Бесплатный фрагмент - Осколки времени

Глава 1. Гость

— Сегодня вечером у нас гость, — сказал Кай.

Эвридика подняла глаза от вышивания.

— Что за гость? Кто-то из твоих старых друзей?

— Да нет, не помню, чтобы нам приходилось встречаться. Вроде бы лицо знакомое, но где я мог его видеть? Если только во сне… Я даже не знаю его имени.

— Зачем же ты его пригласил? — удивилась Эвридика.

— Сам не понимаю. Он был не то чтобы очень настойчив, но так повернул разговор, что мне ничего не оставалось, кроме как пригласить его. Странная какая-то история.

Эвридика нахмурилась.

— Может быть, мне не стоит выходить? Вдруг он напросился к тебе для того, чтобы иметь возможность поговорить без помех, наедине?

— Это его проблема, не моя. Мне бы хотелось, чтобы ты увидела этого человека.

— Но если он показался тебе знакомым, вряд ли я смогу помочь. Не забывай, все люди, которых я знала, остались далеко в прошлом.

— Не в этом дело. Просто рассмотри его как следует, вслушайся в то, что он будет говорить. Вдруг ты сможешь понять то, что ускользает от меня.

Наступил вечер. Они не приступали к ужину, ожидая, что вот-вот явится гость, но его всё не было, и Кай предложил больше не откладывать. В конце концов, когда они с незнакомцем договаривались о встрече, об ужине речь не шла. Придёт — присоединится к ним, а если не захочет — пусть подождёт. Не сидеть же теперь голодными!

Поужинали, Эвридика убрала со стола. Разговор не клеился, ожидание неизвестно чего угнетало. Вечер тянулся и тянулся, наконец часы пробили одиннадцать.

— Он, наверно, передумал. Или я что-то не так понял, — сказал Кай, зевая. — Поздно уже! Пойдём-ка спать.

Он поднялся, собираясь идти в спальню, но в эту минуту в дверь постучали, и следом, не дожидаясь ответа, вошёл незнакомец и остановился на пороге, оглядывая комнату.

Высокий, очень худой. Впалые щёки, заострившийся нос, глубоко запавшие глаза в тени надбровных дуг, тонкий, почти безгубый рот.

— Прошу извинить меня за поздний визит… — Голос вошедшего звучал глухо и был лишён каких-либо интонаций.

— Да, — ответил Кай, хмурясь, — час поздний. Почему бы вам сразу не перейти к делу? Вы настаивали на этой встрече, и я готов выслушать вас. Не хочу показаться грубым, но мы прождали вас весь вечер и уже собирались спать, поскольку завтра рано утром уезжаем и нам предстоит долгий путь.

— Куда вы направляетесь? — спросил незнакомец.

— Может быть, вы всё-таки назовёте своё имя? Я больше не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, пока не пойму, с кем имею дело.

Эвридика, не спускавшая с незнакомца удивлённого взгляда, подошла ближе, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Подожди, Кай. Не согласится ли наш гость выпить с нами чаю? — Она улыбнулась пришельцу. — Вы, вероятно, устали. Садитесь к столу. Сейчас я принесу угощение, и мы побеседуем.

Он скользнул по ней взглядом, опустился на предложенный стул.

— Благодарю вас, госпожа. Я не хотел быть неучтивым, но обстоятельства задержали меня. Я слышал, что вы завтра уезжаете, и хотел покончить с делами до вашего отъезда.

— Вот и хорошо, — сказала Эвридика, всё так же приветливо улыбаясь, — располагайтесь. Любые дела лучше улаживать за накрытым столом! — Отвернувшись от гостя, она обратилась к Каю: — Помоги мне, пожалуйста, — улыбка сбежала с её губ, а взгляд стал серьёзным, — мне одной не управиться. Идём, наш гость будет так любезен и подождёт.

Кай хотел было что-то возразить, но она смотрела на него так тревожно и строго, что он кивнул и сказал:

— Да, конечно, идём. Извините мою резкость! — Он слегка улыбнулся незнакомцу. — День был утомительным, я устал и забыл о вежливости. Мы не заставим вас долго ждать.

Прикрыв за собой дверь, Кай спросил:

— Что всё это значит? Зачем тебе вдруг понадобилось затевать чаепитие?

— Я просто искала предлог, чтобы поговорить с тобой без него. Этот человек… Чего он хотел от тебя?

— Ну… Он интересовался жизнью в столице. Расспрашивал меня о разных людях. Особенно его занимал наш Хранитель, он не успокоился, пока не вытянул из меня всю историю Густава до его появления в Королевстве. Не понимаю, как это получилось, но я рассказал ему всё, что он хотел знать, и при этом сам не узнал ничего. Он даже не назвал себя!

— Кай, это Орфей!

— Орфей? Но разве он…

— Это он! Я не могла ошибиться. Но он не узнал меня.

— Ты думаешь, притворился?

— Нет. Когда я предложила ему выпить с нами чаю, он посмотрел на меня так, словно в первый раз увидел. Таким холодным и пустым взглядом. Орфей был простодушным и искренним, он не умел притворяться.

— Тогда, возможно, это кто-то другой, просто очень похожий?

— Я уверена, что не ошибаюсь. Вспомни, ты же видел его там, возле реки. Орфей умер оттого, что отдал мне свою жизненную силу. Посмотри, как худ этот человек, какое у него измождённое лицо. Это он! Орфей каким-то образом вернулся, вот только почему он такой странный?

— Может быть, он, как и ты, пил из реки-времени и утратил память?

— Нет. Я забыла свою прошлую жизнь, но не изменилась, осталась такой, как была. А это словно совсем другой человек. Он по-иному говорит и смотрит, по-иному двигается.

— Ладно, — сказал Кай, хмурясь, — я вёл себя, как идиот, но сейчас пусть он сначала ответит на мои вопросы, если хочет получить ответы на свои.

На плите засвистел чайник. Эвридика заварила чай, поставила на поднос чашки, вазочку с конфетами, блюдо с пирожками.

— Идём, наш гость, наверно, уже заскучал.

Она хотела открыть дверь в комнату, чтобы пропустить Кая с подносом, но остановилась.

— Не нравится мне всё это! И Орфей, который не Орфей, и то, что он сумел заставить тебя говорить… А если это колдовство? Давай сделаем так: если я увижу, что он пытается как-то на тебя влиять, я отвлеку его разговором, только старайся не смотреть ему в глаза.

— В глаза? Ты подала мне отличную мысль! — воскликнул Кай. — В детстве я всё удивлялся, как это отец может так взглянуть, что хочешь-не хочешь, а правду скажешь. Я долго пытался подражать ему, и в конце концов у меня стало что-то получаться! Посмотрим, подействует ли этот фокус на нашего гостя. Идём!

Он толкнул дверь плечом, вошёл.

— Извините, если заставили вас скучать… — начал Кай и осёкся на полуслове, растерянно оглядываясь.

Комната была пуста.

Глава 2. Орфей, который не Орфей

Жаль. Очень жаль. Он-то рассчитывал ещё кое-что узнать, а теперь всё сорвалось. Ну кто мог ожидать, что девчонка узнает своего друга в том, чьим телом он так удачно завладел!

Вернувшись в гостиницу, приказал подать ужин в номер, сел к столу и, рассеянно ковыряя вилкой тушёные овощи, стал обдумывать сложившуюся ситуацию.

Когда эти два молодых оболтуса — Кай и Алхимик — принялись экспериментировать с течением реки-времени, многое в подземельях пришло в движение, перепуталось, завихрилось, готовясь к переменам. Постепенно стало выстраиваться нечто, чему прежде не было места в реальности. События, никогда не происходившие, вот-вот должны были получить возможность осуществиться. Тени отживших своё и умерших людей тоже очнулись от бесконечного повторения своих жалких жизней, им предстояло принять участие в событиях — как ни парадоксально это звучит — обновляющегося прошлого. Они-то не сознавали этого, но он, чёрный маг и оккультист, многие годы посвятивший поиску силы в тайных древних учениях и в конце концов создавший своё собственное, прекрасно понял, что происходит. Ему всегда хотелось встряхнуть этот мир и вывернуть наизнанку. Неважно, к чему бы это привело — да и какая разница! Все смертны, жизнь коротка, — так почему бы не наполнить её развлечениями по своему вкусу? Когда-то он провозгласил основной принцип своей Телемы, нового религиозного учения, которое — он не сомневался! — рано или поздно вытеснит лицемерное христианство, ненавидимое им с детства: «Твори свою волю, таков да будет весь закон!»

Убеждённый, что в переписанной истории непременно найдётся место и для него, он уже прикидывал, как бы поинтереснее использовать выпавший ему шанс, но тут подоспел старик и остановил зарвавшихся исследователей прошлого. Река-время вернулась в свои берега, потекла по старому руслу, перемены сошли на нет, так и не осуществившись до конца. Тени снова погрузились в нескончаемые сны о собственной прошедшей жизни, но он не захотел оставаться тенью. Дело было за малым: обзавестись материальной оболочкой. Первое, что пришло на ум — отправиться вместе с пришельцами к выходу из подземелий, выбраться на поверхность, затем вселиться в одного из них и прожить чужую жизнь как свою. Но, прислушиваясь к разговорам этих чужаков, он узнал нечто такое, что изменило все его планы.

В интересное место он, оказывается, попал! Королевство Таро, где ненавистный Уэйт пребывает в роли верховного божества! Он так и не смог простить своему бывшему кумиру той старой истории, когда обратился к мэтру с просьбой посвятить его в тайны и указать великих учителей, а этот самодовольный сноб отверг его, восторженного юнца, и свысока посмеялся над ним, отослав читать сказки мадам де Штайгер.

С тех пор и навсегда они стали врагами, хотя вражда эта и носила несколько односторонний характер: Уэйт не был склонен к скандалам и не замечал — или делал вид, что не замечает — злобных выпадов бывшего почитателя, а он не упускал случая бросить в некогда чтимого им магистра грязью. Теперь к давней неприязни добавилась ещё и зависть.

Зависть! Он не признался бы в этом и самому себе, но тем не менее она терзала его и не давала покоя. Карты Уэйта обрели жизнь, а его драгоценное детище — Таро Тота — нет! Ненависть, умноженная завистью, породила жгучее желание испепелить треклятое королевство, поклоняющееся Уэйту, этому высокомерному гордецу, и на его руинах воздвигнуть собственное, где место верховного правителя и божества займёт он — Алистер Кроули!

Но для того, чтобы уничтожить создания ненавистного антагониста, надо прежде всего обзавестись новой оболочкой. Как он сразу не подумал, что кто-то может узнать несчастного, телом которого он воспользовался, чтобы выбраться из подземелий Времени? Впрочем, если бы и подумал, выбора-то не было, и так ему несказанно повезло! После того, как девчонка почуяла неладное, оставаться в этом обличье стало опасно. Хорошо бы добраться до столицы раньше, чем эти двое туда вернутся, и успеть подыскать замену скомпрометированному облику. Вряд ли представится возможность обнаружить ещё одно свободное тело, но ведь можно просто захватить чужое, потеснив и поработив его обладателя. Мальчишка подошёл бы идеально, но сорвалось!

И ещё проблема: чтобы освоиться в столице, надо найти человека, осведомлённого в здешних порядках, который ввёл бы его в общество, рекомендовал своим друзьям, помог познакомиться с полезными людьми, возможно, представил бы ко двору…

Кроули отодвинул пустую тарелку, встал и заходил из угла в угол, размышляя, но вдруг резко остановился: ему почудилась тень, проскользнувшая где-то у самой границы поля его зрения. Возникло странное чувство, что за ним наблюдают. Проверил замок на двери, плотнее задёрнул шторы. Сам удивляясь внезапному приступу подозрительности, заглянул в шкаф, под кровать… Никого! Но ощущение чуждого присутствия не покидало его. Насторожился, затаив дыхание, пытаясь уловить малейший шорох, шевеление… На мгновение ему померещилось нечто постороннее, затаившееся где-то в дальнем уголке сознания. Нет, почудилось…

Он слишком мало спал в последние дни, так нельзя! После стольких лет прозябания в лабиринтах прошлого его мятежный дух жаждал действий, но приходилось считаться с возможностями доставшегося ему тела, доведённого прежним хозяином до крайней степени истощения. Хорошая еда и продолжительный сон — вот что ему сейчас необходимо! Несколько дней покоя он может себе позволить.

Глава 3. Графиня

Солнце уже давно пыталось заглянуть в окно, но плотно задёрнутые тёмные шторы надёжно охраняли сон хозяйки дома. Она обычно ложилась далеко за полночь и не любила ранних подъёмов. Однако какому-то упрямому лучу удалось-таки отыскать щёлочку, и он весело заплясал по подушке, подбираясь к спящей. Скользнул по щеке, коснулся ресниц. Графиня открыла глаза, недовольно прищурилась. Утро! Хотела было отвернуться от назойливого солнечного зайчика, но поняла, что выспалась. Лениво потянулась. Нашарила шнурок, позвонила. Вбежала горничная, раздвинула тяжёлые шторы, впустила в спальню свет и, повинуясь жесту госпожи, тихо исчезла за дверью. Через минуту вернулась с подносом, поставила кофе на маленький столик у изголовья и снова вышла, неслышно и мягко ступая по ковру.

Кофе! Взялась двумя пальцами за тоненькую ручку изящной белой чашки, отпила глоток. Поморщилась. Слишком сладкий! А имбирь почти не чувствуется. И когда эта деревенщина научится варить нормальный кофе? Но выпила, поставила чашку и снова позвонила: пора одеваться!

Сидя перед туалетным столиком, долго разглядывала своё отражение. Хороша! И кто скажет, кто посмеет даже подумать, что ей уже… сколько? А, неважно! Покосилась на левое запястье, где поблёскивал браслет, присланный когда-то — не так уж давно, а как будто вечность прошла! — «неизменно преданным» дарителем. Конечно, всё оказалось далеко не так романтично, как ей представлялось поначалу: не было никакого безнадёжно влюблённого всемогущего поклонника! Она оказалась просто подопытной мышкой в очередном эксперименте этого неуёмного Алхимика. Но грех жаловаться! С тех пор, как на её руке защёлкнулся замочек браслета и единственная стрелка странных часов начала описывать круги, для неё наступило время чудес. Вернув ей давно минувшую юность, часики не остановились, а лишь замедлили ход, и стрелка продолжала своё движение справа налево, возвращая уплывающие в прошлое часы и минуты, заставляя её личное время топтаться на месте.

Графиня никогда не снимала таинственный браслет. Даже если у неё и получится открыть замочек, кто знает, что произойдёт? Лучше не рисковать!

После неудач, постигших её в прошлом году, — и как она могла ввязаться в эту авантюру! — ей пришлось покинуть столицу. Счастье ещё, что Хранитель не стал её преследовать за соучастие в интриге, чуть было не закончившейся освобождением Справедливости. Графиня была уверена, что ей не миновать заключения в Башне, но её не только не арестовали, даже не выслали. Решение уехать она приняла сама. Уж больно невыносимо было думать, что знакомые втихомолку посмеиваются над её неудавшейся попыткой стать герцогиней. Поначалу она не представляла себе жизни вдали от двора, от высшего света, куда ей так неожиданно открылся доступ. Провинциальная скука пугала её. Но оказалось, что всё не так уж страшно!

Во-первых, приезжий из столицы всегда вызывал в глубинке самый живой интерес, тем более, если был в курсе придворных новостей. Во-вторых, переезд на новое место означал множество новых знакомств. К тому же, поскольку сюда не дошли слухи о происшедшей с ней метаморфозе, можно было не опасаться, что кто-нибудь рискнёт назвать её старухой. За глаза, конечно, но тем не менее. А в-третьих, званых обедов, балов и прочего в таком роде и здесь было предостаточно, так что о скуке говорить не приходилось. Кроме того, вскоре у неё появились и новые поклонники. Конечно, им не хватало великосветского лоска, и манеры их, по столичным меркам, были небезупречны, но выбирать не приходилось.

Впрочем, милостиво принимая ухаживания, с улыбкой выслушивая панегирики, снисходительно внимая комплиментам, Графиня в душе досадовала: слишком уж далека была вся эта суета от того, о чём она всегда мечтала. Довольствоваться поклонением провинциальных щёголей, всех этих Миноров, — ну, пусть даже не девяток-десяток, а рыцарей, — когда она могла стать законной супругой Старшего Аркана! (Чем больше времени проходило, тем реальнее представлялась ей эта, честно говоря, довольно эфемерная перспектива). Как досадно, что всё закончилось так быстро!

Графиня было нахмурилась, но тут же улыбнулась, вспомнив вчерашний бал. Этот новый поклонник… Он, конечно, не Старший Аркан, и даже не из Миноров — так, чужеземец, пришелец из Мира, странник, путешественник. Но как любезен и обходителен! Какие изысканные комплименты умеет говорить! С виду худ и бледен, и эти глаза, иногда вспыхивающие странным огнём, как будто сжигающим его изнутри. По всему видно, что он немало страдал. Без сомнения, причиной тому была несчастная любовь! Так романтично, так трогательно! Графиня расчувствовалась почти до слёз, но вовремя опомнилась: от слёз краснеют глаза и припухают веки, а она собиралась ехать с визитами.

Вошедшая горничная отвлекла её от приятных размышлений — что за манера врываться, когда не зовут! — и сказала, что приходил посыльный, оставил корзину цветов. От кого приходил, конечно, можно не спрашивать, этой деревенской дурёхе и в голову не пришло узнать! Не та нынче прислуга, вот в былые времена…

Приказала принести цветы. Возможно, к ним приложена записка…

И точно! В корзине среди роз оказался листок голубоватой надушенной бумаги: «Почтительнейше прошу принять этот скромный дар в знак моего искреннего восхищения»

И всё? Но какой изящный почерк! Теперь так красиво писать не умеют. От кого бы это? Ах, можно не сомневаться, кто этот неизвестный даритель! Как мило! Жаль, что он не из их круга! А впрочем, в этом есть известный шарм: влюблённый чужестранец…

Тем же вечером на балу у мэра, заметив в толпе молодёжи своего нового знакомого, Графиня милостиво улыбнулась ему и, делая вид, что поправляет непослушный локон, указала на розу из присланного утром букета, которую она приколола к волосам. Он ответил низким поклоном.

Ах, как чудесен был этот вечер! Кружась в вальсе, она внимала комплиментам, которые «влюблённый чужестранец» нашёптывал ей на ухо, а сердце сладко замирало…

После бала, помогая Графине сесть в карету, он так почтительно просил разрешения навестить её следующим утром, что разрешение было ему тут же даровано!

По дороге домой Графиня перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд обаятельного иноземца. Давно уже она не была так взволнована, так очарована!

Засыпая, тихонько шепнула: «Алистер!» — и мечтательно улыбнулась луне за окном…

Глава 4. Коварство без любви

Ну что же, неплохо, совсем неплохо! Хлопот почти никаких, а возможная польза от такого знакомства может оказаться очень и очень большой. Графиня, конечно, не слишком умна, зато она приехала из столицы и знакома с тамошними порядками. Кроме того, она, вероятно, имеет связи при дворе, это весьма кстати!

Неожиданно явилась странная мысль: «Стыдно использовать наивную доверчивую женщину для своих грязных делишек!» Что за бред?! Уж не съел ли он чего лишнего за ужином? Женщины для того и существуют, чтобы умный человек использовал их слабости в своих интересах!

Кроули усмехнулся, вспомнив своих многочисленных жён и любовниц. Он всегда гордился своей независимостью от общепринятых норм морали и не признавал никаких запретов. Муки совести? Он считал себя выше этого. Совесть — не более, чем выдумка христианских проповедников, а он, чьё кредо — исполнение собственной воли как наивысшего закона, никогда не терзался из-за последствий своих деяний.

Возможно, что тело, в котором он сейчас обитал, ранее принадлежало какому-нибудь святоше, и эти внезапные вспышки антипатии к самому себе есть не что иное, как сопротивление остатков сознания благочестивого «предшественника» новому «постояльцу». В таком случае надо полагать, что со временем «предшественник» уймётся, поняв бесполезность своих притязаний. Неприятно, конечно, но придётся потерпеть.

Придя к такому решению, Кроули отправился спать, отложив разработку стратегии уничтожения Королевства на потом: всем известно, что утро вечера мудренее.

Роман с Графиней бурно развивался. Перемежая поток комплиментов осторожными расспросами, он вскоре смог составить более-менее точное представление о состоянии дел в Королевстве. Ему удалось даже вытянуть у жертвы своего обаяния всю историю её неудачного кратковременного романа с опальным первым министром.

В конце концов у Кроули сложился некий план, но для его осуществления нужно было добраться до столицы, а Графиня наотрез отказывалась возвращаться, несмотря на всю его нежно-деспотичную настойчивость. Готовая пойти на уступки во всём остальном, она была непоколебима в этом своём нежелании, и пока он никак не мог найти способ сломить её упрямство.

Но однажды ему повезло.

Как-то, явившись с утренним визитом, он преподнёс Графине букетик фиалок, и когда она любезно протянула ему руку, — левую, в правой она держала подаренные цветы, — он, целуя эту прелестную ручку, заметил на запястье изящный золотой браслет с часиками. Драгоценная безделушка привлекла его внимание. Разглядывать было неловко, но его цепкий глаз, отметил: что-то с ней было не так, неправильно.

За разговорами он было отвлёкся, но потом, когда, откланявшись, возвращался домой, эта мимоходом замеченная странность всплыла в его памяти. Да! Стрелка у часов была всего одна, и она… она двигалась в обратную сторону! Забавно. Нет, не просто забавно! Это не могло быть случайностью. Вряд ли графиня стала бы носить часы, которыми нельзя воспользоваться, ради одного удовольствия время от времени наблюдать за странным движением одинокой стрелки.

Часики не давали ему покоя. Весь вечер перед глазами то и дело возникала тоненькая стрелка, свершающая своё кружение не в ту сторону. Часы шли назад! Стоп. Кажется, он начинает понимать… Ему иногда случалось замечать, как Графиня, увлекшись светской беседой с кем-нибудь из знатных стариков, упоминала события столь давние, что никак не могла быть их свидетельницей. Она, конечно, тут же спохватывалась и добавляла что-нибудь вроде: «Как мне рассказывали» или «Я где-то читала», но при этом смущалась и краснела. С какой стати? Отчего бы ей конфузиться? Она опасалась, что проговорилась и кто-нибудь это поймёт! Она была гораздо старше, чем казалась! Возможно, именно эти странные часики и помогали ей сохранять молодость?

Кроули вскочил и в волнении заходил по комнате. Интересно, очень интересно! Это следует проверить!

На другой же день он ненароком поинтересовался у Графини, что за изящная вещица поблескивает на её левом запястье. Как он и ожидал, красавица смешалась и поспешила, как бы не расслышав вопрос, перевести разговор на другую тему.

Он угадал! И эта случайная догадка открывает ему путь в столицу, надо только хорошенько подготовиться к следующей встрече…

Вечером того же дня Кроули задержался у Графини дольше обычного, ожидая, пока последний гость раскланяется и уберётся восвояси. Когда же они наконец остались одни, с загадочной улыбкой подошёл, держа в руках два бокала с лимонадом (Графиня не выносила и никогда не пила вино), и предложил на прощанье выпить за исполнение сокровенных желаний. Неизвестно, что подумала Графиня, скорее всего, она истолковала этот тост как замаскированное предложение любовного союза, но бокал взяла и, сладко и многообещающе улыбаясь, осушила. В ту же секунду ноги её подкосились и, если бы Кроули не подхватил лишившуюся чувств красавицу, она упала бы на ковёр.

Осторожно усадив Графиню в ближайшее кресло, он занялся браслетом. Ни минуты не сомневаясь, что без колдовства не обойтись, Кроули заранее заготовил несколько подходящих к случаю заклинаний, не зря же он считался одним из сильнейших чёрных магов ХХ века! Перебрал их почти все, и вдруг, когда уже совсем было отчаялся, простенькое, совершенно случайно вспомнившееся заклинание сработало — замочек открылся, и браслет упал в подставленную ладонь Кроули. Достав из кармана специально изготовленную им для этого случая серебряную шкатулочку, чёрный маг спрятал свою добычу и, нимало не заботясь о всё ещё пребывающей в беспамятстве Графине, покинул гостиную.

Глава 5. Шантаж

Графиня открыла глаза. Болела голова, во рту ощущался противный металлический вкус… А где гости? Огляделась.

В гостиной пусто. Сквозь опущенные занавеси пробивается солнечный свет. Уже утро? Почему она спала в кресле? Как странно, она совершенно не помнит, чем закончился вечер. Гости начали прощаться и расходиться, а потом… Что было потом? Она потеряла сознание? Никогда с ней такого не случалось! Поднялась с кресла, сделала шаг… Святая Памела, как кружится голова! Уж не отравилась ли она вчера за ужином? Да, ей показалось, что у заливной рыбы какой-то странный привкус… Этот новый повар вечно пытается добавлять в кушанья всякие подозрительные приправы. Сколько раз она уже выговаривала ему по этому поводу!

Позвонила, послала горничную за доктором, а сама кое-как добралась до спальни, переоделась, — не встречать же врача в вечернем туалете! — прилегла на канапе и не заметила, как задремала.

Ей снились огромные зубчатые колёса. Они медленно поворачивались, цепляясь друг за друга и приводя в движение какой-то непонятный механизм. Негромкий равномерный звук, который они при этом издавали, был даже музыкален, и она было заслушалась, зачарованная непрерывным кружением таинственной конструкции… Но звук внезапно сменился скрипом и скрежетом, всё на миг замерло, потом вращение возобновилось, но теперь шестерёнки и колёса стали крутиться в обратную сторону, потихоньку набирая скорость…

Это почему-то так напугало Графиню, что она вздрогнула и открыла глаза. Всё-таки она чем-то отравилась! Вот и этот кошмар — явно следствие действия неизвестного яда! Все эти новомодные кулинарные изыски просто опасны для здоровья!

Пришедший вскоре доктор внимательно выслушал её жалобы, но, поскольку осмотр не выявил никаких особых проблем, разве что чересчур учащённый пульс, предположил, что недомогание является следствием сильного переутомления и рекомендовал покой, прогулки, ну и диету, конечно. Диета ещё никогда никому не вредила! Получил положенную плату и удалился, пообещав зайти через пару дней. Шарлатан! Хотя на что она надеялась? Не те стали доктора, вот бывало…

Погрузившись в воспоминания, Графиня не заметила, как снова задремала и проснулась только далеко за полдень. Чувствовала она себя бодрее, чем утром, поэтому решила последовать совету «шарлатана» и после обеда пойти прогуляться, тем более, что посыльный принёс записку от этого милого Алистера, в которой тот сообщал, что собирается (если она не возражает) посетить её во второй половине дня.

Поела без удовольствия, да и рекомендованная доктором диета не способствовала пробуждению аппетита. Поднявшись из-за стола, решила, что, пожалуй, стоит переодеться, чтобы, когда придёт Кроули, сразу отправиться на прогулку. В том, что он не откажется сопровождать её, Графиня не сомневалась.

Прихорашиваясь перед зеркалом, она неожиданно заметила в своих каштановых кудрях седой волос… ещё один… ещё… Не может быть, это просто неудачно упал свет! Но, придвинувшись ближе к зеркалу, она разглядела гусиные лапки в уголках глаз и несколько лёгких морщин, пересекающих лоб. Что это? Неужели её волшебные часики сломались? В тревоге взглянула на левое запястье — и похолодела: браслета, подаренного когда-то Алхимиком, на руке не было…

Кроули вошёл и увидел, как Графиня лихорадочно перетряхивает содержимое ящиков. Вид у неё при этом был испуганный и растерянный. Усмехнулся. Именно такого эффекта он и ожидал: когда действие артефакта прекратилось, она обнаружила пропажу, и запаниковала.

Подошёл, поклонился, спросил:

— Что случилось, Графиня? На вас лица нет!

Эти слова подействовали на неё, как удар хлыста. Графиня схватила зеркальце и в отчаянии уставилась на своё отражение.

Забавно! Сказал небрежно:

— Не могу ли я помочь вам?

— Ах, мне никто не может помочь! — чуть не рыдая, ответила она, отворачиваясь.

Решил не длить неизвестность и сказал, скрывая саркастическую улыбку:

— Думаю, я знаю, что вас так расстроило.

Достал напоминающую табакерку серебряную шкатулочку с каббалистическим узором на крышке, открыл.

— Ах! — воскликнула Графиня, протягивая руку. — Вы мой спаситель! Где вы это нашли?

Он захлопнул шкатулочку и снова положил в карман

— Не так быстро, дорогая Графиня.

Она с недоумением посмотрела на него:

— Что это значит? Отдайте мой браслет! Как он к вам попал?

— Я украл его вчера, когда вы лишились чувств.

Его прямой ответ поставил её в тупик.

— Украли? Но зачем?

Ответил, холодно глядя в её встревоженное заплаканное лицо:

— Я верну его вам, но вы должны дать мне слово, что будете меня слушаться беспрекословно, иначе снова лишитесь его. Теперь ваша безделушка повинуется мне. Смотрите!

С этими словами он открыл шкатулку и слегка провёл над ней ладонью. Лёгкое движение — и золотые часики заняли своё место на руке Графини, но не успела она понять, что происходит, как новое движение ловких пальцев — и браслет снова оказался в в его руках.

Графиня в полной растерянности переводила взгляд с браслета на свою руку…

— Чего вы хотите? — только и смогла выговорить она.

Кроули усмехнулся.

— Самую малость. Вы поедете со мной в столицу и будете делать всё, что я скажу. Не беспокойтесь, я не претендую на ваши прелести, но мне нужна помощь в одном серьёзном деле. Я чужой в королевстве, и чтобы моя задумка удалась, мне необходим помощник, который хорошо знаком со здешними порядками и обладает связями при дворе. Вы просто идеально подходите на эту роль. Соглашайтесь, или никогда не увидите ни меня, ни вашей игрушки, — говоря это, он повертел в пальцах шкатулочку. — Я знаю, для чего служит эта побрякушка, мне лично она не нужна, и я готов вернуть её вам, но на моих условиях. Итак, спрашиваю один-единственный раз: вы согласны?

Графиня только молча кивнула — и, лишившись чувств, упала в кресло.

Глава 6. В столице

В столице Кроули остановился где-то на окраине, в гостинице попроще: приходилось экономить. До сих пор он тратил деньги, которые удалось раздобыть в провинции, обыгрывая в карты простаков, проживавших на том же постоялом дворе, что и он. Но здесь повторить этот фокус не удалось: стоило ему в каком-то трактире вытащить колоду и попытаться найти партнёров, как хозяин без долгих церемоний велел убираться вон, ему-де не нужны неприятности. Когда Кроули поинтересовался, чем, собственно, вызвано столь грубое обращение, тот, разглядев в нём чужака, несколько смягчился и пояснил, что в столице запрещена игра вне казино, созданных в своё время по указу Императора.

Казино так казино! Даже лучше: больше партнёров, выше ставки. Но в первом же казино он обнаружил, что там его непревзойдённый талант шулера бесполезен: то, во что здесь играли, совершенно не походило ни на покер, ни на любую другую известную ему игру. Переходя от стола к столу и внимательно приглядываясь, вместо обычных карт в руках у игроков он обнаружил арканов Таро. Попытался было справиться у проходящего мимо слуги о правилах странной игры, но тот посмотрел на него как на умалишённого и, не говоря ни слова, торопливо отошёл. Тогда он обратился к одному из игроков, только что закончивших партию.

— Не сочтите за труд, милостивый государь, объяснить мне: что это за игра? Я чужеземец, недавно в столице, и мне интересно познакомиться поближе с местными обычаями.

Тот, смерив его взглядом, поспешил скрыться в толпе игроков. Кроули пожал плечами и собирался повторить свой вопрос кому-нибудь более общительному, но в этот момент к нему подошёл солидный господин, очевидно, хозяин казино, в сопровождении двоих грозного вида субъектов.

— Прошу вас сейчас же покинуть казино. Чужакам здесь не место.

Громилы за спиной хозяина выглядели достаточно убедительно и Кроули предпочёл без дальнейших объяснений ретироваться.

Вечером, в баре гостиницы, он, угостив выпивкой какого-то уже сильно нетрезвого завсегдатая, сумел-таки вытянуть из него некоторые интересные подробности относительно этих самых казино. Оказалось, что в столице принято играть ни более ни менее, как судьбами кверентов, людей, для которых составляются расклады Таро.

— Правда, в последнее время, — вздохнул пьянчужка, — игра стала не та, совсем не та! По новому закону разрешено разыгрывать партию только в направлении, определённом предсказанием, изменяя лишь детали. А было время… — Он мечтательно закатил глаза и снова вздохнул.

Кроули хотел было расспросить его о том, как же, собственно, обстояли дела в столь счастливые прошлые времена, но собеседник ткнулся носом в стойку и захрапел. Заметив, что бармен уже начал прислушиваться к их разговору, Кроули поспешил на всякий случай расплатиться и уйти.

По пути в гостиницу его осенило: Графиня! И как он сразу не сообразил: уж кто-кто, а она, скорее всего, прекрасно осведомлена и об этой таинственной игре, и о тех изменениях в её правилах, на которые сетовал так не вовремя отключившийся болтун. Пожалуй, пора уже нанести красавице визит, а то она, чего доброго, попытается ускользнуть вместе с чудесными часиками, которые он по приезде в столицу милостиво ей вернул. Надо напомнить, кто хозяин положения, и заодно поправить свои финансовые дела. Кроули усмехнулся, вот ведь в кои-то веки хотел в денежном вопросе обойтись собственными силами, да, видать, не судьба. Но сначала — часы!

Вернувшись к себе, порылся в ящиках стола, достал серебряную шкатулочку, в которой приносил Графине заветные часики, — сейчас она была пуста, — особым образом постучал пальцем по крышке, заглянул внутрь: вот они, тут как тут! Очень хорошо. Завтра с утра он принесёт эту побрякушку хозяйке, которая к тому времени, конечно, хватится своего сокровища. Вот пусть в уплату за возвращение часиков и расскажет, что за дела творятся в столичных казино… ну и заодно ссудит некоторую сумму.

В душе поднялось необъяснимое отвращение к самому себе. Опять?! Как сейчас пригодился бы кокаин, лучшее средство от мрачных мыслей! Вот только где его взять… В этом распроклятом королевстве о таком, поди, и не слыхивали! Придётся успокоить нервы стаканом вина.

Лекарство подействовало, и он уснул.

То, что поведала Графиня, заставило Кроули задуматься. Изначально он намеревался искать себе сторонников среди жителей королевства, которые не были его уроженцами. Таких пришельцев, как удалось выяснить, разговорив этого мальчишку, Кая, было не так уж мало. Особенно его заинтересовала история некоего Густава. Принц крови на службе у императора карточного государства? Неужели его устраивает такое подчинённое положение? Что если за помощь в организации государственного переворота пообещать ему корону будущего королевства, которое возникнет на руинах детища Уэйта? К тому же этот Густав — алхимик, значит, посвящён в тайны оккультных наук, так неужели не удастся найти с ним общий язык, поманив могуществом, которое может возникнуть при объединении двоих оккультистов? Он ещё не встречал человека, который устоял бы перед перспективой получить власть и силу!

Но теперь получалось, что он зря рассчитывал привлечь Густава на свою сторону. Хранитель безопасности королевства! Чужак? Кто бы мог подумать?!

Ещё Графиня рассказала, что некоторое время тому назад в королевстве зрел заговор, вызванный ограничениями в их таинственной игре. Кстати, как выяснилось, именно этот самый Густав и сыграл в раскрытии планов заговорщиков главную роль. Хорошо, что он ещё не успел попытаться привлечь его на свою сторону!

Но заговор! Не может быть, что всё прошло так бесследно. Сожалел же тот разговорчивый пьянчужка о прежних временах. Обязательно должны были остаться и другие недовольные. Вот где надо искать будущих союзников. Путь к разрушению государства ведёт через создание крепкой оппозиции!

Графиня кусала губы от досады. Как случилось, что она угодила в лапы этого проходимца?! Теперь она уже и сама не понимала, как могла столь сильно увлечься им, растаяв от лицемерных комплиментов, которые он так щедро расточал ей в начале знакомства. Это всё неуёмное желание нравиться, покорять сердца! Злую шутку сыграл с ней подарок Алхимика! Магические часики, вернувшие ей молодость — немыслимо отказаться от них, но и сознавать свою зависимость от этого ужасного человека, каким-то образом подчинившего её амулет своей воле, невыносимо. Что же делать, что делать? Разве решится она поведать кому-нибудь, как опять попалась в ловушку собственного тщеславия?! Какой позор!

Снова и снова перебирала она знакомых, к кому можно было бы обратиться с просьбой о помощи. Этот негодяй, конечно, замышляет что-то ужасное, не зря же он так настойчиво вытягивал у неё все подробности провалившегося заговора Справедливости и истории с его неудачным освобождением. Рассказать кому бы то ни было о своей глупости? Невозможно! Но быть безвольным орудием чудовищных замыслов Кроули, — а какие ещё замыслы могут быть у такого коварного мерзавца?! — означает стать его сообщницей. Графиня в отчаянии искала — и не могла найти выход.

Глава 7. Сон Герды

Огонь! Почему все стоят и смотрят? Почему никто не пытается его погасить? Нагнулась, выхватила из костра головешку…

— Герда! — кто-то тряс её за плечо. — Герда, проснись!

— Огонь… — прошептала она и открыла глаза.

Над ней наклонился Дьявол, вид у него был встревоженный.

— Что? — спросила Герда. — Что случилось? Почему ты так смотришь?

Дьявол коснулся пальцами её лба, погладил по волосам.

— Ты кричала во сне.

Герда молча смотрела на него. Она ещё не совсем проснулась, и пламя разгорающегося костра всё продолжало свой яростный танец где-то в глубине её сознания.

— Я хотел что-нибудь почитать перед сном, — сказал Дьявол, — но, перебирая книги, увлёкся и забыл обо всём. Тут пробили часы, я спохватился, что ты, наверно, удивляешься, куда я пропал — и в этот момент услышал твой крик. Великий Уэйт! Я подумал, случилось что-то ужасное, — но ты спала. Спала так крепко, что я едва добудился тебя. Что тебе снилось?

— Снилось… — повторила Герда. — Снилось?

— Ну да. Ты так кричала! Представляю, что подумали слуги! Что это было?

Герда задумалась. Сон почти стёрся из памяти. Огонь… Языки пламени…

— Не помню…

— Но если сон так напугал тебя, возможно, это был знак, — настаивал Дьявол, — вспомни хоть что-то, остальное придёт. Нет, подожди, что это?!

Герда недоуменно посмотрела на свои пальцы, крепко сжимающие тлеющую, головешку — маленькие огоньки жарко вспыхивали и гасли, снова вспыхивали, на секунду превращаясь в тоненькие змейки пламени, — и, вскрикнув от боли, разжала кулачок. Головешка упала на ковёр, рассыпалась искрами. Дьявол затоптал угольки, взял её руку, осторожно подул на обожжённую ладонь, улыбнулся:

— Ну вот, всё и зажило… Разве тебе никто не говорил, что нельзя играть с огнём? А теперь давай-ка вспоминай. Сон, из-за которого чуть не начался пожар, не снится просто так. Ну же, Герда!

Но она уже снова спала, чему-то слегка улыбаясь.

Дьявол вздохнул, подвинул кресло к изголовью. Сел, прищёлкнул пальцами. На столике появилась чашка кофе. Взял, осторожно попробовал горячий напиток. Поморщился, добавил сахар, размешал. Так и сидел, глядя на спящую Герду, покачивая ногой и не спеша смакуя кофе…

— И что было утром? — спросила Ида.

Дьявол развёл руками.

— Ничего! Я попытался расспросить, что же ей всё-таки снилось, но Герда только удивлённо смотрела на меня: «Сон? Какой сон?» А когда я рассказал ей всю историю — и про крик, напугавший меня, и про головешку, которую она умудрилась прихватить с собой, — Герда только рассмеялась: «Тебе самому это всё приснилось! Какая головешка? Бедный! Не надо читать перед сном всякие ужасы!»

Ида с Густавом переглянулись. Странная история.

— То есть Герда так ничего и не вспомнила?

— Мне не хотелось тревожить её понапрасну. В конце концов, это может быть просто сон. Хотя эта головешка…

— Самое невероятное в случившемся — то, что Герда принесла с собой из сна некий артефакт, причём отнюдь не безобидный. Хорошо, что вы собрали то, что от него осталось. Я первый раз слышу о таком, но, возможно, это даст хоть какую-то ниточку… — сказал Густав. — На вашем месте, Христиан, я бы увёз Герду в Мир. Если её сон был предупреждением об опасности, скорее всего, то, что угрожает ей, находится здесь, в Королевстве. Небольшое путешествие развлечёт вас обоих.

— Хорошо, пожалуй, я так и сделаю, — кивнул Дьявол, — конечно, ранняя весна не самое лучшее время для поездки, но можно махнуть куда-нибудь в тёплые края.

— Что ты хмуришься? — спросила Ида, когда Дьявол ушёл и они остались одни.

Густав покачал головой.

— Мне кажется, что-то мы упускаем. Эта головешка, которую Герда прихватила из своего сна… Часто ли тебе снятся сны, из которых можно принести сувенир? Наверно, всё же следовало бы повидать Герду и расспросить её.

— Зачем пугать бедную девочку? Возможно, это был просто кошмар, а не предупреждение. Пророческие сны не забываются, иначе зачем бы они были нужны.

— Так-то оно так, — протянул Густав, — и всё-таки… Дьявол оставил эти угли? Может быть, ты попробуешь как-нибудь их…

— Разговорить? — улыбнулась Ида. — Почему бы нет? Сейчас я принесу зеркала.

Она вышла и через пару минут вернулась с двумя небольшими зеркалами. Установила их друг против друга на столе, сдвинув в сторону посуду, оставшуюся после чаепития, зажгла свечи. Подумала немного, положила между зеркалами какую-то книгу, а на неё — угольки, всё, что осталось от головешки после того, как Дьявол затоптал начавший загораться ковёр.

— А книга зачем? — спросил Густав, заинтересованно следивший за приготовлениями. — Это что-то особенное?

— Да нет, просто книга, — пожала плечами Ида, — чтобы приподнять эти угли чуть повыше, а то на столе их почти и не видно. Не задавай вопросов, молчи и смотри.

Она повела рукой над угольками, шепнула: «Откуда вы?», Густав подошёл ближе и склонился над её плечом, вглядываясь в зеркальную глубину.

Вот появился, всё приближаясь, огонёк… Костёр! Человеческая фигура, объятая пламенем… Запах дыма… Запах?! Ида охнула и, схватив стакан с недопитым чаем, плеснула на начавшие разгораться угольки и обложку книги, которая уже стала тлеть от их жара…

— Да что же это такое?!

Густав в задумчивости потёр лоб.

— Ты успела что-нибудь разглядеть? Что это было за место?

— Костёр… похоже, кого-то собирались сжечь… Испания?

— Нет. Знаешь, я смотрел не на огонь, а на здания вдалеке. И они показались мне знакомыми. Эти башенки… какой-то замок… Точно! Консьержери! Один из дворцов французского короля! Это не Испания, это средневековый Париж. Я как раз недавно читал об этом периоде и, разглядывая фотографии современного острова Сите, пытался представить, как он выглядел в моё время.

— Ты и там побывал?

— Нет, до Франции я не добрался. Но картины Средневековья нет-нет да и всплывают в памяти.

— Ностальгия замучила? — ехидно улыбнулась Ида.

— Боже упаси! — засмеялся Густав. — Вот уж о чём я не скучаю, так это о временах, когда скитался по Европе! Но что же означает это пожароопасное видение? Почему Герде вдруг стали сниться средневековые забавы?

— Ну… Может быть, она читала Дрюона перед сном? Его «Проклятые короли» начинаются как раз с казни этого… как же его звали — магистра, на костре проклявшего злосчастных королей?

— Жак де Моле, последний Великий магистр Ордена тамплиеров. Что же, получается, никакое это было не предупреждение, а просто следствие излишней впечатлительности нашей Герды? Надо посоветовать Дьяволу, пусть проследит, чтобы она не читала вечером ничего, кроме любовных романов!

Глава 8. Два всадника одной лошади

Жак де Моле, последний Великий магистр когда-то всесильного Ордена тамплиеров, пребывал в тяжёлых раздумьях. Его терзало воспоминание о допущенном когда-то роковом промахе. Орден был обречён, а он не понимал этого, продолжая верить королевскому слову и надеяться на покровительство римского папы!

На похоронах невестки короля он был одним из тех, кто удостоился чести нести гроб. Коварный монарх был любезен сверх обычного. Уже это должно было насторожить де Моле, но он так был уверен в своём могуществе! Это происходило всего за сутки до проклятого дня, когда одновременно были арестованы почти все тамплиеры — и он в их числе. Пятница, тринадцатое навсегда останется символом несчастий и неудач, даже когда, спустя много лет, люди начнут забывать, что же свершилось в ту чёрную пятницу, 13 октября 1307 года.

Как он мог так легкомысленно положиться на своё красноречие и надеяться, что сможет отстоять невиновность Ордена на суде? Суд! Исход был давно предрешён, слишком богат был Орден, слишком большим влиянием обладал! Ни один из земных владык не потерпел бы такого, и Филипп Красивый, король франков, не был исключением.

Муки и смерть братьев, веривших, что Великий магистр сможет защитить их, и даже не попытавшихся скрыться, чтобы избежать ареста, легли несмываемым пятном на его совесть. Никто не устоял перед истязаниями. Разве сам он не подтверждал самые гнусные обвинения, возводимые на Орден, лишь бы кончилась боль? Отрекался от своих слов каждый раз, как мучения прекращались, но снова и снова клеветал на себя и своих сподвижников, лишь бы избежать новых невыносимых страданий.

Семь лет тянулась эта страшная игра. Теперь ему казалось, что она длилась семь веков! В конце концов его осудили на пожизненное заключение — и тут он понял, что такая жизнь хуже любой пытки. День за днём, ночь за ночью он умолял Господа послать ему силы и, наконец, решился — заявил, что отрекается ото всех данных в застенках показаний, что, поддавшись телесной слабости и не устояв против жестоких пыток, он оклеветал Орден. Узнав об этом, король рассвирепел и приказал казнить строптивца. Но Жак де Моле уже не боялся предсмертных страданий, он знал, что, претерпев всё, предстанет перед лицом Господа и сможет призвать своих мучителей на Божий суд!

Умирая, он проклял врагов, и его проклятие исполнилось, не только принеся в тот же год гибель и римскому папе, и королю, но и постигнув потомков Филиппа до тринадцатого колена. Это должно было бы послужить де Моле утешением, но сознание своей неискупленной вины жгло сильнее, чем огонь костра, пожравший его бренное тело, и лишало его покоя даже после смерти. Душа его была обречена, вечно блуждая в подземельях Времени, оплакивать судьбу Ордена и братьев-рыцарей, погибших из-за его гордыни.

Но неожиданно свершилось чудо: порочный круг бесплодных сожалений и мук запоздалого раскаяния распался, он вырвался из темноты подземного царства и вновь увидел над собой синеву небес, ощутил солнечное тепло — он был жив! Как это случилось, он так до конца и не понял, но было ли сие важно! Воскреснув к новой жизни, он, возможно, получил шанс избыть свою вину перед братьями-рыцарями!

Однако, что-то было не так: он оказался не единственным обитателем этого нового тела. Не решаясь обнаружить своё присутствие, великий магистр затаился, решив сначала понять, что представляет собой его невольный спутник.

Две души в одном теле, два всадника одной лошади! На память пришла легенда об основателях Ордена: Гуго де Пейне, первом Великом магистре, и Годфри де Сент-Омере, одном из его сподвижников, настолько бедных, что у них был один конь на двоих. Случайность ли такое символическое совпадение? Гуго де Пейн, первый магистр Ордена тамплиеров, и он, Жак де Моле, его последний магистр, оба были вынуждены в силу необходимости делить своего коня со вторым всадником… Сент-Омере был единомышленником де Пейна, возможно, и этот, неизвестный пока, человек также станет его союзником и помощником.

Постепенно он научился проникать в помыслы своего компаньона, но то, что ему открылось, наполнило душу де Моле омерзением. Человек этот, носящий имя Алистер Кроули, оказался чёрным магом и язычником. Первым побуждением Великого магистра было обнаружить себя, нанеся удар, но он сдержался, понимая, что не имеет права рисковать. Кто знает, каков был бы исход такой невообразимой битвы — поединка двух душ одного тела? Безрассудство никогда не приводило к победе. Что если он был возвращён к жизни именно для того, чтобы остановить этого сына Сатаны, не дать ему свершить задуманное злодеяние? В том, что Кроули затевает чёрное дело, сомнений быть не могло, а значит, долг рыцаря — встать на защиту тех, против кого злоумышляет нечестивец.

Жак де Моле благоразумно решил пока не проявлять своего присутствия, однако он не мог и молчаливо терпеть гнусности, творимые негодяем, и время от времени позволял себе дать тому ощутить своё презрение. Смятение, которое при этом испытывал ненавистный «сосед», доставляло магистру мрачное удовольствие. Но долго так продолжаться не могло, его деятельная натура требовала более активных действий.

Как-то вечером, когда его «партнёр» уснул, он рискнул покинуть временное пристанище и попробовать как-то заявить о себе, проникнув в сны кого-нибудь из обитателей этого странного королевства. Времени в его распоряжении было не так уж много: если Кроули неожиданно проснётся во время его отсутствия, то неизвестно, удастся ли снова оседлать их общую «лошадь»…

Однако выполнить задуманное оказалось не так-то просто: всё-таки природа жителей королевства в основе своей была иной, чем у обычных людей, и их сны оказались недоступны для него. Надо было найти кого-нибудь из чужаков, как этот Кроули называл пришельцев из реального мира, по той или иной причине переселившихся в мир оживших карт.

Второпях переходя от одного сновидца к другому, он, наконец, обнаружил того, кого искал: настоящего человека! Это оказалась какая-то девчонка, но выбирать не приходилось. Он попытался было рассказать о себе, но лишь перепугал бедняжку настолько, что она проснулась с криком ужаса и не смогла даже вспомнить, что же именно ей снилось.

Надо было искать другие пути…

Глава 9. Маленькая услуга

Всё оказалось даже проще, чем рассчитывал Кроули. Благодаря Графине, ему очень скоро удалось завести множество знакомых среди столичной молодёжи. Сначала к нему относились с некоторым пренебрежением: чужак! Но он исхитрился подобрать ключи к самым недоверчивым. Впрочем, это было не так уж сложно: люди ли, ожившие ли карты — всё едино! В их сердцах всегда найдётся место и тщеславию, и зависти, и мелочному себялюбию. А искусный интриган всегда сумеет сыграть на струнах этих мелких страстишек и пороков свою мелодию!

Не торопясь, стараясь оставаться в тени, он вплетал в паутину общественного мнения тончайшие нити недовольства существующим порядком. Не упускал случая поразить своих новых приятелей притворно ностальгическими воспоминаниями о некоем государстве, где каждый может дать полную свободу любым своим желаниям, и будоражил воображение собеседников рассуждениями об относительности моральных устоев. Радовался каждой новой мошке, попадающий в его тенёта. Его добычей становились Двойки-Тройки, недовольные слишком медленным продвижением по крутой лестнице дворцовой иерархии, Пажи-недоучки, радующиеся любому способу развеять скуку, и прочая шелупонь: всякие неудачники и недоумки, что, брюзжа по углам, кажутся самим себе отважными борцами против тирании.

Конечно, это всё мелкота, хорошо бы заполучить более крупную дичь, но всему своё время! Кроули наметил себе в качестве вероятных пособников Справедливость и Дьявола, организаторов неудавшегося заговора. Правда, Графиня говорила, что Дьявол в последнюю минуту предал своего бывшего союзника и перешёл на сторону властей, но это ничего не значило, именно так в подобных обстоятельствах поступил бы он и сам! Кроули ничуть не смущало отсутствие у потенциального сторонника каких бы то ни было нравственных принципов, напротив, только на подобных, не имеющих совести негодяев и можно опереться в том, что он задумал. А Справедливость, бывший первый министр? Вне всяких сомнений, этот опальный царедворец с большим удовольствием примкнёт к любой серьёзной оппозиции, лишь бы обрести возможность отыграться. Заполучить на свою сторону двоих Старших Арканов — это уже почти половина успеха!

Но Дьявол где-то странствовал, а Справедливость, заключённый в Башне, был недосягаем. Кроули попытался было свести дружбу с Комендантом. Он даже сделался завсегдатаем ближайшего к Башне трактира, где солдаты коротали свободное от несения караульной службы время, и куда, случалось, заглядывал и их строгий начальник. Прознав о некоторой склонности Коменданта к жёстким методам обращения с подследственными, Кроули несколько раз в его присутствии заводил разговор о средневековых пытках, выказывая восхищение фантазией изобретателей хитроумных орудий, применявшихся тогда. Всё напрасно. Комендант хмуро выслушивал его разглагольствования, но тему не поддерживал и вскоре уходил.

Ему посчастливилось сойтись с двумя клевретами Справедливости: Девятками, обманувшимися в своих честолюбивых надеждах обрести славу, участвуя в дворцовом перевороте. Ничтожества и хвастуны, конечно, но оказалось, что им ведомы тайные пути, ведущие в Мир, и с их помощью он, наконец, смог раздобыть кокаин. Пробовал очень осторожно: кто знает, как скажется этот благословенный дар цивилизации на его новом теле. И опасения вполне оправдались: после первой же долгожданной понюшки он вдруг ощутил столь острый приступ нестерпимого отвращения к самому себе и к «дьявольскому зелью» — ну вот как, скажите на милость, в его мозгу смогло возникнуть это словосочетание?! — что больше не отваживался повторить эксперимент.

Проходили недели. Понемногу он начинал скучать, уж больно медленно всё шло! А с другой стороны, куда торопиться? Время работает на него! Никто и не догадывается, как он ловко и осторожно готовит гибель проклятому детищу ненавистного Уэйта! Даже обидно! И тут ему пришла мысль, показавшаяся на редкость удачной: надо немного расшевелить столичных обывателей, пусть почувствуют близость конца! К тому же совершенно не лишним будет показать своим сторонникам, что этот их Уэйт не так уж и всемогущ.

Собрался и поехал к Графине.

Графиня пребывала в хорошем настроении. Возвращение в столицу оказалось далеко не так ужасно, как ей воображалось. Никто уже и не помнил о её участии в неудачной попытке освободить Справедливость. Никто, кроме неё самой. Теперь она уже сама не понимала, почему, собственно, не вернулась раньше? С другой стороны, хорошо, что она некоторое время пожила в провинции: если и были какие-то слухи и сплетни на её счёт, то они уже давно потерялись среди более свежих столичных новостей.

И ещё: с тех пор как она помогла этому чужаку — не хочется называть его по имени, не накликать бы! — завести знакомства в столице, он, кажется, оставил её в покое. Может быть, это всё, что ему было нужно? Особых хлопот не потребовалось: двух-трёх приёмов, где она представила его как путешественника, изучающего Королевство, и нескольких рекомендательных писем оказалось достаточно. Столичные бездельники падки на всё новое, и принимать у себя учёного чужеземца быстро вошло в моду. Вот уже недели две он не показывался на глаза и не давал о себе знать. И Графиня вздохнула с облегчением. Вся эта неприятная история с кражей браслета и шантажом, отодвигаясь в прошлое, казалась ей уже почти нереальной.

Поэтому она была неприятно удивлена, когда слуга доложил о приходе Кроули. Она-то надеялась… Но он уже стоял в дверях, улыбаясь своей жуткой холодной улыбкой, от которой Графиню бросало в дрожь.

— Рад снова приветствовать вас, дорогая Графиня! Прошу простить за столь долгое отсутствие!

«Издевается, мерзавец!» — с ненавистью подумала Графиня, а вслух довольно сухо произнесла:

— Что вам ещё нужно?

— Вот как вы встречаете друзей, — засмеялся он, — а я-то думал, вы обрадуетесь. Ну да ладно, я пришёл по делу. Не пугайтесь, это всего лишь одна незначительная услуга, которую, я уверен, вы с радостью мне окажете. Вы ещё не потеряли ваш замечательный браслет?

Видя, как испуганно Графиня схватилась за запястье, снова рассмеялся:

— Вижу, не потеряли! Но чтобы эта милая безделушка и дальше украшала вашу прелестную восьмидесятилетнюю ручку, вам придётся оказать мне любезность и выполнить маленькое, совсем маленькое поручение. Вы же знаете храм этого вашего великого и ужасного, тот, где такой замечательный витраж? Так вот, я хочу чтобы завтра утречком, когда там никого не будет, вы пошли и этот витраж разбили.

— Нет! — вырвалось у Графини. — Никогда!

— Никогда? — усмехнулся Кроули. — Даже так? Ну что же, нет так нет… — Он извлёк из кармана серебряную шкатулочку и показал Графине. — Вы предпочитаете, чтобы ваши часики тикали на дне реки? Они вам уже настолько надоели? Вы соскучились по вставным зубам и накладным локонам?

Графиня в отчаянии заломила руки…

Глава 10. Тайна исповеди

Иерофант был потрясён. Кто-то совершил небывалое, неслыханное кощунство, разбив центральный витраж собора. Не совсем, конечно. Изображение Великого не пострадало, но левый нижний угол… Осколки, рассыпавшиеся на красном мраморе пола, в трепещущем свете многочисленных свечей казались каплями крови. Кто посмел?! Нужно немедленно поставить в известность Императора и сообщить Хранителю!

Он уже направлялся к выходу, когда его чуткий слух уловил какой-то звук: то ли всхлип, то ли стон, донёсшийся из полумрака бокового нефа. Иерофант остановился и прислушался. Нет, он не ослышался: кто-то там плакал, укрывшись от посторонних глаз за колонной. Иерофант пригляделся и увидел в углу, на скамье, какую-то женщину в тёмном платье и чёрной кружевной накидке. Подошёл ближе, склонился к незнакомке:

— Не могу ли я помочь вашему горю, госпожа?

Она вздрогнула и подняла голову. Он никак не мог хорошенько рассмотреть её лицо, скрытое кружевом, тем не менее во всём её облике было что-то смутно знакомое.

— Прошу вас, доверьтесь мне, облегчите душу. Даже если я не смогу помочь советом, я буду молиться вместе с вами, чтобы Великий послал вам утешение в вашем горе.

Ответом ему были только горькие рыдания. Но, когда женщина, закрыв лицо руками, отвернулась, слегка приподняв плечи, словно желая спрятаться от непрошеного участия, этот жест напомнил ему… ну конечно! Это же…

— Графиня?! Вы? Ради всего святого, что произошло?

Видя, что сохранить инкогнито не удалось, Графиня откинула кружева. Глаза её покраснели от слёз, губы дрожали, она едва смогла произнести:

— Оставьте меня, Святейший, я недостойна вашего сочувствия! — и снова зарыдала.

Иерофант попытался успокоить её, призвав на помощь всё своё красноречие. В конце концов Графиня, перестав рыдать, глубоко вздохнула и произнесла сдавленным голосом:

— Хорошо, я расскажу вам… Но обещайте, что ни одно слово не выйдет за пределы этих стен!

Иерофант кивнул:

— Можете быть спокойны, Уэйт свидетель, я сохраню ваше признание в тайне.

То, что поведала в порыве отчаяния Графиня, повергло Иерофанта в ужас. Так вот где кроется причина некоторых странностей, начинавших его не на шутку тревожить!

Уже некоторое время он замечал, что в столице творится неладное. Можно было подумать, что вернулись времена, когда пособники Справедливости сеяли смуту, раздувая недовольство ограничениями на Большую Игру. Но только на этот раз к разговорам о том, что хорошо бы вернуть прежние правила, позволявшие игрокам перекраивать людские судьбы по своему капризу, примешивались совсем уж явные бредни, дескать, каждый Минор имеет право менять масть, присущую ему от рождения. Но и это не всё…

Иерофант пару раз встречал на улицах Пажей, наряженных в женские одежды и именовавших себя принцессами. Их преувеличенно яркий макияж и вызывающе бесстыдные манеры поначалу шокировали обывателей, потом забавляли, а потом на них просто перестали обращать внимание: ну, развлекаются мальчишки, перебесятся и образумятся!

Он тоже было отнёсся к этим переодеваниям как к неуместным и глупым играм, но однажды к нему обратились двое из Младших — один из них был одет, причёсан и нарумянен, как девица, — с просьбой скрепить их союз у алтаря. А когда он призвал их образумиться и выкинуть эту мерзкую дурь из головы, пригрозив, что Великий покарает столь противоестественные забавы, они просто рассмеялись ему в лицо и заявили, что служитель культа должен снисходительнее смотреть на нужды своих прихожан, иначе может случиться, что они найдут себе более покладистого пастыря и более терпимого небесного покровителя.

Как-то поутру, развернув за завтраком газету, он наткнулся на статейку, где безымянный автор восторженно превозносил новые веяния в среде столичной молодёжи, и выражал уверенность, что давно пришла пора перестать слепо следовать прогнившей и изъеденной молью ханжеской морали и смело заявить о праве каждого творить свою волю, как единственный закон.

А теперь это…

Графиня пострадала от своего легкомыслия. Ничего удивительного! Когда-то её ветреность и беспечность даже вошли в поговорку, но в глазах многочисленных поклонников это ничуть не умаляло её очарования… Давно это было! Иерофант вздохнул и улыбнулся. Но тут же нахмурился. На этот раз Графиня умудрилась угодить в весьма странную, если не сказать жуткую, историю. Беда, которую она навлекла на себя, возможно, грозила обернуться катастрофой для всего Королевства.

— Что теперь со мной будет… — всхлипнула Графиня.

Её слова оторвали Иерофанта от невесёлых размышлений.

— Идёмте, — сказал он, — я провожу вас в Башню.

— В Башню? Я арестована? Но вы же обещали не выдавать меня! — в отчаянии запротестовала Графиня.

— В Башню, чтобы защитить вас. Стены её недоступны для любого колдовства, там вы будете в безопасности, а я тем временем подумаю, как помочь вам, не нарушая данной клятвы.

Не нарушая клятвы! Вот в чём была главная трудность. Он видел опасность, грозящую Королевству, знал источник этой опасности — и не мог ничего предпринять. Тайна исповеди! Даже во имя спасения Королевства нельзя преступить запрет и открыть кому бы то ни было то, что поведала ему Графиня. Одно лишь намерение поделиться услышанным принесло бы ему немедленную смерть.

Но об этом можно подумать потом, сейчас главное — спасти несчастную жертву от последствий собственного легкомыслия.

— Когда вы должны вернуться домой? Сколько времени у нас есть?

— Полчаса.

— Этого достаточно! Идём. Будем надеяться, что никто не поджидает вас у дверей храма.

Комендант был неприятно удивлён появлением Графини в сопровождении Первосвященника и не скрывал этого. Он собирался уже категорически отказаться впустить нежданную гостью, памятуя, что прежние её визиты чуть не привели к освобождению Справедливости, узника, за которого он отвечал головой. Но Иерофант обещал в ближайшее время представить письменный приказ Хранителя, и Комендант уступил.

— Особенно важно, — предупредил Иерофант, — сохранить присутствие вашей гостьи — именно гостьи, а не пленницы! — в строжайшем секрете. Никто, кроме вас, не должен не только посещать, но даже видеть её. Прошу вас поместить Графиню в один из потайных казематов и, как это ни обременительно для вас, взять на себя всю заботу о ней. Даже еду будете приносить лично вы, ни в коем случае не доверяя никому из ваших подчинённых.

— Ну, раз вы настаиваете, — сказал совершенно озадаченный Комендант, — обещаю исполнить всё по вашему желанию.

— Этого мало. Не мне обещайте, но клянитесь Великому! — Иерофант протянул Коменданту медальон с портретом величественного человека в белых одеждах. — И помните, нарушение клятвы означает мгновенную и неминуемую гибель.

Поражённый суровостью его тона Комендант положил руку на медальон и срывающимся голосом принёс требуемую клятву.

— Всё не так ужасно, дорогой Комендант, — улыбнулся Иерофант, видя его растерянность, — просто следуйте моим указаниям, и обещаю, что Император не забудет вашего усердия. Прощайте, я отправляюсь к Хранителю. Сегодня до заката вы получите необходимую бумагу.

Глава 11. «Путешественник и исследователь»

Обещать легко, но что он скажет Хранителю? Может быть, Великий пошлёт свой мудрый совет? Достал колоду, перетасовал, вынул карту из середины… Справедливость?! Странно, очень странно! Если это была подсказка, то смысл её ускользал от Иерофанта.

Весь путь до дома Иды и Густава он думал о предстоящем разговоре, но так и ничего и не решил.

Густав выглядел усталым и озабоченным.

— Что-то случилось, Святейший?

— Как вам сказать… Я пришёл к вам с просьбой. Боюсь, она удивит вас, но тем не менее…

— Думаю, меня уже ничто не может удивить, — вздохнул Густав. — Вчера Алхимик сообщил, что накануне ночью кто-то проник в библиотеку Университета. Когда утром он пришёл туда, то увидел, что всё буквально перевёрнуто вверх дном. Весь вчерашний день и половину ночи мы с ним пытались разобраться в происшедшем.

— Что-то пропало?

— Несколько трактатов по чёрной магии. Но, судя по масштабам погрома, искали что-то другое. Алхимик уверен, что целью неизвестных вандалов были книги из подземелий Времени. Вы рассказывали кому-нибудь о них?

Иерофант покачал головой.

— Ни я и никто из посвящённых в историю с Непрошедшим временем, в этом я больше чем уверен. Все, кто знал о книгах, знали и то, что они хранятся в Башне, а не в библиотеке Университета. Кстати, именно о Башне я и хотел с вами поговорить. Я обещал Коменданту привезти подписанный вами приказ. Ко мне обратилась за помощью Графиня. Думаю, Башня — самое надёжное место, чтобы укрыть её на время.

— Графиня? Я слышал, что она вернулась и даже привезла с собой какого-то путешественника и исследователя. В столице много говорят о нём, но у меня ещё не было случая познакомиться с ним поближе.

— Думаю, вам не стоит откладывать знакомство.

— Он что-нибудь натворил? Это от него вы хотите спрятать нашу красавицу? — засмеялся Густав. — Неужели Графиня оставила свои великосветские замашки и увлеклась чужеземцем?

Иерофант вздохнул.

— Вы же были католиком, Густав, и должны знать, что такое тайна исповеди. А здесь, в Королевстве, не в меру болтливый прелат, посмевший лишь подумать о её нарушении, немедленно поплатится жизнью.

Густав внимательно посмотрел на Первосвященника, нахмурился.

— В таком случае мне, вероятно, лучше самому поехать к Коменданту и заодно попробовать расспросить Графиню.

— Не думаю, что она захочет говорить с вами. Бедняжка расстроена и напугана, и причин у неё для этого более чем достаточно. А вы в её глазах олицетворяете закон, от вас она будет ждать не сочувствия и помощи, а осуждения и возмездия. Но знаете что… скажите Коменданту, что ей разрешено посещать Справедливость.

— Справедливость? Зачем? Какой в этом смысл?

— Не знаю, но, когда я спросил совета у Таро, Уэйт явил мне его карту.

Кроули ждал возвращения Графини, но вместо неё прибежал встревоженный Стейв, один из Девяток, когда-то помогавших Справедливости в его интригах. Или это был Кап? Кроули никак не мог запомнить, кто из них кто. Он никого не посвящал в свои планы, и Девяткам было известно лишь, что Графиня выполняет некое поручение, связанное с определённым риском. В их обязанности входило всюду сопровождать её, следить, чтобы с ней ничего не случилось, и немедленно сообщить, если вдруг произойдёт что-то непредвиденное.

— Он увёз её в Башню! — выпалил Стейв, едва переступив порог.

— Кто кого? — недовольно спросил Кроули. — Успокойся и расскажи всё по порядку.

— Иерофант! Я видел, как они с Графиней вышли вдвоём из собора и сели в его карету. Мне удалось незаметно примоститься на запятках. Карета доставила их прямиком к Башне. Они вошли туда, а через некоторое время Иерофант вернулся — один! — и куда-то уехал. Я послал какого-то мальчишку за Капом, и, когда он пришёл, оставил его караулить выход, вдруг Графиня всё-таки появится, а сам побежал предупредить вас.

Кроули задумался. Ерунда какая-то получается. Если Первосвященник поймал эту старую курицу на месте, то почему он просто не передал её в руки стражи? Зачем ему понадобилось лично сопровождать Графиню в Башню?

Выдать она его не выдаст, побоится, но подстраховаться не мешает. Достал серебряную коробочку постучал пальцем по крышке, открыл — пуста! Попробовал ещё раз. Нет! Странно…

— Послушай, как тебя… Стейв, эта ваша Башня — что в ней особенного, чтобы поднимать такой шум? Почему ты уверен, что Графиня арестована? Мало ли зачем они могли туда отправиться?

— Башню просто так не посещают. Чтобы попасть туда, необходимо разрешение Императора или Хранителя. Если старик привёз Графиню, значит, он заподозрил неладное. А что касается самой Башни, тут тоже всё не так уж просто. Говорят, что в её стенах любые заклинания теряют силу.

Кроули задумался. Если Башня недоступна для колдовства, то, естественно, все его попытки добыть злополучные часики бессильны. Разрешение Императора или Хранителя… Что же, придётся нанести визит этому Густаву. Посмотрим, так ли он могущественен, как расписывала его Графиня.

Заодно, может быть, получится узнать что-нибудь о книгах, благодаря которым он смог вернуться, а река-время чуть было не потекла по новому руслу. Ему удалось заглянуть в них, когда эти молодые экспериментаторы начали переделывать былое по своему вкусу. Перекраивание минувшего, конечно, баловство, а вот дневник Орфея, где подробно описывалось, как непрошедшее время сделать прошедшим, может оказаться очень и очень полезным в его планах. Насколько ему помнилось, там было немало интересного, на что Кай просто не обратил внимания. Во всяком случае, неплохо было бы заполучить и книги, и дневник. Он-то предполагал, что их передали в Университет, и послал кое-кого на поиски, но его подручные, перевернув всю тамошнюю библиотеку, так ничего и не нашли.. Единственным уловом оказались три-четыре редкие книги, которые он в своё время мечтал найти, но ради них не стоило устраивать такой погром! Не везёт ему с помощничками…

Отослав Стейва, Кроули отправился прямиком к Хранителю…

Глава 12. Визитёр

Густаву доложили, что некий господин, представившийся как путешественник и учёный-оккультист, просит принять его.

Однако сюрприз! Как говорится, на ловца… Иерофант посоветовал не откладывать знакомство с этим человеком, но больше ничего не добавил, сославшись на тайну исповеди. Значит, с «неким господином» всё не так просто… Первосвященник ясно дал понять, что хочет укрыть Графиню именно от него. Графиня! Густав поморщился. От неё вечно одни неприятности! И что ей в провинции не сиделось?

Ладно, посмотрим, с чем пожаловал «путешественник и исследователь». Густав кивнул, и слуга впустил визитёра.

Обменялись приветствиями. Густав предложил гостю кресло напротив окна, сам сел спиной к свету, желая, предоставив пришедшему рассказывать о цели визита, приглядеться к нему, прежде, чем прийти к какому-либо решению относительно дальнейшего.