Бесплатный фрагмент - Операция «Невидимка»

Глава 1. Призрак в машине

Майор Громов ненавидел запах озона.

Это была идиосинкразия, оставшаяся с первых учебных стрельб в училище, когда старая проводка электронного тира замкнула прямо над его головой, и воздух наполнился этой резкой, металлической вонью. С тех пор озон для него был предвестником беды. Запахом короткого замыкания там, где должно течь гладко.

И сейчас, стоя в тесной утробе транспортного модуля, который с тихим шипением разрезал ночное небо над Восточноевропейской зоной отчуждения, Громов снова его почувствовал. Фильтры его костюма работали безупречно, но мозг, верный своим старым привычкам, дорисовал эту деталь обстановки.

— Три минуты до точки «Альфа», — голос оператора в динамике шлема был сухим и безэмоциональным, словно робот зачитывал биржевые сводки. — Ветер северо-западный, три метра в секунду. Осадки в виде снега. Видимость снижена.

Громов не ответил. Он закрыл глаза и сосредоточился на собственном дыхании, синхронизируя его с едва уловимыми вибрациями модуля. Он был солдатом, идеальным инструментом, и эмоции вроде предчувствия или страха были для него просто шумом, помехами, которые следовало отсечь.

Костюм, в который он был облачён, назывался «Норд-5». Официально — «комплекс индивидуальной маскировки и жизнеобеспечения». Неофициально, в узких кругах разработчиков и тех немногих оперативников, кто имел счастье (или несчастье) его опробовать, его звали просто «Призрак». Это было чудо инженерной мысли, стоимостью с небольшой истребитель. Тончайший слой метаматериала, нашпигованного микросхемами, покрывал всё тело солдата, включая забрало шлема. При активации система считывала изображение фона за спиной бойца и проецировала его на переднюю панель, создавая эффект полной прозрачности. Но главным было не это визуальное хулиганство. Главным было то, что «Призрак» делал своего носителя невидимым для электронных глаз. Тепловизоры видели в нём лишь слабое, размытое пятно, сравнимое с только что остывшей чашкой кофе. Радары захватывали хаотичный шум, который их программы идентифицировали как помехи от старой проводки. Датчики движения сходили с ума, не в силах выделить чёткий силуэт на фоне колышущихся от ветра веток. «Призрак» был создан для одного: чтобы человека не существовало в цифровом мире.

Именно поэтому выбор пал на Громова. За его плечами было тридцать семь успешных «выходов» в «горячие точки», о которых не писали в газетах. Он был тенью, которая убивает. И сегодня тень должна была нанести свой самый важный удар.

Цель: Президент Виктор Сергеевич Корсаков.

Формально — законно избранный лидер суверенного государства. Фактически — военный преступник, чьи приказы убили десятки тысяч мирных жителей во время подавления восстания в автономии. Громов не был политиком и не собирался взвешивать на весах справедливости каждую смерть. Ему озвучили приказ: ликвидация лица, представляющего угрозу мировой стабильности. Вердикт был вынесен, и Громов был его исполнителем. Высшим пилотажем его работы было не просто убийство, а исчезновение. Тело должно было исчезнуть, чтобы враги гадали: предательство, побег, несчастный случай? Агония неизвестности была страшнее самой смерти.

— Точка «Альфа». Приготовиться к отделению.

Громов открыл глаза. Мягкий красный свет залил отсек. Он проверил крепление «Вал» — бесшумной снайперской винтовки — за спиной и пистолета на бедре. Взглянул на левое запястье, где в матовом пластике брони был вмонтирован небольшой дисплей. На нём горела схема резиденции Корсакова, которую охраняли как тюрьму строгого режима. Три кольца оцепления, автономная система энергопитания, глушители всех известных частот и, конечно, сотни камер, которые не выключались никогда.

Для обычного человека это была мышеловка. Для «Призрака» — просто парк с аттракционами.

Раздался негромкий хлопок, и люк под ногами Громова раскрылся. Поток ледяного воздуха ударил в шлем, но система терморегуляции мгновенно компенсировала перепад. Громов шагнул в пустоту.

Он не падал, он планировал. Крылья «Призрака» — мембранные перепонки между рукой и корпусом — раскрылись, превратив его в бесшумного летучего зверя. Снег, крупный и липкий, бил в лицо, но система дополненной реальности проецировала чёткую картинку прямо на сетчатку глаз, игнорируя погодные помехи. Внизу проплывали тёмные спящие деревни, лента заснеженного шоссе и, наконец, показалась резиденция.

Она была похожа на средневековый замок, который решили модернизировать архитекторы-безумцы. Высокие каменные стены, поверх которых вилась колючая проволока под напряжением, и ультрасовременные стеклянные кубы жилых корпусов, подсвеченные изнутри тёплым, уютным светом. Контраст жизни и смерти. Громов выбрал целью крышу северного крыла — зону технических помещений. Системы безопасности там были чуть слабее, так как считалось, что человек просто не сможет туда забраться по отвесной стене.

Он приземлился почти без звука, лишь тихий скрежет подошв о гравий насыпи. Мгновенно прижался к стене, сливаясь с ней. Активировал маскировку. Краем глаза он видел, как его собственное тело исчезло, превратившись в размытое пятно на фоне кирпичной кладки. Нашивки на рукаве, нашивки, оружие — всё стало частью стены.

— Я на месте, — прошептал он в микрофон, хотя знал, что активная шумоподавляющая связь работает на пределе возможностей, превращая его голос в набор едва различимых щелчков, которые расшифрует только компьютер на базе.

— Вас понял. Внешний периметр чист. Начинаем «Грозу» через три минуты.

«Гроза» — это было отвлечение внимания. Где-то далеко на границе зоны должны были сработать старые сигнализации, подняв ложную тревогу и стянув часть охраны к месту прорыва. Три минуты.

Громов действовал быстро и методично. Вскрыл вентиляционную решётку, ведущую в технический коридор. Протиснулся внутрь. Коридоры здесь были узкими, опутанными кабелями и трубами. Пахло машинным маслом и пылью. Он двигался как тень, бесшумно переступая через вентили и датчики.

Его путь лежал в сердце резиденции — личные апартаменты президента, расположенные на пятом этаже главного корпуса. По данным разведки, Корсаков страдал бессонницей и в это время обычно работал в своём кабинете, выходящем окнами на замерзшее озеро. Идеальное место для выстрела с той самой крыши, где сейчас находился Громов. Но план был иным. Нужен был не просто выстрел. Нужно было исчезновение. Поэтому Громов должен был войти внутрь.

Он миновал три поста охраны. Солдаты стояли в бронежилетах с автоматами наперевес, их взгляды были устремлены в коридоры, но они смотрели сквозь Громова. Один из них, молодой парень с рыжими усами, даже чихнул, когда майор проходил в полуметре от него, задев потоки воздуха. Громов замер на секунду, но парень просто потер нос и выругался на сквозняк.

Наконец, технический лифт. Он втиснулся в него, нажал кнопку пятого этажа. Лифт пополз вверх с едва уловимым жужжанием, которое заглушалось его костюмом. На мгновение он позволил себе расслабиться, прислонившись спиной к холодной стене кабины. В голове пронеслась мысль о том, что где-то далеко, в маленькой квартире, его ждёт пустой холодильник и не политый фикус. Глупая, человеческая мысль, которую он тут же подавил.

Двери лифта открылись в коридор, устланный мягкой кремовой ковровой дорожкой. Стены были отделаны деревом, на них висели картины в тяжёлых позолоченных рамах — наверное, подлинники, украденные из какого-нибудь музея. Тишина здесь стояла ватная, давящая.

Дверь в апартаменты охранялась. Двое. В чёрных костюмах, с проводками от гарнитур, торчащими из ушей. Личная гвардия, элита. Они не смотрели по сторонам, их глаза были полуприкрыты, но Громов знал: они слушают, они чувствуют. Он бесшумно достал «Вал», приставил глушитель к виску первого. Очередь из двух патронов. Звук был похож на хлопок в ладоши. Тело охранника обмякло и начало валиться на пол. Громов подхватил его, не дав удариться, и аккуратно опустил на ковёр. Второй охранник не успел даже дернуться. Ещё два хлопка, и он присоединился к напарнику. Замок на двери был электронный. Громов подключил к считывателю свой «универсальный ключ» — небольшой квадратный модуль, который за три секунды подобрал код.

Дверь бесшумно отворилась.

Он вошёл в прихожую, освещённую мягким светом бра. За ней следовала гостиная, а из неё уже шла дверь в кабинет. Свет в кабинете горел. Сквозь неплотно прикрытую дверь пробивалась узкая полоска.

Громов перезарядил оружие, проверил обойму. Всё чисто. Сердце билось ровно, как часы. Он сделал шаг к двери, как вдруг в наушнике раздался тревожный голос оператора:

— Объект! Внимание, объект изменил локацию! Он не в кабинете. Датчики движения показывают, что он в спальне. Это меняет…

Громов не дослушал. План рушился, но это было штатной ситуацией. Он скорректировал маршрут, свернув к спальне, расположенной в другой части апартаментов. Он двигался быстро, но бесшумно, перетекая из одной тени в другую. Вот она, массивная дверь спальни, обитая тиснёной кожей. Приоткрыта.

Он толкнул её стволом винтовки.

Комната была огромна. Кровать с балдахином, камин, в котором догорали дрова, и низкий столик с разбросанными бумагами. У окна, спиной к Громову, стоял человек. Он был в домашнем халате, накинутом на плечи, и смотрел на снегопад за стеклом. Фигура была расслаблена, но в ней чувствовалось напряжение. Корсаков.

— Спокойной ночи, Виктор Сергеевич, — тихо произнёс Громов, делая шаг в комнату. — Не делайте резких движений.

Человек у окна не обернулся. Он лишь слегка повернул голову, и в отражении стекла Громов увидел его лицо. И в ту же секунду его кровь застыла в жилах.

Это было его лицо.

Абсолютно. Те же глубоко посаженные серые глаза, тот же прямой нос с небольшой горбинкой, полученной в детстве в уличной драке, даже тонкий шрам над левой бровью, оставленный осколком стекла в одной из «горячих точек», — всё было на месте. Человек у окна был не просто похож на Громова. Он был его зеркальным отражением. Его клоном.

— Здравствуй, — сказал человек у окна голосом Громова, развернувшись. На его губах играла странная, печальная улыбка. — Я ждал тебя. Точнее, нас.

Громов, несмотря на многолетнюю выучку, на мгновение потерял дар речи. Палец, лежавший на спусковом крючке, дрогнул. Этого не могло быть. Галлюцинация? Сбой системы? Он моргнул, но видение не исчезло. Двойник стоял перед ним, живой, тёплый, настоящий. Он даже почесал кончик носа — жест, который Громов замечал за собой сотни раз.

— Что за чёрт? — выдохнул Громов, направляя ствол ему в грудь. — Кто ты?

— Ты же умный человек, майор, — сказал двойник, делая шаг вперёд. — Ты носишь костюм «Призрак». Тебя отправили сюда с особой миссией. Неужели ты думал, что ты единственный такой особенный?

— Не подходи! — рявкнул Громов, но голос его предательски дрогнул.

— Я не собираюсь нападать, — двойник поднял пустые руки, демонстрируя мирные намерения. — Я просто хочу, чтобы ты понял. Ты пришёл убить президента-военного преступника. Но ты ошибся. Президент-военный преступник — это не я.

— Ты… Корсаков? — Громов не верил своим ушам. Лицо президента он видел на фото, но сейчас, стоя перед этим человеком, он понимал, что фотографии были… другими. Снимки передавали схожесть черт, но не передавали этой пугающей идентичности.

— Корсаков мёртв уже три года, — спокойно ответил двойник. — Его убили свои же, когда поняли, что он собирается сдаться трибуналу. Но для мира, для стабильности, для армии, которая получала приказы, нужен был символ. Нужен был президент. И они нашли решение. Генетический материал. Воспоминания. Личность. Меня создали в пробирке, чтобы я стал идеальным правителем марионеточного государства. Я — клон. И, как видишь, у нас с тобой один донор.

Громов слушал и не верил. В голове проносились обрывки мыслей. Его собственное прошлое, его служба, его «особые» задания… Неужели он тоже… Нет. Он помнил детство, мать, школу. Но что, если это имплантированные воспоминания? Технологии позволяют и не такое.

— Ложь, — прошептал он, пытаясь ухватиться за реальность. — Ты пытаешься меня запутать. Я пришёл выполнить приказ.

— Приказ? — двойник горько усмехнулся. — Ты думаешь, это было задание? Это была проверка. Тест-драйв. Ты — прототип. Солдат-призрак. Невидимка. Идеальный убийца. Но у любой машины есть срок годности. Ты слишком много знаешь, слишком хорошо обучен. Ты стал опасен для своих создателей. Им нужна новая, более послушная версия. Им нужен я.

Он снова шагнул вперёд, и теперь Громов заметил в его руке небольшой пульт.

— Смотри, — сказал двойник и нажал кнопку.

Стена спальни, которая казалась монолитной, бесшумно раздвинулась, открывая взгляду огромное зеркальное полотно. Но это было не просто зеркало. Это был экран, на котором транслировалось изображение. Громов увидел себя со стороны. Со спины. Он стоял в спальне, направив винтовку на человека в халате. Но картинка была чёткой, цветной, без помех. Камеры видели его. Костюм «Призрак» не работал.

— Частотный глушитель, встроенный прямо в стены этой комнаты, — пояснил двойник. — Твой костюм здесь бесполезен. Они знали, что ты придёшь. Они хотели, чтобы ты пришёл. Чтобы записать этот момент. Героическое убийство президента, совершённое наёмным убийцей. А потом — эффектное появление настоящего, чудесно спасшегося президента, который ликвидирует террориста. Как тебе сценарий?

Громов похолодел. Он попытался связаться с центром, но в наушнике была лишь мёртвая тишина. Он был отрезан. Один в ловушке со своим собственным двойником.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Громов, лихорадочно просчитывая варианты. Выход один — дверь, но там наверняка уже ждут.

— Потому что я тоже хочу жить, — в глазах двойника мелькнуло что-то человеческое. Отчаяние. — Я — копия, болванка. Моя задача — сыграть роль и умереть в конце этого спектакля, чтобы убрать тебя. Но я не хочу умирать. Я хочу быть собой. И ты — единственный, кто может мне помочь. Мы с тобой одной крови. Мы — ошибка системы, которую они хотят исправить. У нас есть минута, пока сюда не ворвалась охрана. Выбор за тобой, брат.

За дверью послышался топот множества ног. Громов смотрел на своё лицо, стоящее напротив, и понимал: его мир, чёткий и понятный, рухнул в одну секунду. Он больше не был солдатом, выполняющим приказ. Он был мишенью. И его единственным союзником был человек, которого он должен был убить.

Глава 2. Бегство из рая

Топот за дверью нарастал с каждой секундой. Громов смотрел на своё лицо, стоящее напротив, и в голове лихорадочно проносились обрывки мыслей, каждая из которых вела в тупик. Вся его жизнь, выстроенная на железобетонных принципах долга и приказа, рассыпалась в прах. Он был не охотником, а дичью. Не исполнителем, а ошибкой, которую пришли исправить.

— Решение нужно принимать сейчас, — голос двойника, его собственный голос, прозвучал на удивление спокойно. В глазах напротив читалась обречённость пополам с надеждой. — Я знаю здесь каждый угол. Я знаю, где запасной выход. Но без тебя я не справлюсь. Меня создавали не для драки.

Громов сжал зубы до скрежета. Всё внутри протестовало против союза с тем, кого он должен был уничтожить. Но инстинкт самосохранения, отточенный годами в «горячих точках», уже просчитал ситуацию. Вдвоём у них был призрачный шанс. Поодиночке — гарантированная смерть.

— Сколько у нас времени? — рявкнул он, опуская винтовку.

— Секунд двадцать, — двойник метнулся к стене и нажал на неприметный выступ в панели. Часть стены бесшумно отошла в сторону, открывая тёмный проём служебной шахты. — Сюда. Это старый ход для прислуги, о нём забыли, когда перестраивали систему безопасности.

Громов рванул к проёму, на ходу забрасывая «Вал» за спину. Двойник нырнул следом, и едва они оказались в тесном, пыльном пространстве, как дверь за ними с лёгким щелчком встала на место. В ту же секунду за стеной спальни раздался грохот выбиваемой двери, топот тяжёлых ботинок, крики:

— Чисто! Никого!

— Проверить окна!

— Он не мог уйти! Система блокировки периметра активна!

Громов замер, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Рядом, тяжело дыша, стоял его двойник. В темноте шахты Громов почти не видел его лица, но чувствовал исходящую от него волну страха. Настоящего, животного страха, который испытывает загнанный зверь. Этот человек, или кто он там был, не играл. Он боялся по-настоящему.

— Куда ведёт этот ход? — одними губами спросил Громов.

— В подвальный этаж, к старым котельным, — так же тихо ответил двойник. — Оттуда есть выход в технический двор, где стоят машины обслуживания. Если успеем…

Громов не дал ему договорить. Схватив за плечо, он потащил его вглубь шахты, ориентируясь на слабый свет, пробивающийся сквозь щели вентиляционных решёток. Они двигались почти на ощупь, спотыкаясь о какие-то трубы и коробки. Где-то далеко вверху слышались приглушённые голоса и топот — охрана прочёсывала этаж за этажом.

— Костюм, — прошипел Громов на ходу. — У тебя есть такой же?

— Нет, — двойник покачал головой. — Я никогда не покидал этих стен. Меня держали здесь как птицу в клетке. Всё, что у меня есть, — это знание того, что происходит внутри.

— Отлично, — Громов выругался сквозь зубы. — Значит, ты будешь обузой.

Они спустились по ржавой металлической лестнице на три пролёта вниз. Воздух стал тяжелее, запахло мазутом и сыростью. Наконец, они оказались в огромном помещении, где высились громады старых котлов, опутанных сетью труб. Здесь царил полумрак, лишь кое-где горели дежурные лампы под потолком. Тишину нарушал только гул работающих насосов.

— Технический двор за той дверью, — указал двойник на массивную металлическую створку в дальнем конце зала.

Громов уже сделал шаг в том направлении, как вдруг его рука сама собой метнулась к кобуре. Он услышал это раньше, чем увидел. Лёгкий шорох подошв по бетонному полу. Слишком лёгкий для тяжёлой охраны. Профессионал.

— Стоять, — скомандовал он двойнику, заставляя его замереть на месте.

Из-за одного из котлов бесшумно выскользнула фигура. Человек был в таком же тактическом костюме, как у Громова, только без маскировочного слоя. Чёрная униформа, нашивки Службы безопасности президента, короткоствольный автомат в руках, направленный прямо на них. Лицо скрыто за непроницаемым забралом шлема.

— Не двигаться! — голос из динамиков шлема прозвучал глухо, но властно. — Руки вверх, медленно.

Громов подчинился. Двойник поднял руки с такой поспешностью, что чуть не упал. Ситуация была хуже некуда. Охрана уже здесь. Значит, они просчитали и этот путь отхода.

— Вы двое, — продолжил голос. — Пройдёте со мной. Командование хочет видеть вас живыми. Попытка к бегству — расстрел на месте.

Громов лихорадочно искал выход. Винтовка за спиной, пистолет в кобуре, но выхватить оружие быстрее, чем профессионал нажмёт на спуск, невозможно. И тут он заметил то, чего охранник видеть не мог. Костюм «Призрак» всё ещё работал в пассивном режиме, и на дисплее левого запястья Громов видел слабую подсветку. Там, прямо за спиной охранника, за толстой колонной, что-то было. Датчик движения показывал ещё одно живое существо. Очень крупное.

— Что там? — прошептал он одними губами, но двойник, стоящий рядом, услышал.

— Собаки, — выдохнул тот побелевшими губами. — У них здесь есть патрульные собаки. Обучены рвать чужаков.

В ту же секунду из-за колонны бесшумно, словно призрак, выступила огромная овчарка. Чёрная, как сама ночь, с горящими в полумраке жёлтыми глазами. Она смотрела прямо на охранника, но не рычала, не лаяла. Она замерла в стойке, готовая к прыжку.

Охранник почувствовал неладное. Он начал медленно поворачивать голову, но было поздно. Собака прыгнула. Мощный удар корпусом сбил человека с ног, автомат с грохотом покатился по бетонному полу. Пёс вцепился в руку, в которой секунду назад было оружие, и рванул её, пытаясь вырвать.

— Бегите! — заорал Громов, хватая двойника за шкирку и толкая его к двери технического двора.

Они рванули через зал, перепрыгивая через трубы и обломки. Позади слышались крики охранника, рычание собаки и звуки борьбы. Громов на бегу обернулся и успел заметить, как пёс тащит человека куда-то в темноту. Собака сработала на защиту периметра, но она не различала своих и чужих — любой человек в неположенном месте был для неё врагом. Умный пёс, чёрт возьми.

Дверь технического двора оказалась незапертой. Они вылетели наружу, в морозный воздух, и Громов вдохнул полной грудью, наслаждаясь свободой, хоть и временной. Двор был заставлен мусоровозами, снегоуборочной техникой и парой чёрных микроавтобусов без опознавательных знаков.

— Ключи должны быть в кабинах, — выдохнул двойник, запрыгивая в кабину ближайшего мусоровоза. Громов метнулся к микроавтобусу. Дёрнул ручку — заперто. Выбить стекло? Шум привлечёт охрану.

— Сюда! — крикнул двойник, и мотор мусоровоза взревел старым, прокуренным движком.

Громов запрыгнул на пассажирское сиденье, едва успев захлопнуть дверь, как мусоровоз, взвизгнув шинами, рванул к воротам технического двора. Ворота были закрыты, но это были старые, решётчатые ворота, рассчитанные на хозяйственный транспорт, а не на штурм.

— Держись! — крикнул двойник и вдавил педаль газа в пол.

Удар получился чудовищным. Решётка ворот с хрустом и скрежетом металла сложилась, как карточный домик, и мусоровоз, подпрыгнув на обломках, вылетел на узкую дорогу, ведущую вниз, к лесу. Позади взвыла сирена. В зеркалах заднего вида заметались огни — охрана поднималась по тревоге.

— Они вызовут вертолёты, — процедил Громов, вглядываясь в темноту за окном. — Надо уходить в лес, под кроны. Машину бросим.

— Знаю, — двойник резко крутанул руль, и мусоровоз, слетев с дороги, понёсся по снежной целине к кромке леса, которая чернела впереди. Ветки больно хлестали по стёклам, но старый мусоровоз, рыча мотором, упрямо лез вперёд.

Они влетели в лес, и тут же наступила почти полная темнота. Лишь фары выхватывали из мрака стволы деревьев и снежные заносы. Двойник, стиснув зубы, лавировал между деревьями, рискуя в любой момент врезаться в ствол.

— Тормози! — скомандовал Громов, когда они отъехали, по его прикидкам, метров на пятьсот от опушки. — Дальше пешком.

Он вывалился из кабины, провалившись по колено в снег. Двойник последовал его примеру. Мороз тут же вцепился в лицо, но костюм Громова компенсировал температуру, а вот двойник, одетый лишь в лёгкий халат и домашние туфли, начал трястись уже через несколько секунд.

— Долго мы так не протянем, — стуча зубами, выдавил он.

Громов огляделся. Вокруг была только ночь, снег и бесконечные стволы. Он выругался. Иметь на руках гражданского, да ещё и своего клона, который мёрзнет, — не лучший сценарий для побега. Но оставить его здесь, подыхать от холода, означало обречь на провал весь их общий план. Если его схватят, то узнают, куда пошёл Громов. Нет, так не пойдёт.

Он снял с себя разгрузку, под которой на спине был закреплён аварийный комплект. Там, в герметичном пакете, лежало тонкое термоодеяло из металлизированной ткани, пара таблеток сухого спирта и миниатюрная горелка.

— На, завернись, — сунул он одеяло двойнику. — И не вздумай умереть от простуды. Ты мне нужен живым.

Двойник накинул одеяло на плечи, и его тряска немного утихла. Громов тем временем достал планшет и активировал карту местности. Спутниковая связь была заглушена, но офлайн-карты сохранились. До ближайшего населённого пункта, деревни с названием Старые Псарни, было около пятнадцати километров на северо-запад. Пешком по такому снегу — часов пять-шесть, если не больше. Но выбора не было.

— Идём, — скомандовал он и, не оглядываясь, зашагал в указанном направлении.

Они шли молча. Громов прокладывал путь, утаптывая снег, двойник плёлся сзади, то и дело проваливаясь, несмотря на то, что шёл след в след. В небе над лесом то и дело мелькали лучи прожекторов — вертолёты действительно подняли в воздух. Но сквозь густые кроны вековых елей и сосен они не могли разглядеть две маленькие фигурки, упрямо двигающиеся на северо-запад.

Громов думал. Мысли в голове скакали как бешеные. Кто он теперь? Предатель? Дезертир? Человек вне закона? Вся его жизнь, все его подвиги, все убитые им враги — всё это превратилось в пыль. Он был пешкой, которую создали для одной цели и теперь решили стереть с доски. Злость, глухая и холодная, поднималась откуда-то изнутри. Но рядом с ней росло и другое чувство — любопытство. Кто он на самом деле? Откуда взялся этот двойник? И кто тот третий, их «донор», чьё лицо они оба носят?

— Как тебя зовут? — вдруг спросил он, не оборачиваясь.

— Алекс, — ответил двойник после паузы. — Так меня назвали в лаборатории. Алекс Корсаков. Для документов.

— А меня Андрей, — Громов усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Андрей Громов. Майор. Так я хотя бы себя помню.

— Ты действительно помнишь своё детство? Мать, отца, школу? — в голосе Алекса послышалась искренняя заинтересованность.

— Помню, — Громов остановился, повернулся к нему. — Мать умерла, когда мне было двенадцать. Отец — военный, погиб в командировке. Воспитывала бабушка. Потом училище, служба… Всё как у людей.

— А я помню только эту резиденцию, — Алекс опустил голову. — Меня «разбудили» три года назад. Сознание было уже сформировано, но воспоминания — сплошной туман. Какие-то картинки, лица, но я не знаю, мои они или вживлённые. Я как робот, которому дали память, чтобы он не сошёл с ума.

Громов посмотрел на него. В слабом свете, пробивающемся сквозь облака, он снова видел своё лицо, искажённое страданием. Странное чувство — жалеть самого себя.

— Ладно, потом поговорим, — отрезал он. — Надо идти.

К утру они выбрались к опушке леса. Впереди, в низине, виднелась деревня. Несколько десятков домов, занесённых снегом по самые крыши, редкие огоньки в окнах. Жизнь здесь текла медленно, сонно, как сто лет назад. Громов достал бинокль, осмотрел окраины. Никакого движения, никакой техники. Похоже, их пока не ждут здесь.

— Оставайся здесь, — приказал он Алексу. — Я схожу, разведаю. Если через час не вернусь, уходи дальше на север. Там через двадцать километров трасса. Попытаешься поймать попутку. Понял?

— Понял, — кивнул Алекс, кутаясь в одеяло.

Громов, активировав маскировку, бесшумно двинулся к крайним домам. Костюм «Призрак» делал своё дело, сливая его с белым снежным фоном. Он обошёл деревню по задам, заглядывая в окна. В одном из домов, на отшибе, горел свет. Внутри сидел пожилой мужчина и пил чай за столом. На вид — обычный деревенский дед. Никакой охраны, никаких признаков засады.

Громов постучал в дверь.

Старик открыл не сразу. Долго возился с засовом, ворча себе под нос. Наконец дверь приоткрылась, и в щель выглянуло морщинистое лицо с кустистыми бровями.

— Кого там леший принёс в такую рань? — прошамкал он.

Громов стоял перед ним без маскировки, в своём тактическом костюме, с оружием. Старик уставился на него, и его глаза полезли на лоб.

— Ты чей такой, сынок? — спросил он, однако, без особого страха. В этих глухих местах люди привыкли ко всему.

— Свой, дед, — ответил Громов. — Беда у меня. Машина сломалась, напарник замёрз. Пустишь обогреться? Заплачу.

Он достал из кармана пачку купюр — аварийный запас на всякий случай. При виде денег старик оживился, и дверь открылась шире.

— Заходи, раз такое дело. Только тихо, бабка спит.

Громов махнул рукой в сторону леса. Через несколько минут появился Алекс, трясущийся, с посиневшими губами. Старик окинул его взглядом, но ничего не сказал, только покачал головой и провёл их в дом.

Внутри было жарко натоплено, пахло щами и свежим хлебом. Алекс сразу плюхнулся на лавку у печи и прижался к горячим кирпичам. Громов остался стоять у двери, настороженно прислушиваясь к звукам снаружи.

— Вы, я погляжу, не туристы, — сказал старик, ставя на стол кружки и наливая из самовара. — Беглые? Не бойтесь, я не стукач. Моё дело маленькое — живу тихо, никого не трогаю.

— Можно и так сказать, беглые, — Громов не стал вдаваться в подробности. — Нам бы одежду гражданскую, попроще. И, если можно, перекусить.

— Найдём, — старик засуетился, доставая из шкафа старые ватники и шапки-ушанки. — Одежка не модная, зато тёплая. А жрать сейчас бабка разогреет.

Из соседней комнаты вышла сухонькая старушка, зевнула, перекрестилась на иконы и, не задавая лишних вопросов, принялась хлопотать у печи. Громов и Алекс переоделись, спрятав оружие и костюмы в мешки, которые дал старик.

За столом они жадно ели щи и гречневую кашу с мясом. Громов чувствовал, как силы возвращаются к нему. Алекс тоже порозовел и перестал трястись.

— Куда путь держите? — спросил старик, присаживаясь рядом.

— В город, — уклончиво ответил Громов. — Нам бы до трассы добраться.

— До трассы — это километров двадцать, — почесал затылок старик. — По снегу не дойдёте, заметёт. У меня есть санки, лошадь. Довезу до райцентра, до Кузьминска. Там и автобусы ходят, и поезда.

Громов переглянулся с Алексом. Предложение было рискованным, но лучшего варианта не предвиделось. Пешком они действительно увязнут.

— Сколько возьмёшь? — спросил Громов.

— А сколько дадите, — старик хитро прищурился. — Деньги вы, видать, имеете.

Громов отсчитал ещё несколько купюр. Старик довольно крякнул и полез одеваться.

— Через полчаса выезжаем, пока метель не разыгралась.

Они ехали на санях, укрытые старыми тулупами, и Громов вглядывался в серое, начинающее светлеть небо. Где-то там, в вышине, их, возможно, ищут вертолёты с тепловизорами. Но тулуп и сено, в которое они зарылись, должны были скрыть тепловой след. Лошадь бежала бойко, старик изредка покрикивал на неё.

Кузьминск оказался небольшим районным центром с серыми пятиэтажками, заснеженными улицами и редкими прохожими. Старик высадил их на окраине, у автовокзала, и быстро уехал, спрятав деньги глубоко в карман.

Громов и Алекс, одетые в ватники, с мешками в руках, ничем не отличались от местных мужиков, разве что слишком прямой спиной и настороженным взглядом Громова. Они купили билеты на автобус до областного центра и через час уже тряслись в старом, дребезжащем «Лиазе» по разбитой трассе.

Громов сидел у окна и смотрел на мелькающие мимо берёзы. На душе было муторно. Впервые за много лет он не знал, что делать дальше. Куда идти? Кому верить? Вся его структура, все его командиры, вся его страна — всё оказалось ложью. И единственным, кто был сейчас рядом, был человек с его лицом, такой же потерянный и напуганный.

— Что будем делать? — тихо спросил Алекс, словно прочитав его мысли.

— Искать правду, — ответил Громов после долгой паузы. — Кто мы, откуда взялись и кто за этим стоит. И, если повезёт, — он положил руку на мешок, в котором лежал «Вал», — отомстим.

Автобус уносил их всё дальше от резиденции, от прошлой жизни, в неизвестность. И Громов знал: теперь они в бегах. Теперь они — враги государства, которое сами же и защищали. Но выбора не было. Либо они, либо их.

В областном центре, городе N, было многолюдно. Громов чувствовал себя неуютно среди толпы, но это же давало и преимущество — в такой массе легче затеряться. Они сняли комнату в частном секторе на окраине у пожилой женщины, которая не задавала лишних вопросов, получив деньги вперёд за месяц.

Вечером, сидя в маленькой комнатке с облупившимися обоями, они впервые за долгое время могли спокойно поговорить. Алекс сидел на кровати, кутаясь в плед (он всё ещё никак не мог согреться после ночного перехода), Громов стоял у окна, глядя на заснеженный двор.

— Рассказывай всё, что знаешь, — потребовал он. — Каждая деталь может быть важна.

Алекс вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я знаю не так много, как хотелось бы. Меня создали в лаборатории при военном институте, где-то под Москвой. Проект назывался «Двойник». Изначально он задумывался для подстраховки высших чиновников — копия, которая может появиться на публике, пока оригинал в безопасности. Но потом проект закрыли, а меня… меня использовали иначе.

— Как именно?

— Как марионетку. Меня учили говорить, двигаться, вести себя как Корсаков. Я смотрел часы его записей, читал его дневники. Я стал им настолько, что иногда сам забывал, кто я на самом деле. Они держали меня в изоляции, чтобы никто не узнал правду. Но я слышал разговоры охраны, видел некоторые документы, случайно оставленные на столах. Проект «Двойник» не закрыли. Его переформатировали. Они создавали не просто клонов для подмены. Они создавали солдат. Идеальных солдат, которых можно вырастить в пробирке, загрузить нужные воспоминания и отправить на задание. Солдат, которые не будут задавать вопросов.

Громов похолодел.

— Ты хочешь сказать…

— Да, — Алекс поднял на него глаза. — Ты, возможно, тоже один из них. Твои воспоминания о детстве, о матери — это могла быть имплантированная матрица. Тебя вырастили в лаборатории, обучили, вложили в голову легенду и выпустили в мир. Ты не человек в полном смысле этого слова. Ты биоробот.

Громов почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он схватился за подоконник, чтобы не упасть. Всё, во что он верил, все его воспоминания, такие тёплые и настоящие — ложь?

— Это невозможно, — прошептал он. — Я помню, как пахли бабушкины пирожки. Как мы с отцом ходили на рыбалку. Как я получил свой первый нож в подарок. Это не может быть фальшивкой.

— Может, — Алекс покачал головой. — Технологии позволяют записывать воспоминания напрямую в мозг. Это больно, это ломает психику, но это возможно. И они, видимо, сочли, что риск оправдан.

Громов молчал долго. Потом резко развернулся и вышел в коридор. Ему нужно было побыть одному, переварить услышанное. Он вышел на улицу, вдохнул морозный воздух. В голове шумело.

Значит, он — не он. Его жизнь — программа. Его подвиги — просто выполнение заложенных алгоритмов. Но тогда что в нём настоящего? Его боль? Его гнев? Его желание выжить? Это тоже запрограммировано?

Он вернулся в комнату через полчаса, осунувшийся, но спокойный. Решение было принято.

— Допустим, ты прав, — сказал он Алексу. — Но если мы оба — продукт лаборатории, то где она находится? И кто нами управляет?

— Этого я не знаю, — признался Алекс. — Но я знаю человека, который может знать. В институте, где меня создали, был один учёный. Профессор Воронцов. Он руководил программой на начальном этапе. Потом его отстранили, когда проект перешёл в военную стадию. Говорят, он был против использования людей как расходного материала. Его уволили, но он остался в Москве. Если кто и знает правду, то это он.

— Воронцов, — Громов кивнул. — Значит, едем в Москву. Но сначала надо залечь на дно, сменить внешность, достать документы.

Он подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Во дворе, под фонарём, стояла чёрная машина без номеров. Она была пуста, но двигатель работал — из выхлопной трубы шёл пар. Громов напрягся.

— Алекс, — тихо сказал он. — Кажется, у нас гости.

Не успел он договорить, как дверь комнаты с грохотом вылетела внутрь, и в проёме появились трое в чёрном с автоматами.

Глава 3. Точка невозврата

Дверь с грохотом влетела внутрь, едва не слетев с петель, и в проёме возникли трое. Чёрные тактические костюмы, глухие шлемы с забралами, автоматы направлены в центр комнаты. Реакция Громова была мгновенной — годами отточенные рефлексы сработали раньше, чем мозг успел осознать угрозу. Он рванул в сторону, уходя с линии огня, и одновременно швырнул в нападавших тяжёлый мешок с костюмом «Призрак», который всё ещё держал в руке.

Мешок ударил первого бойца в грудь, на мгновение сбив прицел. Этой доли секунды Громову хватило, чтобы выхватить пистолет из наплечной кобуры. Два выстрела — в голову и в корпус. Пули вошли точно в цели, но вместо ожидаемых фонтанов крови раздался лишь сухой треск пластика, и оба нападавших, даже не вскрикнув, рухнули на пол как подкошенные.

Третий успел нажать на спуск. Очередь прошила стену над головой Алекса, который так и остался сидеть на кровати, вжавшись в подушку с расширенными от ужаса глазами. Громов прыгнул, перекатился через кровать и с близкого расстояния выстрелил третьему в колено. Боец взвыл, но не от боли, а скорее от неожиданности, и рухнул, ломая тумбочку. Громов навалился на него сверху, сорвал шлем.

Под забралом оказалось молодое, почти мальчишеское лицо с коротким ёжиком светлых волос. Глаза горели ненавистью, но сквозь неё пробивался страх. Громов приставил ствол к его виску.

— Кто вас послал? — рявкнул он. — Говори быстро, и, может быть, останешься жить.

Парень сплюнул кровь из разбитой губы и криво усмехнулся.

— Иди ты… — начал было он, но Громов не стал ждать. Он резко ударил рукояткой пистолета по скуле, и парень обмяк.

— Бесполезно, — раздался сзади дрожащий голос Алекса. — Это «Чистильщики». Их программа не предполагает сдачи в плен. Они закодированы.

— Кто? — Громов обернулся, тяжело дыша.

— Спецподразделение при Службе безопасности. Их задача — убирать свидетелей, неугодных, ошибки… Вроде нас. Они не люди, Андрей. Точнее, уже не совсем люди. Импланты, чипированы, с промытыми мозгами. Пытать их бесполезно — они скорее умрут, чем скажут правду.

Громов выругался сквозь зубы. Он быстро обыскал лежащих. Ни документов, ни телефонов, только оружие и глухие жетоны с номерами. Всё стандартно. Он подошёл к окну. Чёрная машина во дворе уже не стояла в одиночестве — к ней подъехали ещё два таких же микроавтобуса. Из них выскакивали вооружённые люди и рассредоточивались по двору.

— Нас окружили, — констатировал он спокойно, хотя внутри всё кипело. — Выход один — через чёрный ход и через соседние дворы. Ты готов бежать?

Алекс судорожно закивал, натягивая ватник прямо поверх пледа. Громов быстро сунул в мешок самое необходимое: оружие, остатки костюмов, планшет. Оглядел комнату. Хозяйка, пожилая женщина, наверное, уже вызвала милицию, или, что хуже, эти типы просто убили её, чтобы не мешала. Он не мог сейчас думать о ней.

— За мной, — скомандовал он и выскользнул в коридор.

Чёрный ход вёл на кухню, а оттуда — во двор, заставленный старыми сараями и поленницами дров. Громов приоткрыл дверь, вслушался. Со стороны главного входа слышались приглушённые голоса и топот. Здесь пока было тихо.

— Бегом, — шепнул он и рванул к ближайшему сараю.

Они перебегали от укрытия к укрытию, пригибаясь под окнами соседних домов. Снег скрипел под ногами предательски громко. Где-то слева залаяла собака, и тут же раздался крик:

— Они здесь! В сторону огородов уходят!

Громов оглянулся. Трое в чёрном выбежали из-за угла дома и открыли огонь на ходу. Пули взрывали снег вокруг, выбивали щепки из забора. Алекс споткнулся и упал лицом в сугроб. Громов схватил его за шиворот, рывком поднял и потащил дальше.

— Не смей останавливаться! — заорал он, перекрывая шум стрельбы.

Они добежали до покосившегося забора, отделявшего частный сектор от пустыря, за которым начинались гаражи. Громов перемахнул через забор одним прыжком, помог перелезть Алексу. Тот был тяжёлым, неповоротливым, явно не созданным для таких гонок.

Пустырь был занесён снегом по колено. Бежать по нему было мучительно трудно. Ноги вязли, дыхание сбивалось. Позади, уже совсем близко, слышались крики преследователей. Громов понимал: ещё немного, и их просто расстреляют на открытом пространстве.

— К гаражам! — крикнул он, указывая на железные коробки, тесно лепившиеся друг к другу.

Они влетели в лабиринт гаражей. Здесь было темно, пахло бензином и кошачьей мочой. Громов петлял между рядами, ориентируясь скорее по интуиции, чем по зрению. Наконец он заметил приоткрытые ворота одного из боксов. Рванул створку шире и втолкнул Алекса внутрь. Сам втиснулся следом и бесшумно прикрыл ворота за собой.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Пахло маслом и резиной. Громов нащупал в кармане миниатюрный фонарик и включил его на минимальную яркость. Гараж оказался пустым, если не считать старого разобранного мотоцикла в углу и нескольких покрышек. Но было и кое-что получше — в полу зиял открытый люк, ведущий в подвал.

— Туда, — скомандовал Громов.

Они спустились по ржавой лестнице вниз. Подвал оказался ещё более тесным и сырым. Громов погасил фонарь и замер, прислушиваясь. Сверху, через тонкий слой бетона, доносились голоса и тяжёлые шаги. Преследователи прочёсывали гаражи.

— Сиди тихо, — прошептал Громов Алексу в самое ухо. — Не дыши. Они могут быть с тепловизорами, но здесь холодно, нас должно замаскировать.

Минуты тянулись бесконечно долго. Шаги то приближались, то удалялись. Несколько раз прямо над их головами останавливались, слышались приглушённые разговоры, потом снова удалялись. Алекс сидел, вцепившись руками в колени, и мелко дрожал. Громов держал руку на пистолете, готовый в любой момент открыть огонь, если люк откроется.

Наконец шаги стихли совсем. Громов подождал ещё полчаса для верности, потом осторожно выбрался наверх, приоткрыл ворота гаража на сантиметр и выглянул наружу. Пустырь был пуст. Вдали, у частных домов, мелькали огни фар и суетились фигурки, но они явно уходили в другую сторону.

— Похоже, оторвались, — выдохнул он, спускаясь обратно. — Но ненадолго. Они будут прочёсывать весь район. Надо уходить из города сегодня же.

Алекс поднял на него измученный взгляд.

— Куда? В Москву?

— Да. Но сначала нужно сменить внешность. Слишком приметные мы. Особенно ты.

Громов достал из мешка армейский нож и жестом велел Алексу сесть на корточки перед ним.

— Что ты собираешься делать? — испуганно спросил тот.

— Стричь. И бороду тебе сделаем. Будешь похож на бомжа, но это лучше, чем ходить с моим лицом напоказ.

Он сноровисто остриг Алекса почти наголо, потом тем же ножом сбрил ему брови и кое-как, криво, подровнял щетину на подбородке, создавая подобие неряшливой бороды. Получилось уродливо, но узнаваемость снизилась процентов на семьдесят. Себе Громов просто вымазал лицо грязью из подвала и нахлобучил шапку поглубже.

— Сойдём за местных алкашей, — усмехнулся он. — Теперь выбираемся.

Они покинули гараж под покровом наступившего вечера. Город N погружался в зимние сумерки, зажигались редкие фонари, люди спешили с работы по домам. Громов и Алекс, сгорбившись и шаркая ногами, двигались в сторону железнодорожного вокзала. На них никто не обращал внимания — мало ли оборванцев шатается по окраинам.

Вокзал оказался небольшим, провинциальным, с залом ожидания, где пахло пирожками и застарелым табаком. Громов оставил Алекса на скамейке, а сам подошёл к кассе.

— Два билета до Москвы, на ближайший, — попросил он, протягивая деньги.

Кассирша, немолодая женщина с усталыми глазами, глянула на него без интереса, пробила билеты.

— Через сорок минут, третий путь. Поезд дальнего следования.

Громов кивнул и отошёл. Сел рядом с Алексом, незаметно оглядывая зал. Подозрительных личностей не наблюдалось. Обычная вокзальная публика: командировочные с чемоданчиками, бабушки с сумками, несколько военных.

— Получится? — тихо спросил Алекс.

— Должно, — ответил Громов, хотя уверенности не было. Он знал, что «Чистильщики» могут выставить посты на всех вокзалах и станциях. Но рисковать всё равно приходилось.

Поезд подали вовремя. Старый, обшарпанный состав с зелёными вагонами. Они сели в плацкарт, нашли свои места у окна. Громов выбрал нижнюю полку, чтобы контролировать проход. Алекс забрался наверх и затих, уставившись в потолок.

Поезд тронулся, мерно застучали колёса. Громов смотрел в окно, на огоньки уходящего города, и думал о том, что произошло. Всего двое суток назад он был идеальным солдатом, выполняющим приказ. Теперь он беглец, враг государства, и его единственный союзник — его собственный клон, такой же потерянный, как и он сам.

— Андрей, — тихо позвал Алекс сверху. — А что мы будем делать, когда найдём этого Воронцова?

— Узнаем правду, — ответил Громов, не оборачиваясь. — А потом решим. Может быть, он сможет доказать, что мы люди, а не просто программа. Или хотя бы объяснит, зачем нас создали.

— А если он откажется говорить?

Громов повернулся и посмотрел на него. В полумраке вагона его глаза блеснули холодной сталью.

— Тогда мы заставим. Я умею развязывать языки.

Ночь прошла без приключений. Поезд останавливался на полустанках, в тамбуре курили мужики, проводница разносила чай. Громов не спал, вслушиваясь в каждый звук, каждую остановку проверяя, не появились ли на перроне люди в чёрном. Но было тихо. К утру они въехали в московскую область, и за окнами потянулись бесконечные ряды многоэтажек, заснеженных и унылых.

На Казанском вокзале было столпотворение. Толпы людей, чемоданы, сумки, крики носильщиков, объявления по громкой связи. Громов и Алекс смешались с этой толпой, двигаясь к выходу в город. Громов краем глаза заметил милицейский патруль, проверяющий документы у группы кавказцев, но их не тронули. Слишком неприметными они выглядели в своих грязных ватниках и с опухшими после бессонной ночи лицами.

Они вышли на привокзальную площадь. Москва встретила их серым небом, колючим ветром и суетой. Громов никогда не любил этот город. Слишком большой, слишком шумный, слишком много людей. Здесь легко затеряться, но так же легко и попасться, если не знать правил.

— Куда теперь? — спросил Алекс, озираясь по сторонам с испугом провинциала, впервые попавшего в столицу.

— Надо найти, где остановиться. И попытаться выйти на Воронцова. Ты знаешь его адрес?

— Примерно. Он жил в районе Проспекта Вернадского, в академическом городке. Там много институтов, общежитий, старых профессорских домов. Но точного адреса у меня нет.