Где-то совсем рядом слышен шум волн.

Бабка Фима резво выскочила из машины и огляделась вокруг. На улице было прохладно. Она поежилась. Савелий, увидев этот жест, тут же достал из багажника плед, протянул ей и заверил, что сейчас разведет костер и они согреются. Фима пошла в сторону моря слушать шум волн, а дед ходил по берегу, искал ветки для розжига костра. Нашел, но совсем мало.

— Придется нам греться изнутри, — сказал он, виновато разводя руками.

Сбегал к машине, принес бутылку коньяка. Извинился, что нет с собой никакой посуды. Окоченевшая Фима накинула плед на голову, замоталась в него — выглядывали только глаза и рот. Дед открыл бутылку, сделал пару глотков и протянул коньяк Фиме. Та жадно его схватила и начала пить из горла большими глотками.

Опустошив почти четверть бутылки, Фима выдохнула, оглянулась, подняла большой круглый мокрый камень, понюхала его и недовольно пробурчала: