Бесплатный фрагмент - Печенье с предсказанием

Глава 1. Кружка «Лучшему сотруднику» и билет в другой мир

Зоя ненавидела понедельники с той самой методичностью, с которой нормальные люди ненавидят зубную боль или общественный транспорт в час пик.

В этот понедельник всё было особенно «прекрасно»: на улице моросил противный декабрьский дождь, превращая тротуары в каток.

— Зоечка! — раздалось из-за спины так неожиданно, что она чуть не вылила на себя кофе.

Начальник отдела закупок Игорь Семенович стоял за её спиной с лицом человека, который только что нашёл таракана в своём салате, но пытается сделать вид, что так и задумано.

— Игорь Семенович, доброе утро, — Зоя поставила чашку и поправила очки, которые вечно сползали с носа. Двадцать семь лет, высшее экономическое, офисный планктон — именно так Зоя описывала свою жизнь друзьям.

— Пройдёмте в переговорную, — голос начальника не предвещал ничего хорошего. — И захватите отчёт по поставщикам за последний квартал.

Зоя вздохнула. Очки снова поехали вниз. Она их поправила уже в пятый раз за утро.

В переговорной её ждал сюрприз. Кроме Игоря Семеновича там сидела Полина — её «заместительница», которую Зоя сама же и обучила два месяца назад. Полина смотрела на неё с выражением кота, только что сожравшего хозяйскую сметану.

— Зоя, — начал Игорь Семенович, разглаживая галстук. — Ты хороший работник. Правда. Но…

Он сделал паузу. Зоя затаила дыхание. Очки предательски поползли на кончик носа.

— Но мы решили немного обновить команду. Понимаешь, молодёжь… у них свежий взгляд, новые идеи. Полина вон предложила оптимизировать логистику, и мы уже сэкономили пятнадцать процентов!

Зоя моргнула.

— Полина? — переспросила она. — Которая две недели назад не знала, как заполнить накладную, и я сидела с ней до девяти вечера, объясняя разницу между НДС и прибылью?

— Зоя! — осадил её начальник. — Не надо переходить на личности. Мы ценим твой вклад, но… В общем, отдел кадров подготовил документы. По соглашению сторон. С выходным пособием, конечно.

Полина улыбнулась ещё шире. У неё были идеальные зубы. Идеальная причёска. Идеальная грудь. И никаких дурацких очков, которые вечно сползают.

— Вы меня увольняете? — тихо спросила Зоя. — За две недели до Нового года?

— Ну почему сразу увольняем? — Игорь Семенович заёрзал. — Мы предлагаем тебе… хм… карьерный рост в другом месте.

— В каком?

— В любом, — ляпнула Полина и тут же прикусила язык.

Зоя медленно сняла очки, протерла их краем шарфа и водрузила обратно на нос. В голове было пусто. Только звон в ушах.

— Значит так, — сказала она неожиданно спокойно. — Я сейчас пойду собирать вещи. Но прежде чем я уйду, хочу кое-что сказать.

Она повернулась к Полине:

— Полина, те накладные, которые ты заполняла две недели назад — ты в них перепутала адреса. Половина грузов ушла не туда. Я всё исправила сама и никому не сказала. Так что оптимизация твоя — липа.

Потом посмотрела на начальника:

— А вы, Игорь Семенович, когда будете на корпоративе наливать себе виски, вспомните, что я три года тянула этот отдел, пока вы… хм… оптимизировали свой гольф.

Она встала и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В коридоре её затрясло. Руки дрожали так, что она едва могла собрать вещи в коробку. Фоторамка с котом, кружка с надписью «Лучшему закупщику», папка с документами, запасные колготки в ящике стола.

Никто не подошёл попрощаться. Коллеги отводили глаза и делали вид, что очень заняты.

Зоя вышла на улицу под противный декабрьский дождь и поняла, что плачет. Слёзы смешивались с каплями дождя, стекали по щекам, затекали за воротник пальто. Коробка промокала на глазах.

— Вот и всё, — сказала она вслух. — Зоя, двадцать семь лет, свободна как ветер. И совершенно одинока.

Она брела по тротуару, не разбирая дороги. Мысли путались. Квартира съёмная, кредит за учёбу ещё не выплачен, накоплений — кот наплакал.

— Ну, ничего, — бормотала Зоя. — Ничего. Найду другую работу. Буду печь торты на заказ. Открою свой бизнес. Стану…

Она не договорила. Потому что в этот момент поскользнулась на мокрой плитке у входа в торговый центр.

Коробка с вещами взлетела в воздух. Фоторамка с котом описала дугу. Кружка «Лучшему закупщику» сверкнула в свете фонаря.

Зоя падала долго. Целую вечность. А потом мир вокруг неё…

Взорвался. Завертелся. Рассыпался на миллион осколков.

Она не поняла. Было больно. Было страшно. А потом боль прошла, и осталось только ощущение, что её выкручивают, как мокрую тряпку, и с силой вдавливают в… во что-то мягкое и мокрое.

Глава 2. Крыша над головой

— А ну вставай, бестолочь! Ты чего творишь?! Я тебя сейчас метлой огрею!

Зоя открыла глаза.

Над ней нависала огромная тетка с красным лицом, косынкой на голове и метлой в руке. Она орала так, что закладывало уши.

— Ай! — Зоя попыталась встать и поняла, что лежит… на прилавке с фруктами. Точнее, на том, что от них осталось.

Под её телом хрустели раздавленные яблоки, груши и что-то очень похожее на хурму, но фиолетового цвета. Сок тёк по рукам, затекал за шиворот.

— Ты! — продолжала орать женщина с метлой. — Ты знаешь, сколько это стоит?! Я полдня раскладывала! Я за эти фрукты полсребреника отдала! А ты мне тут все взяла и поломала! И откуда только взялась!

Зоя кое-как села. Голова кружилась. Она огляделась.

Вокруг толпились люди. Много людей. Странно одетых. Женщины в длинных платьях и передниках, мужчины в грубых рубахах и кожаных жилетах. За спинами виднелись деревянные прилавки с разным товаром: овощи, ткани, глиняные горшки.

Вдалеке возвышались каменные дома с черепичными крышами. Над ними — шпиль какого-то собора.

— Где я? — спросила Зоя хрипло.

— Где-где! — передразнила торговка. — На рынке ты, дурёха! На моём прилавке! Вставай давай, пока стражу не позвала!

Зоя попыталась встать. Ноги не слушались. Она оперлась рукой о прилавок и поняла, что на ней… платье?

Вместо привычных джинсов и свитера на ней было длинное шерстяное платье тёмно-зелёного цвета, грубое, колючее, с длинными рукавами. Волосы рассыпались по плечам — резинка для волос исчезла. Очки… очки были на месте, и это удивило Зою больше всего.

— Очки, — прошептала она. — Очки остались.

— Чего? — не поняла торговка. — Ты чего бормочешь? Платить будешь?

Толпа вокруг росла. Люди перешёптывались, тыкали пальцами. Кто-то смеялся.

— Я… — Зоя сглотнула. — У меня нет денег.

— Как это нет?! — взвизгнула торговка. — А ну пошли к стражникам! Они разберутся!

Она схватила Зою за руку и потащила. Толпа расступилась. Зоя спотыкалась, пыталась идти, но ноги заплетались в длинной юбке. Фруктовый сок противно лип к телу.

— Отпустите её.

Голос раздался откуда-то сбоку. Мужской, насмешливый, но твёрдый.

Торговка остановилась. Зоя обернулась.

Перед ними стоял парень. Лет двадцати пяти на вид. Светлые вьющиеся волосы падали на лоб, глаза смеялись, на губах играла улыбка человека, который всегда знает что-то, чего не знают другие. Одет он был бедно, но с вызовом: рубаха расстёгнута на груди, жилетка с оторванной пуговицей, штаны заправлены в грубые сапоги.

— Лучано, — торговка скривилась, как будто съела лимон. — Тебя ещё не хватало. Иди мимо, не твоего ума дело.

— Почему же не моего? — парень шагнул ближе и театрально прижал руку к груди. — Я — совесть этого рынка. Я — его сердце. Я — Лучано, защитник всех невинно пострадавших.

— Ты — вор, — отрезала торговка. — Я тебя знаю. В прошлый раз у меня кошелёк пропал, когда ты крутился рядом.

— Клевета! — Лучано поднял палец. — Чистейшая клевета. Я просто помогаю деньгам путешествовать. А вот эта девушка… — он окинул Зою оценивающим взглядом, от которого ей стало совсем неловко. — Она явно не местная. И явно не воровка. Слишком странная и растерянная для воровки.

— Она мне прилавок разнесла! — не унималась торговка.

— Сколько? — спросил Лучано.

— Что — сколько?

— Сколько стоили твои фрукты? Сколько ты хочешь, чтобы отпустить её?

Торговка прищурилась, прикидывая.

— Полсребреника за товар. И ещё полсребреника за моральный ущерб.

— Золотая ты наша, — усмехнулся Лучано. — Целый сребреник за горсть давленых яблок? Да за эти деньги можно купить половину осла!

— А ты не торгуйся! — взвизгнула торговка. — Или плати, или зову стражу!

Лучано вздохнул, запустил руку в карман и извлёк оттуда несколько монет. Они тускло блеснули на ладони.

— Здесь полсребреника. За товар. За моральный ущерб — извинись перед девушкой за то, что чуть не сломала ей руку своей метлой.

Торговка фыркнула, но монеты схватила быстро, как курица зерно.

— Ладно. Но чтоб я вас больше не видела! — и скрылась в толпе.

Зоя стояла, хлопая глазами. Очки снова сползли на нос, она машинально их поправила.

— Спасибо, — выдавила она наконец. — Я… я верну. Честно. Как только пойму, где я и что происходит.

— Не вернёшь, — улыбнулся Лучано. Его улыбка была тёплой, почти детской, несмотря на хулиганский блеск в глазах. — Ты же не местная. И денег у тебя нет. Идём.

Он взял её за руку и повёл сквозь толпу. Люди расступались перед ним с какой-то странной смесью опаски и уважения.

— Куда мы идём?

— Подальше от этого прилавка. И от стражи, которая уже идёт сюда, потому что добрая тётушка Марта наверняка побежала жаловаться, что какие-то проходимцы устроили беспорядки.

Зоя оглянулась. Торговка действительно куда-то исчезла.

— Я не проходимец, — возразила она.

— Все мы не проходимцы, пока не попадёмся, — философски заметил Лучано. — Ты откуда такая взялась? С неба упала?

Зоя запнулась.

— Вроде того.

— Понятно. — Он вдруг остановился и развернул её к себе лицом. — Слушай, красавица, я только что потратил на тебя половину своей дневной выручки. Ну, скажем так, не выручки, а… хм… приобретений. Так что теперь ты мне должна. Идём ко мне, обсохнешь, поешь, расскажешь, кто ты и откуда. А потом придумаем, как ты будешь отрабатывать долг.

Зоя хотела возмутиться. Хотела сказать, что она взрослая женщина и никуда с незнакомыми мужчинами не ходит. Хотела спросить, где здесь посольство, полиция, на худой конец, справочное бюро.

Но вместо этого она только кивнула.

Потому что за спиной Лучано она увидела небо. Не такое, как в Москве. Ярко-синее, чистое, с двумя маленькими солнцами, которые клонились к закату.

И поняла, что домой она сегодня точно не вернётся. Шли они, впрочем, не долго. Петляли по местным улицам, топча сапогами дорожную пыль.

— Это здесь? — спросила Зоя с сомнением.

— А ты ожидала дворец? — хмыкнул Лучано, открывая скрипучую дверь в покосившемся доме на окраине города.

Внутри было… бедно. Очень бедно. Комната метров пятнадцать, заваленная каким-то хламом. У стены — лежанка с горой тряпья. В углу — очаг, над которым висел закопчённый котелок. На столе — пара глиняных мисок и свечной огарок.

— Уютно, — соврала Зоя.

— Терпимо. — Лучано бросил в очаг несколько поленьев и чиркнул кресалом. Огонь вспыхнул удивительно быстро. — Садись к огню. Снимай платье, я дам тебе рубаху, пока оно сохнет. Не смотри так, я отвернусь. У меня, знаешь ли, понятия о чести есть, хоть ты и не поверишь.

Зоя колебалась всего секунду. Мокрая одежда действительно противно липла к телу, и её начинал бить озноб.

Она стянула через голову дурацкое шерстяное платье, оставшись в нижней сорочке, которая, к счастью, была почти сухой. Лучано, не оборачиваясь, кинул ей какую-то холщовую рубаху.

— Надевай.

Зоя быстро натянула рубаху. Она пахла травами и дымом.

— Можно.

Лучано обернулся. Его взгляд задержался на ней всего на мгновение — внимательный, цепкий, но без всякой пошлости.

— Так откуда ты, чужеземка?

Зоя села к огню, протянула руки к теплому пламени.

— Если я скажу, ты не поверишь.

— А ты попробуй.

— Из другого мира.

Повисла тишина. Лучано смотрел на неё, и в его глазах мелькало что-то… он не смеялся. Не крутил пальцем у виска.

— Я так и подумал, — сказал он наконец. — Видел я таких. Нечасто, но бывает. Миры соприкасаются иногда. Особенно когда погода меняется или магические бури. Ты, видно, в такую и попала.

— В магическую бурю? — переспросила Зоя. — Я просто поскользнулась у торгового центра.

Лучано пожал плечами.

— Для магии всё — повод. Главное — точка соприкосновения. — Он вдруг подался вперёд. — А это что у тебя?

Он смотрел на её очки.

— Очки. Для зрения. Я без них плохо вижу.

— Стекляшки на лице, — благоговейно прошептал Лучано. — Никогда такого не видел. Дай посмотреть?

Зоя сняла очки и протянула ему. Лучано взял их так осторожно, как будто это была драгоценность.

— Сквозь них всё видно, — удивился он. — И как ты только носишь такое на носу? Тяжело же.

— Привыкла, — улыбнулась Зоя впервые за весь этот сумасшедший день. Она смотрела на молодого мужчину и вдруг осознала, что видит и без очков. Наверное, впервые в жизни. Все такое четкое, яркое!

В животе заурчало. Громко, требовательно.

Лучано рассмеялся.

— Ах да. Ты же есть хочешь. — Он поднялся, покопался в мешке и извлёк оттуда краюху хлеба, кусок сыра и пару яблок. — Угощайся. Не обедала сегодня, я смотрю.

— Спасибо, — Зоя взяла хлеб и откусила. Хлеб был грубый, с какими-то отрубями, но невероятно вкусный. Или ей просто так показалось от голода.

— Рассказывай дальше, — попросил Лучано, усаживаясь напротив. — Кто ты? Чем занималась в своём мире?

— Я была… менеджером по закупкам. Ну, это человек, который закупает продукты для пекарен.

— Для пекарен? — глаза Лучано загорелись. — Ты умеешь печь?

— Не особенно, — призналась Зоя. — Я больше по бумагам. Но теорию знаю. И… — она замолчала, потому что в голову пришла мысль. Та самая, которая потом изменит всё. — И я знаю рецепт одного печенья. Очень простого. С сюрпризом внутри.

— С каким ещё сюрпризом? — насторожился Лучано.

— С бумажкой. На которой написано предсказание.

Лучано присвистнул.

— Ты хоть знаешь, что в нашем мире предсказания — это серьёзно? Что за них Здесь нельзя конкурировать с магами, которые учатся этому десятки лет.

Зоя замолчала. Лучано молчал тоже. Огонь в очаге потрескивал, и в его свете лицо парня казалось загадочным и почти красивым.

— Знаешь, — сказал он наконец. — Мне это нравится. Потому что это безумие чистой воды. А я, знаешь ли, обожаю безумцев.

Он протянул ей руку.

— Лучано. Без роду, без племени, вор и пройдоха. Твой будущий компаньон, если не передумаешь.

Зоя посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Вспомнила утреннее увольнение, раздавленные фрукты, два солнца на небе.

И пожала его руку.

— Зоя. Бывший менеджер. Будущая королева печенья. Очень надеюсь, что не пожалею об этом.

Лучано улыбнулся своей хулиганской улыбкой.

— Пожалеешь. Обязательно пожалеешь. Но будет весело. Обещаю.

За окном догорал закат двух солнц. Где-то далеко, в академии магии, профессора готовились к новому учебному году. Где-то в гильдии предсказателей лорд-инквизитор строил планы. А здесь, в убогой лачуге на окраине, двое авантюристов смотрели в огонь и мечтали о печенье, которое изменит мир.

Лучано кинул ей одеяло, задул свечу и улёгся у двери, перегородив выход.

— Это чтобы ты не сбежала ночью, — пояснил он в темноте. — А то мало ли. Вдруг передумаешь.

— Не передумаю, — тихо ответила Зоя. — Мне терять нечего.

Она лежала и смотрела в потолок, по которому плясали тени от очага. Мысли путались. Увольнение, дождь, падение, рынок, фрукты, Лучано. Всё смешалось в какой-то безумный коктейль. Но странное дело — страшно не было.

Впервые за долгое время Зоя, двадцати семи лет от роду, бывший менеджер по закупкам, а ныне просто девушка без определённого места жительства и гражданства, чувствовала, что всё только начинается.

Зоя проснулась от того, что кто-то осторожно трогал её за плечо.

— Эй, чужеземка, вставай. Солнце уже давно встало, а ты дрыхнешь, как сурок.

Голос Лучано звучал откуда-то сверху. Зоя с трудом разлепила глаза. Тело ломило, будто она спала на камнях — впрочем, так оно и было. Лежанка представляла собой мешок, набитый соломой, а подушкой служил её собственный свернутый плащ.

— Который час? — спросила она хрипло и тут же поняла, что вопрос глупый. Часов у неё всё равно нет. Телефон остался в том мире, вместе с джинсами, свитером и коробкой с котом.

— Раннее утро, — Лучано уже возился у очага, раздувая угли. — Рынок открывается через час. Если мы хотим что-то сделать, надо шевелиться.

Зоя села, потирая затекшую шею. Вчерашнее платье висело на веревке у очага — высохло, но выглядело ещё более жалким, чем прежде: мятое, с пятнами от фруктового сока.

— Одевайся, — Лучано кинул ей какую-то тряпку. — Вот, возьми. Это моей матери было. Она померла давно. Ты примерно такого же размера.

Зоя развернула тряпку. Это оказалось платье — попроще вчерашнего, из серого некрашеного льна, но чистое и без дыр. Она быстро переоделась, пока Лучано делал вид, что очень занят помешиванием пустой воды в котелке.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Ерунда, — отмахнулся парень. — Есть хочешь?

Зоя хотела. Очень. Вчерашний хлеб с сыром давно переварился, а желудок требовал своё.

— У меня есть половинка лепешки, — Лучано протянул ей кусок чего-то серого и подозрительного. — Бери. Я уже ел.

Зоя знала, что он врёт. Но лепешку взяла. Она была пресная, жесткая, пахла золой, но Зоя жевала её и чувствовала, как силы понемногу возвращаются.

— Спасибо, — повторила она.

— Слушай, перестань благодарить, — Лучано нахмурился. — Мы теперь компаньоны. Компаньоны делятся едой. Пошли, покажу тебе город.

Они вышли на улицу, и Зоя впервые увидела Сантор при свете двух солнц.

Город оказался огромным.

Они стояли на холме, и внизу раскинулась панорама, от которой у Зои перехватило дыхание. Черепичные крыши лепились друг к другу, образуя причудливый лабиринт улочек и переулков. В центре возвышался шпиль собора — или ратуши, Зоя не знала. Чуть дальше виднелись массивные каменные стены с башнями, а за ними — бескрайние зелёные поля, уходящие к горизонту.

— Красиво, — выдохнула она.

— Это да, — согласился Лучано. — Только внизу не так красиво, как сверху. Внизу — грязь, вонь и вечная борьба за медяк. Пошли, сама увидишь.

Они спускались по кривым улочкам, и Зоя смотрела по сторонам во все глаза.

Дома здесь строились вплотную друг к другу — каменные, с деревянными ставнями на окнах. Кое-где ставни были расписаны яркими узорами, но чаще — просто выцветшие от солнца и дождей. На первом этаже почти каждого дома виднелись лавки или мастерские: кузница с открытой дверью, из которой доносился звон металла; пекарня, откуда пахло так умопомрачительно, что у Зои свело живот; лавка сапожника с развешанными у входа сапогами.

Люди уже заполняли улицы. Женщины в длинных платьях и передниках спешили по делам, прижимая к себе корзины с продуктами. Мужчины в грубых рубахах и кожаных жилетах толпились у пивных, обсуждая свои мужские дела. Дети носились между ног, оглашая окрестности визгом и смехом.

Одежда горожан была разнообразной — от почти нищенских лохмотьев до добротных шерстяных плащей, застегнутых на бронзовые фибулы. Зоя ловила на себе любопытные взгляды — чужаков здесь, видимо, встречали нечасто. Особенно чужаков в смешных очках на носу.

— Не обращай внимания, — шепнул Лучано. — Тут каждый пятый — приезжий. Просто очки у тебя… экзотика.

Зоя быстро их сняла. Она все еще удивлялась, как без них видеть может.

Они вышли на рыночную площадь, с которой вчера впопыхах сбежала.

Площадь была огромной. Размером с два футбольных поля, не меньше. В центре возвышался каменный фонтан с позеленевшей от времени статуей какого-то бородатого мужика, изрыгающего воду. Вокруг фонтана, ровными рядами, располагались прилавки — сотни прилавков — на которых было всё, что только можно вообразить.

Овощи и фрукты громоздились пирамидами. Рыба плескалась в деревянных чанах с водой. Мясо висело на крюках, привлекая тучи мух. Ткани всех цветов радуги развевались на ветру, как флаги. Глиняная посуда, кованые изделия, свечи, мыло, травы, специи — глаза разбегались.

— Боже мой, — прошептала Зоя. — Как на ВДНХ, только в средневековье.

— Чего? — не понял Лучано.

— Потом объясню.

Они двинулись сквозь толпу. Торговцы зазывали покупателей, выкрикивая цены и расхваливая товар. Пахло жареным мясом, рыбой, специями и ещё чем-то сладким — наверное, медовыми пряниками. Шум стоял невообразимый.

Они не успели сделать и трёх шагов.

— Ах ты проходимец! — раздался визг откуда-то сбоку, и перед ними выросла та самая торговка с фруктами — тётушка Марта. — Явился! А ну стоять!

За её спиной Зоя увидела ещё нескольких женщин. Все они были примерно одного типа — краснолицые, в засаленных передниках, с глазами, полными решимости истребить врага.

— В чём дело, красавицы? — Лучано расплылся в самой обаятельной улыбке. — Какая приятная встреча!

— Не заговаривай зубы! — тётушка Марта ткнула в него пальцем, как копьём. — Эта твоя… подружка… вчера не только мой прилавок разнесла!

Она перевела палец на Зою.

— Она у Греты корзину сбила! У той яйца все вдребезги! У Мартына медовуху опрокинула! Мы тут подсчитали — на три сребреника убытку!

Зоя похолодела.

— Я… я не специально, — пролепетала она. — Я падала…

— А нам плевать! — выкрикнула другая торговка, тощая, злая, с крючковатым носом. — Плати, или стражу позовём!

Вокруг начали собираться зеваки. Кто-то смеялся, кто-то сочувственно качал головой, но большинство просто с интересом наблюдали за разворачивающимся спектаклем.

Лучано поднял руки.

— Дамы! Прекрасные дамы! Умоляю о снисхождении! Девушка не местная, она вчера только прибыла, у неё ни медяка за душой…

— А нам плевать! Пусть отрабатывает! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Или пусть идёт в Дом Утех! — добавил пьяный голос, и толпа гоготнула.

Зоя почувствовала, как краска заливает щёки. Лучано мгновенно изменился в лице. Улыбка исчезла, глаза стали холодными, как лёд.

— Кто сказал? — тихо спросил он. — Повтори.

Толпа притихла. Пьяный голос больше не подавал признаков жизни.

Лучано злобно среркнулглазами.

— Я буду работать. Найду работу и все верну.

Торговки переглянулись.

Все взгляды устремились на Зою. Она стояла, сжимая край платья, и чувствовала себя мухой под микроскопом.

— Я всё отработаю, честное слово.

В её голосе было столько отчаяния и искренности, что даже тётушка Марта слегка смягчилась.

— Ладно, — буркнула она. — Но смотри у меня! Если что — стражу позову. И запомни, я за тобой следить буду.

Толпа, разочарованная отсутствием кровавой развязки, начала расходиться.

Лучано выдохнул и повернулся к Зое:

— Тебе надо найтиработу икровать. Там, за углом, вконце улицы живетстараяторговка Ирма, попробуйу нее спросить, она, вроде, помощницу искала.

Парень сделал прощальный знак рукой, снимая невидимую шляпу, и ушел в толпу.

А Зоя отправилась к Ирме. Она остановидась у покосившегося двухэтажного дома в узком переулке. Она толкнула дверь и вошла.

Глава 3. Лавка старухи Ирмы

Зоя никогда не видела такого количества посуды.

Маленькая комнатка, битком набитая горшками, мисками, кувшинами, тарелками, кружками. Всё глиняное, обожжённое, разрисованное незамысловатыми узорами. Посуда стояла на полках, громоздилась гигантскими стопками на полу. Пахло глиной, мылом и ещё чем-то кислым — наверное, прокисшим молоком.

В углу, за прилавком, сидела старуха.

Зоя сначала подумала, что это сама смерть. Худая, скрюченная, в чёрном платье и чёрном платке, повязанном так, что виден был только острый нос и два глаза — чёрные, блестящие. Она сидела неподвижно и смотрела на вошедших.

— Я от Лучано, — псказала зоя, подходяближе истараясьнезадеть посуду.

— Лучано? — проскрипела старуха голосом, как несмазанная телега. — Денег принесла? Денег нет, — проваливай.

Темные глаза ощупали Зою с ног до головы, задержались на очках.

— Это что?

— Зоя меня зовут, — Зоя сделала шаг вперёд и поклонилась, как учила её бабушка в детстве, и протянула старухе очки. — Здравствуйте. Это очки, они для улучшения зрения.

— Издалека будешь? Судяпо виду, очень издалека. Из-за Грани что ли?

Ирма покрутила очкивруках инадела, продолжала сверлить Зою взглядом.

— Значит так, девочка. Жить у меня можно. Но не за красивые глаза. Наверху комната, там четыре кровати. Девки живут, которые у меня работают — посуду моют, на рынок бегают, лавку убирают. Одна кровать свободна. Будешь спать там.

— Спасибо, — выдохнула Зоя.

— Рано благодаришь, — оборвала Ирма. — За кровать — пол медяка в день. За еду — ещё половина, если захочешь есть то же, что и я. Работать будешь на меня — посуду мыть, полы скрести, горшки перебирать. За это — полтора медяка в день.

Зоя быстро прикинула в уме. Медяк в день на проживание, полтора — заработок. На то, чтобы отдать долг торговкам через пару дней, наверное, хватит.

— Хорошо, — сказала она твёрдо.

— Хорошо, — эхом отозвалась Ирма. — Только работать будешь как лошадь. Я старуха бедная, даром кормить никого не собираюсь. Утром встаёшь чуть свет — и за работу. Вечером ложишься, когда управляешься. Выходных нет. Согласна?

Зоя сглотнула.

— Согласна.

— Тогда завтра с утра и приступай. А сейчас — наверх, покажись девкам, займи кровать.

Комната наверху оказалась именно такой, как описывала Ирма — небольшая и тесная из-за четырёх кроватей, застеленных серыми одеялами. У окна стоял грубый стол, на стенах висели какие-то тряпки и полки с личными вещами.

На кроватях сидели три девушки. Все примерно одного возраста с Зоей, все в одинаковых серых платьях. Они смотрели на новенькую с любопытством.

— Новая? — спросила одна, круглолицая, с толстой русой косой.

— Новая, — подтвердила Зоя.

— Меня Грета зовут, — косая улыбнулась. — А это Лисса и Маруся.

Две другие девушки кивнули. Лисса — худая, вертлявая, с острыми чертами лица — рассматривала Зою с откровенным интересом. Маруся — полная, сонная, с добрыми глазами — просто улыбнулась.

— Твоя кровать вон та, — Грета указала на самую дальнюю, у стены. — Там Палашка раньше спала, да сбегла вчера. С пекарем. Счастливая.

— Почему счастливая? — спросила Зоя, присаживаясь на край кровати. Та жалобно скрипнула.

— Потому что от Ирмы сбежать — это счастье, — хмыкнула Лиса. — Ты тут неделю проживи, потом спрашивай.

— Лисса, не пугай новую, — одёрнула Грета. — Ирма злая, но справедливая. Если работать хорошо, не обидит. А если плохо — метлой огреет. Если догонит.

Зоя обвела взглядом комнату.

— У вас здесь… уютно, — соврала она.

Девушки переглянулись и расхохотались.

— Уютно! — заливалась Лисса. — Ой, не могу! Вот таксказала!

— Будет тебе, — Грета вытерла слёзы. — Ты, видать, из богатых будешь, раз такие слова знаешь. У нас здесь просто — кровать, окно. И работа. Ирма вечером приходит, проверяет, все ли на месте. Парней водить нельзя, поздно приходить нельзя, ничего нельзя. Если нарушишь — выгонит.

— А вы давно здесь? — спросила Зоя.

— Я три года, — вздохнула Грета. — Лисса — полгода. Маруся — год.

— А чего не уйдёте, если так плохо?

Повисла тишина.

— Денег нет, — просто ответила Грета. — Я из деревни, родители померли, податься некуда. Здесь хоть крыша над головой. А там…

— А там и этого нет, — закончила Лисса.

Маруся кивнула, не открывая глаз — она уже почти спала, сидя на кровати.

Зоя вдруг остро ощутила, как тонка грань между её прошлой жизнью и этой. Ещё вчера утром она сидела в офисе, пила кофе и ругалась с начальником. А сегодня она — одна из этих девок, считающих медяки и боящихся гнева старухи.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Пойду вниз, спрошу, что делать сегодня.

Она спустилась в лавку. Ирма сидела на том же месте, перебирая какие-то бумаги.

— Чего тебе?

— Работу хочу, — сказала Зоя. — Сказали же — мыть посуду. Где мыть?

Ирма подняла на неё глаза. В их чёрной глубине мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вон там, за занавеской, — она махнула рукой. — Корыто, вода, тряпки. Гора посуды немытой. Всё перемоешь — пол помой.

Зоя прошла за занавеску.

Там стояло большое корыто — деревянное, полное мутной воды. Рядом стояла гора глиняных мисок, горшков и кружек — высотой с неё саму.

— Господи, — выдохнула Зоя.

— Чего? — донеслось из-за занавески.

— Ничего. Работаю.

Она засучила рукава, опустила руки в воду и замерла. Вода была ледяной.

— Тётя Ирма, — робко позвала она. — А воду подогреть можно?

— Можно, — проскрипела старуха. — Если дров натаскаешь из сарая и печь растопишь. Дрова на задах. Носи.

Зоя вздохнула, вытерла руки о платье и пошла за дровами.

Через несколькочасовона сидела у корыта, глядя на свои красные, распаренные руки, и терла двухсотую по счёту миску. Пальцы болели, спина ныла.

За занавеской было тихо — Ирма ушла спать в свою каморку.

Зоя терла и думала. Думала о Москве, об офисе, об увольнении. О том, как жаловалась на жизнь, потому что кофе в автомате был слишком горячим, а начальник — слишком противным.

— Дура, — сказала она себе шепотом. — Какая же ты была дура.

Миска скользнула в руках и с громким стуком упала на пол. К счастью, не разбилась.

Зоя подняла её и продолжила тереть.

Зоя проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо с настойчивостью будильника, который она так ненавидела в прошлой жизни.

— Вставай, соня, — голос Греты звучал бодро и почти весело. — Ирма кличет. Там посуда новая пришла, разгружать надо.

Зоя с трудом разлепила глаза. В комнате было серо — раннее утро только начинало пробиваться сквозь мутное окно. Тело ломило после вчерашнего дня, проведённого над корытом. Ладони горели огнём — кожа на них стала шершавой и потрескавшейся.

— Сколько времени? — прохрипела она.

— Чуть свет, — Грета уже натягивала платье. — Вставай, не тяни. Ирма не любит, когда ждут.

Зоя заставила себя сесть. Голова кружилась, в висках стучало. Она посмотрела на свои руки — пальцы опухли, ногти обломаны, на ладонях красовались мозоли, которых вчера ещё не было.

— Красота, — пробормотала она.

— Привыкнешь, — отозвалась Лиса с соседней кровати. — Я первый месяц тоже руки в кровь стирала. А сейчас — во!

Она с гордостью продемонстрировала ладони, покрытые твёрдой жёлтой кожей.

— Как подмётки, — прокомментировала Маруся, не открывая глаз. — Ей хоть иголки в руку втыкай — не почувствует.

Зоя вздохнула, натянула серое платье (вчерашнее, уже пропахшее мылом и сыростью), сунула ноги в грубые башмаки и поплелась вниз.

Ирма стояла у входа в лавку, подперев руки в боки. Рядом с ней топтались двое мужиков — здоровенных, бородатых, в грязных тулупах. На улице, у самых дверей, стояла огромная телега, доверху гружёная тюками и ящиками.

— Проснулась, — констатировала Ирма, окидывая Зою критическим взглядом. — Есть будешь?

Зоя хотела отказаться, но желудок предательски заурчал.

— Буду, — призналась она.

— Держи. — Ирма сунула ей краюху хлеба и кружку с тёплым травяным настоем, отдающим сеном. — Жуй быстро. Работы много. За эту работу заплачу отдельно. Целыймедяк. Поняла?

Зоя закивала, торопливо жуя чёрствый хлеб.

— Начинай таскать, — распорядилась Ирма. — Только осторожно, не разбей. Там посуда дорогая. Если что уронишь — век работать будешь, не расплатишься.

Первые ящики были тяжёлыми — дубовыми, окованными железом, с соломой внутри. Зоя перетаскивала их в лавку и аккуратно ставила в углу.

— Это изделия из Моравии, — восторженно смотрела наящики Ирма. — Говорят, лучшая глина в мире. Сам король такую покупает.

Зое стало любопытно. Когда все ящики оказались в лавке, Ирма достала длинный нож и начала вскрывать упаковку.

— Смотри, — сказала она Зое. — Учись. Может, когда-нибудь и у тебя своя лавка будет.

Зоя подошла ближе и ахнула.

Первое, что она увидела, был чайный сервиз. Такой красоты она не встречала даже в самых дорогих московских магазинах. Белая, почти прозрачная глина, тончайшая, как яичная скорлупа. По краю каждой чашки вилась изящная роспись — синие и золотые цветы, переплетённые в причудливый узор. Чайник напоминал лебедя с изогнутой шеей-носиком.

— Осторожно, — предупредила Ирма, вынимая следующую вещь. — Оно вообще единственное в своём роде.

Это был большой сервиз для торжественных обедов. Тёмно-синий, с золотыми ободками и крошечными звёздами, рассыпанными по всей поверхности. Тарелки лежали стопками — от огромных, для главных блюд, до крошечных, для десертов. Зоя насчитала шестьдесят четыре предмета.

— Боже мой, — выдохнула она. — Как это можно вообще создавать?

— Мастера, — коротко ответила Ирма. — Они всю жизнь этому учатся. Отец сыну передаёт, сын — внуку. Секреты знают.

Следом пошли вазы — высокие, стройные, с узорами, напоминающими морские волны. Блюда — плоские, глубокие, овальные. Салатники в виде рыб и птиц. Маслёнки, молочники, сахарницы.

Зоя не могла оторвать глаз. Она брала каждую вещь в руки с таким трепетом, как будто это был не фарфор, а святыня. Пальцы, ещё вчера натруженные грубой работой, сегодня двигались с неожиданной нежностью.

— Страшно разбить, — призналась она.

— И правильно, что страшно, — кивнула Ирма. — Страх — он бережёт. Кто не боится, тот и разбивает. Ты знаешь цену вещей.

Они работали весь день. Расставляли посуду на полках — так, чтобы каждая вещь была видна, но при этом не касалась соседней. Ирма то и дело переставляла, поправляла, заставляла Зою перекладывать заново.

— Не так! — командовала она. — Свет должен падать на роспись. И чашки ставь ручками в одну сторону, чтобы глаз радовался.

Зоя повиновалась. К вечеру лавка преобразилась. Она словно засияла изнутри — все эти синие, золотые, белые тона переливались в свете масляных ламп, создавая атмосферу настоящего дворца.

— Красиво, — сказала Зоя, оглядываясь.

— Красиво, — согласилась Ирма. В её скрипучем голосе впервые прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Ты хорошо работала сегодня. Очень хорошо. Руки у тебя лёгкие и умные.

Зоя улыбнулась. Впервые за эти два дня она чувствовала не только боль и усталость, но и гордость.

— Идём, — сказала вдруг Ирма. — Чай пить будем.

Они сидели в маленькой каморке за лавкой — личном пространстве Ирмы, куда, как поняла Зоя, посторонние не допускались никогда. Там было тесно, но уютно: узкая кровать, застеленная лоскутным одеялом, печка, маленький стол у окна, полка с книгами.

Ирма поставила на огонь закопченый чайник, достала с полки две глиняные кружки — простые, не из новой коллекции — и насыпала в них какие-то травы.

— Пей, — сказала она, когда чайник закипел. — Это хорошо, силы даёт.

Зоя сделала глоток. Напиток был терпким, чуть горьковатым, с мятным послевкусием. Тепло разлилось по уставшему телу.

Ирма тем временем развернула помятую газету — «Санторский вестник», прочла Зоя на обложке — и углубилась в чтение.

— Опять эти оракулы, — пробормотала она через минуту. — Никакого покоя от них.

— А что такое? — спросила Зоя из вежливости.

— Графине фон Штерн предсказание делали, — Ирма ткнула пальцем в страницу. — Три дня готовились, руны раскладывали, карты тасовали, звёзды считали. И что в итоге? Предсказали, что муж ей изменит. Она в обморок упала, три часа отхаживали. А муж, между прочим, даже не думал изменять. Просто оракулы ошиблись — бывает.

Зоя замерла с кружкой у губ.

— Как странно, они могут ошибаться, — пошутила Зоя, но старуха восприняла ее подколку серьерно.

— А ты думала? — Ирма хмыкнула. — Они ж не боги. Учатся лет по двадцать, чтобы звание получить. Руны учат, карты, звёзды, внутренности животных… В академии магии целый факультет предсказаний. Самые способные поступают в семь лет, а заканчивают к тридцати. И всё равно ошибаются. Потому что будущее — оно тёмное, кто ж его разглядит?

Зоя отставила кружку.

— Двадцать лет учатся? — переспросила она.

— А то. И денег это стоит бешеных. Не каждая семья сможет ребёнка в академию отдать. Поэтому оракулов мало, и они дорогие. Только богатые могут позволить себе предсказание. А простой народ так, по приметам живёт.

— И предсказания всё равно неточные? — уточнила Зоя.

— А ты газету почитай, — Ирма протянула ей лист. — Тут каждую неделю пишут: то оракул напутал, то предсказание не сбылось. Но кто ж на них в суд подаст? Они ж маги. С ними свяжешься — ещё и проклянут. А вот проклятиявсегда сбываются!

Зоя взяла газету, пробежала глазами по строчкам. «Предсказание для барона фон Рихтера не сбылось», «Оракул ошибся в дате свадьбы», «Гильдия предсказателей отрицает вину».

— Сложная у них работа, — задумчиво сказала она.

— Сложная, — согласилась Ирма. — И дорогая. И непонятная. Лично я в эти гадания не верю. Живи своим умом — и всё будет хорошо.

Она свернула газету и отложила в сторону.

— Ты молодец сегодня, — повторила Ирма. — Вот твои медяки. Завтра выходной, можешь не работать, если хочешь. На рынок сходи, продукты купи. Ты тощая, как вобла, есть надо больше.

Зоя сжала монеты в ладони. Маленькие, потёртые, но такие тёплые.

— Спасибо, тётя Ирма, — сказала она искренне.

— Иди спи, — буркнула старуха. — Завтра новый день.

Глава 4. Бизнес-идея

Утром Зоя встала позже обычного — солнце уже поднялось высоко, и в комнате было светло. Грета, Лиса и Маруся уже ушли работать — кто в лавку, кто на рынок.

Зоя умылась ледяной водой из ведра, привела в порядок платье (насколько это было возможно), пересчитала свои деньги.

— Хватит на еду и на то, чтобы немного отдать тётушке Марте, — решила она.

Она вышла на улицу и направилась к рынку.

Утро в Санторе было шумным, ярким, пахнущим свежим хлебом, зеленью и нагретой на солнце глиной. Зоя вдыхала эти запахи и чувствовала, как просыпается аппетит. В животе урчало — вчерашний хлеб и травяной настой давно переварились.

На рынке она долго ходила между рядами, прицениваясь. Всё было дорого. Овощи — медяк за пучок. Мясо — вообще недоступная роскошь, по три-четыре медяка за кусок. Сыр — два медяка за маленький ломтик.

Зоя экономила. Купила кусок чёрствого хлеба итутжеего съела. Никогда еще хлеб неказался ей таким вкусным..

— Надо отдать долг, — решила она и направилась к прилавку тётушки Марты.

Но тётушки Марты на месте не оказалось. Соседка сказала, что та заболела и сегодня не вышла.

— Приходи завтра, — посоветовала она.

Зоя выдохнула и побрела дальше, разглядывая прилавки.

И вдруг остановилась как вкопанная.

В самом конце ряда, у стены старого дома, стояла она. Печь. Агрегат будто из ее прошлой жизни, тольковесь в саже игрязи. Рядом с печью сидел мужик в рваной шапке и смотрел в пространство отсутствующим взглядом.

Зоя подошла ближе.

— Дорого? — спросила Зоя, сама не зная зачем.

Мужик оживился.

— А сколько есть? — сказал он с надеждой.

— Пол медяка.

— Можно посмотреть? — спросила Зоя.

— Смотри, — равнодушно разрешил мужик.

Зоя обошла печь кругом. Всматривалась в каждую деталь. И вдруг сердце её ёкнуло.

На боку печи, у самого низа, виднелся рычаг. Чуть согнутый, погнутый от времени. Точно такой же рычаг был в старой печке на её прошлой работе. Тот агрегат вечно заедал, и опытные повара знали секрет: надо потянуть рычаг на себя и одновременно стукнуть бедром по корпусу. Тогда он включался.

Зоя присела на корточки, потянула рычаг. Он не поддался. Тогда она, повинуясь интуиции, стукнула бедром по корпусу — и рычаг с лёгким щелчком подался назад.

Внутри печи что-то заскрежетало, заворочалось. И вдруг из-под пода вывалился кусок прогоревшей глины.

— Ой! — испугалась Зоя.

— А, это, — махнул рукой мужик. — Там давно прогорело.

— Продадите? — спросила она, сама себе не веря.

Мужик посмотрел на неё. На её серое платье, стоптанные башмаки, руки в мазолях.

— Правда купишь?!

Кажется, он не поверил. Зоя вытащила из кармана пол медяка.

— Вот. Это всё, что у меня есть.

Мужик уставился на монеты. Потом на печь. Потом снова на Зою.

— Пол медяка? — переспросил он. — За такую печь?

— Это всё, что у меня есть, — повторила Зоя. — Правда. Я… я вчера только заработала. Я должна ещё тётушке Марте за фрукты. У меня больше ничего нет.

— Ладно, — сказал он неожиданно ивыхватил деньги. — Забирай, она всеравно сломанная.

Зоя оглянулась по сторонам, будто ища поддержки. Рынок жил своей жизнью — никто не обращал на неё внимания.

— Как бы теперь ее дотащить? И куда? — сказала она неуверенно вслух. К Ирме еестакимагрегатом не пустят. И чего онараньше не подумала об этом? Вот вечно так, сначала сделает, потом голову включит.

— Куда-а, — раздался голос за спиной. — Куда ж ты без меня, чужеземка?

Зоя обернулась. Перед ней стоял Лучано. Улыбался своей хулиганской улыбкой, в руках держал краюху хлеба и кусок сыра.

— Ты? — выдохнула Зоя. — Ты откуда?

— Слежу за тобой, — просто ответил Лучано. — Компаньон же. Должен знать, чем моя компаньонка занимается. А она, я смотрю, печку купила. Молодец.

— Это… это для печенья, — Зоя говорила быстро, боясь, что он сейчас засмеёт её. — Понимаешь, у меня идея есть. Я вчера узнала про оракулов. Они учатся двадцать лет и всё равно ошибаются. А я могу печь печенье с предсказаниями, которые будут простыми, понятными и… и подходить всем. Ну, не серьезными, ашуточными. Но нужна печь. Вот эта. Она сломанная, но я знаю, как чинить.

Лучано слушал, не перебивая. Потом перевёл взгляд на печь.

— Она огромная, — заметил он.

— Знаю.

— Тяжёлая.

— Знаю.

— И тащить её некуда.

Зоя замолчала. Это была правда. Куда тащить эту махину? К Ирме? Та даже на порог не пустит с такой грудой.

— Есть одно место, — сказал вдруг Лучано. — Я там живу. Вернее, ночую иногда. Заброшенный сарай на окраине, ну, ты там была. Крыша дырявая, но стены крепкие. Поместится.

Зоя посмотрела на него с надеждой.

— Правда?

— Правда.

— Лучано… — Зоя не знала, что сказать. — Спасибо.

— Опять ты за своё, — отмахнулся он. — Давай, тащить помогай. Эй, дядя, — обратился он к мужику. — Досок не найдётся? Катки подложить?

Мужик, обрадованный, что избавился от печи, притащил откуда-то несколько досок и обрезков брёвен.

— Катите, — посоветовал он. — Легче будет.

Они катили печь через весь город.

Это было безумие. Огромная громада, водружённая на обрубки брёвен, медленно ползла по булыжной мостовой. Останавливались часто, чтобы переложить доски вперед. Зоя толкала сзади, налегая плечом. Лучано тянул спереди, упираясь ногами в камни и ругаясь сквозь зубы.

— Легче! — кричал он. — Легче, мать твою, я тебя не на аркане тащу!

— Я стараюсь! — выдыхала Зоя, чувствуя, как мышцы горят огнём.

Прохожие шарахались в стороны. Кто-то смеялся, кто-то грозил кулаком, кто-то советовал бросить эту дурацкую затею.

— Куда прётесь?! — заорал тележник, которому они перегородили дорогу.

— В баню! — рявкнул Лучано. — Не видишь, печку везём! Париться будем!

Зоярасхохоталась, а тележник только рукой махнул.

Они миновали рыночную площадь, свернули в узкий переулок, потом ещё в один, потом ещё. Дома становились всё беднее, улицы — всё грязнее. Пахло помоями, гнилью и дымом.

— Здесь, — выдохнул наконец Лучано, останавливаясь у покосившегося строения, которое когда-то, наверное, было сараем или мастерской. — Заносим.

Они ещё час возились, вкатывая печь внутрь, подкладывая доски, подпирая камнями, чтобы не покатилась обратно. Когда всё было кончено, Зоя рухнула на пол без сил.

— Я не могу больше, — прошептала она. — У меня руки отваливаются.

Лучано сел рядом. Он тоже тяжело дышал, пот катился по его лицу, но в глазах горел огонь.

— С ума ты сошла, Зоя, — сказал он. — Печку купить на последние деньги, без дома, без еды, без дров. Ты вообще соображаешь?

— Нет, — честно ответила Зоя. — Не соображаю.

Она посмотрела на печь. Та стояла в углу сарая, огромная, чёрная, неуклюжая. Но Зое казалось, что она светится изнутри.

— Что тытам говорила про бизнес? — спросил Лучано.

— Я работала у Ирмы, разгружала красивую посуду из-за Грани. Тонкую, дорогую, такую, что и трогать страшно. А потом она газету читала. Там про оракулов писали. Они учатся двадцать лет, тратят кучу денег, а предсказания всё равно неточные. Графиня в обморок упала из-за их ошибки.

Лучано слушал внимательно.

— А я умею печь печенье, — продолжала Зоя. — Ну, не умею, но знаю рецепт. Простой. И я знаю, как делать предсказания. Такие, которые никого не обидят и не напугают, а наоборот — подбодрят. «Всё будет хорошо». «Улыбнись, и день станет лучше». «Тебя ждёт маленькая радость». Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Лучано. — Ты хочешь продавать людям надежду. За медяк.

— За медяк, — согласилась Зоя. — Чтобы каждый мог позволить. Не только графини, но и торговки, и грузчики, и девушки вроде меня.

Она замолчала. Лучано молчал тоже. В сарае было тихо — только ветер посвистывал в щелях.

— Знаешь что, чужеземка, — сказал он наконец. — Я в тебя верю. Идиотка ты, конечно, каких поискать. Но я верю.

Он встал, отряхнул штаны и протянул ей руку.

— Пошли. Дрова искать надо. И продукты. А то помрёшь с голоду раньше, чем печенье испечёшь.

Зоя взяла его руку и поднялась. Тело ломило, мышцы ныли, но на душе было легко и светло.

— Лучано, — сказала она.

— Чего?

— Ты хороший.

— Знаю, — усмехнулся он. — Ладно, пошли. Вечером вернёмся, посмотрим, что тут можно сделать. А пока — надо поесть.

Они вышли из сарая, и Зоя в последний раз оглянулась на печь.

Та стояла в углу, молчаливая и тёмная. Но Зое казалось, что она улыбается.

— Подожди немного, — прошептала она. — Мы тебя растопим. Мы тебя оживим. И ты подаришь людям счастье.

И почему-то она была в этом совершенно уверена.

Глава 5. Ночной зов

Зоя спала и видела странный сон. Ей снилось, что она плывёт на лодке по бескрайнему морю, а вокруг плавают огромные чайники с золотыми носиками и улыбаются ей человеческими улыбками.

— Зоя!

Она вздрогнула и проснулась. В комнате было темно — только луна пробивалась сквозь мутное окно, рисуя на полу бледные квадраты света. Зоя села на кровати, пытаясь сообразить, где находится и кто её зовёт. Рядом мирно посапывали Грета, Лиса и Маруся. В комнате было тихо.

— Зоя! — снова раздалось откуда-то снизу. Тихий, настойчивый шёпот.

Она подкралась к окну, скрипнув половицей, и осторожно выглянула наружу. Благо, скрип никого не разбудил.

Внизу, задрав голову, стоял Лучано. Лунный свет серебрил его светлые волосы, делая их почти белыми. Он махал ей рукой и прикладывал палец к губам.

— Тихо! — прошептал он. — Спускайся!

Зоя замахала руками, показывая, что поняла. Натянула платье прямо на ночную рубашку, сунула ноги в башмаки и на цыпочках прокралась к двери.

Лестница скрипела предательски громко. На каждом скрипе Зоя замирала и прислушивалась — не проснулась ли Ирма. Но старуха спала крепко, принявночных трав, и через минуту Зоя уже выскользнула на улицу.

Ночной воздух обжёг холодом. Зоя поёжилась и обхватила себя руками.

— Ты с ума сошёл? — зашипела она на Лучано. — Ночь надворе! Ирма меня убьёт, если узнает!

— Не узнает, — отмахнулся Лучано. Глаза его горели возбуждением, он переминался с ноги на ногу, как нетерпеливый ребёнок. — Идём! Скорее!

— Куда? Зачем? — Зоя не двигалась с места.

— Я продукты достал! — выпалил Лучано. — Мука, яйца, масло, сахар! Можно печь!

Зоя замерла.

— Пошли, по дороге расскажу! — Лучано схватил её за руку и потащил в темноту переулка.

Они бежали по ночному Сантору, и город казался совсем другим — таинственным, притихшим, полным шорохов и теней. Луна освещала крыши домов, делая их похожими на спящих зверей. Где-то лаяли собаки. Где-то пел пьяный голос.

— Лучано, — задыхалась Зоя на бегу. — Ты чего такой возбуждённый? Ты что, ограбил кого-то?

— Я? — Лучано остановился и приложил руку к груди с самым оскорблённым видом. — Чтобы я, Лучано, грабил? Я просто… позаимствовал кое-что у тех, кому это не очень нужно.

— Украл, значит.

— Одолжил без спроса, — поправил он. — И не смотри на меня так. Мы же бизнес открываем. Это инвестиции.

Зоя хотела возмутиться, но не смогла. Вместо этого она вдруг расхохоталась. Громко, на всю улицу.

— Тихо ты! — зашипел Лучано, но тоже заулыбался. — С ума сошла? Стражу разбудишь!

— Ой, прости, — вытирала слёзы Зоя. — Просто… я никогда не думала, что буду участвовать в краже продуктов для печенья.

— Первый раз в жизни? — усмехнулся Лучано.

— Первый.

Сарай встретил их запахом сырости и мышиного помёта. Лучано зажёг масляную лампу, и жёлтый свет озарил убогое помещение. Печь стояла в углу, чёрная и величественная, как древний идол.

Лучано выложил на пол свои трофеи: мешочек муки, дюжину яиц в соломе, кусок масла в тряпице, горстку сахара в бумажном кульке и маленькую баночку мёда.

— Вот, — сказал он с гордостью. — Хватит?

Зоя оглядела припасы. В её голове уже крутились пропорции, рецепты, расчёты. Бывшая работа давала о себе знать.

— Должно хватить на пару противней, — сказала она. — Если экономить.

— Давай, колдуй. Я дрова принёс, вон там, в углу. Растоплю печь.

Он возился с растопкой, а Зоя рассматривала продукты. Всё это было так знакомо и так странно одновременно. Мука — грубого помола, сероватая, не как дома. Масло — желтое, пахнущее топлёным молоком. Яйца — мелкие, с тёмными крапинками на скорлупе.

— Слушай, — сказала она, развязывая мешочек с мукой. — Я должна тебе кое-что рассказать. Про предсказания.

— Рассказывай, — Лучано раздувал огонь в печи. — Я весь во внимании.

— Понимаешь, в моём мире есть такая штука — гороскопы. Ну, предсказания по знакам звёзд. Их печатают в газетах и журналах. И они работают, потому что написаны очень общими словами. «Сегодня вы встретите старого знакомого». «Будьте осторожны в дороге». «Звёзды благосклонны к новым начинаниям».

— И что? — Лучано обернулся.

— А то, что эти фразы подходят почти всем. Люди сами додумывают детали. Если написано «старый друг напомнит о себе» — они вспоминают какого-нибудь знакомого и думают, что предсказание сбылось. Даже если этот знакомый просто приснился.

Лучано присвистнул.

— То есть ты хочешь сказать… это всё обман?

— Нет! — Зоя даже руками замахала. — Не обман. Это… это помощь. Людям нужно, чтобы им говорили что-то хорошее. Чтобы они верили, что всё будет хорошо. А если они в это верят, то и правда стараются, и у них получается. Понимаешь?

— Кажется, понимаю, — медленно проговорил Лучано. — Ты продаёшь не предсказания. Ты продаёшь надежду.

— Именно! — Зоя просияла. — Именно! Надежду за медяк. Чтобы каждый мог позволить.

Она взяла миску, которую Лучано притащил неизвестно откуда, и начала смешивать ингредиенты. Руки помнили всё: сколько муки, сколько масла, сколько яиц. Тесто получалось живым, тёплым, податливым.

— А что ты там написала? — спросил Лучано, заглядывая через плечо.

Зоя достала из кармана платья маленькие бумажки, которые нарезала ещё днём, пока работала у Ирмы. На каждой было что-то написано мелким, торопливым почерком.

— Вот, — показала она. — «Будьте открыты для новых знакомств», «Вас ждёт маленькая радость». «Улыбнитесь, и кто-то влюбится в вашу улыбку».

— И это всё?

— Всё. Главное — чтобы никто не знал, что внутри. Тайна — это половина магии.

Она завернула бумажки в маленькие кусочки пергамента и вложила в каждую печеньку перед тем, как отправить противень в печь.

Лучано следил за каждым её движением с таким благоговением, как будто она творила чудо.

— А если кто-то съест бумажку? — спросил он.

— Не съест, — усмехнулась Зоя. — Предупреждать будем, да вон, торчит она краем. И бумага тонкая, если что — не опасно.

Печь грелась долго. Старая, прогоревшая, она не хотела отдавать тепло. Но Лучано подбрасывал дрова, дул в поддувало, ругался на чём свет стоит — и наконец жар пошёл. Зоя рассказала про трюк с рычагом, и это исправно работало.

Зоя поставила противень в печь и заслонила заслонку.

— Теперь ждать, — сказала она, вытирая пот со лба. Руки были в муке, платье в пятнах, волосы выбились из пучка и лезли в глаза.

— Сколько? — спросил Лучано.

— Минут двадцать.

Они сидели у печи на каких-то ящиках и молчали. Лампа коптила, отбрасывая пляшущие тени на стены. Было холодно, но от печи тянуло первым теплом.

— Лучано, — сказала вдруг Зоя.

— А?

— Спасибо тебе. За всё. За то, что спас тогда на рынке. За то, что помог с печью. За то, что веришь в эту дурацкую затею.

Лучано посмотрел на неё. В свете лампы его глаза казались тёмными и глубокими.

— Не благодари, — сказал он тихо. — Я сам не знаю, почему я в это ввязался. Наверное, потому что ты… другая. Не такая, как все. Ты не боишься мечтать.

— Боюсь, — призналась Зоя. — Очень боюсь. Я просто умею делать вид, что не боюсь.

— Это и есть храбрость, — сказал Лучано. — Делать вид, что не страшно.

Он протянул руку и убрал муку с её щеки. Его пальцы были тёплыми и гна удивление мягкими. Зоя замерла. На одно мгновение их взгляды встретились, и в этом взгляде было что-то такое… от чего у Зои перехватило дыхание.

— Готово! — вдруг закричала она, вскакивая. — Печенье!

Она метнулась к печи, открыла заслонку — и по сараю поплыл запах. Тёплый, сладкий, домашний. Запах детства. Запах уюта. Запах надежды.

— Ух ты-ы, — выдохнул Лучано, заглядывая в печь. — Как пахнет…

Зоя вытащила противень. Печенье было золотистым, румяным, с лёгкой корочкой. Идеально.

— Попробуй, — сказала она, протягивая Лучано самое красивое.

Он взял печенье, покрутил в руках, остужая.

— А бумажка?

— Внутри. Ломай.

— Прямо ломать?

— Угу!

Лучано разломил печенье пополам. Внутри лежала маленькая бумажка. Он развернул её, прочитал вслух:

— «Старый друг напомнит о себе». — И расхохотался. — Ой, не могу! Старый друг!

— Смейся-смейся, — улыбнулась Зоя. — Ешь давай.

Лучано отправил половинку печенья в рот, зажмурился.

— Это… это невероятно вкусно, — сказал он с набитым ртом. — Я никогда такого не ел, а хрустит как!. Что это? Это же просто мука и яйца, да? Почему так вкусно?

— Секрет, — подмигнула Зоя. — Хорошее настроение и немного любви.

Они съели по печенью, потом ещё по одному, потом ещё. Зоя давно не ела ничего вкуснее. В Москве она покупала круассаны с кремом в кофейнях, на обед бралакарбонару, но сейчас этот простой, чуть подгоревший с одного бока кусочек теста казался ей лучшим десертом в мире.

— Знаешь что, — сказал Лучано, доедая третье. — Я, пожалуй, пойду.

— Куда? Ночь же на дворе!

— Дела, — загадочно ответил он. — Ты иди спать. Завтра увидимся.

Он вскочил, накинул плащ и выскользнул за дверь, оставив Зою в полном недоумении.

Зоя как могла отряхнулась ипочистилаплатье, добежала до лавки Ирмы и залезла в окно (Лучано показал, как это сделать, чтобы не разбудить старуху), и как только голова коснулась подушки, провалилась в сон.

Утром она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо с невероятной силой.

— Зоя! Зоя, вставай! — Грета выглядела встревоженной. — Там этот… Лучано… он внизу, требует тебя. Ирма его не пускает, он орет на всю улицу!

Зоя вскочила, натянула платье и побежала вниз.

У входа в лавку стоял Лучано. Он был возбуждён до невозможности — глаза горели, волосы торчали во все стороны, на лице сияла безумная улыбка. Ирма пыталась загородить ему дорогу метлой, но он ловко уворачивался.

— Пусти меня, старая! — кричал он. — Мне к ней надо! Это важно!

— Я тебе пущу, проходимец! — орала Ирма. — Я тебе сейчас метлой по шее!

— Тётя Ирма! — Зоя выскочила на улицу. — Всё в порядке, это мой… это Лучано, мой друг. Пустите, пожалуйста.

Ирма недовольно опустила метлу.

— Твои дела, — буркнула она. — Но чтоб недолго. И в лавку не тащи — посуду перебьёте.

Она скрылась внутри, оставив их вдвоём.

— Лучано, что случилось? — Зоя смотрела на него с тревогой. — Ты чего такой?

— Случилось! — выпалил он. — Случилось, Зоя! Твоё печенье сработало!

— Чего? — не поняла она.

— Помнишь, ты мне дала печенье? С бумажкой «Старый друг напомнит о себе»? — он говорил быстро, захлёбываясь словами. — Я пошёл ночью в таверну, где обычно трусь вечерами. И там… там сидел Рико! Рико, понимаешь?

— Кто?

— Мой старый… подельник! Мы с ним три года назад работали вместе, потом он уехал в другой город, и я думал, что больше никогда его не увижу! И вдруг он сидит в таверне! Представляешь?!

Зоя моргнула.

— И что?

— А то! Он приехал с деньгами! У него там какое-то дело, ему нужен помощник. Он предлагает мне работу! Хорошую работу! С деньгами! И это… это после твоего печенья!

Лучано схватил её за плечи.

— Зоя, ты понимаешь, что это значит? Твои печеньки работают! Ты — оракул!

— Я не оракул, — попыталась возразить Зоя. — Это просто совпадение…

— Совпадение? — Лучано выпучил глаза. — Ты даёшь мне печенье с надписью «старый друг напомнит», а через час старый друг находится? Это не совпадение! Это магия!

— Это не магия, — упрямо повторила Зоя. — Это статистика. Просто так получилось. Если бы я написала «будьте осторожны в дороге», ты бы, может быть, споткнулся и упал. Люди всегда находят подтверждения тому, во что хотят верить.

— Люди хотят верить, — медленно повторил Лучано. — Вот именно, Зоя. Люди хотят верить. А ты даёшь им эту возможность. И плевать, магия это или нет. Главное, что это работает.

Он отпустил её плечи и отступил на шаг, рассматривая Зою так, как будто видел впервые.

— Ты гениальна, — сказал он. — Ты просто гениальна. Знаешь, что мы сделаем?

— Что?

— Мы откроем лавку. Ты и я. Ты будешь печь своё печенье с предсказаниями, а я буду… я буду всем остальным. Найду место для лавки, сделаю рекламу, буду зазывать покупателей. Я умею разговаривать с людьми, это моё.

— Лучано…

— Не спорь! — перебил он. — Это судьба. Ты с неба упала прямо на мой рынок, я тебя спас, ты придумала печенье, я достал продукты, предсказание сбылось. Это знак!

Зоя смотрела на него и не могла сдержать улыбки. Его энтузиазм был заразительным. Его вера в неё — почти осязаемой.

— А ты уверен, что хочешь этим заниматься? — спросила она тихо. — Это же не воровство. Это честная работа.

Лучано на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то странное — тень, которую Зоя не смогла прочитать.

— Честная работа, — повторил он. — Знаешь, Зоя, я никогда не пробовал честно работать. Может, пора попробовать.

Он улыбнулся, но улыбка вышла немного грустной.

— Только обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если у нас получится… если мы заработаем деньги… ты не уйдёшь. Не бросишь меня. Ладно?

Зоя посмотрела в его глаза. В них было что-то детское, беззащитное, спрятанное глубоко под маской хулигана и проходимца.

— Не брошу, — сказала она. — Обещаю.

Они стояли посреди улицы, и утреннее солнце освещало их, делая похожими на двух авантюристов, стоящих на пороге великого приключения.

— Тогда по рукам? — Лучано протянул ладонь.

— По рукам, — Зоя пожала её.

Зоя вдруг подумала, что впервые за долгое время чувствует себя… нужной. Не просто винтиком в офисной машине, а человеком, от которого что-то зависит.

— Значит, так, — Лучано уже строил планы, его глаза горели. — Сегодня я иду искать место для лавки. На рынке есть свободные углы, я знаю. Потом договорюсь с плотником насчёт прилавка. А ты… ты пеки. Пеки побольше. Скоро начнём торговать. Дай мне три дня!

— Три дня? — ахнула Зоя. — Так быстро?

— А чего тянуть? — усмехнулся Лучано. — Пока другие оракулы учатся двадцать лет, мы будем продавать счастье за медяк. Кто первый встал — того и рынок.

Он развернулся и зашагал по улице, насвистывая какой-то весёлый мотив.

— Лучано! — крикнула Зоя вдогонку.

Он обернулся.

— Спасибо тебе. Правда.

Он улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, почти нежной, совсем не похожей на улыбку уличного пройдохи.

— Это тебе спасибо, чужеземка. Ты дала мне надежду. И не только в печенье.

Он исчез за поворотом, а Зоя ещё долго стояла, глядя ему вслед. В груди щемило, и она не могла понять — от счастья или от страха. А может, и то и другое вместе.

— Зоя! — раздался из лавки скрипучий голос Ирмы. — Иди работай! Нечего на улице стоять!

— Иду, тётя Ирма, — отозвалась Зоя и вошла в лавку.

Но мысли её были далеко — там, где пахло печеньем и надеждой, и где тёмные глаза Лучано смотрели на неё так, как будто она была самым ценным сокровищем в мире.

Вечером, когда работа была закончена и Зоя сидела на своей кровати, разминая уставшие руки, в комнату вошла Грета.

— Слышала, ты с этим Лучано делом занялась, — сказала она, садясь рядом.

— Слышала, — осторожно ответила Зоя.

— Ты поосторожней с ним, — Грета понизила голос. — Он хоть и парень ничего, но тёмный. Говорят, он из воровской гильдии. Или был. Сейчас вроде сам по себе, но кто его знает.

Зоя промолчала.

— А ещё говорят, — продолжила Грета, — что он не всегда таким был. Будто бы из хорошей семьи, да обеднел. Или что-то случилось. Он не рассказывает.

— А ты откуда знаешь?

— Слухами земля полнится, — вздохнула Грета. — Ты просто… будь осторожна. Ладно?

— Буду, — пообещала Зоя.

Но сама не была уверена, что сможет. Потому что когда Лучано смотрел на неё своими ясными глазами, все предосторожности куда-то исчезали.

Она легла и долго смотрела в потолок, слушая дыхание спящих девушек. Завтра начинается новая жизнь. Завтра они с Лучано станут продавать печенье с предсказаниями. Завтра…

Мысли путались, и Зоя не заметила, как уснула.

Ей снился Лучано. Он стоял посреди рыночной площади, держал в руках печенье и улыбался. А вокруг толпились люди, тянули руки, просили предсказаний. И все были счастливы.

— Получится, — шептал Лучано во сне. — Обязательно получится.

И Зоя верила.

Глава 6. Доски и краски

Три дня пролетели как один.

Лучано появлялся у лавки Ирмы утром с первыми лучами солнца и терпеливо ждал, пока Зоя закончит свою обязательную работу. Она мыла посуду, протирала полки, раскладывала товар — а мыслями была уже далеко, там, где пахло свежей выпечкой и надеждой.

— Ты сегодня как заводная, — заметила Грета, наблюдая, как Зоя с невероятной скоростью перетирает гору глиняных мисок. — Аж руки мелькают.

— Дела, — улыбнулась Зоя. — Много дел.

Когда работа была закончена, она выбежала на улицу, где её ждал Лучано с охапкой досок за спиной.

— Смотри, — сказал он, выкладывая свою ношу. — Это я на стройке раздобыл. Хорошие доски, крепкие. Сосна.

— Опять раздобыл? — подозрительно спрашивала Зоя.

— Ну… позаимствовал. Там всё равно старые лежали, никому не нужны. А мы используем — и люди рады, и стройматериалы не пропадают.

Зоя качала головой, но спорить не могла. Доски и правда были хорошие — сухие, ровные, без гнили.

Они тащили их в сарай, где уже стояла печь, и начинали работать. Лучано пилил, строгал, сколачивал. Зоя красила — той самой краской, которую он тоже где-то «раздобыл». Краска была ярко-жёлтая, как солнце, и пахла так сильно, что кружилась голова.

— С ума сойти, — бормотала Зоя, проводя кистью по доске. — Я никогда ничего не строила. В моём мире заказывают готовое.

— А в моём мире делают своими руками, — отвечал Лучано, ловко орудуя молотком. — Так надёжнее. И дешевле.

Они работали молча, но это молчание было уютным. Иногда Лучано напевал какую-то тягучую мелодию на незнакомом языке. Иногда Зоя рассказывала о своём мире — об офисах, компьютерах, машинах. Лучано слушал, раскрыв рот, и не верил.

— Чтобы ездить, не нужны лошади? — переспрашивал он. — И всё это железо само двигается?

— Само.

— Врёшь.

— Честно.

Он качал головой и продолжал строгать.

К вечеру третьего дня в углу сарая стоял почти готовый прилавок — небольшой, но аккуратный, с откидной столешницей и полочками для товара.

— Завтра покажу тебе кое-что, — загадочно сказал Лучано, утирая пот со лба. — Приходи утром, как освободишься.

— Что покажешь? — заинтересовалась Зоя.

— Увидишь. Сюрприз.

Он улыбнулся своей хулиганской улыбкой и исчез в темноте, оставив Зою в томительном ожидании.

Утром Зоя едва дождалась окончания работы. Ирма смотрела на неё с подозрением.

— Чего ёрзаешь? — спросила она. — Блох набралась?

— Жду кое-кого, — призналась Зоя.

— Этого проходимца? — Ирма хмыкнула. — Смотри, девка, не обожгись. От таких, как он, одни проблемы.

— Он хороший, — тихо сказала Зоя.

Ирма покачала головой, но ничего не ответила.

Лучано появился ровно в полдень, сияющий, как начищенный медяк.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

— Тогда закрой глаза и держись за мою руку.

Зоя зажмурилась и позволила вести себя куда-то сквозь рыночный шум. Она слышала голоса торговок, мычание коров, скрип телег — и шаги Лучано, уверенные и твёрдые.

— Открывай, — сказал он наконец.

Зоя открыла глаза.

Перед ней стоял киоск.

Если это можно было назвать киоском.

Это было нечто до того убогое, что у Зои на мгновение перехватило дыхание. Старая деревянная будка, покосившаяся настолько, что, казалось, вот-вот рухнет. Крыши вовсе не было. Дверь висела на одной петле, жалобно поскрипывая на ветру.

— Ну как? — спросил Лучано с гордостью в голосе.

Зоя открыла рот и закрыла. Потом открыла снова.

— Это… это…

— Наш киоск! — объявил Лучано. — Я его выторговал у старого Томаса за пол сребреника. Он тут раньше рыбой торговал, но дело прогорело, и киоск бросил. Теперь он наш!

Зоя подошла ближе. От киоска пахло тухлой рыбой, сыростью и плесенью. Пол был усыпан гнилыми щепками и рыбьей чешуёй.

— Здесь когда-то торговали рыбой? — уточнила она.

— Ага. Три года назад. С тех пор стоит пустой.

— Три года…

— Зато своё! — Лучано сиял. — Понимаешь? Своё! Не аренда, не наём — своё! Мы здесь хозяева!

Зоя посмотрела на него. На его счастливое лицо, на горящие глаза — и вдруг поняла, что для него это значит. Своё. Впервые в жизни — своё.

— Ты прав, — сказала она. — Это наш киоск. И мы сделаем из него конфетку.

— Конфетку? — не понял Лучано.

— Сладость, — пояснила Зоя. — Самое лучшее место на рынке.

Она шагнула внутрь, провалилась в гнилую доску, выругалась сквозь зубы и рассмеялась.

— Работаем?

— Работаем! — подхватил Лучано.

Глава 7. Преображение киоска

Следующие два дня они провели в киоске, Зоя отпросилась у Ирмы.

Лучано притащил новые доски и заколотил дыры. Зоя скребла пол, вычищая многолетнюю грязь. Лучано починил дверь и окно.

— Краска ещё осталась? — спросила она.

— Жёлтая? Немного.

— Тащи.

Они красили киоск снаружи. Жёлтый цвет на старом дереве ложился неровно, местами просвечивала труха, но это было красиво. Солнечно. Радостно.

— Вывеска нужна, — сказал Лучано, когда работа была почти закончена.

— Какая?

— С названием. Ты же придумала?

Зоя задумалась. В голове крутились разные варианты: «Сладкая судьба», «Печенье счастья», «Пророчества за медяк».

— Давай просто «Предсказательное печенье», — предложила она. — Честно и понятно.

Лучано достал кусок фанеры, обвёл углём буквы и принялся вырезать. Получалось криво — руки у него были совсем не привычные к резьбе. Буквы скакали, некоторые были больше, некоторые меньше.

— Красиво? — спросил он, закончив.

— Очень, — соврала Зоя.

Но, глядя на эту корявую вывеску, она вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Потому что это была их вывеска. Их киоск. Их дело.

— Знаешь что, — сказала она. — Давай оставим так. Это придаёт шарм.

— Шарм? — снова не понял Лучано.

— Обаяние. Душевность. Люди любят, когда не идеально.

Лучано посмотрел на вывеску, потом на Зою.

— Странная ты, — сказал он с любовью. — Но мне нравится.

Вечером Зоя сидела в каморке Ирмы и пила травяной чай. Старуха смотрела на неё поверх кружки своими чёрными глазами.

— Завтра открываешься? — спросила она.

— Завтра.

— Боишься?

Зоя честно кивнула.

— Очень.

— Правильно, — неожиданно сказала Ирма. — Кто не боится, тот дурак. Бояться — это нормально. Главное — делать, даже когда страшно.

Она отставила кружку и подалась вперёд.

— Я тебе вот что скажу, девка. Я тут семьдесят лет живу, всякого насмотрелась. Графини эти… они только и умеют, что в обморок падать, когда что-то не по их. А простые люди — они сильные. Особенно бабы. Мы и дом тянем, и детей растим, и торговлю ведём, и ещё мужиков наших на плечах тащим. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Зоя.

— Вот и не забывай. Ты сама по себе. Ни от кого не зависишь. Если это твой проходимец завтра сбежит — ты всё равно справишься. Поняла?

— Поняла, тётя Ирма.

— Ну иди. — Старуха махнула рукой. — Завтра вставать рано. Удачи тебе.

Зоя поднялась и уже в дверях обернулась.

— Тётя Ирма, а почему вы мне помогаете? Я же просто работница, чужая…

Ирма помолчала. Потом сказала тихо:

— Потому что я в тебе себя молодую узнаю. Тоже когда-то с нуля начинала. Тоже боялась. Тоже надеялась. Иди, дочка. Иди и ничего небойся.

Зоя вышла с глазами, полными слёз.

Утро выдалось холодным, но солнечным. Два светила поднимались над крышами Сантора, обещая ясный день.

Зоя встала затемно, надела лучшее, что у неё было — то самое серое платье, но чисто выстиранное и выглаженное. Волосы заплела в косу.

— Удачи, — шепнула Грета сонно.

— Спасибо.

На рынке было уже людно. Торговки раскладывали товар, перекрикивались, ругались, смеялись. Запах свежего хлеба смешивался с запахом рыбы и мяса.

Их киоск стоял в самом конце ряда — маленький, жёлтенький, с кривой вывеской. Рядом суетился Лучано. Он нацепил чистую рубаху (тоже, видимо, где-то «раздобытую»), пригладил волосы и сиял, как новенький сребреник.

— Всё готово! — объявил он. — Печенье?

— Сто двадцать четыре, — Зоя показала корзинку, накрытую чистой тряпицей. — Пока хватит.

— Цена?

— Медяк за штуку.

— Идёт.

Лучано выскочил на середину площади, вышел вперёд и сложил руки рупором.