Бесплатный фрагмент - Ночь живых теней

Глава первая: Ночь живых теней

Город тонул в предвечерних сумерках, и тьма спускалась на улицы не постепенно, а внезапно, словно чья-то невидимая рука вылила на небо чернила. Фонари зажигались с неохотным потрескиванием, отбрасывая на асфальт бледные островки света, которые скорее подчеркивали мрак, нежели разгоняли его. Лев Доронин стоял у окна своей квартиры на четвертом этаже и смотрел, как тени зданий становятся длиннее, острее, почти осязаемыми.

У него с детства были непростые отношения с тенями.

В детстве он боялся темноты, как и все дети, но его страх имел особую природу. Он не боялся чудовищ под кроватью или призраков в шкафу — он боялся именно теней. Их неправильного поведения, когда они изгибались не так, как должны были, их затянувшихся присутствий там, где уже не было объектов, их отбрасывавших. Родители смеялись над его «богатой фантазией», а психолог в школе говорила о повышенной тревожности и рекомендовала дыхательные упражнения. С возрастом страх притупился, превратившись в фоновое беспокойство, в привычку всегда оставлять включенным ночник, в бессознательное избегание слишком контрастного освещения.

Но последние три дня это беспокойство вернулось с утроенной силой.

Лев оторвался от окна и потянулся к кружке с остывшим кофе. Он был писателем, точнее, пытался им быть — публиковал рассказы в небольших журналах, вел блог о городских легендах, зарабатывал на жизнь статьями для туристических порталов. Его квартира была завалена книгами, распечатками, заметками. На столе рядом с ноутбуком лежала стопка газет, и верхняя была сегодняшней.

«Необъяснимая смерть в центре города», — гласил заголовок. Под ним: «Мужчина найден без видимых повреждений, причина смерти устанавливается». Третья подобная новость за неделю.

Лев взял газету и перечитал статью вновь. Михаил Семенов, 54 года, найден в своем офисе поздно вечером. Дверь заперта изнутри, камеры наблюдения показывали, что никто не входил и не выходил. Смерть наступила от остановки сердца, но, как отмечал патологоанатом, «сердце выглядело так, будто его сжала чья-то невидимая рука».

Он положил газету и вздохнул. Возможно, это был просто инфаркт. Стресс, переутомление. Но что-то щемило внутри, какое-то глубинное знание, что это не так. Потому что две предыдущие жертвы тоже умерли при странных обстоятельствах: женщина в собственной ванной, подросток в лифте. И у всех — отсутствие внешних повреждений и странные формулировки в заключениях.

Телефон зазвонил, заставив его вздрогнуть.

— Лев, привет. Это Света.

Голос Светланы, его бывшей однокурсницы, а теперь следователя прокуратуры, звучал напряженно.

— Света, что случилось?

— Ты читал сегодняшнюю газету? Про смерть в центре?

— Только что. Что-то новое?

На другом конце провода послышался вздох.

— Я не должна этого говорить, но… есть детали, которые не попали в прессу. И они… странные. Очень странные.

Лев почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Какие детали?

— На всех трех жертвах… нет теней на фотографиях с места происшествия. Вернее, тени есть, но они не от людей. Они… другие.

Он замер, сжимая телефон в потной ладони.

— Что значит «другие»?

— Я не могу по телефону. Можешь приехать? В морг на улице Гримау. Я буду ждать у служебного входа.

— Сейчас выезжаю.

Лев бросил телефон на диван, натянул куртку и выбежал из квартиры. В подъезде было темно — лампочка на лестничной клетке снова перегорела. Он спускался почти на ощупь, и его собственная тень прыгала по стенам, принимая гротескные формы. На мгновение ему показалось, что тень задержалась на ступеньке выше, когда он уже сошел ниже. Он обернулся, но увидел лишь пустую лестницу.

«Воображение», — сказал он себе, но сердце бешено колотилось в груди.

На улице было холодно, и ветер гнал по тротуарам опавшие листья. Город готовился к зиме, и в этом приготовлении было что-то торопливое, почти паническое. Лев поймал такси и назвал адрес.

— Морг? — водитель бросил на него оценивающий взгляд через зеркало заднего вида. — Невеселое место в такое время.

— Работа, — коротко ответил Лев.

Дорога заняла двадцать минут. Морг располагался в старом кирпичном здании, построенном еще в пятидесятых. Его фасад был темным и мрачным даже днем, а сейчас, в ночи, он казался гигантской гробницей. Лев расплатился и вышел. Холодный ветер сразу продул его насквозь.

Светлана ждала у служебного входа, кутаясь в длинное пальто. Ее лицо было бледным в свете одинокого фонаря.

— Спасибо, что приехал, — сказала она без предисловий. — Пойдем.

Она провела его внутрь через узкую дверь. Внутри пахло формалином, дезинфекцией и чем-то еще, сладковатым и неприятным. Длинный коридор освещали люминесцентные лампы, мерцавшие с нездоровым гудением.

— Я покажу тебе фотографии, — тихо сказала Светлана, открывая дверь в небольшой кабинет. На столе лежали папки. — Но сначала послушай. Все три смерти произошли в полной изоляции. Никаких признаков насилия. Но есть одно общее.

Она открыла первую папку и вытащила фотографию. На ней был кабинет, аккуратный, с книгами на полках, письменным столом. На полу лежал мужчина в костюме. Его лицо было искажено ужасом, глаза широко открыты.

— Михаил Семенов, — сказала Светлана. — Обрати внимание на тени.

Лев наклонился. На фотографии были отчетливо видны тени от стола, от стула, от книжных полок. Но от тела мужчины… тени не было. Вернее, она была, но это была не тень человека. Это была бесформенная черная лужа, растекшаяся вокруг него, с рваными, неровными краями.

— Это может быть дефект съемки…

— Посмотри другие, — перебила Светлана.

Вторая фотография — ванная комната. Женщина в халате лежала на кафельном полу. И снова — тени от раковины, от унитаза, от полотенцесушителя. И снова от тела — лишь аморфное черное пятно, больше похожее на разлитую нефть, чем на тень.

— Третья, — Светлана положила последнее фото. Подросток в лифте. И опять то же самое.

Лев почувствовал, как холодеет внутри.

— Что это значит?

— Не знаю. Но патологоанатом сказал странную вещь. Он сказал, что у всех троих… внутренние повреждения не соответствуют никакому известному воздействию. Словно их органы были сдавлены изнутри. И еще…

Она замолчала, глядя на фотографии.

— Еще что?

— У всех на коже, в местах, обычно скрытых одеждой, есть… отметины. Словно синяки, но с четкими границами. Как отпечатки пальцев. Только очень большие. И холодные на ощупь даже спустя часы после смерти.

Лев откинулся на стул. В голове крутились обрывки старых легенд, мифов, суеверий. Тени-душители. Тени-пожиратели. Но это было из области фольклора, детских страшилок.

— Ты думаешь, это как-то связано?

— Не знаю, что думать, — честно ответила Светлана. — Но мне нужно мнение со стороны. Ты занимаешься городскими легендами, странными явлениями. Слышал что-нибудь подобное?

Лев покачал головой.

— В мифологии почти у всех народов есть упоминания о враждебных тенях. Но обычно это духи, призраки, а не… физические тени людей.

Он снова взглянул на фотографии, и его вдруг осенило.

— А сами тела? Они здесь?

Светлана кивнула.

— В холодильнике. Хочешь посмотреть?

Он не хотел, но кивнул.

Холодильная камера была еще холоднее коридора. Светлана выкатила один из ящиков. Тело мужчины средних лет под простыней. Она откинула ткань.

Лев заставил себя посмотреть. Лицо было бледным, почти восковым. Но не это привлекло его внимание. На шее, чуть выше ворота рубашки, виднелись темные пятна. Светлана осторожно расстегнула пуговицы.

На груди, прямо над сердцем, был отпечаток. Не синяк в привычном понимании, а именно отпечаток — черный, с четкими границами, как будто кто-то прижал к коже ладонь, покрытую сажей. Только пальцы были неестественно длинными, тонкими, почти когтистыми.

— Можно потрогать? — спросил Лев.

Светлана кивнула. Он осторожно прикоснулся к отпечатку. Кожа была холодной, как и все тело, но на месте отметины холод ощущался острее, пронзительнее. И было что-то еще — слабое, едва уловимое ощущение пустоты, вакуума, словно здесь не просто умерла плоть, но и исчезло что-то более важное.

— Что ты чувствуешь? — тихо спросила Светлана.

— Холод, — ответил Лев, отдергивая руку. — Необычный холод.

Он отошел от тела, и взгляд его упал на стену за ящиками. На ней висело большое зеркало в металлической раме, вероятно, оставшееся с тех времен, когда здесь было другое помещение. В зеркале отражался он сам, Светлана, ряд холодильных камер.

И что-то еще.

На мгновение, всего на долю секунды, ему показалось, что его собственная тень в зеркале движется не синхронно с ним. Что когда он отступил от тела, тень задержалась, наклонилась над ящиком.

Он резко обернулся. Его тень на стене была на своем месте, повторяла его движения.

— Что-то не так? — спросила Светлана.

— Нет, — сказал Лев, но голос звучал хрипло. — Просто… мнительность.

Они вышли из холодильной камеры, и Лев почувствовал облегчение, хотя холод, казалось, въелся в кости.

— Спасибо, что показала, — сказал он, когда они снова оказались в кабинете. — Но я не знаю, чем могу помочь.

— Подумай, — попросила Светлана. — Покопайся в своих материалах. Если есть что-то похожее… Мне кажется, это только начало.

Лев кивнул.

— Я позвоню, если что-то найду.

Он вышел на улицу, и холодный воздух обжег легкие. Небо было абсолютно черным, без звезд, без луны. Город спал, и только редкие окна светились в многоквартирных домах.

Лев решил прогуляться, чтобы прийти в себя. Его шаги отдавались эхом в пустынных переулках. Он шел, не разбирая дороги, и мысли крутились вокруг увиденного. Отпечатки. Отсутствие теней на фото. Или не отсутствие, а их искажение.

Он вспомнил детский страх. Вспомнил, как однажды, лет в семь, проснулся ночью и увидел, что его тень на стене не спит вместе с ним, а сидит, обхватив колени, и смотрит на него. Конечно, это был сон. Конечно.

Или нет?

Он остановился у небольшого сквера. Фонарь здесь был разбит, и единственный источник света — витрина магазина через дорогу. Лев закурил, стараясь успокоить нервы. Дым клубился в холодном воздухе, создавая причудливые фигуры.

И тут он увидел.

На противоположной стороне улицы, в свете витрины, стояла фигура. Высокая, худая, завернутая в длинный плащ. Но не это привлекло внимание. Тень от этой фигуры… она была неправильной. Слишком длинной, слишком тонкой. И она двигалась. Сама по себе.

Лев замер с сигаретой в руке. Тень фигуры отделилась от стены, сделала шаг вперед, затем еще один. Она двигалась плавно, скользя по асфальту, и в ее движениях была неестественная грация, как у хищника.

Фигура человека оставалась неподвижной. А тень приближалась к краю тротуара.

Лев почувствовал ледяной укол в груди. Он бросил сигарету и сделал шаг назад, в более темную часть сквера. Тень на противоположной стороне остановилась, как бы прислушиваясь. Затем медленно повернулась в его сторону.

Он видел только силуэт, черный на черном, но ощутил на себе взгляд. Взгляд без глаз, без лица, но полный осознания.

Тень сделала шаг на проезжую часть.

Лев инстинктивно побежал. Он не оглядывался, не думал, просто бежал, подгоняемый первобытным страхом. Его шаги гулко отдавались в тишине. Он свернул в переулок, потом еще в один, выбежал на освещенную улицу с редкими прохожими.

Только тогда он осмелился оглянуться. Никого. Ни фигуры, ни тени.

Он прислонился к стоне, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. «Это был просто человек с странной тенью из-за освещения», — пытался убедить себя его рациональный ум. Но другая часть, древняя, инстинктивная, знала правду.

Тень была живой.

И она его видела.

Лев вернулся домой под утро, когда небо на востоке начало светлеть грязно-серым цветом. Он не спал всю ночь, сначала бродил по улицам, потом сидел в круглосуточной забегаловке, пил горький кофе и пытался осмыслить увиденное.

Теперь, в безопасности своей квартиры, он запер дверь на все замки и задвинул засов. Это было иррационально — если тени могут проходить сквозь стены, замки не помогут. Но само действие принесло некоторое успокоение.

Он включил все светильники в квартире, даже те, что обычно не использовал. Комната залилась ярким, почти больничным светом. Тени спрятались в углах, под мебелью, стали маленькими и безобидными.

Лев сел за компьютер. Пора было работать. Если это действительно что-то из области аномального, нужно искать информацию. Он открыл папку с архивами, начал рыться в старых статьях, заметках, сканах газет.

Первое, что он нашел, — упоминание о странной эпидемии в городе в конце XIX века. Тогда за два месяца умерло несколько десятков человек, все — от «внезапной остановки сердца». В заметке в старой газете говорилось: «Некоторые горожане утверждают, что видели перед смертью усопших их собственные тени, отделяющиеся от них и уходящие в ночь». Конечно, это списали на суеверия и испуг.

Еще одна запись — из полицейского отчета 1923 года. Обнаружено тело мужчины в пустом складе. «На стене рядом с телом обнаружен отпечаток, напоминающий человеческую тень, но не соответствующий положению тела». Расследование было закрыто за отсутствием состава преступления.

Лев делал заметки, выстраивая хронологию. Случаи были редкими, разрозненными, но они присутствовали на протяжении всей истории города. Как будто что-то просыпалось время от времени, охотилось, а затем снова засыпало.

Но что могло разбудить это сейчас?

Он откинулся на стуле, растирая уставшие глаза. За окном начинался обычный серый городской день. Машины, люди, суета. Казалось невероятным, что в этом привычном мире может существовать что-то настолько чуждое.

Телефон зазвонил, заставив его вздрогнуть.

— Лев, это Света. Ты смотри новости?

— Нет, что случилось?

— Еще одна смерть. В час ночи. Молодая женщина, студентка. Нашли в общежитии. Тот же почерк.

Лев почувствовал, как сжимается желудок.

— Где именно?

— Общежитие на улице Строителей. Ты можешь… я хочу, чтобы ты посмотрел место до того, как его обработают. Неофициально.

Он колебался недолго.

— Давай адрес. Буду через полчаса.

Общежитие представляло собой типовую бетонную коробку, посеревшую от времени. У входа уже дежурила полицейская машина, но Светлана ждала его у бокового входа.

— Поднимаемся на четвертый этаж, — сказала она, не тратя времени на приветствия. — Комната 412.

Лифт не работал, поднимались пешком по лестнице, пахнущей дезинфекцией и старостью. На четвертом этаже в коридоре стояло несколько полицейских, разговаривавших тихими голосами. Они кивнули Светлане, на Льва посмотрели с вопросом, но ничего не сказали.

Комната была небольшой, на двоих, но вторая кровать, судя по всему, пустовала. На полу возле окна лежало тело девушки в домашней одежде. Лицо было обращено к потолку, глаза открыты, в них застыл ужас.

Лев заставил себя подойти ближе. Светлана осторожно приподняла край футболки. На животе девушки был тот же черный отпечаток, похожий на оттиск огромной руки с тонкими пальцами.

— Свидетелей? — тихо спросил Лев.

— Никого. Соседка слышала крик около часа ночи, но подумала, что это по телевизору. Дверь была заперта изнутри.

Лев осмотрел комнату. Окно закрыто, вентиляционная решетка слишком мала даже для ребенка. Полная изоляция. И снова тень…

Он взглянул на стену рядом с телом. На светлых обоях было темное пятно. Не просто пятно — это была тень. Контуры были размытыми, но угадывалась форма: человек, поднявший руки, как бы защищаясь.

— Это… — начал Лев.

— Да, — сказала Светлана. — Похоже на отпечаток тени. Но тени от чего? Тело лежит в другом месте.

Лев подошел к стене, осторожно прикоснулся к пятну. Обои были сухими, но на ощупь холодными, как лед. И снова это чувство пустоты, выхолощенности.

— Нужно проверить, есть ли что-то подобное в других случаях, — сказал он. — В тех местах, где находили тела.

— Уже проверяю, — ответила Светлана. — Но пока… Лев, я не знаю, что делать. Как расследовать то, что не имеет логики?

Он посмотрел на нее и увидел в ее глазах тот же страх, что бушевал в нем самом. Но смешанный с решимостью. Светлана всегда была такой — даже будучи ребенком, она не убегала от страшного, а пыталась понять его.

— Я продолжу поиски в архивах, — пообещал он. — Может, найдется какая-то закономерность.

Он вышел из комнаты, и по дороге к выходу его взгляд упал на стену в коридоре. На ней висело зеркало в пластиковой раме, вероятно, для проверки внешности перед выходом. Лев случайно посмотрел в него.

И замер.

В зеркале его отражение было правильным. Но тень… его тень на стене в отражении… она не стояла за ним. Она сидела в углу коридора, поджав ноги, и смотрела на него.

Он резко обернулся. Его реальная тень была на месте. В зеркале — тоже, теперь уже нормальная.

«Воображение, — сказал он себе. — Стресс, недосып».

Но он не верил в это.

Следующие два дня Лев провел в библиотеках и архивах. Он рылся в старых газетах, в полицейских отчетах, в записях городских хроник. Картина постепенно вырисовывалась, и она была пугающей.

Случаи «теневых смертей», как он их назвал, происходили в городе циклически. Примерно раз в тридцать-сорок лет наблюдалась серия необъяснимых смертей с одинаковыми признаками: отсутствие внешних повреждений, странные отпечатки на коже, аномалии с тенями. Каждая серия длилась от нескольких недель до нескольких месяцев, а затем прекращалась так же внезапно, как и начиналась.

Самая массовая вспышка была зафиксирована в 1897 году — тогда умерло тридцать четыре человека. В отчете городового врач писал: «Умершие будто отдали свою жизненную силу некоему невидимому двойнику, и тела их опустошены более, чем это возможно при естественной кончине».

Лев также нашел упоминания о неком «Культе Тени», существовавшем в городе в конце XIX века. Маленькая группа мистиков, веривших, что у каждого человека есть теневой двойник — хранитель или, наоборот, губитель. Они проводили ритуалы «освобождения тени», но после нескольких смертей культ был разогнан полицией, а его лидер, некий Фаддей Волков, исчез.

Интересно, что Волков был фотографом. Один из первых в городе. И в заметках о нем говорилось, что он «экспериментировал с запечатлением невидимого».

Лев записал адрес его старой мастерской, согласно архивным записям, она находилась в районе Старого города. Сейчас там, скорее всего, были офисы или магазины, но стоило проверить.

Позвонила Светлана.

— Лев, у нас проблема. Еще две смерти прошлой ночью. И на этот раз… есть свидетели.

— Что они видели?

Голос Светланы дрогнул.

— Мужчина говорит, что видел, как тень его жены… встала с кровати и задушила ее. Он пытался вмешаться, но тень отбросила его, словно сильным ветром. Когда он пришел в себя, жена была мертва, а тень… исчезла.

Лев почувствовал, как холодеет кровь.

— Где он сейчас?

— В больнице, в шоковом состоянии. Но он вменяем. И он настойчив в своих показаниях.

— А вторая жертва?

— Пожилой мужчина в своем доме. Соседка, которая заходила проведать, говорит, что видела через окно, как его тень… обвила его сзади, и он упал. Когда она вбежала, он был уже мертв.

Теперь это вышло за рамки скрытых смертей. Теперь были свидетели. Теперь это было невозможно игнорировать.

— Что будет делать полиция? — спросил Лев.

— Начальство хочет списать на массовую истерию, на газовые утечки, на что угодно, только не на… это. Но я не могу. Я видела тела. Я чувствовала этот холод.

Лев принял решение.

— Я кое-что нашел. Культ Тени, XIX век. Их лидер был фотографом. Я собираюсь найти его мастерскую. Может, там есть ответы.

— Я пойду с тобой.

— Нет, тебя и так могут отстранить, если узнают. Я справлюсь сам. Если найду что-то, сразу позвоню.

Он положил трубку, собрал необходимые вещи: фонарик, фотоаппарат, диктофон, копии архивных записей. И нож. Обычный кухонный нож, который он засунул во внутренний карман куртки. Бесполезно против тени, но давал иллюзию защиты.

Адрес мастерской Волкова был в старом районе, где узкие улочки петляли между домами позапрошлого века. Многие здания здесь были заброшены, ожидая реставрации или сноса.

Дом номер 13 по переулку Гранитному был именно таким — трехэтажное здание с облупившейся штукатуркой, забитыми досками окнами и мрачной атмосферой запустения. Лев обошел его кругом. Задний вход тоже был забит, но одна из досок отходила.

Он потянул, доска со скрипом поддалась. За ней была дверь, запертая на старый висячий замок, который давно проржавел. Лев ударил по нему камнем, замок с треском отскочил.

Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то еще — сладковатым химическим запахом, вероятно, остатками фотографических реактивов. Лев включил фонарик. Луч выхватил из темноты просторное помещение с высокими потолками. Стены были увешаны темными тканями, вероятно, для создания фонов. В углу стоял огромный фотографический аппарат на треноге, похожий на гигантский ящик с объективом. Рядом — столы с пробирками, склянками, ванночками для проявки.

Это была настоящая фотолаборатория конца XIX века, законсервированная во времени.

Лев осторожно прошел внутрь. Пыль лежала толстым слоем на всех поверхностях. На одном из столов он увидел альбомы. Открыл первый.

Фотографии. Десятки, сотни фотографий. Портреты людей — мужчин, женщин, детей. Но все они были… неправильными. На некоторых у людей не было теней. На других тени были искажены, принимали странные формы. На третьих тени смотрели в сторону, отдельно от человека.

Лев листал страницы, и его охватывало все большее беспокойство. Волков не просто фотографировал людей. Он фотографировал их тени. Или то, что скрывалось в тенях.

На последних страницах альбома были фотографии без людей вовсе. Только тени. Тени на стенах, на полу, в воздухе. И на некоторых из них угадывались черты лиц, выражения ужаса, боли.

Одна фотография привлекла его внимание. На ней была тень, но не плоская, а объемная, словно вырезанная из черного бархата. И она смотрела прямо в объектив. Смотрела с осознанием.

Лев быстро перевернул страницу. Дальше были записи, сделанные аккуратным, бисерным почерком.

«Эксперимент номер сорок семь. Сегодня удалось запечатлеть момент отделения. Тень обретает самостоятельность на три минуты и семь секунд. Проявляет агрессию к исходному телу. Пришлось применить серебряные зеркала для возвращения».

«Эксперимент номер пятьдесят три. Испытуемый умер во время отделения. Тень не вернулась. Тело обнаружено с характерными отметинами. Тень, вероятно, присоединилась к другим освобожденным».

«Они накапливаются в темных местах города. Они голодны. Они хотят вернуться к своим хозяевам, но не могут, и потому ненавидят их. Ненавидят нас всех».

Лев читал, и кусочки пазла складывались в ужасную картину. Волков и его культ не просто верили в теневых двойников — они пытались их освободить, изучали. И выпустили нечто на волю. Нечто, что теперь возвращалось.

На последней странице была наклеена фотография самого Волкова. Пожилой мужчина с пронзительными глазами, сидящий в этой же мастерской. И подпись: «Если ты читаешь это, значит, они снова проснулись. Ищи серебро и свет. Только они могут остановить то, что я выпустил».

Лев закрыл альбом и осмотрел комнату. В углу за тканями он заметил небольшой сейф. Замок был кодовым, но от времени уже почти не работал. Лев потянул дверцу, и она со скрипом открылась.

Внутри лежали несколько предметов: серебряный кинжал с причудливой рукоятью, набор маленьких зеркал в серебряных оправах, и тетрадь в кожаном переплете.

Лев взял тетрадь. Это был дневник Волкова.

«Они говорят, что тень — это просто отсутствие света. Но они ошибаются. Тень — это иное. Параллельное существование, привязанное к нам, но живущее по своим законам. В ней накапливаются все наши темные мысли, поступки, желания. И иногда, при определенных условиях, она может проснуться…»

Лев читал дальше. Волков описывал ритуалы, которые позволяли «увидеть» истинную природу тени. Говорил о «теневом голоде» — потребности тени питаться жизненной силой своего хозяина, чтобы обрести самостоятельность. И о том, что когда тень освобождается, она становится хищником, охотящимся не только на своего бывшего хозяина, но и на других.

«Они как вирусы, — писал Волков. — Одна освобожденная тень может заразить других, пробудить в них самостоятельность. И если их станет достаточно много… они поглотят город. Потому что в каждом из нас есть тень. В каждом доме, на каждой улице. Они везде».

Последняя запись была датирована ноябрем 1897 года.

«Они вырвались из-под контроля. Мы пытались вернуть их с помощью серебра и отраженного света, но их слишком много. Город в опасности. Я должен найти способ запереть их. Вернуть в состояние сна. Есть место… старый подвал под мастерской. Там темно всегда, даже днем. Может, там они уснут. Мне нужен помощник. Но кто согласится?»

На этом записи обрывались.

Лев положил дневник в сумку, взял серебряный кинжал и зеркала. Он осмотрел пол в поисках люка или входа в подвал. И нашел — под старым ковром была деревянная дверь с железным кольцом.

Он потянул кольцо. Дверь открылась со скрипом, открывая темный провал. Запах сырости и тления стал сильнее. Лев направил фонарик вниз. Видны были ступеньки, ведущие в глубокую тьму.

Он начал спускаться. Ступени скрипели под его весом, пыль поднималась столбом. Подвал был неглубоким, но просторным. И в центре…

Лев замер.

В центре подвала на полу был нарисован сложный круг с символами, похожими на те, что он видел в дневнике Волкова. Внутри круга лежали несколько скелетов в одежде позапрошлого века. И вокруг них… тени.

Не просто темные участки, а плотные, густые тени, которые даже в свете фонарика казались объемными. Они не двигались, но в них чувствовалось присутствие. Спящее, но живое.

Лев сделал шаг назад. Один из скелетов, тот, что был ближе к краю круга, держал в руке серебряный кинжал, похожий на тот, что он нашел в сейфе. И на стене за кругом была надпись, нацарапанная чем-то острым: «Они спят. Не будите».

Это было ловушкой. Или тюрьмой. Волков и его последователи заплатили жизнями, чтобы заточить здесь пробужденные тени. И теперь, спустя больше века, они все еще здесь. Спящие.

Но если они спят, то кто тогда убивает людей сейчас? Новые тени? Проснувшиеся старые?

Лев услышал шорох сверху. Он резко поднял фонарик. На ступеньках, у входа в подвал, стояла фигура.

Нет, не фигура. Тень.

Черная, без лица, без деталей, но с четкими контурами человека. Она стояла неподвижно, блокируя выход.

Лев почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он поднял серебряный кинжал. Тень не отреагировала.

— Что ты хочешь? — спросил он, и голос его прозвучал неестественно громко в тишине подвала.

Тень сделала шаг вниз. Затем еще один. Она спускалась по ступенькам плавно, беззвучно. Лев отступил к стене, держа кинжал перед собой.

Тень сошла на пол подвала и остановилась в нескольких метрах от него. Затем медленно подняла руку и указала на круг с символами.

Лев посмотрел на круг, затем снова на тень.

— Ты… ты хочешь, чтобы я их разбудил?

Тень покачала головой. Отрицание. Затем снова указала на круг, потом на себя, потом на Льва.

Он не понимал. Тень сделала терпеливый жест, словно объясняя ребенку. Подошла к стене, на которую падал свет от фонаря. И начала меняться.

Контуры ее стали размываться, затем собираться вновь, образуя изображения. Сначала — несколько силуэтов, выходящих из круга. Затем — эти силуэты, нападающие на людей. Затем — город, погруженный во тьму, где сами здания отбрасывали движущиеся тени.

— Они хотят выйти, — прошептал Лев. — А ты… ты не такая?

Тень кивнула. Затем снова изменила форму, показывая себя рядом с человеком — его тенью, которая защищает его от других теней.

— Ты… моя тень?

Кивок.

Лев опустил кинжал. Его разум отказывался верить, но инстинкты кричали, что это правда.

— Почему ты… отделилась?

Тень показала на его грудь, где билось сердце. Затем на свою собственную грудь. И сделала жест, будто что-то вынимает и отдает.

— Ты забрала часть моей… жизненной силы? Чтобы стать самостоятельной?

Кивок. Но затем тень показала жест отрицания, указывая на других, на круг. И жест различия: она взяла немного, а те хотят взять все.

— Ты предупреждаешь меня? — спросил Лев.

Тень кивнула. Затем подошла ближе, остановившись на границе света от фонаря. Она протянула руку, и Лев увидел, что в ее пальцах что-то блестит. Маленькое серебряное зеркальце.

Он осторожно взял его. Зеркало было холодным. В его отражении он увидел себя — бледного, испуганного. И свою тень за спиной — обычную, неподвижную. Но когда он посмотрел на реальную тень перед собой, а затем в зеркало, там она отражалась как обычная тень.

— Зеркала показывают правду? — догадался он.

Тень кивнула. Затем указала на кинжал, на зеркала в его сумке. И сделала жест, будто режет что-то невидимое.

— Этим можно их остановить?

Еще один кивок. Но тень показала, что одной этой вещи недостаточно. Нужно найти источник. То, что пробудило их сейчас.

— Что пробудило?

Тень развела руки, показывая неопределенность. Затем указала наверх, на город.

Лев вздохнул. Он снова посмотрел на круг со спящими тенями. Если они пробудятся… город не переживет такого количества убийц.

— Нужно найти способ снова усыпить их. Или уничтожить.

Тень кивнула. Затем указала на дневник Волкова в его сумке.

— Здесь есть ответы?

Пожимание плечами. Возможно.

Тень вдруг резко обернулась к выходу. Ее поза выражала напряжение. Она указала на Льва, затем на выход, делая быстрые движения, словно торопя.

— Нас кто-то нашел?

Кивок. Тень отступила в темный угол и растворилась в нем, словно ее и не было.

Лев быстро поднялся по ступенькам, прикрыл за собой дверь в подвал, набросил сверху ковер. Он вышел из мастерской через задний вход, стараясь не шуметь.

На улице уже смеркалось. Фонари еще не зажглись, и сумерки сгущались, делая тени длинными и живыми.

Лев шел быстрым шагом, держа в руке серебряный кинжал. Он чувствовал, что за ним следят. Не обязательно физически — возможно, теневым зрением.

Он добрался до своей квартиры, не оглядываясь. Включил свет, запер дверь. Только тогда позволил себе расслабиться.

Он вытащил дневник Волкова и начал читать с начала, ища любые упоминания о том, как усыпить или уничтожить пробужденные тени.

На одной из страниц он нашел схему — сложный узор из линий и символов, похожий на тот, что был на полу в подвале. Подпись: «Пентаграмма Отражения. Удерживает их в пределах, отражая их же сущность обратно на них. Но для активации нужна жертва. Часть живой души».

Жертва. Часть души.

Лев откинулся на стуле. Он думал о своей тени, которая отделилась, но, кажется, сохранила связь с ним. Она забрала часть его жизненной силы, но не всю. Может, это и была та «часть души»?

Но как использовать это? Как создать такую пентаграмму для всего города?

Телефон зазвонил. Светлана.

— Лев, ты где? Срочно приезжай в участок на Центральной. Что-то невероятное.

— Что случилось?

— Мы… мы поймали одну из них. Тень. На видео.

Участок на Центральной улице был переполнен. Полицейские, следователи, даже какие-то люди в штатском с серьезными лицами. Все говорили вполголоса, атмосфера была напряженной.

Светлана встретила Льва у входа и сразу повела вглубь здания.

— Это случилось два часа назад, — быстро объясняла она. — Патруль получил вызов о драке в квартире. Когда они приехали, мужчина — хозяин квартиры — был в истерике. Утверждал, что его собственная тень пыталась его убить. И… у них есть запись с камеры наблюдения, которую он установил у себя после первых странных смертей.

Она открыла дверь в комнату, где за столом сидело несколько человек, смотрящих на монитор. На экране была запись: обычная квартира, вечер. Мужчина сидит на диване, смотрит телевизор. Вдруг его тень на стене… отделяется. Поднимается, принимает объемную форму. Мужчина оборачивается, видит это, вскакивает. Тень бросается на него, они борются. Запись заканчивается, когда в квартиру врываются полицейские.

— Что случилось с тенью? — спросил Лев.

— Исчезла, когда включили свет, — ответил один из следователей. — Но мы получили… образец.

Он указал на стол, где под стеклянным колпаком лежал кусок… чего-то. Черного, непрозрачного, похожего на кусок плотного дыма или бархатной тьмы.

— Это оторвалось от тени во время борьбы, — сказал Светлана. — Мы поместили его под колпак, и оно не испаряется, не меняется.

Лев подошел ближе. Под колпаком черное вещество медленно пульсировало, как живое.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросил он.

— Отправить в лабораторию, — ответил следователь. — Может, это какой-то неизвестный газ, галлюциноген…

— Это не газ, — тихо сказал Лев. Все посмотрели на него. — Это часть сущности. Часть тени. И если она жива, то…

Он не успел закончить. Под колпаком черное вещество вдруг пришло в движение. Оно сжалось в плотный шар, затем ударилось в стекло. Колпак задрожал.

— Отойдите! — крикнул Лев.

Но было поздно. Стекло треснуло, и черное вещество вырвалось наружу. Оно не разлетелось, а собралось в середине комнаты, приняв форму человеческой тени. Без лица, но с явными признаками агрессии.

В комнате началась паника. Кто-то кричал, кто-то пытался достать оружие. Тень двинулась к ближайшему человеку — молодому полицейскому. Она обвилась вокруг его ног, и он упал с криком.

Лев действовал инстинктивно. Он выхватил серебряный кинжал и бросился вперед. Кинжал вошел в тень, и раздался звук, похожий на шипение раскаленного металла в воде. Тень отпрянула, извиваясь. На том месте, где вошел кинжал, появилось серебристое свечение, расползающееся по черной форме.

Тень издала беззвучный вопль и начала распадаться. Через несколько секунд от нее осталась лишь лужа черной жидкости на полу, которая быстро испарилась.

В комнате воцарилась тишина. Все смотрели на Льва, на кинжал в его руке.

— Что… что это было? — спросил старший следователь.

— Средство против них, — сказал Лев, опуская кинжал. — Серебро, похоже, действует.

Светлана подошла к нему.

— Откуда у тебя это?

— Я нашел мастерскую Волкова. Он изучал тени. И оставил инструменты для борьбы с ними.

В комнате началось оживление. Теперь, когда угроза стала осязаемой, когда ее увидели все, игнорировать было невозможно.

— Нужно предупредить город, — сказал кто-то. — Ввести комендантский час, рекомендовать не выходить в темное время.

— Это не поможет, — возразил Лев. — Они могут проникать в дома. Могут появляться при любом свете, если он не особенный.

— Какой же тогда свет особенный? — спросил следователь.

Лев вспомнил записи Волкова.

— Отраженный. Зеркальный. И серебро. Они боятся своего отражения, потому что оно показывает их истинную сущность — пустоту.

Светлана взяла его за рукав.

— Выйдем.

Они вышли в коридор.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — сказала она без предисловий.

— Да. И то, что я знаю, хуже, чем можно представить. Это не просто несколько теней. Их может быть сотни. Тысячи. В каждом из нас есть тень, которая может проснуться. И есть место, где спят те, что проснулись раньше. Если они вырвутся…

Он не закончил, но Светлана поняла.

— Что мы можем сделать?

— Волков создал пентаграмму, чтобы запереть их. Но для ее работы нужна часть живой души. Жертва.

Светлана посмотрела на него серьезно.

— Ты предлагаешь принести жертву?

— Нет. Но я думаю… моя тень уже отделилась. И она, кажется, на нашей стороне. Может, она и есть та часть моей души, которую можно использовать.

Они замолчали. Из комнаты доносились взволнованные голоса. Город стоял на пороге кошмара, и только они двое знали всю глубину опасности.

— Нужно найти способ активировать пентаграмму для всего города, — сказал Лев. — Или создать новую. Для этого нужны знания Волкова. Я продолжу изучать его дневник.

— А я попробую организовать защиту, — сказала Светлана. — Серебро, зеркала… может, удастся создать безопасные зоны.

Они расстались. Лев вернулся домой и снова погрузился в дневник. Ночью город затих, но эта тишина была обманчивой. В ней таилась угроза, шелестящая в тенях, прячущаяся в темных углах.

Он читал до самого утра, и когда первые лучи солнца коснулись окна, он нашел то, что искал.

«Пентаграмма Отражения должна быть начертана в пяти точках города, образующих звезду. В центре каждой пентаграммы — серебряное зеркало, заряженное частицей души. Когда все пять активированы, они создадут сеть, отражающую сущность теней обратно на них, заставляя их вернуться в состояние сна или распасться».

Но где должны быть эти точки? И как зарядить зеркала «частицей души»?

Лев заснул за столом, и ему приснился странный сон. Он стоял в центре города, и с пяти сторон к нему сходились лучи серебристого света. В каждом луче была тень — его тень, но разная. Одна защищала, другая угрожала, третья наблюдала… И голос, похожий на шелест страниц, говорил: «Пять аспектов. Пять теней в одной. Найди их в себе, и ты найдешь точки».

Он проснулся с ясной мыслью. Пять точек — это не географические места. Это места эмоциональной силы в городе. Места, где собираются человеческие эмоции: радость, гнев, печаль, страх, надежда. И его собственная тень, разделенная на аспекты, может быть ключом.

Но как найти эти места? И как разделить тень?

Он посмотрел на стену, где его тень лежала спокойно. Или не совсем его. Та, отделившаяся часть, была где-то там. Может, она знает.

Он взял серебряное зеркальце, которое дала ему тень, и посмотрел в него. Свое отражение. Затем медленно повернул зеркало к стене, к своей тени.

В отражении тень не была плоской. Она стояла, смотрела на него. И кивнула.

— Ты можешь помочь? — спросил Лев вслух.

Тень в зеркале показала пять пальцев. Затем каждый палец указал в разные стороны.

— Пять точек. Ты знаешь, где они?

Кивок.

— Ты отведешь меня?

Еще один кивок. Но тень сделала предостерегающий жест: ночь. Опасно.

— Мы пойдем ночью?

Тень покачала головой. Утро. Свет замедляет их, но не останавливает. Ночь — их время.

Лев взглянул на часы. Было семь утра. Город просыпался. Люди шли на работу, не подозревая, что тени под их ногами могут ожить в любой момент.

Он собрал вещи: серебряный кинжал, зеркала, дневник. И вышел на улицу.

Его тень на тротуаре вела себя нормально. Но когда он посмотрел в маленькое зеркальце, он увидел, что тень идет не за ним, а рядом, иногда оборачиваясь, показывая направление.

Первая точка, как указала тень, была старым театром в центре города. Место, где поколения людей испытывали сильные эмоции от спектаклей, от любви, от искусства. Радость.

Театр был закрыт на реконструкцию. Лев обошел его и нашел служебный вход, который не был заперт. Внутри пахло пылью и стариной. Зрительный зал был пуст, кресла покрыты брезентом.

Тень в зеркале указала на сцену. Лев поднялся. В центре сцены тень остановилась и сделала жест, будто что-то закапывает.

— Здесь нужно закопать зеркало?

Кивок.

Лев выкопал небольшую ямку в старом деревянном полу, положил туда одно из серебряных зеркал. Затем тень протянула руку — не физическую, а в зеркальном отражении — и коснулась зеркала. На поверхности остался слабый серебристый отпечаток, похожий на оттиск пальца.

— Частица души, — прошептал Лев.

Первая точка была активирована.

Вторая точка — заброшенная больница на окраине. Место страданий, страха, смерти. Страх.

Больница была мрачным местом даже днем. Лев прошел внутрь, следуя указаниям тени. Они спустились в подвал, в бывшее морг. Здесь тень указала на старый холодильный шкаф.

Лев положил зеркало внутрь. Тень снова коснулась его. Второй активации.

Третья точка — парк развлечений, давно закрытый. Место детской радости, которая со временем превратилась в горечь запустения. Печаль.

Четвертая точка — здание бывшего суда. Место гнева, обвинений, наказаний. Гнев.

Пятая точка… тень привела его на старое городское кладбище. Место, где горе смешивалось с надеждой на загробную жизнь. Надежда.

На каждой точке Лев закапывал или прятал зеркало, и тень оставляла на нем частицу себя. После пятой точки он почувствовал странную слабость, как будто часть его жизненной силы действительно ушла.

Тень в зеркале выглядела бледнее, менее четкой.

— Ты в порядке? — спросил Лев.

Тень кивнула, но жестом показала, что нужно торопиться. Они активировали точки, но нужно активировать сеть. Для этого нужно вернуться в центр — туда, где все линии сходятся.

Центром оказалась площадь перед городской ратушей. Именно здесь, согласно старым картам, был географический центр города.

Лев стоял на пустой площади. Было около полудня, но солнце скрылось за облаками, и свет был серым, плоским. Его тень под ногами была нечеткой.

Он вытащил пятое, самое большое зеркало, которое нашел в мастерской Волкова. Согласно инструкциям, его нужно разбить в центре, чтобы энергия пяти точек соединилась.

Но как только он достал зеркало, что-то изменилось.

Тени вокруг — от зданий, от фонарей, от деревьев — зашевелились. Они не отделились, но стали гуще, темнее. И из переулков, из подворотен, из темных окон стали появляться они.

Пробужденные тени.

Десятки. Сотни. Они вытекали на площадь, окружая его. Черные, безликие, но полные голода и ненависти.

Лев замер, сжимая зеркало в одной руке и кинжал в другой. Он был в ловушке.

Тень в зеркале, которую он держал в левой руке, вырвалась наружу. Не как плоское изображение, а как трехмерная сущность, похожая на других, но с серебристым отливом. Она встала между ним и наступающими тенями, принимая защитную позу.

Но одна против сотен…

Лев понял, что нужно делать. Он поднял большое зеркало высоко над головой и с силой бросил его на брусчатку площади.

Зеркало разбилось с громким звоном. Но вместо того чтобы разлететься на осколки, оно превратилось в серебристый взрыв света. Лучи побежали от центра к пяти точкам, которые он активировал, рисуя в воздухе гигантскую пентаграмму.

Тени на площади завыли беззвучным воем. Свет не горел их, как огонь, а… отражал. Каждая тень увидела в этом свете свое отражение — не плоское, а истинное. Пустоту, голод, одиночество. И это зрелище было для них невыносимым.

Они начали распадаться. Не с шипением, как от серебряного кинжала, а тихо, рассыпаясь на черный песок, который тут же испарялся.

Но не все. Некоторые, самые сильные, сопротивлялись. Они отступали от лучей, ища темные места. И их было много.

Лев увидел, как его собственная тень-защитница сражается с несколькими нападающими. Она использовала серебристые отблески от лучей как оружие, но силы были неравны.

Он бросился вперед с кинжалом. Удар, еще один. Каждое попадание заставляло тень корчиться и распадаться. Он дрался, как одержимый, не думая об опасности.

И вдруг все кончилось. Оставшиеся тени отступили, скрылись в переулках. На площади лежали лишь кучки черного песка, быстро исчезающего.

Лев опустился на колени, дыша тяжело. Его тень подошла к нему. Она выглядела поврежденной, на ее форме были рваные пробелы.

— Ты… ты ранена?

Тень кивнула. Затем указала на его грудь, на сердце. И сделала жест, будто что-то возвращает.

— Ты хочешь вернуться? Стать снова частью меня?

Кивок. Но слабый.

Лев не знал, как это сделать. Но тень знала. Она подошла вплотную, и их тени на земле слились. И Лев почувствовал… возвращение. Часть, которая отсутствовала, вернулась. Слабость прошла, но и тень в зеркале исчезла, став снова обычной тенью под ногами.

Он встал. Пентаграмма в небе медленно гасла. Основная угроза, кажется, была нейтрализована. Но не все тени уничтожены. Те, что спали в подвале мастерской Волкова, все еще там. И те, что скрылись, могут вернуться.

Это была не победа, а передышка.

Лев посмотрел на город, который продолжал жить своей жизнью, не подозревая, какая битва только что произошла в его центре.

Он понял, что это только начало. Тени вернутся. И ему нужно быть готовым. Нужно изучить все записи Волкова, найти способ уничтожить их полностью. И, возможно, найти других, кто столкнулся с тем же.

Он повернулся и пошел домой. Его тень шла за ним, обычная, послушная. Но теперь он знал, что в ней скрыто нечто большее. И что ночь живых теней еще не закончилась. Она только отступила, чтобы собраться с силами.

А город спал, и в его снах тени шевелились, готовясь к новому наступлению.

Глава вторая: Черные архивы

Тишина после битвы оказалась обманчивой. Город, не ведающий о том, что лишь чудом избежал участи стать кладбищем под открытым небом, жил своей обычной жизнью. Вечерние новости кратко упомянули о «загадочных вспышках света в центре», списав их на испытания новых осветительных приборов. Лев Доронин, наблюдая за этим из своей квартиры, чувствовал горькую иронию. Они сражались с тьмой, а мир приписал их победу коммунальщикам.

Но победа ли это?

Лев разложил на столе все, что удалось собрать за эти дни: дневник Фаддея Волкова, серебряный кинжал, несколько оставшихся зеркал в оправах со стертыми узорами, фотографии из альбома и свои собственные заметки. Его тень, обычная и безжизненная, лежала на полу, сливаясь с другими тенями комнаты. Та часть, что отделялась и помогала ему, теперь снова была частью целого, но связь ощущалась — тонкая, как паутина, но прочная. Иногда ему казалось, что он чувствует ее присутствие, словно второе сердце, бьющееся в такт с его собственным.

Он открыл дневник на последней странице с описанием Пентаграммы Отражения.

«…лучи света, идущие от пяти точек, образуют барьер, но не уничтожают. Они усыпляют, обращают в стазис. Сущности, попавшие в зону действия, теряют волю к самостоятельности и возвращаются в состояние покоя, привязанности к исходным носителям. Но источник их пробуждения не устранен. И пока он существует, они будут просыпаться вновь».

Лев откинулся на стуле, потирая переносицу. Значит, все, чего они добились — временная передышка. Пентаграмма над городом была подобна снотворному, введенному в тело безумца. Рано или поздно действие закончится, и кошмар вернется с новой силой. Нужно было найти источник. То, что пробудило тени после более чем столетнего сна.

Он вернулся к началу дневника, к самым ранним записям Волкова. Тот описывал свои первые эксперименты как «попытки запечатлеть душу». Он верил, что фотография может уловить не только физический облик, но и тонкие материи — ауру, мысли, эмоции. И тень, по его мнению, была самым близким к материальному проявлением этой тонкой субстанции.

«…тень не просто отсутствие света. Это отпечаток души на плоскости бытия. В ней оседает все темное, что мы вытесняем из себя: страх, гнев, зависть, потаенные желания. Со временем этот осадок приобретает плотность, структуру. И при определенных условиях — стечении астрономических циклов, мощных эмоциональных выбросах, вмешательстве извне — тень может обрести автономию. Она помнит все, что мы хотели забыть. И ненавидит нас за это».

Лев задумался. Если тень — это сгусток вытесненных темных эмоций, то что могло стать катализатором для массового пробуждения? Какое событие или процесс в городе могло высвободить такое количество скрытой тьмы?

Звонок телефона вывел его из размышлений. Светлана.

— Ты видел новости? — голос ее звучал устало, но собранно.

— Видел. «Испытания осветительных приборов». Оригинально.

— Это лучше, чем паника. Лев, мне нужно тебе кое-что показать. Можешь приехать в архив городского управления? Улица Архивная, дом 7.

— Что там?

— Документы по делам, которые никогда не были раскрыты. В том числе… связанные с Волковым и его культом. И не только. Я договорилась о доступе.

Через сорок минут Лев уже стоял перед массивным зданием из темного кирпича, построенным в стиле модерн начала XX века. Городской архив хранил в себе не только официальные бумаги, но и все то, что власти предпочли бы забыть. Светлана ждала его у тяжелых дубовых дверей.

— Здесь, — сказала она, проводя его внутрь. Внутри пахло старыми книгами, пылью и временем. Высокие потолки, длинные ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Несколько одиноких ламп освещали центральные проходы. — Архивариус, Геннадий Степанович, старый друг моего отца. Он знает, что мы ищем, и согласился помочь.

Она повела его вглубь залов, в сторону небольшого кабинета, заваленного папками и фолиантами. За столом сидел пожилой мужчина с острым взглядом и седой бородкой клинышком.

— Вот он, ваш исследователь, — сказал Геннадий Степанович, оценивающе глядя на Льва. — Светлана говорит, вы интересуетесь темными делами прошлого. В частности, делом фотографа Волкова.

— Да, — подтвердил Лев. — И всем, что с ним связано.

Архивариус тяжело вздохнул, доставая из ящика стола ключ на длинной цепочке.

— Есть у нас здесь особое хранилище. Черный архив. Туда попадают документы, которые по тем или иным причинам не должны видеть свет. Не потому что они секретны, а потому что… они опасны. Для психики. Для спокойствия. Волков и его общество «Серебряного Отражения» там, конечно, есть. Но не только они. Пойдемте.

Он встал и повел их по узкой лестнице в подвал. Воздух стал еще холоднее и сырее. В конце коридора была металлическая дверь с массивным замком. Геннадий Степанович открыл ее, щелкнул выключателем. Загорелись тусклые лампы дневного света, освещая небольшое помещение с несколькими стеллажами, заставленными коробками и папками.

— Здесь, — сказал архивариус, указывая на полку в углу. — Дело номер 47—1897. «О деятельности мистического кружка под руководством мещанина Фаддея Волкова». А рядом… дела, которые, на мой взгляд, могут быть связаны. Смотрите сами. Я буду наверху. Только прошу — ничего не выносить и делать пометки аккуратно.

Он оставил их одних. Лев и Светлана переглянулись и принялись за работу.

Дело Волкова было толстой папкой, набитой исписанными листами, протоколами допросов, фотографиями. Лев начал листать.

— Смотри, — показал он Светлане протокол допроса одного из членов кружка, молодого аптекаря. Тот говорил: «Мы не причиняли никому зла. Мы лишь искали способ освободиться от груза своих темных мыслей. Волков говорил, что если дать тени форму и имя, она перестанет быть угрозой и станет союзником…»

— Наивные дураки, — пробормотала Светлана, просматривая список изъятых предметов. — Серебряные зеркала, кинжалы, какие-то травы, порошки… И вот это что?

Она указала на запись: «…а также стеклянные пластины с нанесенными изображениями неизвестного характера, изъятые из тайной лаборатории и уничтоженные по решению суда».

— Фотопластины, — догадался Лев. — Наверное, те самые, на которых он запечатлел тени. Жаль, что уничтожили.

Он продолжал читать. Из протоколов следовало, что члены кружка сами стали первыми жертвами своих экспериментов. Несколько человек умерли при «ритуалах освобождения». Их тела были найдены с теми же отметинами, что и сейчас. Власти списали все на отравление химикатами, кружок разогнали, а Волкова отправили в лечебницу для душевнобольных, откуда он вскоре сбежал и исчез.

— Вот что интересно, — сказал Лев, откладывая папку. — Нигде не говорится о том, как именно они «освобождали» тени. Какие ритуалы использовали. И главное — что стало с самими тенями после смерти носителей. Куда они делись?

— В подвал его мастерской, — предположила Светлана. — Ты же говорил, что там были скелеты и спящие тени.

— Да, но это те, кто умер уже после пробуждения. А первые, те, что погибли во время ритуалов… их тени, получается, освободились успешно. И куда-то ушли.

Ощущение незавершенности не давало покоя. Лев стал просматривать соседние папки. Дела о необъяснимых смертях в разные годы. 1911, 1942, 1975… В каждом из этих периодов отмечались случаи, похожие на те, что происходили сейчас: люди, умирающие без видимых причин, с темными отпечатками на коже. Расследования заходили в тупик.

— Смотри, — Светлана протянула ему пожелтевший листок из дела 1942 года. Это была заметка из фронтовой газеты, случайно попавшая в архив. Солдат писал с передовой своему брату в город: «…а еще здесь, в развалинах, иногда видишь такое. Наш товарищ, Петров, погиб вчера. Не от пули — просто упал. И на стене за ним остался черный силуэт, как будто его тень впечаталась в камень. Говорят, это бывает в местах, где много страха и смерти…»

— Места силы, — прошептал Лев. — Точки, где эмоции накапливаются. Волков писал об этом. Театр, больница, суд, парк, кладбище… мы активировали их, чтобы создать Пентаграмму. Но, возможно, они же являются и воротами. Местами, где тени проще всего проснуться или проникнуть в наш мир.

Он снова взял дело Волкова и стал искать любые упоминания о местах. И нашел. На обороте одной из фотографий была нарисована от руки схема города с пятью отметками. Те самые точки. Но была и шестая отметка — в районе старой водонапорной башни на северной окраине. И подпись: «Источник. Место первого разрыва».

— Источник, — повторил Лев. — Первый разрыв. Что это значит?

— Нужно проверить, — сказала Светлана, фотографируя схему на телефон. — Водонапорная башня… ее уже лет тридцать как не используют. Там сейчас, кажется, какой-то склад или мастерские.

Геннадий Степанович, вернувшись, посмотрел на схему и помрачнел.

— Это место… лучше туда не соваться. Еще с послевоенных времен дурная слава за ним тянется. То ли немцы что-то там во время оккупации делали, то ли наши… но люди стороной обходят. Да и сейчас там территория заброшена, охраняется частниками. Какие-то ребята из авторитетных кругов пытались там клуб устроить, да быстро свернули. Говорят, что-то там увидели.

— Что именно? — спросил Лев.

— Кто их знает. Темнота, странные звуки… а однажды нашли охранника мертвым. Официально — инфаркт. Но ходили слухи, что на нем не было лица. Вернее, лицо было, но будто стертое, без черт.

Лев и Светлана переглянулись. Еще одна жертва, о которой не было официальных данных.

— Мы должны туда поехать, — сказал Лев, когда они вышли из архива на улицу. Вечерело. Тени от зданий снова вытягивались, становясь длинными и угрожающими.

— Сейчас? Ночь на носу.

— Именно поэтому. Если там и правда что-то есть, ночью оно будет активнее. И мы сможем это увидеть.

Светлана колеблясь, но кивнула.

— Хорошо. Но не одни. У меня есть знакомый, бывший спецназовец, сейчас работает в частной охране. Он… сталкивался с подобным.

— С теневыми убийцами?

— С чем-то необъяснимым. В Чечне. Он рассказывал как-то за рюмкой о том, как в заброшенном селении их группа подверглась нападению… существ, которых нельзя было разглядеть. Они были как дым, но с плотностью. И убивали тихо. Его тогда ранило, он чудом выжил. Если кто и сможет нам помочь, так это он.

Она набрала номер, коротко поговорила. Через полчаса к ним подъехал внедорожник, за рулем которого сидел мужчина лет сорока пяти с жестким, обветренным лицом и внимательными глазами. Он представился просто: «Максим».

— Света говорила, что вам нужна помощь с чем-то… необычным, — сказал он, окидывая Льва оценивающим взглядом. — И что это связано с тем, что творится в городе последние дни.

— Да, — ответил Лев. — Мы думаем, что знаем, откуда все идет.

Максим молча кивнул, выслушав их краткий рассказ о Волкове, тенях и водонапорной башне.

— Похоже на то, с чем столкнулся я, — сказал он наконец. — Только там это было в развалинах, а здесь, в городе… Ладно, поехали. Но предупреждаю: если что-то пойдет не так, я буду действовать по обстановке. И советую вам быть готовыми ко всему.

Они сели в машину. Максим достал из бардачка два тактических фонаря и передал им.

— Яркие, с узким лучом. Если ваши тени боятся света, это может помочь. Оружие есть?

Лев показал серебряный кинжал. Максим усмехнулся.

— Ну, хоть что-то. У меня вот это. — Он приоткрыл куртку, показав рукоять пистолета в кобуре. — Патроны самодельные, с серебряной крошкой. На всякий случай приготовил, когда Света позвонила. Может, ерунда, а может, и нет.

Они выехали на окраину. Район старых заводов и заброшенных складов. Водонапорная башня, построенная еще до революции, возвышалась над окружающими постройками, темный силуэт на фоне багрового заката. Ее верхняя часть, некогда резервуар для воды, была похожа на голову гигантского робота, а длинная, тонкая тень от нее рассекала землю, как черный меч.

Максим остановил машину в паре сотен метров, за полуразрушенной стеной.

— Пешком от сюда. На территории могут быть охранники, но их, по слухам, мало. И ночью они предпочитают отсиживаться в будке у ворот.

Они вышли. Воздух здесь пах ржавчиной, пылью и чем-то кислым, химическим. Лев почувствовал легкое головокружение — не страх, а скорее давление, как перед грозой. В кармане у него лежало маленькое зеркальце. Он достал его и посмотрел. Его отражение было бледным, а тень за спиной… она стояла слишком прямо, не повторяя его позу.

— Ты здесь? — прошептал он.

В зеркале тень кивнула. Затем указала в сторону башни. Опасность. Но идти надо.

Они двинулись вперед, перелезая через груды битого кирпича и обломков. Ворота территории были закрыты на массивный замок, но в заборе зияла дыра. Пробрались внутрь.

Двор перед башней был завален старыми металлическими конструкциями, поросшими бурьяном. Сама башня, сложенная из темно-красного кирпича, казалась мертвой, но в ее узких, как бойницы, окнах иногда мелькали слабые отблески — возможно, свет фар с далекой трассы, а может, и что-то иное.

— Дверь, — указал Максим на массивную металлическую дверь в основании башни. Она была приоткрыта, из щели струился холодный воздух.

— Подождите, — сказал Лев. Он взял зеркало и направил его в щель, пытаясь уловить отражение. В стекле мелькнуло что-то черное, быстрое, как крыло летучей мыши. — Там что-то есть.

Максим без лишних слов вытащил пистолет, проверил затвор.

— Я первый. Света, ты за мной. Лев, замыкай. Фонари включили.

Луч света Максима прорезал тьму внутри. Они вошли. Пространство в основании башни было пустым, если не считать гор мусора и паутины. Посредине стояла чугунная лестница, ведущая наверх, по спирали. Воздух был холодным и влажным, с запахом плесени и… озона. Как после грозы.

— Наверх? — спросила Светлана.

— Судя по схеме, источник где-то здесь, — ответил Лев. — Но не факт, что наверху.

Он подошел к стене, провел рукой по кирпичной кладке. Швы между кирпичами были заполнены темным, почти черным раствором. Лев присмотрелся. Это не был обычный цемент. Это была какая-то смола, плотная, блестящая. И в ней… он наклонился ближе… в ней были вкрапления. Крошечные, темные, но при свете фонаря отражавшие свет, как стекло. Осколки?

— Смотрите, — позвал он остальных. — Это не обычная кладка.

Максим приблизился, поскреб раствор ножом.

— Похоже на битум. Или на какую-то древнюю мастику. И эти вкрапления… — он поднес осколок к свету. — Стекло. Черное стекло.

— Обсидиан, — догадалась Светлана. — Вулканическое стекло. Его часто использовали в ритуалах как защиту или для заземления энергий.

— Откуда ты знаешь? — удивился Лев.

— Я не только уголовные дела читаю, — она слабо улыбнулась. — Увлекалась мистикой в университете. Пока не поняла, что реальность страшнее.

Лев посмотрел на стену снова. Если обсидиан использовался для защиты или заземления, то от чего? Что здесь нужно было сдерживать?

— Лестница, — сказал Максим. — Но перед этим… что это?

Он направил луч фонаря в угол, где груда мусора казалась неестественно аккуратной. Подойдя ближе, они увидели, что это не просто мусор — это были сложенные в пирамиду камни, обломки кирпичей, а в центре — черное, обгоревшее пятно, как от костра.

— Кто-то здесь проводил ритуалы, — тихо сказала Светлана. — Совсем недавно. Пепел еще не развеялся.

Лев почувствовал покалывание в пальцах. Его зеркальце в кармане вдруг стало теплым. Он достал его. В отражении стена за их спинами была не пустой. На ней были тени. Много теней. Они стояли, сгрудившись, наблюдая за ними.

Он медленно обернулся. Реальная стена была пуста. Но в зеркале тени были.

— Они здесь, — прошептал он. — Нас окружают.

Максим немедленно встал в защитную стойку, держа фонарь и пистолет наготове. Светлана прижалась к стене.

— Что делать?

— Не знаю, — честно ответил Лев. — Они не нападают. Пока.

Он поднял зеркало выше, пытаясь охватить больше пространства. Тени в отражении были разными: одни — просто черные силуэты, другие — с едва угадывающимися чертами лиц, искаженными гримасами боли или гнева. И все они смотрели на троих людей.

Вдруг одна из теней в зеркале отделилась от стены и сделала шаг вперед. Лев узнал ее — это была его собственная тень-защитница, вернее, тот ее аспект, что отвечал за защиту. Она встала между ними и другими тенями, подняв руки, как бы создавая барьер.

— Она помогает, — сказал Лев.

— Кто? — спросил Максим.

— Моя… часть.

В зеркале его тень повернулась к нему и указала на лестницу. Вверх.

— Она говорит, нужно подниматься.

— Доверяешь? — Светлана смотрела на него серьезно.

— Да. Больше, чем кому-либо.

Они начали подъем по чугунной лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустоте башни. Воздух становился еще холоднее. Лев снова посмотрел в зеркало. Тени следовали за ними, двигаясь по стенам в отражении, но не приближаясь, удерживаемые его тенью-защитницей.

Лестница вела на площадку под самым резервуаром. Здесь когда-то находились механизмы, управляющие насосами, но теперь от них остались лишь ржавые остовы. В центре площадки, на полу, был выложен огромный круг из того же черного раствора с обсидиановыми вкраплениями. Внутри круга — более сложный узор, напоминающий печать или замок. И в самом центре…

— Это же… — Светлана ахнула.

В центре круга лежала стеклянная пластина, похожая на те, что использовались в старых фотокамерах. Но на ней было не изображение, а что-то иное. Она была матово-черной, но при свете фонаря в ее глубине что-то шевелилось, как дым.

— Фотопластина Волкова, — догадался Лев. — Ту самую, что не уничтожили. Ее сюда перенесли. Или она сама здесь оказалась.

Он осторожно сделал шаг к кругу, но его тень в зеркале резко подняла руку — стоп. Опасно.

— Что? — спросил он.

Тень показала на пол вокруг круга. Лев присмотрелся. Пол был покрыт тонким слоем пыли, но в некоторых местах виднелись… отпечатки. Не ног. А как будто что-то ползало, оставляя следы, похожие на щупальца или корни.

— Здесь что-то было, — сказал Максим. — И не одно.

Лев направил фонарь на пластину. При близком рассмотрении стало видно, что чернота внутри нее неоднородна. Там были более темные сгустки, которые медленно двигались, сталкивались, расходились. Как микроорганизмы под микроскопом. Или как тени в миниатюре.

— Это хранилище, — прошептал он. — Не источник, а хранилище. Здесь собраны… образцы. Тени, которые удалось захватить или призвать.

— Зачем? — спросила Светлана.

— Для изучения. Для контроля. Или для чего-то еще.

Он вспомнил записи Волкова: «…если дать тени форму и имя, она перестанет быть угрозой». Может, он пытался не просто освободить тени, а каталогизировать их, понять их природу, чтобы научиться управлять ими.

Но что-то пошло не так.

Лев посмотрел на стену рядом с кругом. Там были нацарапаны слова, очень старые, почти стершиеся: «Они голодны. Они помнят. Они ждут освобождения. Но освобождение — это смерть для нас».

И ниже, другой рукой: «Источник не здесь. Источник в нас самих. В каждом. Тьма не приходит извне. Она просыпается внутри».

— Что это значит? — Светлана прочла надписи.

— Значит, что мы все носим в себе семя этого кошмара, — мрачно ответил Лев. — И любое сильное потрясение, массовый страх, отчаяние — может разбудить его снова. Волков, возможно, думал, что может контролировать этот процесс, используя такие места силы, как эта башня, как точки Пентаграммы. Но он недооценил голод теней.

Внезапно пластина в центре круга затрещала. Тонкая сеть трещин поползла по ее поверхности. Черное вещество внутри забилось, как вода в кипящем котле.

— Отходите! — крикнул Максим, оттягивая их за собой.

Стекло лопнуло с резким, высоким звуком. Но вместо осколков из пластины вырвался черный пар, который немедленно начал сгущаться в формы. Не в одну, а во множество. Тени. Десятки теней, маленьких, размером с ладонь, но быстро растущих, питаясь тьмой вокруг.

Они были разными. Одни — просто черные пятна с щупальцами. Другие — с подобиями лиц, искаженными до неузнаваемости. Третьи — похожие на тени животных, но с неестественно длинными конечностями.

И все они были голодны.

Первая тень, похожая на паука из теней, прыгнула на Максима. Он выстрелил почти рефлекторно. Пуля с серебряной крошкой прошила тень, и та с шипением распалась. Но на ее место уже лезли другие.

Лев выхватил кинжал. Светлана зажгла фонарь на максимальную яркость, направляя луч на нападающих. Свет замедлял их, заставлял корчиться, но не останавливал полностью.

В зеркале его тень-защитница билась с несколькими нападающими, но их было слишком много. И Лев почувствовал боль — не физическую, а как будто что-то рвется внутри него. Его связь с тенью. Она страдала.

— Круг! — крикнула Светлана. — Нужно активировать круг! Может, он сдерживал их!

Лев бросился к краю круга, но путь преградили три тени, слившиеся в одну массу. Он ударил кинжалом, серебро вспыхнуло, тень отпрянула. Еще шаг.

Максим вел беспрерывный огонь, но тени, казалось, учились избегать пуль. Они двигались зигзагами, используя малейшие тени от обломков как укрытия.

Лев добрался до круга. Но как его активировать? В записях Волкова не было инструкций.

И тут его собственная тень в зеркале, прорвавшись сквозь врагов, указала на него, потом на круг, потом на свою грудь. Жертва. Часть души.

— Нет! — крикнул Лев. — Я не дам тебя снова!

Но тень настаивала. Она уже была повреждена, ее форма теряла четкость. Она показала жест: быстро. Иначе все умрут.

Лев стиснул зубы. Он положил руку на край круга, где был нарисован один из символов. И позволил… чувству, связи, тому, что соединяло его с тенью, хлынуть наружу.

Это было похоже на то, как отдаешь часть своей крови. Сначала холод, потом слабость, потом ощущение пустоты. Но круг отозвался. Черный раствор с обсидиановыми вкраплениями вспыхнул тусклым серебристым светом. Свет побежал по линиям узора, заполняя его, поднимаясь к центру.

Тени, пытавшиеся прорваться к ним, наткнулись на невидимую стену. Они бились о нее, шипя и корчась. Свет круга становился ярче, начал притягивать их, как магнит железные опилки. Маленькие тени втягивались обратно в центр, где была разбитая пластина. Более крупные сопротивлялись, но их тоже медленно тянуло.

Это продолжалось несколько минут. Наконец, последняя тень с воем исчезла в сияющем центре круга. Свет погас. На полу осталось лишь черное пятно и осколки стекла. И тишина.

Лев опустился на колени, держась за сердце. Боль утихла, но слабость осталась. Его тень в зеркале была едва видна, прозрачной, как дым.

— Ты… — он не мог выговорить.

В зеркале тень слабо улыбнулась — или ему так показалось — и растворилась. Связь оборвалась. Но не полностью. Он чувствовал, что она еще есть, просто очень слаба. Спящая.

Максим помог ему встать.

— Все живы? — спросил он хрипло.

— Кажется, да, — ответила Светлана, осматривая себя. — Что это было?

— Хранилище образцов, — сказал Лев, с трудом дыша. — И ловушка. Кто-то… или что-то… поддерживало этот круг, чтобы тени не вырвались. Но что-то нарушило баланс. Может, наша Пентаграмма в городе. Или что-то еще.

Они спустились вниз и выбрались наружу. Ночь была в разгаре, но тени вокруг казались обычными, безжизненными. От башни теперь веяло пустотой, как от склепа после того, как души упокоились.

По дороге назад в машине все молчали. Пережитое было слишком свежим и слишком невероятным.

— Значит, источник — не место, а люди, — наконец сказала Светлана. — Их эмоции. Их темные стороны.

— Да, — кивнул Лев, глядя в темное окно. — Но что-то должно было дать первый толчок. Массовый выброс негатива. Или ритуал, который ослабил границы между нашим миром и… миром теней. Волков и его кружок стали катализатором в прошлом. А сейчас? Что могло стать катализатором сейчас?

Он не знал ответа. Но знал, что должен его найти. Потому что следующая волна может быть сильнее. И его тень, его защитница, может не выдержать.

Город спал, но сон его был беспокойным. В нем шевелились тени, и не все из них были безобидными.