Бесплатный фрагмент - Осколки счастья

Глава 1

Артём Негода открыл глаза и всмотрелся в темноту, пытаясь рассмотреть тусклые фосфорные стрелки часов: половина третьего утра. Он протянул руку, чтобы разбудить жену, но Анжелы в постели не было. А ребёнок продолжал надрываться от крика, требуя к себе внимания матери…

— Иду–иду, Олег… — Артём поднялся, подошёл к сыну и взял его на руки: — Ну что ты так кричишь? А–а–а… Не хочешь спать мокрым… Сейчас, сейчас…

Быстрыми ловкими движениями Артём переодел сына в чистые ползунки, сменил пелёнку в кроватке. Потом, уложив ребёнка на сухой матрас, поспешил на кухню и там приготовил детскую смесь. Всё это время Олег надрывался от крика, но Анжела так и не появилась, чтобы успокоить маленького сына.

Артём всё сделал сам. Как это бывало уже не раз. Без четверти три накормленный, успокоенный малыш уже снова крепко спал, уютно устроившись в сильных руках отца. Но Артём знал, что это его состояние продлится совсем недолго. Не пройдёт и полутора часов, как Олег проснётся снова, и тогда уже быстро уложить его не получится.

Так было почти с самого рождения Олега. Он не плакал, как все дети, он кричал пронзительно и громко, выгибаясь всем телом, если его как-то трогали или пытались взять на руки. Артёму иногда казалось, что сын испытывает боль от чужих прикосновений, и он старался ограничить от этого малыша, чтобы лишний раз не тревожить его. Но это превратило первые месяцы в непрерывный, непрекращающийся кошмар.

Олег подолгу не могу уснуть, а если засыпал, то часто вздрагивал и просыпался от малейшего шума. То ли от вечных слез, то ли просто по причине слабого здоровья, малыш мучился от постоянной заложенности носа, и его затруднённое дыхание превращалось в такие хрипы, что Артём каждый раз боялся, что сын в любую минуту может просто задохнуться у него на глазах.

И только Анжела даже не думала беспокоиться о сыне. И до его рождения, и после она продолжала жить как хотела, не считаясь с мнением мужа и не заботясь о малыше, которого сама же выносила под сердцем.

— Ты же мать! — пытался урезонить жену Артём. — Анжела… Ну очнись ты, в конце концов!

— В первую очередь, я — молодая девушка! — кричала в ответ жена. — И хочу нормальной жизни, понятно?! Зачем ты запер меня в этой деревне?! Я хотела жить в городе, и ты обещал мне это! Почему тогда мы вернулись сюда, а?!

Артём поморщился. Сразу после свадьбы они с Анжелой и в самом деле поселились в городской квартире, которую Артём снял для них в уютном спальном районе, неподалёку от центра. И на это у него было несколько причин.

Во-первых, он так и не простил родителей, фактически заставивших его жениться на Анжеле Гусевой. Во-вторых, с тестем и тёщей у него тоже не сложилось добрых, человеческих отношений. После свадьбы дочери они вообще не хотели ничего слышать о ней. И когда Артём пытался попросить их, чтобы они поговорили с ней и образумили её, только отмахивались от него:

— Ты муж, глава семьи. Вот и решай свои проблемы, пожалуйста, сам. А у нас и своих забот хватает.

Ещё бы… Гусев теперь стал депутатом и думал о том, чтобы перебраться на постоянное житьё в город. Ему было абсолютно не до дочери, тем более, что она теперь стала замужней женщиной, а значит, никак не зависела от родителей.

Когда родился внук, Гусевы пришли поздравить с этим событием молодых родителей, подарили коляску, несколько сосок и пару крохотных костюмчиков. Больше Олега они навещали. Лишь изредка, случайно встречаясь с Артёмом где-нибудь на улице, коротко интересовались, как дела у Анжелы и Олега, не требуя никаких подробностей.

К тому времени Артём уже твёрдо решил вернуться домой. Ведь третья причина, по которой он так рвался в город, не принесла ему того, чего он хотел больше всего на свете. Он так и не смог разыскать Любу, единственную и такую несчастную любовь всей своей жизни…

— Что я буду делать в деревне?! — кричала на него Анжела, когда он заговорил с ней о возвращении в Касьяновку. — Я не собираюсь разводить дурацких свиней и кур, или крутить коровам хвосты. Я рождена для другой жизни!

— Для какой? — спрашивал жену Артём. — Как ты хочешь жить? Шляться по ночам, неизвестно где и с кем? Слоняться по барам, напиваясь до чёртиков?! Тебе напомнить, сколько раз я тебя разыскивал там и привозил домой никакую? Тебя не смущал даже твой живот!

— Я беременна, это временно! — нагло смеялась ему в лицо Анжела, и Артём с трудом сдерживался, чтобы не поднять на неё руку.

В Касьяновку они вернулись, когда Олегу исполнился месяц.

— Вот и хорошо, вот и правильно, — суетилась Галина, встречая сына и его семью. — Поживёте пока у нас, а потом, когда Олежка подрастёт, решите, где жить. Папа сказал, что уже договорился о твоём устройстве на работу, Артём. Он один не справляется со всем участком, поэтому поделит его пополам с тобой. Зарплаты там, конечно, не очень много. Больше заработать получается на шабашках… Так что, не расстраивайся, всё будет хорошо. Мы выделим вам комнатку, да вон хотя бы, твою же… А если хочешь, в Викулину перебирайся. Она побольше и посветлее… Вика всё равно редко домой приезжает…

Но Артём, в ответ на предложение матери, только покачал головой:

— Не надо нам ничего выделять. Мы не будем жить с вами, мама. Я уже договорился с тётей Олей Литвиновой, она пустила нас в дом своей бабушки. Платить будем только коммуналку, ну и за домом присматривать, чтоб не развалился без хозяина.

Галина только всплеснула руками:

— Сынок! Да что же я вам, дорогу перешла, что ли? Почему не хотите с нами жить? И после свадьбы отказался, и сейчас тоже…

— Ты сама всё прекрасно понимаешь, мама, — ответил ей тогда Артём.

— Ну и идите тогда к себе, — поджала губы Галина. — Я вам в родственницы набиваться не собираюсь! Много чести! Перед вами пляшешь-пляшешь, а вы носы задираете…

Она отвернулась от Артёма, а потом и вовсе занялась своими делами, как будто забыв о сыне, внуке и невестке.

Не об этом, ох, не об этом мечтала Галина, устраивая судьбу своего сына. И теперь, обидевшись на него за то, что он так и не оценил её старания, месяцами не видела ни его, ни внука, хоть и жила с ними в одной деревушке.

Прижимая к себе маленькое худенькое тельце сына, Артём опустился в кресло и устало закрыл глаза. Ему вдруг захотелось расплакаться как в детстве, выплеснуть всё, что в нём накопилось за эти годы. А может быть напиться до потери сознания и пусть всё горит синим пламенем? Когда-то ему это помогало. Но теперь…

В его руках малыш, маленький, ни в чём не повинный человечек, совсем не нужный своей собственной матери. Где опять черти носят Анжелу? Ушла среди ночи, вернётся опять невменяемая… Господи, зачем он с ней связался? Знал ведь какая она. Видел все её припадки, когда у неё начиналась ломка. Только думал, что она снова сможет стать нормальной, если он женится на ней. Не стала. Вместо этого превратив его жизнь в кошмар.

Сон стал одурманивать голову Артёма, тяжёлые мысли распадались на части, все образы потускнели перед глазами, он задышал ровно и спокойно. Но Олег уже пошевелился в руках отца и тишину глубокой ночи снова разорвал надрывный детский плач:

— А-а-а!!!

***

Люба подвинула к Шуре пакет с её любимыми пирожками. Все они были разломлены пополам, и капустная начинка выглядывала из половинок неопрятными лохмотьями. Любаша виновато улыбнулась:

— Это перед свиданием всё тут проверили. Я ещё пирог тебе с мясом привезла, но его у меня забрали, сказали, что хватит с тебя и этого.

Она принялась выкладывать из клетчатой сумки на стол перед Шурой нарезанную толстыми кольцами варёную колбасу, промасленный свёрток с жареной курицей, пакет с яблоками и грушами.

— А чай с рандоликами забыла, что ли? — недовольно скривила губы Шура.

— С рандоликами? — с недоумением переспросила её Люба и тут же спохватилась: — А! Конфеты! Да-да, привезла. Вот.

Перед Шурой вырос пакет с парой килограммов кофейных подушечек в сахаре и немного слипшейся карамели с фруктовой начинкой.

— С карамелек заставили снять всю обёртку, — рассказывала сестре Люба. — Оказывается, нельзя, чтобы конфеты были в бумажках. Вот мне и пришлось… Ты только не думай, я купила все свежее, а пирожки сама испекла. Тебе ведь всегда нравились мои пирожки…

Шура протянула руку и потрогала полиэтиленовый пакет с сухой заваркой чая, зашелестевший под её пальцами.

— Что, больше не могла привезти?

— Шура… — расстроенная Люба даже покраснела от таких слов сестры. — Больше у меня не получилось… Я и так потратила всю свою зарплату на покупки и дорогу. Билеты на поезд такие дорогие, а потом пришлось ещё и на автобусе сюда ехать.

— Ой, вот только не надо рассказывать мне, как тебе тяжело живётся там, на воле, — скривилась Шура. — Зачем ты приехала? Чтобы я тебя пожалела? Так это ты должна жалеть меня!

— Очень плохо тебе тут, да? — проговорила Люба, с трудом сдерживая подступившие к глазам слёзы.

— А ты сядь, посиди вместо меня, тогда и узнаешь, — усмехнулась Шура, откусывая от половинки пирожка. — Строишь из себя добренькую. А сама первый раз ко мне явилась, и то на краткосрочную свиданку. Не облезла бы, если бы на трое суток приехала, а то и на пять. Я бы хоть отдохнула…

— Шура! — щеки Любы запылали от несправедливого обвинения. — Мне уже три раза отказывали в этом! Два раза сказали, что ты находишься в каком-то штрафном изоляторе, один раз вообще ничего не объяснили. Просто отказали и всё. Даже передачку не приняли. Я измучилась, пока добилась хотя бы этой встречи с тобой.

— Ой, ладно, разгунделась, — равнодушно повела плечами Шура. — Никто тебя не заставляет мучиться со мной. Сонька же звала тебя к себе. Что же ты не поехала с ней? Жила бы сейчас припеваючи, бананами питалась…

— Пока ты здесь, я тебя не брошу, — покачала головой Люба.

— Ну и дура, — доев пирожок, Шура впилась зубами в сочное красное яблоко и отвернулась от сестры, разглядывая стены комнаты свиданий, выкрашенные тусклой голубой краской.

Люба поднялась со стула и проговорила дрожащими губами:

— Ладно, Шура, пойду я… Если что-нибудь будет нужно, ты мне напиши… Я живу всё там же, в общежитии на Ломоносова. У тебя же есть мой адрес…

— Ясно, — кивнула Шура. — Вот, значит, ты какая! А ведь я тебе жизнь спасла! Помнишь, когда мать Артёма вздумала отравить тебя. Кто за тебя заступился? Я! Кто пытался помирить тебя с Артёмом? Тоже я! А ты от меня теперь носом воротишь! Подумаешь, обиделась! А что я такого сказала? Что вам всем наплевать на меня? Так вы побудьте в моей шкуре! Ни за что ведь сижу…

Она обхватила голову руками, уронила её на стол и заплакала тихо, но горько и надрывно:

— Ой, горе горькое, беда моя бедная… Нет у меня больше силушки терпеть всё это… Не вынесу я… Руки на себя наложу…

— Шура, Шурочка, дорогая моя, хорошая! — бросилась к ней Люба и обняла за плечи, — верю я тебе, верю! И никогда тебя не оставлю. Только не говори так, пожалуйста. Ты сильная, ты всё выдержишь. И обязательно выйдешь отсюда. У тебя всё будет хорошо. Вот увидишь…

Люба прижимала к себе голову старшей сестры и покачивала её, как будто та была маленькой девочкой. Постепенно Шура затихла, а потом, всхлипнув, сказала:

— Боюсь я, что сломаюсь здесь… или натворю чего-нибудь… Нервы совсем ни к чёрту стали… Нет, Люба, правда… — вздохнула Шура. — Я ведь уже несколько раз срывалась, за это в ШИЗО попадала. В последний раз пятнадцать суток там просидела. И до этого десять.

— А за что тебя туда? — затаив дыхание, спросила Люба.

Шура снова пожала плечами:

— Говорят, что плохо себя веду…

Она замолчала и отвела взгляд в сторону. Может рассказать сестре, как она в первый раз вошла в камеру, прибыв по этапу в эту колонию? И как её встретили две халдейки Рузанны — Люся и Нюся. Они обе подскочили к Шуре, намереваясь зацепить её пожёстче, но она не обратила на них никакого внимания. Поздоровавшись сразу со всеми сиделицами, Шура выбрала глазами для себя удобную шконку и, не обращая внимания на визги Люси, оказавшейся её владелицей, бесцеремонно скинула вещи верещавшей халдейки прямо на пол. По одному жесту Рузанны, старшей в этой камере, Люся и Нюся набросились на Шуру, но справиться с ней не смогли. На шум прибежал конвой, и Шура первый раз оказалась в изоляторе, где провела несколько дней.

Вот только это наказание нисколько не испугало молодую женщину. Она уже решила, что ничего и никому здесь не уступит, а потому, когда вернулась в камеру, снова направилась к выбранной шконке.

— Наглая да? — усмехнулась Рузанна, сделав знак своим халдейкам не трогать новенькую. — Люблю таких. Ну давай, представляйся по полной форме. Кто такая, за какие грехи к нам пожаловала? Что за статья?

Шура на автомате произнесла давно заученную речь с указанием статей, за которые получила свой срок.

— Ишь ты, — Рузанна поправила чёрные как смоль волосы. — Ну и кого же ты замочила, подруга? Неужто муженька?

— Никого я не мочила, — ответила ей Шура, заправляя постель. — Германом его звали, любовником он мне был когда-то. Потом разошлись. Кто его убил, не знаю, а следствие разбираться не стало, сделало меня крайней. Воровство ещё приписали, которое я тоже не совершала…

— Святая, значит? — расхохоталась Рузанна. — Ну-ну! Давай рассказывай свои сказки дальше… Занятно послушать…

— Расскажу, когда захочу, — резко оборвала её Шура. — Пусть тебя твои шестёрки развлекают. А я не нанималась…

— Борзеешь, новенькая, — с показным равнодушием произнесла Рузанна.

— Моё дело, — не думала уступать ей Шура. — Хочешь поговорить по душам, давай. Только сначала о себе расскажи. Должна же я знать, с кем разговариваю.

— Да пожалуйста, — кивнула Рузанна. — Я в отличие от тебя за свои поступки отвечаю. Тоже по убийству закрыли меня, только по двойному. И я не картонная душегубка как ты, а самая настоящая. Муженька своего я грохнула, с балкона седьмого этажа столкнула. Думала, летать научится, ангел мой, ан нет. Впечатался в асфальт как глазурь в пряник…

Рузанна рассмеялась такой шутке и несколько женщин, находившихся в камере, тоже заискивающе заулыбались. Но Шура даже не повела бровью и только спросила:

— А второй кто?

— Не второй, а вторая. Коза одна… всё путалась с моим Артурчиком, девчонку даже от него родила. Ну вот, я её на пешеходном переходе своим Мерсом и переехала.

— С дочкой, что ли? — округлила глаза Шура.

— Нет, — поморщилась Рузанна. — Маленькой гадючки с ней не было. Но я ещё разыщу её… Вот только отсижу своё и обязательно найду… не будет Артурчиково потомство жить на этой земле… Или я буду не я.

Шура ничего не ответила ей на это и только подумала о Матвеевой Елене, которой тоже хотела отомстить и была уверена, что обязательно сделает это.

Несколько последующих месяцев Шура жила вполне спокойно. Её никто не трогал и она расслабилась, решив, что ничего страшного больше не произойдёт. Однако однажды ночью кто-то набросил ей на голову одеяло и жестоко избил, заставив потерять сознание. Очнулась она в больничке, разбитая, раздавленная и искалеченная не столько телом, сколько душой…

Выздоравливала Шура долго и за то время, что провела на больничной койке, поняла, что получила хороший урок. Больше она не позволяла себе расслабляться. А после возвращения из лазарета, нашла удобный момент и едва не утопила в параше Люську, любимицу и правую руку Рузанны.

Спустя какое-то время от кулаков Шуры пострадала и Нюся. Шура мстила каждой своей обидчице с таким остервенением и злобой, что больше никто не решался трогать её. И даже Рузанна заговорила с ней как с равной…

Только Шуру это совсем не обрадовало. Она не собиралась обзаводиться здесь подругами и хотела только одного, чтобы её оставили в покое.

— Ладно, сеструха, — Шура вдруг улыбнулась Любе. — Не будем же мы с тобой гавкаться, как собаки. Всё равно ни у тебя, ни у меня больше никого нет. Сонька умотала за тридевять земель, Андрей так и не нашёлся. Гришка, уже и не помню, как выглядит. Ну да Бог с ними. Или чёрт… Мне плевать. Расскажи, как сама живёшь? Поварихой, значит, работаешь? Это хорошо. С голоду не помрёшь, значит. А мужиком обзавелась?

Люба покраснела и кивнула.

Глава 2

Летний зной постепенно уступил место прохладе, и удивительный, золотисто-фиолетовый вечер раскрасил город волшебными красками. Илья с замиранием сердца смотрел как воздух, наполненный разноцветными искорками, дрожит в его ладонях и как будто качается, заставляя мальчика улыбнуться.

Губы Ильи дрогнули, и он тут же услышал знакомый перестук. Тук-ту-дук, тук-ту-дук, тук-ту-дук…

Поезд! Ну конечно! Это был он! Красивый, разноцветный, такой нарядный и совсем настоящий. Илья ахнул и прижал обе ладони к груди: неужели поезд приехал за ним, и сейчас заберёт его в неведомые, далёкие края, где всё совсем по-другому, не так как здесь…

Тук-ту-дук, тук-ту-дук, тук-ту-дук…

Ошеломлённый Илья испугано замер: поезд уже поравнялся с ним, но почему-то не собирался останавливаться. Вот перед мальчиком замелькали вагоны: один, второй, третий, десятый. Илья быстро сбился со счёта и только один вагон замедлился настолько, что он успел разглядеть лицо прильнувшего к окну пассажира.

— П-п-па-па!!! П-п-па-а-а-а…

Никита тоже узнал сына и, несколько раз ударил ладонями по стеклу, что-то крича ему, а потом рванулся куда-то, и Илья увидел его мелькающий в окнах силуэт. Никита бежал к сыну, и Илья тоже бросился к нему:

— П-п-па-па-а-а-а…

— Илья! Илья!

Никита спрыгнул со ступенек вагона и протянул к сыну руки, но мальчик не успел добежать до него…

— Илья… Илья… Да просыпайся же… Мама завтрак уже готовит… Вставай, а то опоздаешь в школу!

Илья открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо Павла.

— Слава Богу, проснулся, — улыбнулся тот, стаскивая с мальчика одеяло. — Я думал, что не добужусь тебя. Здоров же ты спать! А ну-ка, марш в ванную! Сестра уже за столом дожидается тебя.

Павел всё это говорил спокойным, добродушным тоном, но Илья отбросил его руку и, высоко вскинув голову, с вызовом посмотрел в лицо приёмного отца:

— Уйд-д-ди… Я с-с-сам!

Павел поджал губы и молча вышел из комнаты Ильи, осторожно прикрыв за собой дверь. Юля перевернула оладьи, шкворчащие на чёрной чугунной сковороде, и кивнула появившемуся в дверях кухни мужу:

— Садись, Паша. Я Ксюшу уже накормила, она пошла одеваться, теперь давайте вы с Илюшей. Ты его поднял?

Павел неопределённо махнул рукой:

— Не знаю. Наверное.

В глазах Юли метнулось беспокойство, и мгновенно потускневший голос зазвучал устало и грустно:

— Паш, ну что… Опять?

— Опять?! — воскликнул Павел, не желая больше сдерживать своё раздражение. — Опять, Юля? Или ты хотела сказать: как всегда? Да! Я как клоун выплясываю перед ним: «Илья то, Илья это!» А он плевал на все мои попытки завоевать его доверие. Понимаешь ты это? Ему наплевать на всё!!!

— Тише, Паша, прошу тебя… — умоляющим тоном заговорила Юля. — Не нужно, чтоб Илюша слышал это. Давай поговорим с тобой потом. Пожалуйста!

— А может быть, хватит нам пресмыкаться перед этим неблагодарным эгоистом? — сдвинул брови Павел. — Если честно, я уже жалею, что мы забрали его из детского дома. Там самое место таким, как он!

— Паша, не говори так! — взмолилась Юля. — Ты же знаешь, какой была жизнь у Илюши. Он столько всего перенёс. Или ты забыл, что говорили о нём доктора? Он маленький несчастный мальчик, травмированный своей тяжёлой судьбой, и мы должны…

— Мы… ему… ничего… не… должны, — медленно и чётко, проговаривая каждое слово, прервал жену Павел. — И он не маленький мальчик! Ему уже почти десять лет, и он всё понимает. Всё! Я прошу тебя, Юля… Давай вернём его назад. А Ксюшу оставим. Вот она хорошая девочка и заслуживает лучшего. Но Илья не даст ей нормально жить. И нам тоже. Ты ведь сама слышала, как он на днях сказал ей, чтоб она не называла нас папой и мамой, потому что мы им не родные.

Юля нервным движением сняла со сковороды оладьи и снова повернулась к мужу:

— Он это сделал не со зла, ты же понимаешь…

— Не со зла? — свистящим шёпотом переспросил её Павел. — Нет, Юля. Этот мальчишка всё делает именно со зла. Я понимаю, что он много перенёс в своей жизни и только поэтому ещё терплю его выходки. Но ты тоже должна понять. В том, что с ним произошло, нет нашей вины. Почему же мы должны страдать из-за этого, объясни?

Юля не успела ответить, потому что в дверях кухни появился Илья, как всегда хмурый и молчаливый.

— Илюша, сынок… — мягко и нежно заговорила с ним Юля. — Садись вот сюда. Ты с чем будешь кушать оладушки? Вот мёд, вот сметанка. Сейчас я сделаю тебе чай.

— П-п-просто т-т-так б-буду, — с трудом выговорил Илья. — И ч-чай.

Юля засуетилась у стола и уже через минуту подала всё, что он просил.

— Кушай, пожалуйста…

Илья откусил один кусочек и вздрогнул, когда Павел ударил ладонью по столу:

— Я не понимаю, неужели так трудно сказать: «Спасибо, мама»? Ты же видишь, как она старается для тебя. Почему ты растёшь таким неблагодарным? Тебе почти десять лет. Ты уже взрослый парень и должен отвечать за свои поступки!

— С-с-спасибо, м-ма-ма, я п-п-поел, — вскинул на Юлю взгляд Илья и, положив на тарелку откусанный оладушек, вышел из-за стола.

— Вернись! — строгим тоном потребовал Павел. — Я кому сказал, вернись сейчас же! Сядь и ешь!

Но Илья, не обращая внимания на его слова, уже вышел в свою комнату и тут же вернулся оттуда со школьным рюкзаком.

— Илюша… Ну куда же ты голодный? — поспешила к нему Юля, но мальчик уже закрыл за собой входную дверь, ни с кем не попрощавшись.

— Зачем ты так с ним, Паша? — повернулась к мужу Юля. — Ты же видишь, как ему тяжело.

— Да? — всплеснул руками Павел. — И кто же в этом виноват? Может быть он сам?

Ничего не ответив мужу, Юля вышла на балкон и увидела, что Илья, понуро опустив голову, уже подходит к школе, которая находилась совсем рядом с их домом.

Два года. Прошло уже почти два года, а Илья так и не смог привыкнуть к тому, что у него снова есть семья. И если Юля не торопила мальчика с этим, просто была с ним рядом, то Павел всё чаще стал взрываться и показывать своё недовольство поведением Ильи.

Сегодняшнее утро не стало исключением, и Юля тяжело вздохнула, не зная, как долго она сможет находиться между двух огней. Павел был прекрасным мужем для неё и отцом для Ксюши и маленького Ромки. А вот с Ильёй… Им всем с самого начала было трудно с ним, и Юлина мечта о дружной счастливой семье разбилась, превратившись в осколки счастья, которые так сильно ранили её душу.

— Пожалуйста, — Павел подошёл и обнял её со спины. — Давай вернём Илью обратно в детский дом. Ты же видишь, мы ничего не смогли сделать для него… Мы ему не нужны. И он тоже не нужен нам…

***

— Галя! Галь!!! Га-ля-а-а!!! — почтальонка, одной рукой опираясь на руль велосипеда, другой подёргала калитку Галины Матвеевой, громко вызывая хозяйку дома. — Э-э-й! Где ты там? Выглянь хоть в окно!

Галина вышла на крыльцо и грубо осадила кричавшую женщину:

— Что ты шумишь? Дети у меня спят. Разбудить, что ли, хочешь?

— Откуда ж мне знать, кто у тебя спит, а кто нет, — насупилась почтальонка. — Злющая ты стала, Галька, бросаешься на всех как собака. Только кто же тебе виноват, что у тебя всё так сложилось? Я, что ли?

— Зачем пришла? — Галина и не думала менять гнев на милость. — Жизни меня учить?

— Сдалась ты мне, — отмахнулась от неё почтальонка. — Письмо я тебе принесла от Дениса. На, вот!

Она достала из большой дерматиновой сумки конверт, ткнула им в протянутую ладонь Галины и, не удержавшись, поторопила её:

— Давай, читай. Что там сынок твой пишет, интересно же…

Галина даже не взглянула на неё, развернулась и, ссутулившись, как будто тяжёлый груз давил ей на плечи, пошла в дом, забыв даже закрыть за собой калитку. Почтальонка, качая головой, посмотрела ей вслед, потом поправила сумку, висевшую на руле велосипеда, и пошла к другому двору, окликая его хозяев:

— Петровна! Никифорович! Идите почту встречайте. Газеты вам принесла и телеграмму от дочки…

***

Галина заглянула в комнату, где спали Серёжа и Вероника, тихонько прикрыла дверь и села у окна, сжимая в пальцах серый конверт с изображением остроносого самолёта в левом углу. Галина зачем-то погладила его, потом долго сидела, прикрыв ладонью, словно желала почувствовать тепло сына, ещё недавно державшего конверт в своих руках. И только когда сердце перестало больно биться о грудную клетку, Галина надорвала конверт и достала оттуда двойной тетрадный лист в клетку, исписанный почерком Дениса.

«Здравствуй, мама. Прости, что долго не присылал тебе вестей о себе и даже не ответил на твои последние письма, но у меня просто не было на это сил. Да и сейчас каждое слово даётся мне с трудом, все они словно камни лежат на сердце. До сих пор не могу поверить в то, что Лена так поступила с нами. Предательница она, подлая и бессовестная. Нашла момент, чтобы воткнуть нож мне в спину. Ненавижу её за это с каждым днём всё сильнее.

Знаю, что ты не осудишь меня за это и простишь, ведь я просто раздавлен её поступком. И молчать больше нет сил. Получается, только ты всегда была для меня опорой, но я не оправдал твоих ожиданий. Мне страшно думать, как тебе тяжело, ведь ты переживаешь за меня и детей, и, может быть, даже в чём-то винишь себя. Не надо, мама, прошу тебя. То, что случилось, уже не изменить. А мне так нужна твоя вера в меня, вера, которая поможет мне выбраться из этой пропасти.

Мама, сначала я хотел попросить тебя, чтобы ты нашла новый адрес Лены. Думал, что мне обязательно нужно написать ей, попросить вернуться, сказать, что совсем не сержусь на неё и сам виноват в том, что всё так получилось. А теперь понимаю, что делать этого не нужно. Я бы ещё мог простить её за то, что она бросила меня. Но не детей. Им не нужна такая мать-кукушка, а мне -жена, от которой можно ждать только предательства. Пусть даже не думает возвращаться, я всё равно не смогу с ней жить.

Конечно, семь лет — срок немалый, и когда я выйду на свободу, Серёжа и Вероника будут уже совсем большими, но я сделаю всё, чтобы они вспомнили меня и полюбили, как раньше.

Мама, мне очень не хватает тебя, твоих простых слов поддержки и тепла. Пожалуйста, пиши мне обо всём, рассказывай, как у вас дела, дай знать, что у вас всё хорошо. Твои письма — это свет, который помогает мне не терять надежду.

Спасибо тебе за то, что ты была всегда рядом, даже когда я был не в состоянии это ценить. Спасибо за твои молитвы и любовь, которые, я верю, помогут мне пройти через эти самые тяжёлые дни.

Пиши, мама. Жду твоего ответа с надеждой и верой.

Твой сын Денис».

Перечитав письмо несколько раз, Галина прижала его к губам, потом сложила и убрала в конверт, и долго ещё сидела у окна, задумчиво глядя, как по небу бегут суетливые, беспокойные облака. Наконец встала, достала с полки банку с остатками гороха, высыпала его на стол и принялась перебирать, очищая от попавших туда при фасовке зёрен овса и мелких камешков. Сегодня она сварит внукам суп, а чем кормить их завтра несчастная женщина просто не знала.

***

Галина Негода ловко вывернула несколько кусочков раскатанного теста и бросила их в кипящее масло. Она особенно любила этот хворост на кефире, и он всегда получался пышным, мягким и очень вкусным. А самое главное, всего за полчаса можно было приготовить целый таз ароматного лакомства и больше не ломать голову над тем, что же подать мужу к чаю.

Впрочем, сегодня она собиралась угощать не только Виктора, но и приехавшую погостить к ним дочку Викторию. Та была уже на восьмом месяце беременности, ждала двойню, и муж сам настоял на том, чтобы она пару недель провела у родителей, подышала свежим воздухом и отдохнула перед родами после шумного грязного города.

Услышав стук калитки, Галина удивлённо выглянула в окно и недовольно поморщилась, увидев Артёма с маленьким сыном на руках.

— Привет, мам, — обратился к ней Артём, появляясь на пороге.

Галина коротко кивнула ему и снова отвернулась к хворосту, помешивая его в кипящем масле.

— Мам, — просящим тоном заговорил Артём, — можно я оставлю у вас Олега до вечера? Он приболел немного, но сейчас уже температура спала, и он скоро уснёт. Мне нужно просто по делам, я и так уже третий день не появляюсь на работе…

— Нет, — не оборачиваясь к сыну, проговорила Галина. — Я к тебе в няньки не нанималась. У тебя есть жена, да и сам ты вполне самостоятельный. Вот и решай свои проблемы сам. А меня оставь, пожалуйста, в покое.

— Мам, ну зачем ты так? — стиснул зубы Артём. — Разве я в чём-то виноват перед тобой?

— Виноват! — воскликнула Галина. — Виноват! И ты прекрасно знаешь об этом.

Олег испуганно дёрнулся в руках отца, и Артём попросил её:

— Пожалуйста, не кричи. Олежка боится резких звуков.

— Вот и идите к себе, — показала сыну на дверь Галина. — Ты никогда не ценил того, что я делала для тебя. Считал меня вздорной, глупой. И даже злой. А я всегда желала тебе только добра. И что я получила за это? Ты первый отвернулся от меня. А теперь это сделаю я. Уходи. К нам приехала дочь. Она спит, и я не хочу, чтобы вы помешали ей отдыхать.

— Мам, но я тоже твой сын, — с трудом выговорил Артём.

— Нет, — ответила ему Галина, глядя прямо в глаза. — Это у меня когда-то был сын, а теперь его нет.

Глава 3

Илья вошёл в класс и привычно направился к своей парте, последней в крайнем ряду у окна. Никто из ребят не поздоровался с ним, и он тоже ответил им на это полным равнодушием.

Так было с того самого дня в декабре, когда он впервые переступил порог этой школы. Его сюда привела мама Юля, и Илья видел, как сильно она волнуется и переживает за него. А вот он сам нисколько не волновался, это чувство было ему незнакомо. Илья — боялся. Боялся не только взрослых, но и сверстников, и ничего не мог с этим поделать. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, он прятался от всех под невидимый панцирь, превращаясь в рака-отшельника, который комфортно чувствовал себя защищённым только в полном одиночестве.

А мама Юля как будто не замечала этого и, проводив его до класса, легонько подтолкнула к двери:

— Иди к ребятам, сыночек. Смотри, сколько новых друзей теперь будет у тебя.

Илья бросил на неё испуганный взгляд. О чём она говорит? У него никогда не было друзей и никогда их не будет.

Но мама Юля подтолкнула его снова:

— Ну же, иди. Уже прозвенел звонок. А хочешь, я дождусь учительницу вместе с тобой?

Илья отчаянно затряс головой и, с трудом сдерживая себя, чтобы не зажмуриться, перешагнул порог класса, стараясь ни на кого не смотреть. Детвора, напротив, с любопытством рассматривала коротко стриженного глазастого мальчишку со сжатыми в ниточку губами.

— Тебя что, всегда налысо стригут? — повернулся к Илье рыжеволосый вихрастый мальчик, когда тот занял свободное место за партой рядом с какой-то девочкой. Илья ничего не ответил, и тогда вместо него сразу всем ответил сосед рыжего:

— Да у него просто вши! Вот его и побрили!

Девочка, делившая теперь парту с Ильёй, взвизгнула и, вскочив с места, быстро пересела подальше от опасного новенького. Весь класс рассмеялся, и только когда в кабинет вошла учительница, дети немного притихли. Лишь неугомонный рыжий громко крикнул ей с места:

— Валентина Ивановна! А у новенького вши!

— Чудинов! Прекрати сейчас же! — одёрнула его учительница и окинула строгим взглядом остальных учеников. — Быстро все успокоились! Устроили тут балаган! Илья Синельников воспитывался в детском доме, а там всех мальчиков так подстригают. Надеюсь, мне не нужно объяснять, как вы должны относиться к своему новому товарищу. А ты, Илья, не переживай, твои волосы быстро отрастут, и ты будешь как все.

Илья опустил голову, внимательно рассматривая царапины на парте. Нет, никогда он не сможет быть как все, потому что он другой, несчастный, никому не нужный заика, привыкший молчать и совсем разучившийся улыбаться.

Скорее бы уже закончились все эти уроки, чтобы он смог наконец-то уйти домой и, спрятавшись в своей комнате даже от мамы Юли, вернуться к чтению любимых книг про приключения индейцев, Тарзана или Тома Сойера и Гекльберри Финна.

Однако мучения Ильи в тот день только начинались. Объяснив новую тему, Валентина Ивановна вызвала его к доске, желая проверить знания, и рассердилась, поняв, что он не собирается отвечать ей.

— Синельников, у меня нет времени играть с тобой в молчанку! — воскликнула она, принимая его молчание за вызов. — Или отвечай, или неси дневник и я поставлю тебе двойку!

— Н-не н-надо д-д-двойку… — тихо попросил Илья, и тогда-то все услышали, с каким трудом он выговаривает слова.

Класс так и ахнул. А смущённая Валентина Ивановна махнула рукой:

— Ладно. Садись на своё место, я потом спрошу тебя.

На перемене все обступили Илью, осыпая его вопросами, но он не знал, что отвечать ребятам и продолжал молчать. Тогда Юрка Чудинов, не желавший ни с кем делить внимание к себе, сильно толкнул его, едва не сбив с ног:

— Слышь ты, убогий! Ты же заика, а не глухой! Отвечай, когда с тобой люди разговаривают…

В глазах Ильи потемнело. Ему вдруг показалось, что он снова находится в детском доме, среди диких, злобных зверят, похожих на детей. И, не дожидаясь, когда они накинутся на него и начнут бить, Илья первый бросился на своего обидчика.

Их разняла всё та же Валентина Ивановна и, выяснив, кто зачинщик драки, без долгих разговоров отвела Илью к директору. А тот сразу же вызвал к себе маму Юлю и Павла.

— Подумать только! — ругал мальчика потом дома Павел. — В первый же день устроил такое! А если бы ты сломал этому ребёнку что-нибудь? Или выбил бы глаз? Илья! Ты не должен так себя вести! Ты же не дикарь! Понимаешь ты это или нет?

Мама Юля Илью ругать не стала. Она только обработала его синяки и ссадины, а потом прижала к себе и тихо попросила, чтобы он вёл себя в школе хорошо.

Илья кивком пообещал ей это, и был очень рад, что смог сдержать своё обещание. Дети больше не трогали и не задирали его, потому что видели, с каким неистовством он тогда бросился на Юрку, оставляя под глазами мальчишки огромные синяки. Юрка тоже с тех пор не задирал новенького, но чётко следил, чтобы никто не нарушал негласный бойкот, объявленный Илье.

Это всё было в третьем классе. Сейчас Илюша учился уже в четвёртом. Но общаться с ним по-прежнему никто не хотел, за партой он сидел один и даже дежурил по классу один, хотя Валентина Ивановна всегда назначала ему какого-нибудь помощника.

Сев за свою парту, Илья принялся готовиться к уроку, и был очень удивлён, когда прозвенел звонок, а Валентина Ивановна всё ещё не появилась в классе. Она практически никогда не опаздывала, и если кто-то приходил после неё, она сразу же отправляла его к доске отвечать пройдённый материал.

Остальные дети тоже с недоумением переглядывались, а самые смелые даже несколько раз выглянули в коридор.

— Идёт!!! — подпрыгнул на месте Петька Иванцов и зайцем припустил к своей парте. Едва он успел плюхнуться на стул, в кабинет вошла Валентина Ивановна, но только не одна, а с какой-то девочкой.

Мальчишки, все как один, ахнули, а девчонки завистливо заёрзали на своих местах — очень уж маленькая незнакомка была похожа на знаменитую гостью из будущего — Алису Селезнёву. Та же копна мягких каштановых волос, те же огромные, на пол-лица глаза, та же широкая добрая улыбка…

— Знакомьтесь, ребята, — сказала Валентина Ивановна, представляя всем новую одноклассницу, — это Вера Сайко и она теперь будет учиться в вашем классе. Вера, ты можешь занять любое свободное место, а теперь давайте приступим к уроку.

Вера раздумывала недолго и, пройдя между двумя рядами парт, остановилась возле Ильи:

— Можно я сяду с тобой? — спросила она приветливо и удивлённо вскинула брови, когда Илья невольно отшатнулся от неё.

— Не садись с ним, он же шизик! — воскликнул Юрка, класс засмеялся, но Валентина Ивановна постучала указкой по столу:

— Тихо! Чудинов, я кому сказала?! Прекрати кривляться! А ты, Сайко, садись с Полухиной или Комаровым. И побыстрее, пожалуйста. Урок идёт уже десять минут.

Вера как будто не услышала её слов, подвинула к себе стул и села рядом с Ильёй, улыбнувшись ему широко и открыто.

Всё поплыло перед глазами мальчика: стены, парты, доска, Валентина Ивановна… Илья почувствовал внезапный и острый приступ тошноты, а потом свалился со стула, потеряв сознание.

***

Поезд, на котором Люба возвращалась домой от Шуры, мерным стуком отсчитывал километры пути, и точно так же спокойно и равномерно мысли девушки сменяли друг друга. Она думала о своей несчастной сестре, о том, как трудно ей, бедняжке, переносить незаслуженное наказание.

Люба ни одной минуты не сомневалась в том, что Шура ни в чём не виновата, и, может быть поэтому, ей было тяжелее вдвойне.

Люба вздохнула. Что-то неуловимое изменилось в её сестре, и Любаша не могла понять, что именно. То ли внутренний стержень Шуры сломался, то ли напротив, он стал ещё более крепким и массивным, как… как у бабушки Анфисы.

Эта мысль настолько поразила Любу, что она чуть не вскрикнула. Неужели и Шура вернётся домой такой же строгой, серьёзной и неулыбчивой? Неужели она, как и бабушка Анфиса, будет обречена на вечное одиночество? Конечно, бабуле повезло, что у неё сначала появилась дочка Людмила, а потом и она, Люба. Но у Шуры ведь жизнь может пойти совсем по-другому пути.

Поезд зашипел и остановился на одной из станций, и полупустой плацкартный вагон быстро заполнился разноголосой шумной толпой, отвлекая Любу от её невесёлых мыслей. Не суетился только один, немолодой уже мужчина. Он спокойно закинул свой рюкзак на верхнюю полку и подмигнул Любе, которая смотрела на него со своего места:

— Ну что, чернявая, соседями будем? Меня вот Григорием зовут. А тебя?

— Люба, — ответила ему она.

— Что же ты, Люба, такое место неудобное себе взяла? — кивнул её новый знакомый. — Мало того, что наверху, так ещё и боковое. Ехать-то далеко?

— До Воздвиженска, — ответила она. — А насчёт места мне всё равно. Мне и тут удобно.

— И я до Воздвиженска, — почему-то обрадовался Григорий. — Вот и хорошо. Значит, целые сутки соседями будем…

Обе нижние полки заняли две полные женщины, а боковую — их немолодой уже спутник, напомнивший Любе Дон Кихота из учебника по литературе.

Все трое сразу же разместились у столика и принялись выкладывать на него продукты, захваченные в дорогу.

— Коленька, иди к проводнице и скажи, чтобы она принесла нам чаю, — распорядилась одна из женщин, разворачивая промасленную бумагу, в которую была завёрнута жареная курица.

— Софочка, — смущённо проговорил Дон Кихот, — может быть, подождём, пока поезд тронется. А то как-то неудобно…

— Неудобно штаны через голову надевать, — отрезала та и, облизнув испачканные жиром пальцы, принялась чистить варёные яйца, в то время как их спутница, нарезав толстыми ломтями колбасу, воткнула консервный нож в банку со шпротами и, с силой надавливая на неё, начала открывать консервы, заполняя всё пространство стойким рыбным ароматом.

Люба с интересом наблюдала за этими людьми, но запахи вкусной еды заставили её почувствовать подступивший голод и она, не сдержавшись, громко сглотнула. Григорий с пониманием посмотрел на неё:

— Ничего, потерпи немного. Сейчас они поедят, и мы тоже будем обедать.

Люба смущённо покачала головой:

— Я не хочу, я недавно ела.

— Я тоже недавно ел, — мгновенно отозвался Григорий. — А сейчас вот снова захотел. И не спорь, пожалуйста. Я не люблю есть один. Правда, таких разносолов у меня с собой нет, — он кивнул вниз на обильно уставленный едой стол, — но кое-что тоже найдётся. Пусть только сначала эти поедят…

Двигая толстыми щеками, Софа подняла голову и презрительно посмотрела на Григория и Любу, а потом не спеша продолжила обед, обсуждая со своими спутниками какую-то дальнюю родственницу, по всей видимости, одинокую старушку, к которой они направлялись в гости.

Прошёл целый час, и Коленька-Дон Кихот уже дважды возвращался от проводницы с чаем для себя и своих спутниц, которые явно не собирались освобождать Любе и её новому знакомому место у столика и не обращали внимания на вежливые просьбы Григория.

Тогда он просто спустился вниз и махнул Любе, приглашая её к столу:

— Ты котлету будешь или бутерброд с колбасой?

Люба только округлила глаза, а Григорий уже уселся рядом с Софией, притиснув её тучное тело к столику и весело потёр ладони:

— Так, с чего бы начать?!

— Нелли! — воскликнула София, хватаясь за недоеденные котлеты и призывая на помощь свою спутницу.

Та быстро принялась заворачивать в бумагу остатки еды и прятать их в клетчатую сумку. Дон Кихот, не желая быть вовлечённым в скандал, занял своё боковое место и уткнулся в газету.

— Ладно, живите… — Григорий толкнул локтем в бок охнувшую Софию, вышел в коридор, но скоро вернулся с чаем для себя и Любы, кивнув ей:

— Давай-давай, спускайся, пока бегемоты снова не проголодались. Видела, какие у них запасы? Весь вагон накормить можно…

И, не обращая внимания на возмущённые взгляды Софии и Нелли, выложил на стол несколько пирожков и пару румяных яблок, весь свой запас еды. Люба достала из своей сумки бутылку молока, пачку печенья, батон и четыре сосиски.

— Угощайтесь, дядя Гриша, — сказала она Григорию.

— Ну и ты налетай, — подмигнул он ей. — Как говорится, чем богаты, тем и рады. Сейчас мы с тобой со всем этим управимся, а вечерком, может быть, в вагон-ресторан сходим. Фарт — дело такое…

Сразу после обеда Люба вернулась на своё место, а Григорий куда-то ушёл, весело насвистывая какую-то песенку.

Чтобы хоть чем-то занять себя, Люба принялась листать журнал, купленный на вокзале, когда она ещё ехала к Шуре. Но второй раз перечитывать статьи не хотелось, и Люба принялась отгадывать кроссворд, радуясь, что Софу и Нелли свалил послеобеденный сон и они перестали перемывать кости всем своим знакомым.

— Хр-р-р… Хр-р-р… — словно насмехаясь над Любой, захрапела Софа, широко открыв рот, и Нелли тут же ответила ей громким протяжным свистом. Обе женщины крепко спали, не замечая привычного размеренного шума плацкартного вагона, но Люба, почувствовав внезапный приступ тошноты, решила выйти в тамбур и там подышать свежим воздухом у открытого окна.

Она спустилась со своей полки и прошла в ту сторону, куда уже около часа назад ушёл Григорий. Может быть, она встретит его там, и они спокойно поболтают вдали от своих неприятных попутчиц. В первом тамбуре курили двое мужчин и женщина, и Люба направилась дальше, переходя из одного плацкартного вагона в другой.

Остановилась она только в пустом коридоре купе и, приоткрыв окно, с наслаждением вдохнула прохладный воздух, ударивший ей в лицо. Наконец-то можно снова спокойно подумать о своём, не слушая чужие разговоры и храп…

Люба попыталась вспомнить, о чём она думала, но собрать мысли воедино не смогла, её отвлёк шум в купе за спиной. Там разговаривали мужчины, и ей показалось, что она слышит голос Григория:

— Ребят, ну не повезло. Не пошла карта и всё тут. Вот часы… И цепочка серебряная с крестом. Больше у меня ничего нет…

Глава 4

Люба шагнула к двери и прислушалась.

— Тц, тц, тц, — пощёлкал языком невидимый ей собеседник Григория с явным акцентом. — Как нехорошо ты говоришь. Ты в Бога веришь, а крестом торгуешь. Зачем нам твой крест? Часы ещё… Ты деньги давай… Деньги — хорошо, остальное не надо.

— Так нет уже денег, братва, — взмолился Григорий. — Я же говорю…

— И я говорю, — отвечал ему всё тот же голос. — Нет у тебя денег, у другого возьми.

— У кого? — не понял Григорий. И вдруг заупрямился: — Воровать не буду, хоть убейте. Я никогда ничего ни у кого не крал.

— Ай-ай-ай, — насмешливо ответил ему кто-то другой. — Кто ж просит тебя воровать? И убивать тебя никто не собирается. Пока… Зачем так плохо о нас думать? Скучно нам, вот и хотим развлечься. Иди и приведи нам того, у кого есть деньги. Скажи, время провести хочешь. В картишки с друзьями перекинуться. С ним в паре играй. А мы с Арсеном вам компанию составим… Ставки сделаем, всё как полагается. Отыгрывайся…

— Да кто же у вас выиграет? — Григорий не скрывал своего сомнения. — Хотите, чтобы я подставил кого-нибудь?

— Ай, как нехорошо, — масленый голос Арсена стал вдруг злобным и тяжёлым. — Шутники мы тебе, что ли, тут? Клоуны? Ты нам деньги должен! Отдавай сейчас. Не хотим ждать. Эльдар, позови парней, пусть они сами разговаривают с ним. Сколько можно? Ничего не понимает человек…

— Не надо, — попросил Григорий. — Я всё понял. Сейчас кого-нибудь найду.

— Иди, Эльдар, с ним, — сказал Арсен всё тем же недовольным тоном. — Проследи за всем сам…

— Тогда со мной никто не пойдёт, — с уверенностью в голосе произнёс Григорий. — Увидят, что я не один, испугаются, всё поймут…

В купе ненадолго повисло молчание, и Люба поспешила уйти, чтобы не попасться на глаза шулерам, обыгравшим её соседа. Она спокойно дождалась его в тамбуре своего вагона и по растерянному лицу Григория поняла, что дело плохо.

— Где вы были, дядя Гриша? — спросила она его, впрочем, не ожидая, что он скажет ей правду.

Так и вышло. Григорий покачал головой, явно о чём-то раздумывая.

— Знакомых встретил, — сказал он, отводя взгляд в сторону. — Посидели, пообщались. Люба, а ты не знаешь, когда ближайшая остановка? Я хочу сойти. Не поеду до Вознесенска. Дела, понимаешь ли, появились.

Люба невесело усмехнулась:

— Слышала я, какие у вас дела. Ну что ж, дядя Гриша? Зачем сели играть с ними в карты? Вы ведь знаете, что в поездах всегда можно нарваться на какого-нибудь шулера.

Григорий с удивлением посмотрел на неё:

— А ты-то откуда это знаешь? Девчонка ведь ещё совсем.

— Ну и что, что девчонка, — пожала Люба плечами. — Жизнь-то бывает всякая, даже у детей.

— Хлебнула, значит, горюшка, — с сочувствием произнёс Григорий. — Ладно, пойдём. Не надо, чтобы тебя со мной видели. Какая у нас там следующая станция? Сосновская? Надо мне соскочить быстро, пока они не опомнились. А если тебя спросят обо мне, скажи, что не видела.

— Пойдём, — согласилась Люба, но в ту же секунду дверь в тамбур из соседнего вагона открылась и на пороге появился высокий худощавый мужчина со смуглой кожей и аккуратной бородкой, закрывавшей половину его лица. Только его большие чёрные глаза лихорадочно блестели, напомнив Любе уголь-антрацит, которым они когда-то с бабушкой Анфисой топили печь.

— Э-э-э, брат, — проговорил он, обращаясь к Григорию. — Кто это?!

— Никто, — ответил тот. — Просто девчонка. Стояла тут в тамбуре, я с ней парой слов и перекинулся. Иди, Эльдар, к себе в купе. Я сейчас тоже приду. С другом, как и обещал.

Но Эльдар уже схватил Любу за руку:

— Что за газель тут у нас? Как тебя зовут, красивая?

— Люба, Любовь… — слегка запнувшись, проговорила Любаша.

— Давно у меня не было никакой Любви! — воскликнул Эльдар, заставляя кожу Григория, прекрасно понявшего его двусмысленность, покрыться крупными мурашками. — Пойдём к нам в гости, Любовь моя. Я тебя кое с кем познакомлю, и мы очень хорошо проведём время. Чем ты любишь заниматься?

— Читать, кроссворды отгадываю, в карты немного играю, — Люба старательно изображала из себя наивную дурочку. — Мне вот как раз дядя Гриша предложил сыграть с ним в «Дурака» или «Козла».

— Вай-вай-вай! — запричитал Эльдар. — Зачем в «Козла»? Какой такой козёл-мозёл?! Пойдём, научим тебя играть в «Преферанс», «Покер», «Очко»…

— А как это, в «Очко»? — приподняла брови Люба и прыснула в кулачок.

— Всё покажем, всё расскажем и попробовать дадим, — рассмеялся Эльдар, обнимая её за плечи и подталкивая к двери. Он не заметил, как девушка, обернувшись к Григорию, подмигнула ему, словно желая сказать:

— Не бойся, дядя Гриша. Я знаю, что делаю. Ты только помоги мне, вовремя подыграй…

Сглотнув тяжёлый комок, подступивший к горлу, Григорий поплёлся за ними следом.

— А-ба! — хлопнул несколько раз длинными густыми ресницами Арсен. — Что за птичку ты поймал, Эльдар?

— Это Люба, Любовь, — повторил тот слова Любаши.

— Ну и куда ты едешь, Люба? — Арсен голосом намеренно выделил имя девушки, и облизнулся, как будто пробуя его на вкус. Толстые губы его дрогнули и заблестели от предвкушения приятного времяпрепровождения.

— В Москву, с мамой, тётей и дядей. Они сейчас спят, а мне стало скучно, вот я и решила прогуляться по поезду. А тут дядя Гриша предложил в карты поиграть, — отозвалась Любаша и, с трудом оторвав взгляд от сияющего лица Арсена, повернулась к Григорию: — Мы здесь играть будем?

Арсен переглянулся с Эльдаром и тот кивнул ему, заговорив на родном языке:

— Есть такие. В третьем вагоне едут. Две толстухи и носатый козел в очках и с дипломатом. Явно при бабосах. Хороший куш можно сорвать.

Арсен удовлетворённо хмыкнул, и Арсен снова перешёл на русский:

— Спят и хорошо. Кто спит, тот видит только сны. Что время терять? Люба не умеет играть в «Очко». Я обещал научить её. До Москвы ехать долго. И нам как раз в такой компании будет не скучно.

— А что у Любы есть? — Арсен растянул в улыбке свои толстые губы.

— Вот, — Люба потянула за цепочку, висевшую у неё на шее, и достала из-под тонкого свитера кулончик, похожий на листок. Это был прощальный подарок Сони. Сестра сняла его с себя и надела на Любу, а потом крепко обняла её.

— Может быть, всё-таки передумаешь? — спросила Соня тогда младшую сестру.

— Нет, — покачала головой Любаша и сказала твёрдо: — Я нужна здесь. И поэтому никуда не смогу уехать.

— Упрямая ты, совсем как бабушка Анфиса, — вздохнула Соня и ещё раз обняла её на прощание.

Вспомнив сейчас слова сестры, Любаша открыто улыбнулась Арсену:

— Это мой любимый кулончик и я никогда с ним не расстаюсь. А вы, правда, научите меня играть в «Очко»?

— Я подарю тебе твой кулончик, когда ты нам проиграешь, — рассмеялся Арсен. — А потом мы решим, как ты сможешь вернуть нам долг…

— Договорились, — кивнула Люба и глуповато взвизгнула, увидев его руках колоду карт, которую он принялся тасовать, будто заправский фокусник.

Первую партию выиграл Арсен, вторую Эльдар. Григорий, глядя как неумело Люба управляется с картами, бледнел всё сильнее и сильнее. А Любаша хмурилась и кусала пухлые губы, невольно дёргая раненой когда-то щекой. Проиграв во второй раз, она вдруг протянула руку к колоде и просящим взглядом посмотрела на Арсена:

— А можно я попробую раздать карты, как вы?

***

Услышав скрежет дверного звонка, Елена вскочила с дивана, на котором сидела с вязанием, и бросилась в прихожую встречать мужа. Это и в самом деле был Игорь, только не один, а со своим зятем — Сергеем, в подчинении которого теперь работал в дежурной части. Они оба были сильно пьяны и не падали только потому, что цеплялись друг за друга.

— Ой, Игорь… Серёжа… — ахнула Елена и прижала ладони к губам, прыснув от смеха. — Где же вы так набрались?

— П-п-ожрать собери что-нибудь, — запнувшись, проговорил Парфёнов, хватаясь руками за стену. — И побыстрее…

— Сейчас-сейчас, — заторопилась Елена. — Проходите, давайте я вам помогу…

Она кое-как дотащила обоих мужчин до гостиной и там усадила на диван, подложив каждому по подушке, боясь, что без опоры они просто свалятся на пол.

— Отдыхайте, ребята, а я сейчас принесу вам что-нибудь перекусить, — сказала она, обращаясь сразу и к Игорю, и к Сергею. А потом поспешила на кухню, где принялась раскладывать еду на две тарелки.

Готовить Елена умела и любила. И Игорь каждый раз хвалил её стряпню, сетуя только на то, что, живя с ней, начал поправляться.

— Глупый, — смеялась Елена. — Я люблю тебя любым, и всегда буду любить, что бы ни произошло.

— Тогда давай добавки, — кивал он в ответ, с аппетитом съедал всё, что она предлагала, и чувствовал себя при этом прекрасно.

Даже Ольга, его сестра, однажды заметила, что рядом с Еленой Игорь как будто помолодел.

В самом деле, всегда сытый, обстиранный, наглаженный Парфёнов теперь выглядел с иголочки. Тёмные круги под глазами исчезли, лицо разгладилось, в глазах светилось полное удовлетворение. Он был доволен жизнью и совсем не скрывал этого. Елена полностью устраивала его во всём, и это было намного лучше какой-то там любви, придуманной глупыми людьми.

Разложив по тарелкам жёлтое, пахнущее сливочным маслом картофельное пюре и ароматный, дымящийся гуляш, Елена подхватила поднос и отнесла ужин мужу и гостю, потом снова ушла на кухню и вернулась оттуда с новыми блюдами — овощным салатом и «Мимозой», ещё утром приготовленными по просьбе Игоря. На отдельной тарелке лежали голубцы и котлеты, украшенные зеленью.

— М-м-м, — вдохнул аппетитные ароматы Сергей и пробормотал, качая головой. — Лен-ка-а, ты чудо. А вот моя Олька готовить не хо-чет…

Слова Сергею давались с трудом, он произносил их медленно и почти по слогам. Это показалось Елене очень забавным, и она не удержалась смеха:

— Ладно, ешьте… вам сейчас это просто необходимо. А я пойду на кухню, заварю свежий чай. Если что, зовите.

Она и в самом деле поставила чайник на плиту и снова взялась за вязание, которое не забыла прихватить с собой. Жаль, конечно, что мужчины помешали ей досмотреть любимый сериал, но это ничего. Она посмотрит его завтра в утреннем повторе. Интересно, что там будет дальше с главной героиней. Всё-таки, когда за тебя борются сразу двое достойных мужчин, выбрать бывает очень трудно…

Она прислушалась к тому, что происходило в гостиной. Игорь и Сергей о чём-то спорили, сначала громко, потом тише. Но только через час их голоса смолкли совсем, и Елена услышала тихое похрапывание обоих мужчин.

Тогда она прошла в комнату и принялась осторожно убирать посуду, боясь разбудить крепко спавших Игоря и Сергея. Они оба разметались по дивану, повалившись головами в разные стороны, и Елена, улыбнувшись, укрыла их одним большим тёплым пледом.

Потом взяла телефон, снова вернулась на кухню и там набрала знакомый номер:

— Алло… Оль, привет. Слушай, я звоню, чтобы ты не волновалась по поводу Сергея.

— Он что, у вас? — в голосе Ольги послышались нервные нотки. — Опять пьяный? А Игорь?

— Оба готовые, — тихонько рассмеялась Елена. — Пришли два часа назад, уже очень хорошенькие. Если честно, я удивляюсь, как они вообще добрались до дома. Но ты не волнуйся, я их накормила, и теперь они спят в гостиной на диване. Думаю, не проснутся до утра.

— Достало меня это всё, — выругалась Ольга, добавив несколько непечатных ругательств, услышав которые, Елена покраснела.

Она никогда не позволяла себе выражаться таким образом и вообще не понимала, как женщины могут так разговаривать. И, чтобы хоть как-то успокоить разгневанную Ольгу, миролюбиво сказала ей:

— Да брось! Просто у них работа такая нервная… Особенно у твоего Сергея. Всё-таки он начальник и отвечает за всю работу дежурной части.

— Ой, вот только не надо его защищать, — вспылила Ольга. — Пусть только явится завтра домой, я ему устрою весёлую жизнь. А ты Игоря за жабры хватай. Пусть немного в себя придут, пока в алкашей не превратились.

— Далеко им до алкашей, — улыбалась Елена. — Ладно, Оленька. Я тоже пойду спать, уже половина двенадцатого, а мне завтра мужиков ещё завтраком кормить перед работой.

— Не сильно ты их там балуй, — проворчала Ольга. — А то сядут на шею и ножки свесят. Я этих мужиков знаю…

Елена положила трубку и улыбнулась: да, мужики они всегда такие мужики… Но если женщина умная, она всегда найдёт подход к самому требовательному из них. Вот сумела же она привязать к себе Игоря. А ведь он совсем не так прост, как может кому-то показаться. Зато сейчас она живёт той жизнью, которую всегда заслуживала.

Елена с аппетитом поужинала, потом приняла душ и прошла в спальню, где уютно устроилась в мягкой двуспальной кровати. Игорь обещал, что в августе они поедут на море и это будет просто чудесно. Однажды она уже была там с Денисом и…

Мысли о бывшем муже, неожиданно ворвавшиеся в её мечты, заставили Елену нахмуриться. Ну а что? Он сам во всём виноват. Во-первых, гулял от неё направо и налево, во-вторых, стал пить, в-третьих, зачем-то сел пьяный за руль. Она, что ли, заставляла его делать это? Нет. Вот пусть и решает теперь свои проблемы сам. И вообще, в чём он может её упрекнуть? В том, что она тоже хочет жить? Извините. Жизнь у неё одна и тратить её на ожидание мужа из тюрьмы она не собиралась.

Между прочим, у неё все вышло очень хорошо. Сергей помог Игорю вернуться на нормальную должность. На деньги, вырученные от продажи её магазинов, они купили хорошую квартиру и, по совету Ольги, записали её на Игоря. Теперь Денис не сможет претендовать на это имущество, да он и не будет делать этого. После драки кулаками не машут.

Конечно, жаль, что так получилось с детьми. Но ведь Елена не предала их. Она позаботилась о том, чтобы их воспитывала родная бабушка, а не кто-то там чужой и незнакомый. Ничего, когда они подрастут, она сумеет объяснить им всё. И они обязательно её поймут…

Не желая больше думать о прошлом, Елена взяла с тумбочки свежий номер «Космополитен» и долго листала любимый журнал, с головой погрузившись в мир блеска и красоты. Потом протянула руку, выключила ночник и уснула, укутанная темнотой и покоем.

Её разбудили прикосновения мужа, который прилёг рядом и принялся мягкими, нежными движениями ласкать её грудь. Стряхивая с себя сон и ощущая необыкновенное желание, Елена подалась к нему и позволила стянуть с себя шёлковую сорочку.

— Только тише, — прошептала она и, открыв глаза, различила в темноте склонившегося над собой Сергея.

Глава 5

Люба взяла в руки карты и принялась тасовать их. Но делала она это так неумело, что то одна, то сразу несколько карт два-три раз выпадали у неё из рук, и она лезла под стол, чтобы поднять их, вызывая тем самым веселье у всех, кроме Григория.

Арсен и Эльдар посмеивались над глупой девчонкой, которая всё глубже и глубже запутывалась в их сетях. Конечно, они снимут проигрыш с её мамаши, но это всего лишь деньги, а им ещё очень хотелось немного развлечься. Нужно только потерпеть несколько партий, а потом они выпроводят Григория и займутся делом с этой чернявой, явно ещё никем не тронутой малышкой.

Ни Арсен, ни Эльдар, ни Григорий даже не догадывались, что Люба, наклоняясь под стол за рассыпанной колодой, ногтями делала на нужных ей картах отметки и зарубки, понятные только ей. Но это было ещё не всё. Тасуя колоду, она мастерски разложила карты в той последовательности, которая обещала ей хорошую взятку.

— Снимайте! Я банкую! — наконец весело объявила она, протягивая Арсену перетасованную колоду, и добавила наивным тоном, снимая с себя кулон: — Мы когда с девчонками играли в «Ведьму», «Пьяницу» или «Дурака», я всегда выигрывала, потому что везучая… Мне все так говорили… И теперь мне тоже обязательно повезёт. Хоп-хоп-хоп! Видели, как я могу? Ну что, делайте ваши ставки…

Арсен растянул губы в сладкой улыбке и сверкнул золотым зубом:

— Какая серьёзная девушка…

Какое-то время в купе раздавались только короткие, отрывистые фразы:

— Ещё!

— Себе!

— Перебор…

И вдруг Эльдар громко рассмеялся:

— Очко!

Григорий покраснел, увидев десятку и туза под его смуглой ладонью.

Арсен усмехнулся:

— Ну что, красавица моя, ваша не пляшет?

Люба пожала плечами и положила на карты Эльдара два туза…

Глаза Эльдара округлились и брови Арсена так смешно поползли вверх, что Любаша невольно рассмеялась:

— Я же говорила, что я везучая!

Она сгребла к себе весь выигрыш и поднялась:

— Ну что, я пойду к себе. А то мама будет меня искать…

— Ай-ай! Почему так быстро? — Арсен обменялся молниеносным взглядом с Эльдаром. — Куда спешишь? Игра только пошла. Садись, пожалуйста.

Люба снова пожала плечами и села. Теперь банковал Арсен и карты он тасовал сам, но Любе странным образом снова повезло и два её наглых туза остановили игру, снова принеся ей весь банк.

Григорий во все глаза смотрел на девушку и не понимал, что происходит, а она уже повесила себе на шею свой кулон и его крестик, потом сунула в карман часы, и отправила туда же большую часть выигрыша.

— Давай ещё… — прохрипел Арсен.

Теперь он внимательно следил за игрой, и когда Люба выложила рядом с тузом крестовую десятку, закричал, ударив рукой по столу:

— Была!!! Эта десятка уже была! У меня была! Его карту побил!

Он показал толстым пальцем на Григория.

Люба недоуменно захлопала ресницами:

— Она только что ко мне пришла. Я вот сейчас взяла её!

— Нет! Нет!!! — продолжал кричать Арсен, обращаясь к Эльдару на родном языке. — Смотри, что она творит!

Люба расплакалась, я её руки нервно тряслись:

— Вот смотрите! — стала показывать она карты сразу всем трём мужчинам. — Пересчитывайте! Вы же помните все взятки! Я никого не обманывала…

Арсен округлил глаза: в картах, которые прошли через его руки, была десятка, только пиковая. Но по счёту всё совпадало, как у всех остальных.

— Я не буду больше с вами играть! — громко всхлипывала Люба, вытирая слёзы. — Вы хотите меня обмануть! Так нельзя! Это не честно! Я всё маме расскажу!!!

Она резко поднялась с места и смахнула со стола не только карты, но и лежавшие на нём купюры, а потом стремительно вышла из купе, не забыв наступить Григорию на ногу.

Тот, мгновенно всё понял и молча выскочил за ней следом, думая, что она пойдёт в свой вагон. Но Люба, быстро пробежав по коридору купейного вагона, уже скрылась за противоположной дверью. Григорий рванулся за ней и сделал это очень вовремя, потому что едва за ним закрылась дверь, в коридор выбежали Эльдар и Арсен.

Они не сразу сообразили, что произошло, но Любе и Григорию хватило нескольких минут их замешательства, чтобы добежать до следующего вагона.

— Станция Троицкая будет примерно через два километра. На повороте поезд замедлится, — торопливо проговорила Люба, обращаясь к своему спутнику, когда они оказались в тамбуре. — Прыгайте сразу, дядя Гриша, и прячьтесь в кустах. Нас не должны увидеть.

Ни слёз, ни волнения на её лице как не бывало, но удивляться этому времени у Григория уже не было. Поезд в самом деле начал притормаживать и Григорий, выбрав удачную минуту, спрыгнул на насыпь вслед за Любой.

Придорожные кусты мгновенно скрыли их от проносившихся мимо окон, и только когда последний вагон простучал над головами притаившихся мужчины и девушки, Люба осторожно пошевелилась и поморщилась, трогая разбитые колени:

— Сссс… — покачала она головой и выглянула из кустов: — Кажется, пронесло. Ой, как больно…

— Ты прости меня, Люба, — после недолгого молчания заговорил Григорий. — Но какая же ты молодчина! Всё быстро сообразила… Одного не могу понять, где ты научилась так в карты играть? Я не думал, что ты так умеешь…

— А я и не умею, — щека Любаши нервно дёрнулась. — Просто повезло, я же уже сказала.

— Ой ли… — недоверчиво тряхнул седеющей шевелюрой Григорий.

— Не играйте больше, — попросила его Люба. — Вы же знаете, дядя Гриша, что эти люди шутить не любят.

— Знаю, — кивнул он и невесело усмехнулся: — Второй раз со мной такое. Всё это карты проклятущие. Однажды, много лет назад, я также проигрался, возвращаясь с заработка. На шулеров нарвался. Профессиональные каталы были, специально садились на поезда, где такие работяги как я ездили. Раздели они меня до нитки, а когда я попытался отыграться и не смог, документы забрали, избили и с поезда сбросили. Я чуть ли не сутки до какого-то полустанка добирался. А там торговки, местные, деревенские. Я к ним, помогите, мол. Но до них разве достучишься? Гнать меня начали. Одна девчушка только пожалела. Маленькая совсем. Пирожков дала, молока бутылку и заработок свой. Чтобы я на электричку сесть смог.

Люба повернулась к Григорию, не скрывая своего изумления:

— Так это были вы, дядя Гриша?! То-то ваше лицо мне показалось знакомым. Это я была тогда, на полустанке. Моя бабушка Анфиса пекла пирожки, а я ими торговала. Я помню, как вы сказали мне тогда: «Народу много, а людей мало». Я долго думала над вашими словами, но только потом их поняла, когда стала старше…

— Не может быть… — недоверчиво покачал головой Григорий. — Хотя… Ну да! Та девчушка тоже была чернявая и смуглая, похожая на нахохлившегося воробьишку. Стало быть, второй раз я тебе жизнью обязан… Что ж, Люба… Как-нибудь обязательно с тобой сочтёмся…

— Сочтёмся, — кивнула Люба. — А теперь давайте выбираться отсюда. Только разными дорогами. Нельзя нам долго здесь находиться. И вместе идти тоже нельзя.

Она сняла себя крестик Григория и вынула из кармана его часы:

— Вот, это ваше. И это ещё.

Люба протянула ему деньги, оставив себе на билет до Воздвиженка, куда теперь ей нужно было добираться на автобусе.

— Я не возьму.

— Ну и не надо, — она положила деньги на землю, придавила их камнем и, чуть-чуть прихрамывая, пошла прочь, надеясь как можно скорее разыскать дорогу.

Григорий постоял немного, глядя ей вслед, потом перевёл взгляд на деньги, снова качнул седеющей головой, и, даже не подумав наклониться за ними, зашагал в противоположную от насыпи сторону.

***

Старик-обходчик, живший неподалёку от станции Троицкой, шагал по шпалам, проверяя состояние вверенного ему участка железной дороги. Но мысли его были далеки от порученных обязанностей. Старика беспокоила Наталья, его жена, вот уже вторую неделю находившаяся в больнице. Подхватила где-то, старая, воспаление лёгких и теперь с трудом дышала, готовясь, видимо, отдать Богу душу. Все нехитрые сбережения потратил старик на то, чтобы поднять жену на ноги, в долги к соседям влез, слёзно обещая с пенсии всё отдать, но на хорошее лекарство всё равно денег не хватало. И совсем отчаявшийся обходчик не знал, как и с чем теперь поедет навещать свою супругу.

— Хоть бы ты помог мне, Господи, — бормотал он, прибегая к последней инстанции, хоть и не верил в его помощь. — Помрёт ведь старуха моя, тогда и меня принимай. Куда я без неё, сердечной? Шутка ли, больше пятидесяти лет вдвоём, душа в душу. А видишь, какие времена настали… Знаю, негоже денег у тебя просить, Господи, да сам ведь видишь, без них тоже никуда. Пенсия у меня копеечная… Еле-еле концы с концами сводим. А тут ещё Наталья слегла… На какие шиши мне её на ноги поднимать? Забирай, тогда нас обоих… Пусть в одну могилу кладут, да камнем каким-нибудь приткнут…

Старик осёкся на полуслове, не веря своим глазам: прямо перед ним, на насыпи, аккуратно прижатые камнем, лежали купюры, крупные и мелкие. Ветерок шевелил уголки бумажек, но унести их с собой не мог, и деньги преспокойно дожидались своего нового хозяина.

Старик с недоумением посмотрел по сторонам, потом поднял глаза к небу, и рухнул на колени, крестясь:

— Прости меня, Господи, за неверие моё!!! Спасибо, спасибо тебе, Господи… Сам теперь верить буду и другим расскажу… Ох ты, Господи, да зачем же много столько… Тут же три моих пенсии… Слава, Господи! Слава тебе!!!

И долго ещё старик вёл разговоры с Богом, благодаря его за милость и послание помощи.

А Люба в это время уже ехала в автобусе до родного городка, и даже думать забыла об оставленных ею на насыпи деньгах.

Григорию пришлось ловить попутки. Он тоже не вспоминал про выигранные его необыкновенной попутчицей деньги. Мысли Григория занимала она сама. Он решил во что бы то ни стало разыскать девушку и отблагодарить её за всё, что она сделала для него. Вот только ни он, ни Люба, даже не догадывались, что встретятся они, ох, как не скоро…

***

А в это время на станции Троицкой две полные женщины и худощавый мужчина, чем-то напоминавший Дон Кихота, громко ругались с милиционером, ссадившим их с поезда по требованию проводницы. Точнее, кричали и размахивали руками попутчицы Дон Кихота, а он сам благоразумно молчал, то и дело поправляя очки, сползавшие с его длинного носа.

— Да они сами на нас набросились! — вопила Софа, раздувая и без того круглые щёки. — Прибежали двое, разорались! Какую-то дочку искали! А я никаких дочек не знаю! Все они с ума посходили, и вы тоже!

— Почему вы этих бандитов не схватили? — поддержала её возмущённая Нелли. — А если бы они нас убили или обокрали? Хорошо, что все деньги у Коленьки! Это же надо, сплю, никого не трогаю, а меня стаскивают с койки и начинают толкать, за волосы даже дёргали. Подавай им какую-то Любу! Горланят что-то по-своему…

— Вы зачем проводницу оскорбляли? — сдвинул брови милиционер.

— А пусть знает, кто у неё в поезде ездит! — продолжала топать ногами Софа. — Кто вам дал право ссаживать нас? Если те два урода сбежали, мы, что ли, в этом виноваты? Я жаловаться буду! В мэрию пойду! Я вам устрою! Я вам покажу кузькину мать!

— Сначала заплатите штраф, — потребовал милиционер, радуясь, что к нему направляется помощь в виде двух дежурных. — А потом идите хоть в мэрию, хоть в Белый дом, хоть в Гаагский суд. Хулиганить в поездах нельзя!

— Да они же сами! — повысила голос Нелли, пытаясь доказать свою правоту, и принялась загибать толстые пальцы, перечисляя. — Я спала, они прибежали, накинулись, за ноги дёргать стали!

— Вот-вот!!! — продолжила кричать и Софа. — И никакой штраф мы платить не будем! Коленька! Давай сюда деньги!

— Так нету их… — развёл руки в стороны Коленька-Дон Кихот. — Молодые люди забрали. Я крепко держал, а они дёрнули и всё. У меня только вот…

Он показал всем ручку от дипломата, которую до сих пор сжимал в ладони.

— Лю-ди!!! — паровозным гудком завопила Софа. — Помогите!!! Грабят!!!

Не скоро милиционерам удалось успокоить разбушевавшихся женщин, но и найти Арсена и Эльдара они тоже не смогли.

Увидев, что Люба обвела их вокруг пальца и обе толстухи понятия не имеют, кто она такая, Арсен побежал в свой вагон и там толкнул дверь одного из купе:

— Девка сбежала… — быстро сказал он сидевшим на койках здоровенным парням. — Чернявая, большеротая. Лет восемнадцать-двадцать. Люба. Шрам на щеке. С ней мужик. Григорий. Седой. В джинсах и чёрной куртке. Ищите! Расчёт на хате…

Парни живо разошлись по всему поезду, заглядывая в купе и внимательно рассматривая пассажиров плацкарта. Ещё никто и никогда не кидал их так нагло, и это нельзя было оставлять безнаказанным.

Эльдар тем временем бросился за вещами в своё купе. И едва поезд остановился на станции, они оба выскочили из вагона и скрылись в толпе, проклиная на чём свет стоит обманщицу Любу и её подельника Григория.

— Найду и убью… — прошипел сквозь зубы Эльдар и открыл дипломат, надеясь, что он будет полон денег. Однако нашёл среди книг и аккуратно сложенного белья только несколько крупных купюр, которых могло хватить всего на пару походов в ресторан.

— Э-э-э, проклятие! — выругался он, — найду и всех убью… Клянусь небом…

***

Проводница только ахнула, когда один из парней, заглянув в её закуток, схватил и крепко сжал её горло:

— Где эта тварь? — тихо и злобно спросил он.

— Я ничего не знаю, — прохрипела несчастная женщина.

— Знаешь, корова старая… — пальцы парня сжались сильнее. — Чернявая молодая девка и мужик с ней. Где они? Говори? Убью…

— Были… В плацкарте ехали… — проводница от страха бешено моргала глазами. — Паспорт его у меня. Он обронил. Где сейчас — не знаю…

Парень отпустил испуганную женщину, и она тут же закашлялась, а парень, повертев в руках паспорт Григория, сунул его в карман и показал проводнице ряд белых, ровных зубов:

— Ну, вот и умница. Значит живи… Пока…

***

Елена, прижатая к постели крепким телом Сергея, попыталась пошевелиться, но не смогла. И кричать тоже не стала. Мысли в её голове отчаянно метались, сопротивляясь охватившей её страсти, но всё было бесполезно. Покорённая, обезоруженная чужим мужчиной она невольно отвечала ему, поддаваясь в безмолвной и в то же время оглушающей её борьбе.

— Только бы не проснулся Игорь… Только бы не проснулся Игорь… — промелькнули в голове Елены проблески потухающего сознания и тут же её накрыла безумная, яркая, обжигающая волна наслаждения.

Елена не сразу открыла глаза, а когда сделала это, увидела, что Сергей одевается, сидя на краю кровати. Она молчала, глядя на него и ожидая, что он сейчас повернётся к ней, и в то же время боялась этого. Что он ей скажет, и что она должна ответить ему? Всё, что сейчас между ними произошло — невероятно, немыслимо, недопустимо…

Сергей не повернулся и ничего не сказал. Он молча поднялся и ушёл, тихо прикрыв за собой входную дверь. Елена снова надела сорочку, сверху накинула халат и подошла к окну, осторожно отодвинув рукой плотную занавеску: в свете качающегося фонаря она увидела фигуру Сергея, уходившего прочь по тротуару…

Елена поднесла ладонь к опухшим от его жадных поцелуев губам: может быть это всё сон, и она сейчас проснётся? Елена ущипнула себя за руку — больно… И снова закрыла глаза. Что же ей теперь делать? Как жить дальше? Ведь она только что изменила Игорю и с кем! С Сергеем, мужем его сестры… Господи, а если об этом узнает Ольга?

Елена крепко сжала ладонями пульсирующие виски, а тело предательски заныло, напоминая ей о пережитых минутах мимолётного блаженства…

Елена прошла в ванную комнату, приняла душ и вернулась к себе. Парфёнов крепко спал, ни о чём не подозревая, и Елена тоже уснула, убаюканная ручьями слёз, катившимися по её пылающим от стыда щекам.

***

Утром Парфёнов, как всегда после вечерней попойки, был помят и хмур. Но душ и свежий горячий бульон, приготовленный Еленой, быстро поставил его на ноги и, бреясь у зеркала в ванной, он спросил жену:

— А когда Серёга ушёл? Я что-то и не слышал.

— Я тоже, — пожала плечами Елена и прильнула к нему: — Игорь, а мы в этом году поедем с тобой отдыхать? Ты мне обещал…

— Если обещал, значит поедем, — он закончил бритьё, умылся и осторожно промокнул горевшую кожу мягким полотенцем. Потом взглянул на Елену: — А что это ты вся светишься? Есть хорошие новости?

— Нет, — покачала она головой и улыбнулась ему: — Просто я очень сильно тебя люблю. Вот и всё…

***

Юля сидела над спавшим Ильёй и осторожно поглаживала ёжик его немного отросших волос:

— Бедный мой мальчик… — шептала она. — Как же мне тебе помочь…

— Ремнём… — громко проговорил Павел, заходя в комнату и отодвигая в сторону стул. — Юля, я сегодня был в опеке и сказал, что Илья не поддаётся воспитанию. Они обещали забрать его у нас и вернуть в приют…

Глава 6

Общежитие кулинарного техникума, где училась Люба, с виду напоминало старый, полуразвалившийся корабль, выброшенный на берег волнами житейского моря. Двухэтажное кирпичное здание с облупившейся краской и потрескавшимися стенами никогда не выглядело особенно привлекательным, однако, за свою сорокалетнюю историю приютило под собственной крышей немало молодых людей, увлечённых поварским искусством.

Вход в общежитие на ночь запирался на замок, а в остальное время деревянная дверь стонала на ветру так, что иногда казалось — вот-вот развалится на части. Дощатые полы скрипели под ногами, стены были увешаны пожелтевшими от времени инструкциями и объявлениями, а потолки украшала потрескавшаяся штукатурка, покрытая тусклой бежевой краской.

Такими же неприглядными были и жилые комнаты.

Впрочем, студенты училищ и технарей — народ не капризный. Они спокойно ютились в тесных комнатках, рассчитанных на два или четыре человека, готовили еду на общей кухне, мылись тоже в общей, всегда почему-то очень холодной душевой, и были вполне довольны жизнью.

Люба подошла к общежитию, когда уже было совсем темно. Она торопилась, боясь опоздания и строгого выговора за нарушение правил, и с облегчением выдохнула, увидев, что двери ещё открыты.

— Здрасте, тёть Свет! — поприветствовала она престарелую вахтёршу, сидевшую на своём посту с журналом «Здоровье» в руках.

— А-а-а, Кошкина! Явилась-таки… — отвлеклась та от чтения. — Ну и где тебя носило, рассказывай? Ухажёр твой мне уже все телефоны оборвал…

Женщина кивнула на старенький поцарапанный аппарат из красного пластика.

— Звонил, значит? — улыбнулась Люба.

— И звонил, и приходил, и ждал на скамейке. Вроде как даже с поезда тебя бегал встречать… — охотно рассказывала вахтёрша. — Думал, что разминулся с тобой, примчался сюда, а тебя нет. Ох и распсиховался он тогда. Еле я его успокоила. Смотри, Любка, Юрка — парень ревнивый, ты уж с ним не шути, а то он бед может натворить. Загуляла, так ему и скажи. Не морочь ему голову.

— Да что вы, тётя Света, — всплеснула руками Люба. — Я просто от поезда отстала. Пришлось автобуса дождаться. Вот и задержалась в дороге. А сегодня Юра уже приходил?

— Был, — кивнула вахтёрша. — Наверное, час назад. Ладно уж, бери вон телефон, звони ему…

— Я чуть позже спущусь, — покачала головой Люба. — Устала, тёть Свет, просто сил нет. В душ схожу, немного отдохну и тогда приду.

— Ну, смотри, — почему-то обижено произнесла вахтёрша, — я скоро уже буду закрываться, и спать лягу. Завтра тогда и созвонишься со своим благоверным.

— Хорошо, — кивнула Люба и поднялась на свой этаж.

Её комната, которую она делила с Яной, Мариной и Алёной, находилась возле общей кухни, и Люба, заметив там девочек, готовящих ужин, зашла к ним, чтобы поздороваться.

— Привет…

— О, Любка! Здорово! — Алёна отвлеклась от лука, который резала для того, чтобы добавить в жарящуюся картошку. Яна, стоя у плиты, помешивала суп, а Марина чайной ложкой выкладывала в кипящий бульон тесто, стараясь, чтобы клёцки не получились слишком большими.

— Явилась-не запылилась, — совсем как вахтёрша, поприветствовала Любу Марина, а Яна только бросила на соседку недовольный взгляд.

— Ты куда пропала? — Алёна была настроена благодушнее своих подруг и даже улыбнулась Любаше. — Тебя и преподы потеряли, и Юрка с ног сбился. А ты уехала и с концами. Где была-то?

— Домой ездила, — соврала ей Люба, не желая рассказывать о несчастной Шуре, потому что тогда расспросам девчонок не было бы конца.

— Ясно, — Алёна добавила лук в сковороду с картофелем и быстро всё перемешала: — Ключ от комнаты вон лежит, на подоконнике. Переодевайся, скоро будем ужинать.

— Спасибо, — Люба почувствовала, как её желудок свело от голода, а рот предательски наполнился слюной. Она торопливо отвернулась от подруг, взяла ключ и вышла из кухни.

— С чего это ты вздумала её кормить? — не скрывая раздражения, спросила у Алёны Яна.

— А что тут такого? — удивлённо пожала плечами та. — Тебе что, жалко для неё тарелку супа? Или пару ложек картошки?

— Для неё — жалко, — Яна нервно постучала ложкой по краю кастрюли. — Я ей в поварихи не нанималась. Где шлялась, там пусть и ест!

— Правильно, — поддержала подругу Марина. — Между прочим, эти продукты мы покупали на свои деньги, а она не дала нам ни рубля. Хорошо, конечно, устроилась за наш счёт жить!

— И не дома она была! Загуляла с кем-то вот и всё! — Яна присела на подоконник и сложила руки на пышной груди.

— Да с чего ты это взяла? Девочки, ну вы что?! — от возмущения Алёна даже забыла помешивать картошку. — Это же наша Любка! Она всегда была тише воды, ниже травы!

— Вот-вот, — подтвердила Марина, — а в тихом омуте всегда черти водятся, как говорит моя бабушка. И вообще, Яна правду сказала: не дома Любка была. Ты видела у неё сумку в руках? Туда только документы можно положить. Разве с такими сумками мы с вами из дома возвращаемся? Извините меня, мы все в деревнях живём и прём оттуда как лошади всякие соленья, варенья, картошку, сало. А что она хоть раз привезла? Или вот сейчас?

— Ну-у-у… — протянула смущённая Алёна. — Люба рассказывала, что у неё нет родителей. А старшие братья и сёстры разъехались по разным краям. Слушайте, она же с каждой зарплаты даёт нам деньги на хлеб и всё такое.

— Вот и пусть ест свой хлеб, — подвела черту под разговором Яна. — А если вы будете кормить её задаром, тогда я выхожу из общака и буду готовить себе сама.

— И я, — сказала Марина, прекрасно зная, что Алёна обязательно уступит им.

— Ой, картошка! — воскликнула та, прерывая неприятный разговор. — Фу-х, чуть не подгорела…

А спустя десять минут, когда они все трое устроились в комнате за ужином, покраснела при виде Любы, вернувшейся из душа, и отвела взгляд в сторону.

— Как ваши дела? — миролюбиво спросила Люба, протягивая руку за тарелкой, но Яна вынула из кастрюли половник и закрыла её крышкой. А Марина отодвинула подальше сковороду с жареной картошкой, давая Любе понять, что не собирается делиться с ней ужином.

Щека Любаши нервно дёрнулась, как это всегда бывало в тяжёлые и неприятные для неё минуты, а губ коснулась невесёлая усмешка. Любе вдруг вспомнились Софа и Нелли, её попутчицы, которые вели себя вот так же, пожалев немного еды для другого человека.

— Понятно, — кивнула Люба. — Ладно, не буду вам мешать.

Она отошла к своей кровати и легла на неё, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Думать ни о чём не хотелось. Ещё в автобусе она передумала обо всём на свете: и о Шуре, и о Григории, с которым случайно свела её судьба, и о Юре, который, конечно, волнуется о ней.

С Юрой они познакомились на дискотеке, куда её затащила Алёна. Он просто пригласил Любу на танец, потом проводил до общежития, а через несколько дней сам предложил встретиться снова. Иногда, когда девочек не было дома, Юра приходил к Любе в комнату и устраивался у неё на кровати. А она садилась с ним рядом и слушала его рассказы о семье и о том, как после учёбы в строительном техникуме, он хочет поехать в Москву или в другой большой город, где можно хорошо заработать.

— Дядька мой в Питере работает на стройке, — закинув руки за голову, мечтательно говорил Юра, — мать настаивает, чтобы я рванул туда к нему. Сначала сам поеду, обустроюсь, как надо, а потом и тебя туда заберу.

Люба улыбалась парню и старательно прислушивалась к своему собственному сердцу: может оно всё-таки дрогнет и Юра действительно сможет сделать её счастливой. Но сердце продолжало биться спокойно и ровно, отстукивая только одно дорогое имя: Ар-тём, Ар-тём, Ар-тём…

Может быть именно поэтому, когда однажды Юра позволил себе больше, чем поцелуи, Люба оттолкнула его, покачав головой:

— Нет, Юра. Не надо. Я не хочу…

— Ты что? — удивился Юрий. — Мы же взрослые люди. Давай, а?

— Я сказала тебе «нет!» — рассердилась Люба и добавила уже мягче: — Дай мне время, Юра… Я очень тебя об этом прошу.

И вот они уже встречались почти полгода, а она так и не позволяла ему прикоснуться к себе.

Думая о Юре, Люба хотела подняться и спуститься вниз, к вахтёрше, чтобы позвонить ему, но сон, тяжёлый и неодолимый, навалился на неё, путая мысли. Глаза девушки закрылись и она, утомлённая, раздавленная событиями последних дней, крепко уснула, забыв обо всём на свете.

***

Яна взяла с тумбочки пачку сигарет и кивнула Марине:

— Пойдём на улицу, подышим свежим воздухом…

Та беспрекословно поспешила за подругой. Но едва они оказались у входа в общежитие, как увидели торопливо подходившего к ним Юрия:

— Привет, девчонки. А Люба приехала?

И не успела Марина ответить ему, как Яна кивнула и криво усмехнулась:

— Приехала. Ха-ха… Только не сама. Её привезли двое парней, я в окно видела. Пьяную в дымину. Хочешь, иди, проведай, если не боишься рогами о притолоку зацепиться.

— Это что, правда? — споткнулся Юрий.

— Кривда, — рассмеялась Яна и кинула на Марину быстрый острый взгляд.

— Что мы тебя обманывать будем, что ли… — неуверенно проговорила та. — Хочешь, иди сам на неё полюбуйся…

***

— Куда-а-а-а?!! — взвизгнула вахтёрша, когда Юрий толкнул дверь и буквально взлетел на второй этаж. — Время уже! Нельзя посетителям! Ах ты, парази-и-ит, а… Ну я тебе сейчас устрою…

Ворча и задыхаясь на ходу, она стала подниматься по лестнице, намереваясь сейчас же вышвырнуть обнаглевшего парня из общежития, где, благодаря ей, всегда был покой и порядок.

В самом деле, все уже готовились ко сну, и Алёна тоже расстилала свою постель, когда в комнату без стука ворвался Юрий и широким размашистым шагом подошёл к кровати, на которой спала Люба.

Алёна испуганно вскрикнула, увидев его искажённое от ярости лицо, но он не обратил на неё никакого внимания и, склонившись над спящей невестой, тряхнул её за плечо:

— Проснись, Люба! Ты слышишь меня?!

Но Любаша спала так крепко, что не сразу смогла выбраться из липкого, тяжёлого сна. Ей снилось, что она снова находится в раскачивающемся поезде, а двое смуглых черноглазых мужчин хватают её за руки и тянут к себе:

— Эльдар… — вырвалось у неё, но он тряхнул её ещё сильнее, причиняя боль.

— Что??? Что ты сказала? Как ты меня назвала?!

Люба с трудом сбросила с себя сонное оцепенение и открыла глаза, но ещё какое-то время не могла понять, где находится и кто так сильно трясёт её.

— Юра?! — сообразила она, наконец. — Ты что тут делаешь?

Ответить Юрий не успел, потому что как раз в этот момент на него налетела вахтёрша и принялась изо всех сил толкать в шею, выгоняя в коридор.

— Иди-иди! — кричала она, — кот блудливый! Девки уже спать укладываются, а ты по их койкам шастать собрался!

Испуганная Алёна забралась с ногами на кровать, Люба, округлив глаза, сидела на постели, натянув одеяло чуть ли не до подбородка. А Яна и Марина, стоя в дверях, хихикали и шептались, с удовольствием наблюдая за разыгравшимся скандалом.

— Так она же пьяная… — возмущённо показывая на Любу, говорил Юрий. — Вы что, не видите! Я еле её добудился!

— Пьяный проспится, дурак никогда! — констатировала вахтёрша. — Завтра приходи в положенное время и тогда разбирайся, кто прав, а кто виноват! А сейчас нечего!

Но едва она захлопнула за Юрой дверь, как вниз по лестнице сбежала Люба, на ходу завязывая пояс халата:

— Тёть Свет… А Юра где?

— Ушёл домой, спать! И ты иди! — прикрикнула на неё вахтёрша. — Ишь! Взяли моду среди ночи разборки устраивать! Совсем стыд и совесть потеряли! К вам хорошо относишься, а вы сразу на шею садитесь… Всё, Кошкина, иди к себе и не морочь мне голову!

Люба, так ничего и не поняв, не стала с ней спорить и пожала плечами. В самом деле, лучше поговорить с Юрой завтра. А сегодня уже слишком поздно, да и не бежать же за ним по ночному городу…

Люба вернулась в свою комнату и снова легла на кровать, не замечая, как при её появлении разом умолкли все три подруги. Голод снова вернулся к ней, и она постаралась скорее уснуть, чтобы хоть как-то притупить его…

Яна не спала ещё долго. Ей до тошноты надоело жить в этой обшарпанной, убитой общаге, она устала каждый день видеть одни и те же лица, отбиваться от надоедливых, приставучих парней, которым нужно только одно.

Её воспитывала одна мать, всю жизнь работавшая поваром в сельской школе. И она же настояла на том, чтобы и дочь получила такое же образование. Но Яне хотелось большего. Она выбралась в город не для того, чтобы потом кашеварить в школе или детском саду, разливая суп по тарелкам сопливых детей.

С парнями Яне тоже не везло. Обычно их хватало на пару-тройку встреч в каком-нибудь укромном уголке, а потом они исчезали, уступая место следующему кандидату на внимание Яны. Сначала она относилась к этому спокойно, в конце концов, сейчас все намного проще, не так, как в прошлом, о котором она судила по рассказам матери.

Но потом такое отношение парней стало всё-таки её напрягать, особенно после того, как Люба начала встречаться с этим Юрой. С виду он, конечно, был так себе, ничего необычного. Мимо такого пройдёшь и не запомнишь. Так Яна думала до того момента, как узнала, что Юра живёт в квартире вдвоём с матерью, а после учёбы и вовсе собирается переезжать то ли в Москву, то ли в Питер к какому-то своему родственнику.

Вот она, настоящая жизнь! Только почему же она собиралась пройти мимо Яны?

Несколько раз она пыталась соблазнить Юрия, ненавязчиво заигрывала с ним, старалась всегда выглядеть хорошо, когда он приходил к Любе, и сходила с ума от досады, понимая, что он совсем не обращает на неё никакого внимания. И вот теперь, кажется, всё могло измениться…

***

Только когда Илья уснул, Юля вышла к Павлу на кухню, где он варил кофе, и резко развернула его к себе:

— Ты что сказал?! — глаза Юли метали молнии. — Ты был в соцзащите??? Жаловался на Илью? Паша! Как ты посмел?! Я никогда и никому не отдам его, слышишь! А если его попробуют у нас забрать, я зубами буду рвать всех, но этого не допущу! Паша, ты что, не понимаешь, что это подлость с твой стороны…

Павел взял её за руки и заглянул в её глаза:

— Юль, ты просто очень устала и потому не хочешь нормально поговорить со мной. Я думал, что Илья будет нашим помощником, а вышло всё наоборот. Из-за него у нас не остаётся времени на Ксюшу и Ромку. А ведь им тоже требуется наше внимание.

— Я не отдам Илью, — упрямо повторила Юля. — Он маленький несчастный мальчик, который нуждается во мне!

— Юля, Илья для нас чужой и это уже не изменить…

Входная дверь тихонько хлопнула и Юля, выглянув из кухни, мгновенно все поняла. Она метнулась в комнату, где спал Илья, и нашла там только пустую постель.

— Это ты! Ты во всём виноват!!! — она подбежала к Павлу и ткнула его обеими ладонями в грудь. — Паша! Я тебя ненавижу!!!

***

Было уже около трёх часов ночи, а Шура лежала на жёсткой шконке и смотрела в тусклый потолок, пытаясь из падающих на него теней мысленно собрать какой-нибудь узор. Спать совсем не хотелось, хотя только вчера утром она снова вернулась из карцера, где провела пять суток за отказ выйти на работу.

Кидать лопатами землю, расчищая место под будущие теплицы? Увольте! Да она и на воле никогда не брала в руки лопату, и здесь не позволит так обращаться с собой. Лучше сгнить на проклятой киче, чем каждый день вместе со всеми копать себе могилу.

Под Рузанной скрипнули нары, она тихонько поднялась, стараясь никого не разбудить, и направилась к двери. Засовы негромко лязгнули, открытые чьей-то осторожной рукой и тень черноволосой женщины исчезла, мелькнув в дверном проёме…

Глава 7

Илья бесцельно бродил по городу, не обращая внимания на прохожих, витрины магазинов, снующие везде автомобили и шум разноголосых, беспокойных улиц. Мысли его путались, но он уже давно не боялся этого и привычно выбирал из них ту одну, которая казалась ему особенно больной и тревожной. В этот раз у неё было имя — Павел. Дядя Паша. Приёмный родитель. Опекун. Кто угодно. Но не отец.

Папа у Ильи был один — Никита. И другого уже не будет. Ему и не нужен никто другой, потому что это будет предательством по отношению к родному отцу. С мамой было проще. Илья её практически не помнил, забыл, какой она была, как выглядела, как его любила. Наверное, так же как мама Юля. Иногда Илье казалось, что Юля и есть его настоящая мать, добрая, заботливая, ласковая. И потому он старался относиться к ней со всем теплом, на которое был способен.

А вот к Павлу привыкнуть так и не смог, быть может, потому что постоянно сравнивал его с отцом, яркий образ которого всегда был перед его глазами.

Илья напрочь вычеркнул из памяти то время, когда отец пил, забывая о маленьком сыне. Он видел его другим: весёлым, смеющимся, бесконечно любящим, как в тот день, когда Илюша, совсем ещё ребёнок, проезжал мимо него на разноцветном паровозике и махал ему рукой.

Воспоминание было настолько ярким, что Илья остановился и прислушался: ему вдруг показалось, что он наяву слышит перестук железных колёс.

В горле у мальчика пересохло. Нет, это не было его фантазией. Он в самом деле слышал гул поездов и их протяжные, зовущие гудки.

Илья быстро пошёл, почти побежал в ту сторону и остановился, только оказавшись на перроне, куда его вынесла пёстрая, шумная толпа.

Наверное, прошло не менее двух часов, прежде чем Илюша, встречавший и провожавший поезда то на одной, то на другой платформе, вернулся к зданию железнодорожного вокзала и сел на скамеечку, чтобы дать немного отдохнуть уставшим ногам. Подставив лицо тёплым лучам солнца, мальчик расслабленно закрыл глаза, но вдруг вздрогнул, услышав прозвучавшее над ему ухом:

— Привет! Тебя ведь Илья зовут?

Он мгновенно открыл глаза и смутился, увидев знакомое лицо. Вера! Вера Сайко. Его новая одноклассница, перед которой он так опозорился, когда упал в обморок прямо в классе.

Испуганная учительница быстро вызвала школьную медсестру, вскоре туда же прибежала мама Юля и сама отвезла его в больницу. Несколько дней Илья находился под наблюдением врачей, потом его отпустили домой, но мама Юля настояла на том, чтобы ему продлили больничный. И мальчик был очень этому рад, потому что боялся встречи именно с Верой.

Конечно, одноклассники успели рассказать ей о том, что он несчастный заика и шизик, с которым не нужно дружить. А значит, она тоже будет вместе со всеми издеваться над ним и больше никогда не захочет сесть рядом.

Эти мысли мучили Илью днём и ночью, и он уже решил, что, когда вернётся в школу, не будет смотреть на Веру, также, как не смотрел на других своих одноклассников.

И вдруг она появилась перед ним сама, даже не думая смеяться над его убожеством. Напротив, в глазах девочки светилась тревога и что-то необыкновенно светлое и доброе, то, что раньше Илья видел только в глазах мамы Юли.

— П-п-ривет, В-в-вера…

— Ой, а я думала, что ты меня не запомнил, — Вера улыбнулась ему так тепло и открыто, что сердце Ильи отчаянно забилось. А девочка уже присела рядом с ним, явно не желая прекращать общение.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— П-п-просто с-с-смотрю на п-п-поезда… — смущённо ответил он. И тоже не удержался от вопроса: — А т-т-ты?

— А я живу тут совсем рядом, — тряхнула она копной каштановых волос, и Илья невольно подумал, что они, наверное, очень мягкие на ощупь.

— Мой папа работает машинистом, а мама — проводницей, — рассказывала ему Вера. — Они очень часто уходят в рейсы, и поэтому мне пришлось переехать к бабушке и дедушке. Мы живём вон там! Видишь крыши домов? Наша — зелёная. А сюда я часто прихожу, потому что моя тётя Надя торгует здесь в продуктовом киоске. Бабушка печёт пирожки, и я приношу их тёте Наде на реализацию. Смешное слово, правда? Реализация! Я еле-еле запомнила его. Но так тётя Надя всегда говорит. Она потом приносит нам деньги, потому что бабушкины пирожки всегда очень хорошо покупают. Они ведь такие вкусные! Слушай! А пойдём к нам в гости! Я познакомлю тебя с дедушкой и бабушкой. Они у меня просто замечательные и тебе обязательно понравятся.

— Н-н-нет, не н-н-надо, — покачал головой Илья, — м-м-мне п-п-пора д-д-домой…

Но Вера не стала даже слушать. Она взяла его за руку и потянула за собой:

— Ага, я видела, как тебе пора. Ещё минуту назад никуда не спешил. Так что, пойдём-пойдём! И не упрямься. Нечего здесь сидеть одному. Тем более, ты после болезни. Как ты вообще себя чувствуешь?

— Н-н-нормально…

Илья был ошеломлён её натиском. Ему вдруг захотелось вырвать у Веры свою руку, оттолкнуть девочку, убежать, спрятаться, и уже там, в безопасности, всё обдумать. Он делал так всегда, но сейчас, почему-то, не смог. А Вера всё тащила и тащила его за собой и остановилась, только когда они подошли к её дому, видневшемуся за зелёным дощатым забором.

— Н-н-не н-н-надо, В-в-вера… — сделал последнюю попытку Илья, но пожилой мужчина, наверное, дедушка девочки, уже шёл к ним по тропинке, чтобы открыть калитку и встретить внучку и её гостя.

— Здравствуйте, молодые люди! — поприветствовал он детей и повернулся к Вере:

— Значит ты уже обзавелась другом, Веруня? Очень хорошо! Давай-ка, познакомь нас.

Вера быстро представила ему Илью, и Виталий Георгиевич добродушно улыбнулся растерянному мальчику:

— Я рад, что у моей внучки появился такой замечательный друг и одноклассник. Ты ведь не позволишь, чтобы её кто-нибудь обижал?

— Н-н-нет… Н-н-не п-п-позволю… — Илья поднял голову, глядя Виталию Георгиевичу прямо в глаза, и заметил, как брови того удивлённо дрогнули.

Тот всё мгновенно понял, быстро взял себя в руки, и после всего секундной заминки улыбнулся мальчику:

— Вот и хорошо!

А потом широко распахнул калитку:

— Прошу! У бабы Вали как раз чайник вскипел, она только что звала меня чай пить. Заодно и пирожки попробуем. Ты, Илья, с чем пирожки любишь?

Два часа в гостях у Веры пролетели для Ильи как две минуты. Он говорил мало, ел тоже, и никак не мог справиться со своим смущением.

Внимательно наблюдавший за ним Виталий Георгиевич сразу догадался, что с ним происходит и вдруг сказал, мягко улыбнувшись:

— Вот смотрю на тебя, Илья, и вспоминаю себя. Я ведь тоже как ты был когда-то. И заикался так же. И людей боялся. Ты ведь не родился таким?

— Н-н-нет, эт-т-то я од-д-днажды з-з-зимой ч-ч-чуть не ут-т-тонул, — пояснил Илья. — С т-т-тех п-п-пор з-з-заик-к-каюсь. А п-п-потом ещё м-м-мой п-п-папа п-п-погиб у м-м-меня н-н-на г-г-глазах.

Бабушка Валя всплеснула руками, подошла и прижала к себе голову мальчика:

— Господи, Боже мой! Сколько страданий на одного ребёнка… Это же уму непостижимо… А ты кушай, внучок, кушай… Вон ты какой худенький…

— Это ничего, — похлопал Илюшу по плечу Виталий Георгиевич. — Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт. Ну и с заиканием твоим что-нибудь придумаем. Я же со своим справился. Ты только приходи к нам в гости почаще, Илья. Ладно?

— Л-л-ладно, — попытался улыбнулся Илья и это у него почти получилось.

***

— Когда это ты заикался? — повернулась к мужу Валентина Ивановна, когда Вера и Илья ушли на улицу. — Что-то я такого не припомню.

— Потому и не помнишь, что этого не было. Я сказал это для того, чтобы мальчишка раскрепостился и поверил в себя. С ним, наверное, никто не занимался, вот и получился такой запущенный случай. А я всё-таки сын невролога и хорошо знаю методику отца… А мальчишка, видно, хороший. Надо бы ему помочь…

— Помоги, конечно, — кивнула Валентина. — Он ведь с виду такой… Бедняжечка…

***

Юля то и дело подходила к окну, выглядывая, не идут ли Павел и Илья, но ни мужа, ни сына во дворе видно не было. А ведь Павел ушёл почти сразу вслед за Илюшей и должен был давным-давно вернуть его домой.

— Где же вы? — Юля помяла пальцы, посмотрела на Ксюшу, занятую куклой, на спящего Рому, подумала немного и торопливо вышла из квартиры, направившись к соседской двери.

На её звонок выглянула Нина, соседка лет пятидесяти, уже не раз выручавшая Юлю, когда ей нужно было оставить детей.

— Ниночка Петровна, — умоляющим тоном заговорила она с ней, — присмотрите полчасика за Ксюшей и Ромкой. Мне ненадолго отойти нужно. Пожалуйста…

— Ладно-ладно, — согласилась та. — Приду через десять минут. Бельё только развешу и сразу к вам. А Паша что, на работе?

— Да, работает, — кивнула Юля и попросила ещё раз: — Только побыстрее, Нина Петровна. Очень вас прошу…

Соседка пришла, как и обещала, но эти десять минут показались Юле целой вечностью. Она уже с ума сходила от беспокойства за Илюшу и быстро обегала все дворы, где он мог задержаться. Спрашивала Юля о сыне всех детей, кого видела на площадках или просто на улице, но никто Илью не видел и Юля, прижав ладонь ко лбу, остановилась у какого-то кафе, чтобы собраться с мыслями.

Пойти в милицию? Но этим можно сделать только хуже. Если Павел, в самом деле, обращался в опеку, сведения о том, что десятилетний мальчик без присмотра гуляет по городу, только усугубят ситуацию. Нет, она должна найти его сама. А если он попал в беду и помочь может только милиция? Ещё и Павел куда-то запропастился…

Юля в отчаянии посмотрела по сторонам и вдруг замерла, не веря своим глазам…

***

Задумчиво помешав ложечкой кофе со сливками, Виолетта Владимировна погладила руку сына и улыбнулась ему:

— Спасибо тебе, Пашенька, что пригласил меня в такое чудесное место. Я так давно не была в кафе, и вообще никуда не выбиралась. Всё дома и дома… Одна…

— Мам, ты же знаешь, где мы теперь живём, — мягко возразил ей Павел. — Почему же сама не хочешь навестить нас? Я бы мог заехать за тобой, мне не трудно.

Виолетта Владимировна скрестила пальцы и немного откинулась на спинку стула:

— Я очень рада, что ты решил помириться со мной, сынок. Пашенька, я так по тебе скучаю. Ты даже не представляешь, как мне не хватает нашего общения, и насколько тоскливыми стали мои дни и вечера… Но это не значит, что я готова примириться с твоим выбором. Я не хочу видеть твою жену и ваших приёмных детей, которые теперь живут за твой счёт и радуются жизни.

— Есть ещё Ромка… Он славный, — пожал плечами Павел.

— Но он тоже не твой! — в сердцах воскликнула Виолетта. — Эта хитрая дрянь нагуляла его с кем-то, а теперь старательно изображает из себя праведницу! И ты хочешь, чтобы я спокойно относилась к этому? Нет, милый мой! Это выше моих сил.

— Мам… Прошло уже столько времени, а ты всё ещё никак не можешь свыкнуться с той мыслью, что у меня теперь есть семья, — попытался возразить ей Павел.

— Это не семья, — покачала головой Виолетта Владимировна. — Это гротескная пародия на семью. Что-то невероятное и отвратительное, как у Босха. Ума не приложу, как ты мог попасть во всё это…

— Но даже так я счастлив, — сказал матери Павел. И вдруг засмеялся: — Хотя про Босха ты в чём-то права!

Виолетта Владимировна тоже рассмеялась и отвернулась от сына, вытирая салфеткой уголок глаза, где, как ей показалось, у неё чуть-чуть размазалась тушь. И тут же смех застыл на её губах, потому что она увидела Юлю, стремительно подходившую к ним с разгневанным, покрытым испариной лицом.

— Паша! Как это понимать?! — воскликнула Юля, даже не подумав поздороваться со свекровью. — Я сбилась с ног в поисках Ильи, а ты сидишь здесь, спокойно пьёшь кофе и смеёшься? По-твоему это нормально?

— Ну а что ты мне прикажешь делать? — пожал плечами Павел. — Бегать по городу, заглядывая во все дыры и норы? Откуда я знаю, где может быть Илья? Он уже не маленький, и прекрасно знает, где мы живём. Проголодается, вернётся. А ты, если хочешь, тоже можешь выпить с нами кофе или чаю.

— Нет! Не хочу, — губы Юли дрожали от возмущения. Она не могла понять, почему Павел, раньше такой заботливый и добрый, теперь превратился в чёрствого, чужого человека. — Не хочу, — снова повторила Юля. — Мне нужно домой, меня ждут дети.

— Вот и иди к своим детям, — чётко выделив слово «своим», усмехнулась Виолетта Владимировна. — Ты ведь не будешь спорить, что мой сын не имеет к ним никакого отношения.

— Что? — повернулась к ней Юля, но Виолетта была не готова упускать прекрасную возможность высказать невестке всё в лицо, и продолжила надменным тоном:

— Что слышала! Ты навязала на моего сына трёх приблудных щенков! Заставила его съехать от меня, и теперь требуешь, чтобы он оплачивал вашу съёмную квартиру.

— Но я сдаю своё жильё и тоже вкладываюсь в семейный бюджет, — тихо заговорила Юля. — А вы не имеете никакого права говорить о моих детях в таком тоне. Они не сделали вам ничего плохого!

— Неужели? — растянула губы в вызывающей усмешке Виолетта. — Конечно, ничего! Просто лишили меня возможности жить с моим любимым единственным сыном и иметь родных внуков! Какой пустяк, не правда ли?

— И ты молчишь? — Юля повернулась к Павлу.

— Пойдём домой, — уставшим голосом проговорил он, поднимаясь.

Но Виолетта Владимировна сделала ему знак рукой, не позволяя встать:

— Сначала отвези меня домой, — требовательным тоном сказала она. — Или ты прикажешь мне снова ехать на автобусе через весь город?

Юля перевела взгляд на Павла, поняла его замешательство, молча повернулась и пошла прочь. Она надеялась, что он догонит её, попытается хоть что-то объяснить, скажет, что мать сама настояла на встрече, и он просто не смог ей отказать. Но Павел даже не тронулся с места. Он только проводил Юлю взглядом и снова посмотрел на мать.

— Значит, это и есть то самое счастье, о котором ты мне только что рассказывал? — вздохнула Виолетта Владимировна.

Павел пожал плечами и поморщился:

— Вот зачем ты это всё опять устроила? Ну да, у нас сейчас не всё гладко. Илья достал своими выходками. Но это ничего не значит. Однажды всё нормализуется.

— Смотри только, чтобы поздно не было, — Виолетта Владимировна поднялась и отодвинула стул. — Ладно, отвези меня домой. И если что, помни, что его двери всегда для тебя открыты…

***

Когда Рузанна вернулась в камеру, Шура всё ещё не спала и сразу же приподнялась на локте, пытливо разглядывая сияющее от удовольствия лицо зэчки.

— Ну и где ты была? — поинтересовалась у неё Шура.

— Тебе какая разница, — холодно ответила ей та. — Буду я ещё перед тобой отчитываться. Где была, там уже нету.

— А если я доложу куда надо? — усмехнулась Шура.

— А если ты проснёшься однажды со вспоротым животом? — тем же тоном ответила ей Рузанна. — Не лезь туда, куда тебя не просят. Завались и спи, пока не подняли. И я посплю хоть полтора часа.

Шура прикусила губу: Рузанна была крепким орешком, не зря она держала в страхе всю камеру, никому не позволяя возвышаться над собой. И только с Шурой обломала себе зубы.

Здесь, в зоне, отбывая такое строгое, но несправедливое наказание, Шура окончательно очерствела, превратившись в одинокую волчицу, которая могла перегрызть глотку любому. Даже Рузанне. А потому упустить шанс поставить её на место она не могла. Вот только надо было выяснить, куда это по ночам бегает её подружка.

Закрыв глаза и мысленно перебирая все возможные варианты, Шура решила не спускать с неё глаз.

Однако Рузанна, как будто почувствовав это, перестала исчезать ночами и не давала Шуре новых поводов для размышлений и жалоб. Так прошло почти две недели и однажды среди ночи дверь камеры снова тихонько лязгнула.

Шура всего лишь приоткрыла глаза, но едва Рузанна направилась к выходу, как она опередила её и у самой двери оттолкнула в сторону:

— Сегодня моя очередь, — растянула губы в улыбке Шура, и громко расхохоталась, увидев того, кто ждал Рузанну. — Да не может быть! — хлопнула она себя руками по бокам.

А в следующую секунду согнулась пополам от оглушающей, невыносимой боли…

Глава 8

Юля, потирая ладонью разболевшуюся грудь в районе сердца, подошла к дому и в нерешительности остановилась у подъезда, не зная, вернуться ли ей к Роме и Ксюше, или всё-таки попытаться отыскать Илью. Мальчик слышал слова Павла о том, что он чужой им, и, может быть, больше не захочет вернуться.

— Господи, что же мне делать?! — простонала Юля, прижимая ладони к пылающим щекам. — Где же ты, Илюша?

— Я т-т-тут, м-м-мама Юля, — Илья вышел к ней из-за угла и остановился в нерешительности, потому что она, рыдая, бросилась к нему и крепко прижала к себе. Смущённый Илья не знал, что делать, а она покрывала поцелуями его лоб, щеки, макушку, и обнимала так, будто видела в последний раз.

— Илья, Илюшенька, мальчик мой, сыночек мой дорогой… — повторяла Юля. — Где же ты был? Я так переживала! Илья… Прошу тебя, не уходи больше. Или я просто сойду с ума от беспокойства…

— Хор-р-рошо, м-м-мама Юл-ля, — кивнул Илья. — Н-н-не б-б-буду…

— Ну пойдём, пойдём домой, — Юля потрогала лоб мальчика. — Вроде не горячий. Илюша, тебе нельзя так долго гулять. Ты же после болезни и ещё так слаб.

Она обняла его за плечи и повела к подъезду, радуясь, что плохое предчувствие, мучившее её, не подтвердилось и с мальчиком ничего не случилось.

— Я з-з-завтра п-п-пойду в шк-к-колу, м-м-мама, — сообщил ей спокойно Илья. — Я уз-з-знал, ч-ч-что нам з-з-задал-ли н-н-на д-д-дом. С-с-сейчас б-б-буду д-д-делать у-р-р-роки.

Юля остановилась и с тревогой заглянула ему в глаза:

— Илья… Это правда?

Он кивнул и изогнул губы в жалком подобие улыбки, так и не научившись пока улыбаться… Но вдруг в его глазах заметалось беспокойство:

— А д-д-дядя П-п-паша д-д-дома?

— Нет, — успокоила мальчика Юля. — Пойдём, не бойся.

— А я и н-н-не б-б-боюсь, — выдохнул Илья.

Вернувшись домой, Юля поблагодарила соседку за помощь и, не забыв сунуть ей в карман пару некрупных купюр, проводила её до двери. А потом заглянула в комнату Ильи и, увидев, что мальчик сидит за учебниками и что-то старательно выводит в тетради, принесла ему стакан молока и печенье.

— Перекуси, маленький мой, — погладила она его по голове, — а потом снова будешь решать свои задачки.

Илья с благодарностью прижался к её руке и тихонько вздохнул, когда она поцеловала его в тёплую макушку.

— Не буду тебе мешать, — сказала Юля, улыбнувшись ему: — Пойду на кухню, а то Рома там сейчас натворит дел. Я их с Ксюшей тоже за стол посадила.

Она вышла из комнаты старшего сына, прикрыв за собой дверь, и тут же столкнулась с Павлом, только что вернувшимся домой. Увидев его в прихожей, Юля остановилась и скрестила на груди руки:

— Зачем ты пришёл, Паша? — спросила она. — Я думала, ты останешься у своей матери. Да и, по правде сказать, так будет лучше.

— Вот как? — Павел посмотрел на неё сверху вниз и усмехнулся: — И давно ты это решила?

— Нет. Недавно, — Юля разговаривала спокойно, но сердце снова сдавила невидимая железная рука. — Ты сильно изменился, Паша, и я не хочу жить так, как мы сейчас живём.

— Что же тебя не устраивает? — приподнял он брови, делая вид, что очень удивлён.

— Твоё отношение к нам, — ответила ему она. — Не надо было мне соглашаться на твоё предложение. Но я же просила оформить фиктивный брак, зачем тебе понадобилось всё остальное? Семья для тебя — это ты и твоя мама. А мы все — просто обуза, которая тебе мешает жить. Мама ведь объяснила тебе это сегодня?

— Юль, не начинай… — попросил Павел. — Я устал и хочу отдохнуть.

— Уходи, Паша, — снова сказала Юля, потирая ладонью область сердца. — Давай остановимся сейчас, потому что я никогда не прощу тебе плохого отношения к Илье. И если хоть кто-то явится сюда, чтобы забрать его у меня, я за себя не ручаюсь…

— Вот! — воскликнул Павел. — У тебя всегда Илья на первом месте! Я только и слышу: Илья, Илья, Илья! Ты носишься с ним как с писаной торбой только потому, что по уши втюрилась в его отца! Бегала за ним как суч…

Звонкая пощёчина заставила Павла замолчать, но он схватил Юлю за руку и притянул к себе, пылая от досады и гнева:

— Что, зацепило, да? А ведь я сказал правду! Ксюха — всего лишь дочь твоей подруги, Ромка от Сотникова, который обращался с тобой как с тряпкой, и поэтому ты не носишься с ним как с ненаглядным Илюшенькой. Что? Не получилось с отцом, и ты решила переключиться на сына? Так он ещё совсем сопляк…

В глазах Юли потемнело, и она стала оседать на пол…

— М-м-ма-ма Юл-л-ля! — Илья, распахнув двери, бросился на Павла с кулаками. — От-т-тпуст-т-ти её!

Отмахнувшись от мальчика, Павел склонился над женой. Он не дал ей упасть, удержав за руку, но и устоять на ногах она не смогла. В дверях кухни испуганно плакали Ксюша и Рома, и Павел не знал, сколько они стоят там.

— Юль, Юля… — Павел похлопал бледную, как полотно, жену по щекам и бросил Илье резко: — Воды принеси! Живо!

Илья метнулся на кухню, а Павел поднял Юлю на руки и отнёс в гостиную, где положил на диван и расстегнул ворот кофточки:

— Юль, Юлька, ну же… Не пугай меня…

Он набрал полный рот воды, которую принёс Илья, и брызнул Юле в лицо, но она оставалась всё такой же бледной и неподвижной. А дети, несмотря на сердитые окрики Павла, уже окружили её и, громко плача, дёргали за руки и одежду, добиваясь от неё ответа.

И Юля услышала их. Она открыла глаза и немного приподнялась, попытавшись оттолкнуть Павла, но он ещё крепче прижал её к себе:

— Прости, прости меня, Юль… Я сам не знаю, что на меня нашло! Я не хотел. И в опеку я тоже не обращался. Просто хотел припугнуть Илью. Но я там не был, честно…

— Уходи, — тихо попросила его Юля. Она ещё дышала резко и неглубоко, но чувствовала себя намного лучше. — Уходи, пожалуйста.

— Хорошо, я уйду, — поднялся Павел. — Но, Юль, ты же знаешь, я не хотел обидеть тебя…

Она села на диване, обняла прильнувших к ней детей и ничего не ответила ему. Но когда он вышел в прихожую, за ним, вырвавшись из рук Юли, бросилась Ксюша:

— Папочка! Миленький! Пожалуйста, не уходи!!!

Смех оборвался на губах Шуры, когда Антон Пингин, пожалуй, самый злобный надзиратель, снова ударил её своей дубинкой:

— На кичу захотела? — склонился он над ней и крепкими пальцами впился в шею, ещё сильнее пригибая Шуру к полу. — Я тебе это устрою. Живо пошла на место!

Он сильно толкнул Шуру, и она едва не упала к ногам возвышающейся над ней Рузанны. Та ненавидящим взглядом смотрела на неё сверху вниз и, как волчица, скалила крупные, пожелтевшие от дешёвых сигарет зубы. Она уже поняла, что свидание с Антоном сегодня не состоится и была готова вцепиться в Шуру, чтобы показать ей её место.

Дверь за спиной Рузанны закрылась, и железный замок тут же лязгнул, заставив её вздрогнуть.

Несмотря на шум, разбудивший, конечно, всю камеру, никто из женщин не показал, что проснулся. Все слишком боялись Рузанну и её Пингвина, как между собой все они называли ненавистного надзирателя. Собственно говоря, он и был похож на толстую неуклюжую птицу. Невысокий и коротконогий, Антон Пингин, к своим сорока годам отрастил круглый пивной живот, который ещё больше мешал ему производить впечатление на женщин. Красотой злобный надзиратель тоже не отличался, и посматривал на мир маленькими глазками, спрятанными под кустистыми нависшими бровями. Время от времени, желая потешить своё эго, он присматривал для себя какую-нибудь симпатичную заключённую и требовал, чтобы она беспрекословно ублажала его. А если женщина отказывалась, мстительный Пингвин находил возможность сделать её жизнь невыносимой.

С Рузанной у него вышло всё по-другому. Она, прослышав об Антоне, сама дала ему понять, что не прочь с ним развлечься, если появится такая возможность. И в первый же раз довела Пингвина до такого изнеможения, что он несколько дней восстанавливал силы, решившись встретиться с ней снова только через месяц. С тех пор их встречи не были особенно частыми, но Рузанна радовалась и такому мужскому вниманию. А ещё она всегда возвращалась со свиданий с блоком сигарет, фруктами, конфетами или чаем, к которому особенно пристрастилась на зоне. Дарил ей Пингвин и всякие безделушки вроде губной помады, электронных игрушек вроде тетриса, «Ну, погоди!» или свежих журналов мод. Игры и журналы Рузанна за деньги одалживала своим сокамерницам и вообще не жаловалась на жизнь. До того момента, пока в камере не появилась Кошкина Шура.

Внутренним женским чутьём Рузанна сразу определила её как соперницу и поняла, что справиться с ней будет не так-то и просто. Шура, как крепкое дерево, гнулась, но не ломалась и стойко переносила не только побои, но и карцер, куда, благодаря Рузанне, попадала очень часто. И вот теперь эта дрянь нахально сорвала ей долгожданное свидание…

В самом деле, увидев Пингвина на пороге камеры и мгновенно поняв, зачем к нему тайком собиралась красивая, статная Рузанна, Шура не удержалась от смеха, и тут же была наказана за свою вольность.

Кое-как удержавшись на ногах, она поднялась и вернулась на свою кровать, не сказав Рузанне ни слова. Но та сама направилась к ней и, схватив за волосы, стащила на пол, пытаясь пнуть Шуру в лицо. Вот только Шура снова вывернулась из-под её руки и вскочила на ноги, чтобы самой наброситься на обидчицу.

Но её кто-то удержал и Шура, обернувшись, увидела Тамару Брайко, тихую и молчаливую женщину, всегда спавшую на соседней шконке.

— Успокойся, Саша, не надо, — прошептала ей на ухо Тамара. — Она специально хочет устроить бучу. Только виновата в этом будешь ты. Остынь, не поддавайся на провокации.

Шура оттолкнула её руку и повернулась к Рузанне, но заговорила уже намного спокойнее:

— К себе иди, старая потаскуха! А если ещё раз меня тронешь, я выцарапаю твои коровьи глаза… И твой Пингвин на тебя больше не посмотрит!

— Ты мне за это ещё ответишь… — прошипела Рузанна, но услышав шаги какого-то надзирателя по коридору, продолжать скандал не стала и легла на своё место. Ещё через минуту оттуда послышался богатырский храп, и Шура, напряжённо ждавшая, что же будет дальше, обмякла на своей жёсткой постели. Она очень устала и наконец-то закрыла глаза, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть.

Ей показалось, что она не успела даже уснуть, как раздалась команда «Подъём!» и сонные женщины принялись выбираться из своих жёстких, неудобных постелей, чтобы встретить ещё один мучительно долгий день.

Был уже обед, когда к Шуре снова подошла Тамара и присела с ней рядом:

— Я скоро уйду отсюда, Саша, и мы больше не увидимся, — заговорила она едва слышно. — А ты будь на чеку. Я слышала сегодня, как Рузанна о чём-то шепталась с Люськой и Нюськой. Доведут они тебя до беды, чует моё сердце.

— Обломятся, — тоскливо усмехнулась Шура и вдруг встрепенулась: — Постой, а ты куда? Выпускают, что ли?!

Тома пожала плечами:

— Нет, мне ещё три года осталось. У меня же хищение в особо крупном размере. Директор все свои махинации на меня перевёл, вот я и отбываю теперь.

— Тогда куда ты собралась? — не поняла Шура.

Лицо Тамары засветилось от счастья:

— Забеременела я, Сашенька… Ко мне же недавно муж приезжал на долгосрочную. Вот тогда-то я и подхватила.

— Да ты с ума сошла! — Шура прижала ладонь ко рту. — Как же ты тут и беременная?

— Ты что! — тихонько засмеялась Тамара. — Беременных переводят в другой барак. Там всего по четыре человека в комнате, условия как в больничке: питание хорошее, никакой работы, отдыхай и всё тут. Но таких тут мало, поэтому и там намного свободнее. А когда малыш родится, и вовсе тебе отведут отдельную комнату… Ну и УДО мамочкам прилетает чаще.

Шура округлила глаза. Она вспомнила, как спокойно ей было в больнице, когда она там лежала после первого избиения. Ради этого можно было даже потерпеть боль…

Шура отвела взгляд в сторону и надолго задумалась. А потом схватила Тамару за руку:

— Мне тоже нужно забеременеть! Слышишь, Тома?!

— Да от кого же ты тут забеременеешь? — удивилась та. — Я же говорю, ко мне муж приезжал. А тут кроме пары-тройки надзирателей никого нет…

— Точно! — рассмеялась довольная Шура. — Я уведу у Рузанки Пингвина. А потом рожу ему маленького Пингвинёнка…

— Саша, — ахнула Тамара и с опаской обернулась на сидевшую за столом Рузанну: — И ты сможешь?!

— Даже не сомневайся в этом, — кивнула Шура и похлопала Тамару по плечу. — Застолби мне там у себя местечко, подруга. Я скоро тебя догоню!

Глава 9

Юрий не приходил к Любе почти неделю, и она напрасно ждала его каждый день, чтобы объяснить, почему не вернулась из поездки вовремя. Но он как будто забыл о её существовании, а может быть, просто сильно обиделся за то, что она не предупредила его.

Каждый раз возвращаясь с учёбы, Люба спрашивала у вахтёрши, не был ли Юрий, и получала неизменно отрицательный ответ.

Девочки тоже теперь вели себя очень странно. Яна и Марина практически не общались с Любашей и не отвечали ей, если она с чем-нибудь обращалась к ним. Даже Алёна предпочитала отмалчиваться, и только когда подруг не было рядом, могла о чём-нибудь поговорить с Любой. Но завтраки, обеды и ужины больше ей не предлагала, и вообще вела себя так, будто они были почти незнакомы.

И для Любы настали чёрные дни. У неё совсем закончились деньги, и больше не было возможности купить себе хоть какие-то продукты. А до зарплаты предстояло жить ещё почти неделю.

Теперь несчастной девушке приходилось добираться до училища, а потом и на работу пешком, чтобы не тратить последние деньги на проезд. Зато она смогла купить себе две булки серого хлеба и перед сном съедала несколько чёрствых ломтиков, посыпанных солью. Ещё одним спасением для неё стали бульонные кубики, которые она делила пополам, заливала кипятком и пила вместо чая. Конечно, в кафе, где Люба подрабатывала после учёбы, ей удавалось перехватить что-нибудь на бегу, но о полноценных обедах не приходилось даже и мечтать. Лариса Витальевна, хозяйка кафе, строго следила, чтобы работники не позволяли себе ничего лишнего. Она в назидание остальным уже уволила со скандалом пару «несунов», собиравших объедки со столов гостей, но Люба и сама никогда бы и не решилась на это. Ей казалось, что она лишится чувства собственного достоинства, если возьмёт себе не съеденную кем–то еду.

И потому, добросовестно выполняя всё, что от неё требовали, едва не падала в обморок от постоянного недоедания.

Пару раз, совсем было отчаявшись, Люба хотела написать Валентине с просьбой прислать ей хоть каких-нибудь продуктов, но всё-таки удержалась от этого, понимая, что той, с её семьёй, тоже живётся нелегко.

— Ничего, — успокаивала себя Люба, — нужно просто немножко потерпеть и всё образуется. В конце концов, мне не на что жаловаться. Вот Шуре сейчас особенно тяжело, и бабушке Анфисе когда-то было невыносимо трудно. А я ничего, я обязательно со всем справлюсь.

***

Как-то под вечер, освободившись с работы пораньше, Люба, дождавшись зелёного цвета светофора, шагнула на пешеходный переход и вдруг увидела, что он медленно поднимается ей навстречу. Ей казалось, что она летит куда-то далеко–далеко, а земля кружится под ней как будто карусель. Любаша тихонько вздохнула и тут же, почувствовав, что кто-то хлопает ей по щекам, открыла глаза.

На неё с тревогой смотрел молодой человек, и выдохнул с явным облегчением, когда увидел, что она пришла в себя.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Вы слышите меня?

Люба смущённо кивнула. Она уже догадалась, что лежит на скамейке, но как здесь оказалась и кто этот парень, понять не могла.

Всё ещё чувствуя головокружение, она села и поправила платье.

— Простите, мне так неловко…

— Не надо извиняться, — улыбнулся ей незнакомец. — Я очень рад, что оказался рядом и успел подхватить вас. Терять сознание никому не рекомендуется, поскольку это плохо может сказаться на здоровье, но падать в обморок на дороге, перед потоком машин, я бы и вовсе вам не советовал.

— Значит, это вы принесли меня сюда? — Люба с благодарностью посмотрела на него. — Спасибо вам большое и ещё раз извините. Я пойду…

Она встала, но тут же покачнулась, и парень снова подхватил её под руку:

— Вот что, давайте-ка я вас провожу. Вы где живёте?

Люба запротестовала, но он настоял на своём, и ей пришлось назвать ему свой адрес.

— Давайте знакомиться, — парень был явно весельчак и не привык лезть за словом в карман. А потому сразу же перешёл с Любашей на ты, и сообщил, что его зовут Василий, и он живёт недалеко, всего в двух кварталах от Любиного общежития.

— Слушай, а давай зарулим с тобой в пиццерию, — предложил он вдруг. — Мне очень нравится, как там готовят пиццу. Да ты не бойся, я всё оплачу. Просто у меня вечер свободный и я не знал, чем его занять. А тут ты свалилась мне на голову.

Он рассмеялся, и Люба тоже улыбнулась. Однако от его предложения попыталась отговориться, только у неё это не получилось. Василий и слушать ничего не хотел, и ей пришлось уступить ему.

— Конечно, я мог бы пригласить тебя в гости, но мать затеяла ремонт, а когда она начинает что-то менять, её лучше не трогать, — рассказывал Василий своей новой знакомой, когда они уже сидели на высоких стульях за необычным столом, похожим на барную стойку. — А ты, значит, учишься в кулинарном техникуме? Что-то по тебе этого не скажешь…

— Почему? — удивилась Люба.

— Потому что через тебя можно на солнечное затмение смотреть, — рассмеялся Василий, снова заставляя улыбнуться и Любу. — Ты же почти прозрачная. И бледная, как привидение. Нет, ты точно не от мира сего, ангел мой.

— Перестань, — Любаша никак не могла избавиться от ощущения, что она давным-давно знает этого парня. Сейчас, выпив стакан сока и съев несколько кусочков действительно очень вкусной пиццы, она чувствовала себя намного лучше. Щёки её порозовели, зелёные глаза снова налились ярким цветом, а губы стали пунцовыми от притока крови. И Василий невольно залюбовался девушкой, которая совсем не была похожа ни на одну из его подруг.

Этот взгляд окончательно смутил Любашу и она, поблагодарив парня за хороший вечер, попросила проводить её домой.

И снова Василий болтал обо всём на свете, а она шла с ним рядом и смеялась каждой его шутке. Но смех оборвался на её губах, когда она увидела Юрия, поджидавшего её у двери в общежитие.

— Это и есть тот самый Эльдар, о котором ты мне говорила? — усмехнулся Юрий, шагнул к Любе и дёрнул её за руку, намереваясь увести в сторону, и там окончательно выяснить с ней все отношения.

Но Василий не позволил ему сделать это и бесцеремонно оттолкнул Юрия от Любы.

— Слышь ты, да я тебя сейчас размажу! — взревел мгновенно вышедший из себя Юрий.

— Попробуй, — усмехнулся Василий, не собираясь уступать ему.

Но Люба уже встала между ними, не допуская драки.

— Вася, пожалуйста, не лезь. Я сама со всем разберусь. А ты иди домой, и спасибо тебе большое за всё…

— Вот и пусть идёт! — потребовал Юрий.

— Заткнись, ты! — снова вскипел Василий, но Люба теперь сама взяла Юрия за руку и повела к общежитию, тем самым обрывая опасный разговор.

Василий дождался, пока за ними закроется дверь, и только после этого пошёл прочь, то и дело оглядываясь, не вышла ли к нему Любаша. Но её не было, и внезапная, непонятно откуда взявшаяся игла ревности кольнула его сердце. Неужели Любе нравится этот длинноносый дятел? Не может этого быть. И Василий решил, что он обязательно ещё раз увидит эту девушку и всё выяснит до конца.

А Юрий, едва оказавшись с Любой наедине, вырвал у неё свою руку и оттолкнул от себя изумлённую девушку:

— Что ты прицепилась ко мне? Я пришёл не к тебе. Мне нужна нормальная невеста, а не такая дешёвка, как ты…

— Юра… — растерялась Любаша. — Что я тебе сделала?

— Отвали от моего парня, Кошкина! — послышался с лестницы голос Яны, и она сама стала медленно спускаться к ним, прожигая Любу насмешливым взглядом. — Кстати, подыскивай себе другое жильё, потому что с нами ты жить больше не будешь. Твои шмотки уже валяются возле двери. Иди, забирай их, и, чтобы к моему возвращению, духа твоего даже на нашем этаже не было. Поняла?

Любаша перевела взгляд с Яны на Юрия:

— Это правда?

— А что ты хотела?! — он с вызовом посмотрел на неё. — Ты будешь шляться с кем попало, а я должен терпеть? Мне это не надо. Хорошо хоть с матерью не успел тебя познакомить…

Люба молча повернулась и направилась к лестнице, на ходу кивнув вахтёрше, которая с интересом прислушивалась к их разговору с Юрием и Яной. Она даже окликнула расстроенную девушку, но та не остановилась, быстро поднялась по ступенькам и остановилась у двери в свою комнату, растерянно глядя на выброшенные у порога вещи.

Чувствуя, как больно сжимается её сердце, Люба толкнула дверь и вошла в комнату, где жила столько времени. Марина и Алёна обернулись, одна с удивлением, другая с испугом. Но Люба смотрела не на них. Она не могла отвести взгляд от незнакомой ей девушки, бесцеремонно расположившейся на её кровати и даже успевшей застелить её собственным покрывалом.

— Это кто? — спросила Люба у Алёны, зная, что может не дождаться ответа от Марины.

В самом деле, та только фыркнула и ничего не стала пояснять, а вот Алёна, краснея от стыда, проговорила смущённо:

— Это Виолетта, двоюродная сестра нашей Яны. Она теперь будет жить с нами, Яна ещё утром договорилась об этом с комендантом.

— А где же буду жить я? — голос Любы дрожал от негодования и наглости тех, кого она ещё недавно считала подругами. — Девочки, неужели вы считаете это справедливым?

— Что ты ко мне пристала? — воскликнула Алёна и вскочила с кровати. — Я тебя отсюда не выгоняла. Это всё Яна! Иди и разбирайся с ней. А я тут ни при чём.

— Я никуда отсюда не уйду! — подала голос Виолетта. — Делайте, что хотите. Мне всё равно.

— Ты же жила где-то раньше, — повернулась к ней Люба. — И даже не приходила сюда. Что теперь изменилось? С чего ты взяла, что я уступлю тебе своё место? По крайней мере, я первый раз тебя тут вижу, и вообще впервые слышу, что у Яны есть сестра.

— Ну и что? — пожала плечами девушка. — Я жила в квартире, с хозяйкой. А теперь поругалась с ней и осталась без жилья. Сестра решила мне помочь, и я согласилась. Мне что, надо оправдываться перед тобой?

— Но это моё место! — воскликнула Люба.

— Птичка улетела, место прогорело, — усмехнулась Виолетта. — Как там тебя зовут? Кошкина, кажется? Ну, так вот, Кошкина. Иди к коменданту и разбирайся с ним. Только не забудь, что он наш с Яной дядя. Вот и подумай, на чьей стороне он будет.

Марина, словно специально дожидавшаяся этих слов, звонко рассмеялась, а Алёна снова улеглась на свою кровать и отвернулась к стене с книгой в руках.

— Хорошо, давай посмотрим, на чьей стороне, — кивнула Люба, вышла из комнаты и спустилась к вахтёрше. — Тётя Света! А Евгений Егорович уже ушёл?

— Нет, сидит тебя дожидается, — беззлобно огрызнулась вахтёрша. — Кошкина, ты время видела? Конечно, он уже давным-давно дома. Завтра приходи, часам к девяти. Раньше он тут не появляется.

— Но что же мне делать до завтра? — Люба разгневанно топнула ногой. — На каком основании меня выселили из моей комнаты? Я же плачу за своё проживание, как и все!

Вахтёрша несколько раз удивлённо хлопнула глазами, явно ничего не понимая, и Любе пришлось пояснить ей, что произошло.

Немного подумав, женщина сжалилась над несчастной девушкой.

— Слушай, раз такое дело, иди, забирай оттуда свои шмотки. Переночуешь в бывшей бельевой. Она сейчас забита всяким барахлом, но на пол можно постелить матрас. До утра перекантуешься, а там с комендантом разберёшься.

— Спасибо, тётя Света, — искренне поблагодарила её Любаша и отправилась за вещами.

***

Комнатка была маленькой, но, наверняка, светлой, потому что почти всю её стену занимало большое окно, для безопасности укреплённое снаружи защитной решёткой. По обеим сторонам от окна почти до самой двери тянулись деревянные, выкрашенные голубой краской стеллажи, в самом деле, заваленные мешками, тряпками, тазами, вёдрами и другим хламом. Тут же пылилось несколько полосатых матрасов, скрученных в рулоны.

Вздохнув, Люба принялась расстилать их, устраивая себе постель…

Расстроенная, она думала, что долго не сможет уснуть, но едва легла на пахнущее старьём ложе, сразу провалилась в глубокий беспокойный сон.

Ей снилась бабушка Анфиса, ещё совсем не старая и красивая. Она стояла на берегу реки, на самом высоком её месте и манила кого-то к себе. Сначала Любе показалось, что она зовёт её, но бабушка смотрела мимо, и девушка, обернувшись, увидела Артёма. Он направлялся к Анфисе, спотыкаясь на ходу и чуть ли не падая на каждом шагу.

— Ой, бабушка! — ахнула Люба. — Артёму плохо! Он не сможет подняться к тебе! Смотри, какой он слабый.

Но Анфиса продолжала манить его, не обращая внимания на слова внучки. А Артём уже поравнялся с Любой, но вдруг остановился и посмотрел на неё таким взглядом, что сердце девушки забилось о грудную клетку, причиняя ей невыносимую боль.

— Что с тобой, Артём? — прижав руки к груди, спросила его Любаша.

Но он ей не ответил и продолжил свой путь, уже чуть ли не на четвереньках карабкаясь наверх.

Люба хотела пойти за ним, помочь ему подняться, поддержать, но и Анфиса, и он сам уже растаяли в воздухе, оставив вокруг Любы только пустоту.

Она беспомощно смотрелась вокруг и вдруг услышала чей-то весёлый смех:

— Ты почти прозрачная, ангел мой! Через тебя можно на солнечное затмение смотреть… Ха-ха-ха!

— Вася, там Артём! — узнала Люба своего нового знакомого. — Помоги ему.

Но Василий, продолжая смеяться, привлёк её к себе:

— Ты точно не от мира сего, ангел мой… Люба, ты мой ангел, слышишь? Люба, ты меня слышишь?

Она открыла глаза и увидела, что вахтёрша, склонившись над ней, трясёт её за плечо, повторяя сердитым голосом:

— Люба, ты меня слышишь? Да вставай ты уже. Ишь, разоспалась! Комендант только что к себе прошёл. Иди к нему, пока он никуда не уехал.

***

Евгений Егорович, полный представительный мужчина лет пятидесяти, занимал должность коменданта вот уже около полугода. За порядком во вверенном ему общежитии он следил строго, оплошности никому не прощал, и не допускал фамильярного отношения к своей персоне. Поэтому, увидев Любу, вошедшую в его кабинет без стука, нахмурился и поправил сползшие на кончик носа очки в роговой оправе.

— Чего тебе, Кошкина? — спросил он, исподлобья разглядывая девушку и отчаянно напоминая ей Льва Валерьяновича Гусева, бывшего директора школы, где она училась.

Это вдруг перевернуло что-то в душе Любы, поднимая там целую бурю эмоций.

— Почему вы выселили меня из комнаты, Евгений Егорович? На каком основании? — Люба решила выяснить всё и сразу. — И где я теперь, по-вашему, должна жить?

— Меня это не волнует, — сдвинул брови комендант. — Яна сказала, что ты по мелочам подворовываешь у них всё, что плохо лежит. Таких я не намерен держать в своём общежитии.

— Что?! — задохнулась от возмущения Люба. — Это вам сказала Яна? Она врёт, Евгений Егорович! Я никогда не брала чужого! Как вы вообще могли поверить в это?

— А почему я не должен ей верить, если мне об этом говорили и другие девочки? — пожал плечами комендант. — Или ты хочешь сказать, что они сговорились? Вот так, все сразу?! Но это же смешно!

— Нет, не смешно! — топнула ногой Люба. — И я никому не позволю обвинять меня в этом. Это, во-первых! А во-вторых, я никуда отсюда не уйду. Мне просто некуда идти. И вы не сможете выгнать меня, потому что не имеете на это никакого права. А если вы считаете, что я воровка, сейчас же вызывайте милицию, и пусть они разбираются, кто из нас прав, а кто виноват.

Вахтёрша хотела подойти ближе к двери, чтобы подслушать разговор Любы и коменданта. Но в этом не было никакой надобности, потому что девушка кричала так, что её, наверное, было слышно даже на втором этаже.

— Я никого не буду вызывать, Кошкина! Ты просто уйдёшь отсюда и всё! — заявил комендант, показывая ей на дверь.

Но Любу было уже не остановить:

— Тогда я сама сейчас вызову сюда все службы, какие только есть! И пусть они проверяют, на каком основании вы выгоняете одних людей и заселяете своих родственниц! Не верите! Тогда вот!

Она стремительно подошла к окну, распахнула его и, высунувшись на улицу, закричала громко:

— Милиция!!! Кто-нибудь! Вызовите милицию!!!

Евгений Егорович оттолкнул Любу от окна и с такой силой захлопнул его, что стёкла, задребезжав, только чудом не посыпались на пол.

— Уймись, глупая… — прошипел комендант, снова напомнив Любаше Льва Гусева. — Совсем с ума сошла? Зачем бучу поднимаешь? Я и сам с тобой разберусь. Дай только подумать.

— Я не глупая, — упрямо покачала головой Люба. — И думать тут нечего. В комнату, откуда вы меня выгнали, я не вернусь, потому что терпеть не могу подлых людей. Но и из общежития не уйду. Предоставляйте мне другую комнату, а если вы этого не сделаете, я устрою вам такой скандал, что мало не покажется.

— Ты будешь мне угрожать? — сдвинул брови Евгений Егорович. — Совсем берега попутала? Куда я тебя поселю, если все места заняты?

— А вы что хотели? Чтобы я молча взяла свои вещи и ушла отсюда? Этого не будет, — Люба решила стоять на своём. — И ночевать в кладовке на куче тряпья тоже не стану.

— В какой кладовке? — не понял комендант.

— В бывшей бельевой, — пояснила Люба. — Спасибо, тётя Света догадалась меня туда пустить. Куда я ещё могла пойти среди ночи?

Евгений Егорович потёр пухлой ладонью подбородок и шею, покрытую красными пятнами:

— Значит так. Можешь сегодня освободить всё из этой самой бельевой и заселиться туда. Но смотри мне, Кошкина, если ещё хоть раз на тебя кто-нибудь пожалуется, я с тобой больше церемониться не буду.

— Хорошо, я поселюсь там, — строго и серьёзно проговорила Люба. — Но только после того, как вы распорядитесь вынести оттуда всё лишнее и поставить для меня кровать и стол. А теперь мне пора на учёбу. Всего вам доброго.

Она вышла, и комендант проводил её злым, тяжёлым взглядом, а потом принялся раздражённо стучать пальцами по столу, думая, кому можно поручить уборку в бельевой.

Решив, наконец, и этот вопрос, он снял трубку с телефона и принялся крутить белый пластмассовый диск.

— Алло! Фая! Чтобы я ещё раз согласился на ваши выкрутасы? Да ни в жизнь! Вы что, хотите меня под монастырь подвести? Имей в виду, я помог твоей Виолетте и Аськиной Янке не в первый, но в последний раз.

В трубке невнятно зашелестел возмущённый женский голос, и это окончательно вывело коменданта из себя:

— Какая родня? Какая родня?! — сорвался он на невидимую собеседницу. — Это вы с Аськой мне двоюродные сёстры. А Янка и Вилька — седьмая вода на киселе. Так вот. Передайте им, чтобы сидели тише воды, ниже травы. Иначе вылетят отсюда как пробки… Родня, блин…

***

Елена нервно постукивала ножом по разделочной доске, нарезая лук и морковь для борща, который начала варить ещё с утра. Пожалуй, она впервые занималась обедом так долго, но сегодня всё просто валилось у неё из рук. И вроде бы всё было хорошо, по крайней мере внешне, но сидевшая внутри заноза не давала Елене покоя.

Вот уже несколько дней ей казалось, что Игорь как-то странно посматривает на неё, но не говорит, что не так, хотя она не раз спрашивала его об этом. Неужели он как-то узнал о том, что произошло в ту ночь между ней и Сергеем? Но ведь она этого не хотела. Просто боялась поднять шум и потому уступила его натиску. А теперь до ужаса боялась, что правда выйдет наружу и её отношениям с Игорем придёт конец.

Он не простит ей измены, в этом можно даже не сомневаться. Он другой, не такой как Денис. Матвеев — обыкновенная тряпка, а Игорь — мужчина с большой буквы. Елене вдруг захотелось плакать. Ну почему ей так не везёт в жизни? Она была готова на всё ради своего счастья и вот опять оказалась на грани.

Елена с тоской посмотрела в окно: может быть, надо поговорить с Сергеем? Попросить его, чтобы он никому не рассказывал о случившемся. В конце концов, он тоже может пострадать. У него же семья, и жена никогда не простит ему предательства.

— Да! — решила Елена. — Так и надо сделать. Припугнуть его, что если он не будет следить за своим языком, то испортит не только её, но и свою собственную жизнь.

Задумавшись, Елена не услышала, как домой вернулся Игорь. А он, тихонько прикрыв за собой дверь, остановился за её спиной, молча наблюдая за ней. И если бы Елена в этот миг повернулась и увидела его взгляд, испугалась бы не на шутку. Но она продолжала стучать ножом по доске, не чувствуя, что находится в квартире не одна. И только когда Игорь кашлянул, вздрогнула и резко обернулась. А потом поспешила сменить растерянное выражение лица на приятную улыбку:

— Ой, Игорёк… Это ты. А я уж было подумала…

— Что ты подумала? — склонил он седеющую голову. — Ты что, кого-то ждёшь?

Елена натянуто рассмеялась:

— Господи, ну что такое ты говоришь? Кого я могу ждать, кроме тебя?

— Ну не знаю, — повёл он плечами.

— Тебе приготовить чай или кофе? — поспешила сменить тему Елена. — Могу нарезать бутерброды. А с обедом придётся немного подождать. Я сегодня не очень хорошо себя чувствую.

— Я не хочу есть, — Игорь расслабил узел галстука и стянул через голову. Пойду немного посмотрю телек.

Елена вышла вслед за ним в гостиную, помогла раздеться, потом принесла его домашнюю одежду и заботливо укрыла покрывалом:

— Отдыхай, не буду тебе мешать. Как только будет готов обед, я тебя позову.

— Можешь не торопиться, — проговорил он, когда она дошла уже до двери. — Сестра ждёт нас с тобой сегодня у себя к семи часам. Говорит, что есть какой-то серьёзный разговор. Просила, чтобы мы не опаздывали. Если задремлю, разбудишь меня. Я ещё хочу сходить в душ.

Елена кивнула и отвернулась, чтобы муж не заметил, как сильно она побледнела, услышав такую новость.

— Господи, что же будет? — простонала Елена, упав в кухне на стул и скорбно сложив руки на коленях. — За что же мне это всё?

***

Услышав, как кто-то стучит в окошечко проходной, Светлана подняла голову и увидела улыбающегося парня с букетом в руках.

— Ты к кому это, такой красивый? — удивлённо изогнула она крашеные брови.

— К Любе, — ответил тот. — Чернявая такая, живёт у вас тут.

— А! К Кошкиной, что ли? — быстро сообразила вахтёрша. — Так нет её. Ещё не вернулась. А зачем она тебе нужна?

— Жениться хочу, — вполне серьёзно ответил ей парень. — Вот пришёл предложить ей руку и сердце.

— Ишь ты! — всплеснула руками вахтёрша. — А как зовут тебя, жених?

— Василий, — охотно сообщил он.

— Тогда вставай в очередь, Василий, — усмехнулась Светлана. — Глядишь, и до тебя она дойдёт…

Глава 10

***

Артём брезгливо смотрел на Анжелу, которая жадно ела вчерашний суп, набирая его половником прямо из кастрюли. Руки её тряслись, но она как будто не замечала этого, как и мужа, стоявшего в дверях.

— Вкусно? — скривился Артём.

Анжела бросила на него беглый взгляд через плечо, подцепила половником разваренную кость, пальцами достала её и впилась зубами в холодное мясо.

— Фу! Да возьми хоть тарелку! — Артём подошел к шкафу, распахнул дверцу, достал миску и со стуком поставил её перед женой, но она только повертела головой:

— Не-а, так вкуснее! Слушай, Негода, где ты научился готовить? Ты же вроде не повар, а этот, как тебя там… Ну, этот…

Она пощёлкала пальцами, не обращая внимания на стекающий по ладоням жир.

— Мне противно на тебя смотреть, — Артёма вдруг затошнило, и он отошёл от жены, чтобы даже случайно не прикоснуться к ней. Но ей было всё равно. Она снова вернулась к супу и остановилась, только когда его совсем не осталось.

— Есть у нас ещё что-нибудь? — спросила Анжела, вытирая руки о полы рубашки. — Я такая голодная, что могу съесть целого слона.

Не дожидаясь ответа от мужа, она нашла на полке немного печенья и тут же сунула его в рот, потом принялась за простоквашу, снова вызвав у Артёма приступ тошноты.

Он смотрел на жену и не мог поверить своим глазам. Она, совсем ещё молодая девушка, превратилась в женщину неопределённого возраста, отвратительную и вульгарную. Словно желая подтвердить его мысли, Анжела допила простоквашу, громко икнула и вызывающе облизнула губы:

— Кажется, наелась, — рассмеялась она. — Спасибо, милый, мне всё очень понравилось… Может теперь пошалим? У нас уже давненько ничего не было.

Анжела поймала взгляд мужа и постаралась сделать кукольную гримасу, даже не догадываясь, как выглядит на самом деле:

— Ну, прости, Артём! Прости, дорогой мой. Я понимаю. Ты не железный, а я всегда так занята, что не успеваю оказать тебе внимание… Пойдём, я покажу тебе, как умею любить!

Артём оттолкнул жену и она, ткнувшись плечом в стену, закричала не столько от боли, сколько от внезапно отхватившего её гнева.

— Ты что, совсем уже?!

— Это ты совсем, — голос Артёма дрожал от негодования. — Олег уснул только под утро, у нас врачи бывают несколько раз в неделю, но тебе всё равно! Ты пропадаешь неизвестно где и с кем, являешься утром и то не всегда. Послушай, Анжела! Мне наплевать, что ты не помнишь о том, что я твой муж, но как ты можешь забывать о сыне? Ты же его рожала…

— Рожала, земля дрожала, — отмахнулась от него Анжела. — Я, что ли, этого хотела? Нет! Это вы с родаками насели на меня: «Ах, ребёнок!», «Ах, как это прекрасно!», «Ах, какое счастье!». А ты знаешь, как мне было больно?! Да я чуть не умерла!!!

— Замолчи! — потребовал Артём, но Олег уже проснулся и снова раскричался. — Довольна теперь?

Бросив гневный взгляд на жену, Артём поспешил к сыну, а когда вместе с ним на руках вышел на кухню, Анжелы там уже не было.

— Вот тварь, — сквозь зубы проговорил Артём и ещё крепче прижал к себе выгибающегося малыша.

***

В этот раз Олег чувствовал себя особенно плохо и совсем отчаявшийся Артём окончательно растерялся. Два дня подряд он вызывал к сыну местного фельдшера, но тот только разводил руками и говорил, что у мальчика обыкновенная простуда, которая пройдёт через несколько дней.

— Это же дети, — говорил он, набирая в шприц содержимое ампулы. — Они всегда болеют часто, и симптоматика в большинстве случаев бывает путанной. Пусть ваш сын немного поправится, чтобы у него были силы для того, чтобы добраться с вами до области. Там есть хороший диагностический центр. Вам нужно записать Олежку туда на обследование, и они точно скажут, что его беспокоит. А может быть, у вас есть связи в области?

Артём встрепенулся: Гусев! Ну конечно! Он же депутат и сидит в областной думе. Неужели он ничего не сделает для своего родного внука? Нужно поехать к нему, найти, разыскать и поговорить. Только сначала он обязательно должен разыскать Анжелу. Они поедут в область всей семьёй, иначе Лев Валерьянович может и отказать ему. В последний раз, когда они виделись, Артём нагрубил тестю и тот едва ли не выгнал его из дома.

— Чёрт! Где же искать тебя, Анжела… — качая на руках дремлющего сына, прошептал Артём.

***

К вечеру разыгралась непогода. Дождь как сумасшедший стучал по окнам, грозясь выбить их и ворваться в дом. А ветер гнул к земле деревья, ломая их ветки и сердито бросая на землю. Но даже это не заставило Анжелу вернуться домой, а Олегу становилось всё хуже и хуже.

В отчаянии Артём заметался по дому, разыскал дождевик и, набросив его на себя, побежал к соседям, у которых была собственная машина.

— Толик… Толь!!! — стучал он в дверь соседа, пытаясь перекричать ветер. — Толик!!!

— Чего тебе? — выглянул тот.

— Толян, выручай! В город надо Олега отвезти, — взмолился Артём. — Совсем плохо пацану…

— Да ты рехнулся, — Толик поёжился, поднял голову и посмотрел на плавающие по небу тучи. — Куда я поеду? В первой же луже сяду. Да и дорога — сплошная глина, одна скользь. Утра дождёмся и поедем.

— Толик, да захлёбывается же мальчишка! — схватил Толика за плечо Артём. — И судороги у него. Я хотел городскую скорую вызвать, но она разве проедет сюда к нам?

— Вот! — Анатолий и не думал уступать Артёму. — Раз скорая не проедет, то я на своей Волге и тем более. Утром приходи!

— Да иди ты!

Артём бросился к другому соседу, но тот за ужином хорошо выпил, а свою машину дать ему отказался. Ещё в двух домах Артёму даже не открыли.

— Ладно! — сквозь зубы проговорил он, быстрым шагом вернулся домой, завёл мотоцикл и торопливо вошёл в дом, где Олег, лёжа в своей кроватке уже начал синеть от непрекращающегося крика и нехватки дыхания.

— Сынок, сыночек мой, — рыдая, Артём схватил мальчика на руки и попытался успокоить, а потом одел на него тёплый комбинезончик и завернул в одеяло. — Сейчас, сейчас, маленький мой. Я отвезу тебя в больницу и там тебе помогут. Только успокойся, пожалуйста! Не плачь!

***

Мотоцикл ревел как безумный, но Артём уверенно вёл его по раскисшей дороге, управляя левой рукой, а правой крепко прижимая к себе судорожно бьющееся тельце сына. Однако гравийка очень быстро закончилась и началась та самая глина, о которой говорил ему Толик. Мотоцикл то и дело стягивало в канаву, и тогда Артём прикладывал все усилия для того, чтобы снова вывести его на дорогу.

— Господи, да помоги же ты мне! — взмолился Артём, пытаясь перекричать раскаты грома. Но мотоцикл, поймав колесом огромную яму, стал заваливаться на бок и вдавил Артёма вместе с Олегом в липкую, скользкую грязь…

***

Приёмный покой городской больницы находился на первом этаже старого здания, окружённого небольшим неухоженным сквером с клумбами, заросшими сорняками. Крыльцо с разбитой, вечно затоптанной плиткой, вело к железной, выкрашенной серой краской двери, за которой скрывался неотапливаемый, освещённый тусклой лампочкой тамбур.

Однако в небольшом, но светлом холле был порядок и повсюду пахло хлоркой. Раиса Петровна, пожилая санитарка, работавшая в приёмном покое, строго следила за чистотой вверенного ей помещения и то и дело протирала кафельные полы, громко постукивая по ним железным ведром и деревянной шваброй. Медсёстры уж давно смирились с её строгостью и шутили, что когда у Раисы Петровны в руках тряпка, её боится даже главврач. И это было очень похоже на правду.

— А ну-ка, подними ноги! — приказала санитарка мужчине, сидевшему у стены на банкетке с женской сумкой в руках. И, окинув его быстрым взглядом, пробурчала: — Да не боись, всё хорошо с твоей женой, сейчас доктор её осмотрит и отпустит. Слышала я, нет перелома, растяжение только. А ты давай-давай, поднимай ноги-то, ишь, сколько грязи натащил. Не видел, что ли, что на улице дождь?

Мужчина беспрекословно выполнил то, что требовала ворчавшая женщина, а она уже перешла к двум женщинами и ребёнку лет восьми, которые дожидались осмотра врача, и принялась натирать затоптанные полы у их ног.

— Что за люди… Идут в больницу, а ноги не вытирают! — приговаривала Раиса Петровна. — Как будто им тут свинарник, а не лечебное учреждение. Кому я там, на входе, воды в корыто налила и тряпку положила? Трудно что ли, наклониться? Чай не переломились бы! Топчут и топчут… Как стадо слонов, ей-богу! Что за свин…

Она уже домывала полы, как вдруг железная дверь распахнулась, и в холл шагнул человек, как будто слепленный из ила. Все повернулись к нему, а Раиса Петровна так и застыла с открытым ртом, разглядывая шатающегося от усталости бродягу, который держался явно из последних сил. Медсестры и пациенты смотрели на него, а он, дрожа, прижимал к груди мокрые лохмотья, с которых стекали на чистый кафель целые потоки грязи. И вдруг незнакомец, словно выполнив всё, что от него требовалось, рухнул на колени.

— Мать моя! Да ты ж ни дать, ни взять Адам — сплошная глина! — вырвалось у возмущённой санитарки. — Ты куда ж запёрся, лихоманец?! Сейчас как отхожу тебя тряпкой, так узнаешь…

Но из кучи тряпья, которую все приняли за лохмотья, вдруг послышался тихий жалобный плач ребёнка, сменившийся тяжёлым хрипом…

— Помогите, — прошептал мужчина. — Это Олег, мой сын. Он умирает. Я всю ночь шёл пешком, нёс его на руках…

Это мгновенно вывело всех из оцепенения. Медсестры кинулись за врачами и уже через несколько минут Олега унесли куда-то, а Раиса Петровна помогла его отцу подняться и повела в свою подсобку.

— Снимай тут все своё барахло, — потребовала она, заставив его раздеться до нижнего белья. — Вот полотенце, в раковине умойся, а я пока тебе другую одёжку принесу. Есть у меня тут кое-какие запасы, на всякий непредвиденный случай. Больные-то разные бывают, и рваные, и драные, и вот как ты. Потому и несём мы из дома всякую одёжку…

Она ушла, но очень быстро вернулась и покачала головой, с удивлением разглядывая мужчину, вытиравшегося жёстким вафельным полотенцем:

— Так ты молодой совсем, — протянула она. — А я думала, что тебе лет шестьдесят…

— Меньше немного, — усмехнулся тот и принял из её рук застиранную рубашку в крупную синюю клетку, черные, растянутые на коленях трико с белыми полосками по бокам, и резиновые тапочки. — Спасибо вам!

— Значит, всю ночь, говоришь, шёл? — продолжала расспрашивать его Раиса Петровна. — Что ж вас подвезти никто не мог?

— Никто, получается, — ответил он, застёгивая последнюю пуговицу рубашки.

— А зовут-то тебя как, сердешный? — не отступала от него санитарка.

— Артём.

— Как внука моего, — вздохнула почему-то Раиса Петровна и тут же спохватилась:

— А жена-то твоя где? Мать сыночка? Нету её, что ли? Неужто сам мальчонку воспитываешь?

— Сам, — кивнул Артём.

— Ой, лишенько! — прижала морщинистую ладонь к щеке пожилая санитарка. — Да как же это?! Померла, что ли?

Но Артём уже вышел из её подсобки и направился к медсёстрам, чтобы узнать, где Олег и что с ним. Вот только новости были неутешительные: врачи поместили мальчика в реанимацию и не давали пока никаких прогнозов.

— Что же мне теперь делать? — спросил Артём.

— Ждите, — ответила ему одна из медсестёр.

Артём постоял немного, нервно сжимая кулаки, потом отошёл в самый дальний угол и сел на стул у окна, положив голову на руки. Он просидел так больше часа, и даже когда Раиса Петровна подошла к нему, не поднял головы. Санитарка поставила на подоконник перед ним тарелку рисовой каши, стакан с чаем и бутерброд с сыром и маслом.

— Спишь, что ли, Артём? — тронула она его рукой за плечо. — Поешь вот. Я принесла.

— А? — он с трудом выбрался из тяжёлого сна и тут же вскочил на ноги. — Что-то с Олегом? Как он?!

— Поесть я тебе принесла, — повторила Раиса Петровна. — А что с твоим дитём — не знаю… Это доктор тебе потом скажет.

Но, прежде чем прикоснуться к еде, Артём снова поговорил с медсёстрами, и, узнав, что новостей пока нет никаких, понурый, вернулся на свой пост. Несколько раз к нему выходили врачи, говорили, что ждать нет никакого смысла, но Артём не соглашался покинуть больницу, пока хоть что-то не станет известно.

Прошли уже сутки с того момента как он с Олегом на руках вышел из дома. За это время Артём нормально не спал и не ел, но это его не волновало. Он, не замечая никого вокруг, думал только о своём маленьком сыне, которого любил больше жизни.

Вдруг громкий шум отвлёк его от тяжёлых мыслей. Врачи скорой помощи привезли откуда-то молодую женщину в тяжёлом состоянии и теперь ругались с медсёстрами приёмного покоя, которые не желали принимать эту пациентку.

— Мы что, по всему городу должны её возить? — сердился худощавый фельдшер в очках и с папкой в руках. — Тут не примем, там не примем! А нам куда с ней? Домой забрать? Или ждать пока она умрёт, чтобы сразу доставить в морг?

— Так она же законченная наркоманка! — всплеснула руками медсестра. — С явной передозировкой! Вот и везите её в наркодиспансер! Мы тут что с ней делать будем?!

— Да я же говорю, что она при смерти! — повысил голос фельдшер, и словно желая подтвердить его слова, женщина, лежавшая на носилках, забилась в мучительных судорогах.

Артём подошёл ближе и застыл на месте, узнав в никому не нужной пациентке Анжелу.

— Это моя жена и мать Олега, — сказал он, обращаясь сразу ко всем присутствующим. — Анжела Львовна Гусева. Единственная дочь депутата областной думы Гусева Льва Валерьяновича. Лучше вам принять её. Постарайтесь дозвониться её отцу, он всё подтвердит.

И, не дожидаясь ответа, вернулся на своё место у окна и тяжело опустился на стул.

Глава 11

Светлана Гусева вышла из ванной комнаты, запахнула шёлковый халат и ловко перехватила его пояском, подчёркивая не по возрасту тонкую талию. Она обожала принимать утром контрастный душ, получая заряд бодрости на весь день. Даже когда они со Львом жили в Касьяновке, Светлана находила время для утренних процедур, правда там не было таких удобств, как здесь, в служебной квартире мужа, такой шикарной и просторной.

— Какой он всё-таки умница, Лев, — подумала женщина, улыбаясь своему отражению в огромном зеркале. — Сделал карьеру от директора сельской школы до депутата областной Думы. Не каждый так сможет. А вот Лев смог…

Она прошла в спальню, надеясь застать мужа ещё в постели, но он уже сидел в кресле с утренней газетой в руках и внимательно читал какую-то статью.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила Светлана, вглядываясь в раскрасневшееся лицо мужа.

— Не прикидывайся дурой! Или ты действительно ничего не понимаешь?! — нервно воскликнул он и ткнул пальцем в броский заголовок: — Тогда, на! Читай!!!

Взяв газету, Светлана опустилась на кровать и прочла: «Дочь депутата Гусева с тяжёлым диагнозом доставлена в центральную областную больницу вместе с сыном».

Вчера вечером в Центральную областную больницу была госпитализирована дочь депутата областной думы Льва Валерьяновича Гусева. Её состояние врачи оценивают как тяжёлое, диагноз пока остаётся неподтверждённым. Вместе с ней в больницу путём санитарной авиации доставлен и её маленький сын — Олег, внук депутата.

По информации, поступившей в редакцию, госпитализация произошла экстренно после ухудшения состояния женщины. Медики пока не сделали окончательных выводов о причине сложной патологии, проводятся все необходимые обследования. Врачи подчёркивают, что ситуация требует продолжительного наблюдения и комплексной терапии.

В связи с ситуацией мы обратились ко Льву Валерьяновичу Гусеву с просьбой прокомментировать происходящее.

Интервью с Львом Валерьяновичем Гусевым:

— Господин Гусев, расскажите, пожалуйста, что случилось с вашей дочерью?

— Благодарю за возможность высказать своё мнение. Моя дочь с самого детства была болезненным ребёнком. У неё на протяжении многих лет наблюдались проблемы со здоровьем, но никто не мог дать точного диагноза. Сейчас, к сожалению, её состояние резко ухудшилось, и мы были вынуждены вызвать санитарную авиацию, чтобы доставить её и моего внука в областную больницу. Врачи работают над выяснением причин их болезни и её лечением.

— В СМИ появились сообщения, что диагноз вашей дочери может быть связан с употреблением запрещённых веществ. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Эти слухи абсолютно безосновательны и оскорбительны для нашей семьи. Моя дочь никогда не употребляла никаких запрещённых веществ. Она всегда старалась вести правильный образ жизни, несмотря на все свои проблемы со здоровьем. Я знаю её как ответственного и заботливого человека. Такие заявления без доказательств лишь вредят ей и нашей семье в этот тяжёлый момент.

— Как сейчас состояние вашего внука?

— Олег — маленький ребёнок, у него есть некоторые проблемы со здоровьем, связанные с наследственностью и общим состоянием матери. Его доставили в больницу вместе с ней для обследования и необходимого лечения. Надеюсь, что врачи окажут моей дочери и внуку профессиональную помощь.

— Как вы и ваша семья справляетесь с этой сложной ситуацией?

— Мы стараемся держаться вместе и поддерживать друг друга. Конечно, это испытание для всей нашей семьи, но мы надеемся на лучшее. Важно доверять врачам и верить в то, что здоровье дочери и внука удастся стабилизировать.

— Спасибо за откровенность. Есть ли что-то, что вы хотели бы сказать жителям области и всем, кто следит за этой ситуацией?

— Хочу попросить всех не верить непроверенным слухам и не делать поспешных выводов. Здоровье — это личное дело семьи и врачей. Мы благодарны всем, кто выражает поддержку. Для нас сейчас главное — это тишина и качественная медицинская помощь.

На данный момент врачи продолжают обследование и лечение дочери депутата и её маленького сына. Официальной информации о диагнозе ещё нет, но медицинский персонал Центральной областной больницы обещает держать родственников в курсе изменений. Мы будем следить за развитием событий и информировать читателей по мере появления новых данных.

Дочитав, Светлана отложила газету в сторону и мягко улыбнулась мужу:

— Тут нет ничего страшного, Лёва. Ты прекрасно со всем справился. За Анжелу тоже можешь не волноваться, она под присмотром врачей, а они ничего не будут разглашать. Просто побоятся сделать это. Ты же депутат!

— Да плевать я хотел на твою Анжелу! — Лев Валерьянович даже задохнулся от злости. — Сколько можно носиться с ней? Я устал, Света, ты понимаешь это или нет?!! Я боюсь только одного, что если журналисты узнают правду о ней… Это станет концом для моей репутации в Думе, а значит и для нас с тобой! Проклятая тварь! Ненавижу!!!

— Лёва, ты не должен так говорить, — мягко заговорила Светлана, стараясь удержать голос от дрожи. — Да, наша дочь вела себя очень плохо, но она же обещала нам, что исправится. Может быть, это её состояние — просто последствия, которые она не смогла контролировать? Да и Артём теперь всегда с ней рядом. Ну, в самом деле, Лёва! С чего ты взял, что она продолжает заниматься этой… этим…

— Потому что знаю! — вскрикнул Гусев, вскакивая с кресла. — Я сто раз находил её тайники, читал переписки, забирал у неё всё, что мог. Но это было бесполезно! И про зятя ничего говорить мне не надо, — он глотнул воздуха и принялся мерить шагами комнату, — он так и не смог вытащить её из этой пропасти. Потому что он — полный ноль, пустое место! Ни работы, ни денег — только дурацкие мечтания и обещания. Почему он не посадил её на цепь в подвале, чтобы она хоть немного пришла в себя?

— Не надо так говорить про нашу дочь, — глаза Светланы наполнились слезами. — Лёва, ну правда! Всё будет хорошо. И у неё, и у Олега…

— Да? — Лев вдруг рассмеялся. — Тогда в следующий раз сама разговаривай с журналюгами! Навешай им на уши своей розовой лапши, может быть, они поверят тебе и отстанут от меня? А меня уволь! Я сыт этим по горло!

Он постучал себя по шее, пытаясь подобрать ещё хоть какие-то слова, но вместо этого подошёл и отдёрнул занавеску:

— Вот! Иди, полюбуйся! С утра караулят меня, коршуны! Слетелись, почувствовав падаль!

Светлана тоже подошла к окну и осторожно выглянула во двор. Там, внизу, за чугунной оградой несколько человек явно кого-то поджидали, внимательно наблюдая за всеми, кто выходит из подъезда, и за выезжающими с крытой парковки машинами.

— Вот как ты прикажешь мне выбираться из дома? — простонал Гусев, обеими руками вцепившись в собственную шевелюру. — Самое страшное, что я теперь не могу поместить Анжелу в наркологический диспансер, потому что это сразу же станет известно всем!

— Лёва, а может быть, заберём её домой? — осторожно спросила мужа Светлана. — Тут она всегда будет под присмотром. Наймём для неё сиделку. Не надо сейчас раздувать панику и наводить страх. Я прошу, как только ей станет немного лучше, привези её из больницы сюда!

— Сюда? Ты понимаешь, что говоришь? — находившись, Лев Валерьянович опустился на диван, сжимая и разжимая кулаки. — Это же Анжела! Или ты забыла, что она творила, когда мы жили в Касьяновке? Так там хоть некому было обращать на неё внимания, а тут везде эти проныры-журналюги! Их интересует только одно — выловить хоть что-то скандальное. Тем более из жизни депутата! Забыла, какой скандал был, когда пару наших областных застукали в бане с девками, и во что это потом вылилось! А ведь они отдыхали там в свободное от работы время. И всё равно все вокруг завыли как шакалы про моральные устои слуг народа! А если они смогут раскопать, что моя дочь — наркоманка? Представь, какая будет сенсация! Или ты думаешь, это так сложно сделать? Они способны на всё! Даже в больницу пытались пробраться. Медсёстры едва их выгнали.

— Так это больница! Там проходной двор. А дома она будет под нашей защитой! — настойчиво сказала Светлана. — Охрана никого сюда не пустит. Лёва, пойми, мы не можем поступить по-другому, мы же семья.

— Семья? — Гусев горько усмехнулся. — Какая мы теперь семья? Дочь, которая предала нас всех, и зять — бездарь без будущего. Ты что, забыла, что это он настоял на том, чтобы я перевёз Анжелу и Олега сюда? Как будто они не могли лечиться в районной больнице. Зачем было устраивать весь этот концерт? Нет, он сделал это специально. И ещё хотел сопровождать Олега. Только его мне тут не хватало. Сам не знаю, как мне удалось выпроводить его домой. Пришлось пообещать, что я за всем прослежу.

— Лёва… Ты у меня такой умный… — Светлана присела рядом с мужем и обняла его. — Ты всё сможешь, и мы обязательно будем счастливы!

— Я буду счастлив, если Анжела окочурится от своей дури, — процедил сквозь зубы Гусев. — И давно молюсь только об одном, скорей бы это произошло…

***

— Ой, мягкая какая! — Марина прижала к щеке розовую пушистую кофточку Яны: — Как будто облачко…

— Дай сюда! — Яна выхватила из рук подруги любимую вещь: — А то заляпаешь!

Она снова повернулась к зеркалу, подвела губы зелёной проявляющейся помадой, и они тут же запылали сочным малиновым цветом.

— Ве-е-ещь! — восхищённо протянула Алёна.

Она с завистью разглядывала яркую внешность подруги, которая крутилась перед облезлым трельяжем в короткой красной юбочке, плотно обхватывающей её тугие стройные бедра. Талию девушки перехватывал широкий пояс-резинка, державшийся спереди на блестящих клёпках-застёжках. Пышная высокая грудь Яны едва помещалась в чашечки бежевого лифчика, и Алёна снова завистливо вздохнула:

— Красивая ты, Янка. Просто как куколка! Вот бы мне быть такой, все парни были бы мои…

— Хватит с тебя и Вовки Тараскина! Правда, он рыжий, как таракан, но на безрыбье и рак рыба! — расхохоталась Марина, поглядывая на Яну и явно стараясь заслужить её одобрение.

Яна как будто почувствовала это и, улыбнувшись, благосклонно кивнула подруге, показывая, что оценила её выпад.

Алёна же обиженно повела плечами:

— Ну и что? Пусть рыжий. Зато он хорошо учится, и когда мы поженимся, будем работать вместе!

— Ага, в какой-нибудь забегаловке, — усмехнулась Яна, надевая кофточку и поправляя рукава. — Прекрасное будущее, о котором можешь мечтать только ты! Нет, у меня совсем другие планы. Я хочу покорить Москву! И, кажется, мои мечты начинают исполняться. Знаете, кто пригласил меня на свидание? Юрка Колесников!

— Так он же вроде за нашей Любкой ухлёстывал, — проговорила удивлённая этой новостью Алёна.

— Тоже мне, нашла «нашу»! — Яна сдвинула брови. — Себе её возьми! Достала меня это сиротка! Слава Богу, дядя Женя выпер её отсюда. Пусть валит, куда хочет. Главное, чтобы подальше от меня. И вообще…

Она хотела сказать ещё что-то, но не успела, потому что в комнату вбежала Виолетта и, размахивая руками, воскликнула, показывая на дверь:

— Ой, девчонки! Я сейчас иду, а там, на проходной такой красавчик стоит! Прикинутый, в джинсе! Кроссовочки новенькие, стрижечка — отпад! А в руках цветы! Мне такие никогда не дарили! Закачаешься!

Марина тут же встрепенулась:

— Подожди! Яна, это может быть Юрка за тобой?

— С каких это пор Колесников стал красавчиком? — рассмеялась Алёна. — Он хоть и не рыжий, а всё равно ничего особенного! Так, середнячок.

Виолетта с недоумением посмотрела на неё:

— Значит точно не он! Этот красавчик! Похож на актёра, — она защёлкала пальцами, — как его… Забыла фамилию. Себастьяна в «Эллен и ребятах» играл! Который с Лали́ мутил.

Яна, с интересом слушавшая болтовню сестры, изумлённо приподняла брови и вдруг рванулась к двери. Девчонки, умиравшие от любопытства, бросились за ней, чтобы не пропустить ничего интересного.

***

Василий немного смутился, услышав слова вахтёрши, но тут же взял себя в руки:

— Интересное кино, получается, — усмехнулся он. — Если мне нужно встать в очередь, значит у Любы много поклонников?

— Много — не много, а один есть, — охотно пояснила ему женщина. — Юркой зовут. Он уже давненько к ней бегает.

— Видел я вашего Юрку, — улыбнулся Василий. — Странный тип. Да и отбегался он к ней, кажется. Так что ждать мне никого не придётся. Кроме самой Любы. Она когда возвращается, не знаете?

Вахтёрша взглянула на часы:

— Да через полчаса, наверное, уже будет. А ты шустрый, Василий, только глупый.

— Это ещё почему? — снова удивился он.

Вахтёрша кивнула на букет, который он держал в руках:

— Да потому! Девке есть нечего, а ты ей цветочки носишь. Лучше бы ведро картошки притащил, честное слово, масла, макарон, овощей каких-нибудь. По тебе же видно, что с деньгами. Вон какой, сытый да холёный. Одеваешься по-модному. А она от голода скоро пухнуть начнёт. Какой ей прок от твоего веника? Постоит пару дней и на мусорку. А продукты — это всегда то, что пригодится. Вот теперь и подумай, умный ты или глупый.

— Хм, — Василий почесал затылок, — не думал, что всё так плохо. Ладно, спасибо вам, исправлюсь.

Он отступил немного в сторону, пропуская какую-то девушку, направлявшуюся к лестнице. Потом снова посмотрел на вахтёршу:

— А в какой комнате Люба живёт? Давайте я сам цветы отнесу туда, раз её ещё нет. Обещаю, что я сразу же спущусь назад.

— Так тебе никуда не надо подниматься, — пожала Светлана плечами и кивнула в сторону: — Вон её каморка. Вчера комендант переселил туда твою Кошкину. Сначала вообще выгнать хотел, вроде как она у своих соседок что-то там воровала, но потом пожалел и выделил ей отдельное койко-место.

— Как это воровала? — снова опешил Василий. — Вы что несёте? Люба не такая, она не могла ничего украсть!

— Очень даже могла! — Яна, напоминая гордой осанкой королеву, спускалась по лестнице, не сводя с него пристального взгляда. Действительно, очень хорош. Настоящий красавчик, и по повадке видно, что лев. Ишь, как играет желваками. Надо произвести на него впечатление…

Яна обернулась к девочкам, которые сопровождали её, будто свита:

— Подтвердите! — строго посмотрела она на них.

— Было-было, — сразу же закивала Марина, Алёна как бы нехотя склонила голову, а Виолетта только пожала плечами, как бы показывая, что она тут ни при чём.

— Ладно, с этим тоже разберёмся, — сдвинул брови Василий и протянул букет роз вахтёрше: — Передайте это Любе, когда она вернётся.

— Ты что, парень, не слышал? — рассмеялась Марина. — Она здесь больше не живёт. Выгнали её отсюда. Так что можешь искать её по каким-нибудь помойкам. Или где там бездомные кошки живут. А лучше пойдём с нами. Чаю выпьем, поболтаем. Познакомимся поближе. У нас печенье вкусное есть.

— Спасибо, в другой раз, — насмешливо приподнял левую бровь Василий и снова повернулся к вахтёрше: — Я позже зайду, когда Люба придёт.

Он ушёл и Яна, проводив его изумлённым взглядом, вдруг сузила глаза:

— Я не поняла, тётя Света, о чём он говорит? Куда это придёт Любка? Её что, дядя не выгнал?

— Нет, конечно, — пожала плечами вахтёрша. — У неё теперь своя комната, отдельная. Ей туда уже и кровать, и стол поставили.

Яна в ярости сжала кулаки, потрясла ими и затопала ногами:

— Ну, я ей ещё устрою! И дядя тоже хорош! Просила же его, по-человечески!

Входная дверь открылась, пропуская Юрия. Увидев Яну, он весело присвистнул:

— О-па! Ты уже готова? Держи, это тебе.

Он протянул ей пять гвоздик, и Яна ещё больше покраснела от злости, ведь Любу ждали шикарные розы, а не это недоразумение.

— Я тебе что, памятник?! — прошипела Яна, выхватила цветы из рук Юрия и сунула их Марине: — На, забери! Я не собираюсь с ними позориться!

И не успел Юрий хоть как-то отреагировать на её слова, как она повернула его и подтолкнула к выходу:

— Пойдём! Мне срочно нужно на воздух. Иначе я просто взорвусь!

— Да что это с тобой?! — остановился на улице Юрий.

Но Яна ничего не стала ему объяснять. Она вдруг обвила его шею руками и прильнула губами к губам парня, не заметившего Любу. А вот Яна успела её увидеть и решила показать, что Юра уже забыл свою бывшую.

Любаша усмехнулась. Она всё прекрасно поняла и сначала хотела молча пройти мимо, сделав вид, что ей всё равно. Но маленький дерзкий чертёнок, доставшийся ей от родного отца, вдруг высунул хитрую мордочку из глубины души девушки, и дёрнул её за язык.

— Фу, какая мерзость! — воскликнула она. — Юра, к тебе прилипла какая-то гадость! Ты уж, пожалуйста, осторожнее! Она же вот-вот тебя проглотит! Помнишь, как в том фильме «Дрожь земли»? Мы в кино с тобой его смотрели…

Юра отстранился от Яны и с трудом удержал её, чтобы она не бросилась на Любашу. Но та, спокойная и невозмутимая, уже скрылась за дверью, и Яна злобно прошипела ей вслед:

— Мы ещё посмотрим, кто будет смеяться последним…

Глава 12

Почти всю дорогу до дома Ольги Елена молчала, отвернувшись к окну, и Парфёнов, то и дело поглядывавший на неё, наконец, не выдержал:

— Что это с тобой?

Она быстро посмотрела на него и заметно смутилась:

— Ничего. Всё в порядке.

Но эти слова прозвучали так неубедительно, что Елена поспешила добавить:

— Я просто не очень хорошо себя чувствую и хотела остаться дома, чтобы не портить вам настроение.

— Лена, Оля ждёт нас обоих, — спокойно возразил ей Парфёнов. — Значит, у неё есть для нас что-то очень важное. Или она просто соскучилась и хочет провести с нами время. Я не привык отказывать своей сестре. Она единственный мой родной человек и я совсем не хочу обижать её.

— А как же я? — Елена мягко положила руку на его колено, и он тут же накрыл её своей ладонью:

— Ты тоже теперь моя. И знаешь, как я к тебе отношусь…

Подъехав к светофору, он поймал нейтральную скорость и посмотрел на Елену:

— Лен, в самом деле. Я тебе благодарен за всё. Особенно за то, что ты никогда не тревожишь меня по пустякам. Не устраиваешь истерики, скандалы. Не требуешь того, что я не могу дать тебе.

— И это всё? — натянуто улыбнулась Елена

— А разве этого мало? — Игорь посмотрел на неё внимательным, серьёзным взглядом, но тут же поспешил смягчить его: — Послушай, мне нравится тот покой, который ты мне даришь. Может быть, это именно то, чего мне всегда не хватало. Я спокойно возвращаюсь домой, зная, что ты не будешь устраивать истерики, в каком бы состоянии я ни пришёл. Ты всё понимаешь, не пристаёшь ко мне с лишними вопросами, содержишь весь дом в чистоте и порядке. Терпишь мой характер, в конце концов. А это совсем непросто, уж я-то знаю.

Елена улыбнулась мужу и снова отвернулась к окну: ей вдруг захотелось плакать…

История повторялась. Сначала всё то же самое было у неё с Денисом. Он тоже ценил и благодарил её за всё. Но не любил. Денис любил Шуру. Невозможную, ветреную, легкомысленную, непостоянную. Разве она могла подарить ему покой и уют? Да ни за что! С ней он всегда был как на вулкане. Но даже когда Елена, став его женой, изо всех сил пыталась сделать его счастливым, он думал не о ней, а о Шуре. И стоило той поманить его пальцем, он побежал к ней, забыв о Елене, которая тоже хотела его любви.

Теперь Игорь занял место Дениса, и вот в открытую признаётся ей, что ему удобно быть с ней рядом. Ещё и удивляется, почему ей этого мало. Неужели так трудно понять, что она тоже мечтает быть любимой? Мечтает свести мужчину с ума, мечтает чувствовать себя желанной, чтобы от одного взгляда мурашки по коже. Или в жизни так бывает только у таких, как Шура?

Дениса Елена совсем не жалела. Он получил то, что заслужил. Если не хотел жить с ней по-хорошему, пусть теперь живёт так, как получается. И его распрекрасная Шура получила то, что заслужила. Все в этой жизни, рано или поздно, получают то, что заслуживают. Эти двое наказаны за то, что так сильно обделили её, а к ней обязательно придёт настоящее счастье.