Бесплатный фрагмент - Никто не забыт, ничто не забыто: Легендарная родословная Михайленко!

Слова, что оживляют прошлое: Информация об авторе

Творчество этого автора неизменно находит отклик в сердцах читателей. Одни восхищаются его приключенческими историями — удивительными, порой фантастическими, но при этом неизменно правдивыми. Другие отмечают особый дар повествования: умение выстроить напряжённый, закрученный сюжет без потери достоверности, сохранить верность реальности и при этом пробудить в читателе сильные, подлинные эмоции — не только светлые, но и сложные, глубокие. Его тексты обладают редкой силой воздействия: они способны вызвать не просто лёгкую грусть, а искреннее, глубокое переживание, заставляющее человека плакать взахлёб, словно перед лицом собственной судьбы.

Дмитрий Михайленко — незаурядный писатель, публицист с ярко выраженным авторским почерком и стилем. Это человек, который умеет удивлять. Он не просто рассказывает истории — он их ищет: как кладоискатель, как историк, как краевед. А ещё он художник и дизайнер, чьё творческое видение пронизывает всё, к чему он прикасается.

Его приключенческие книги — это не вымысел, а увлекательные хроники реальных событий: в них оживают давно ушедшие люди, веками скрытые от глаз находки, поразительные, будоражащие сознание открытия, уникальные архивные данные и свидетельства, собранные им лично. Каждая страница его произведений дышит подлинной историей.

Параллельно с литературным творчеством Дмитрий Михайленко активно работает в научной сфере: публикует доклады и статьи по искусствоведению, декоративно-прикладному искусству и реставрации археологических артефактов, внося реальный вклад в сохранение культурного наследия.

Дмитрий Владимирович Михайленко — признанный творец, мастер, чьи заслуги отмечены на мировой арене. Он не раз поднимался на пьедестал всероссийских и международных фестивалей, выставок и конкурсов в сферах истории, литературы, культуры и искусства, реконструкции и реставрации, предметного и арт-дизайна, декоративно-прикладного творчества. Его коллекция наград мирового уровня, собранная в разных уголках планеты — от России до Китая, от США до Испании, — свидетельствует о его подлинном таланте и признании мастерства.

Аннотация

Что, если история страны — это не параграфы учебника, а судьбы реальных людей? В этой книге XX век оживает через подлинные истории людей, которые не просто пережили эпоху, а стали её частью.

Здесь: драма и любовь, проверенная временем; подвиги и горе, о которых не пишут в учебниках; стойкость перед лицом испытаний; вера, которая не угасает даже в самые тёмные времена; стремление к победе — над обстоятельствами, над собой, ради будущего.

Революция, война, репрессии, восстановление страны — через эти испытания прошли люди, чьи голоса звучат со страниц этой книги. Их сила, любовь и вера достойны не только книг: по этим сюжетам можно снимать фильмы, писать романы, вдохновляться следующим поколениям.

Погрузитесь в эту хронику памяти — и почувствуйте, как прошлое становится ближе, а будущее обретает опору.

Никто не забыт, ничто не забыто: Легендарная родословная Михайленко!

Книга памяти: Созвездие судеб сквозь время, историю и эхо эпох

Светлой памяти моего отца, Михайленко Владимира Григорьевича, посвящается.

С уважением, Д. В. Михайленко.

К читателям

Дорогие читатели!

Благодарю вас за то, что вы открыли эту книгу — книгу, написанную с любовью, болью, трепетом и верой в силу памяти.

Я вложил в неё годы поисков: часы в архивах, дни, проведённые над пожелтевшими письмами и фотографиями, месяцы расшифровки старых документов, годы бесед с теми, кто ещё хранил воспоминания. Каждая страница — не просто текст. Это дыхание прошлого, которое касается вашей кожи, это взгляд предков, который встречает ваш взгляд, это голос крови, который звучит в тишине.

Пусть чтение станет для вас путешествием — не по страницам, а по временам. Вы увидите, как каторжный труд на Беломорканале связан с православной верой; как страх ночных арестов 1937 года не смог убить веру в лучшее; как героизм фронтовиков соседствовал со смертью; как послевоенное восстановление рождало новые мечты; как обычные люди, мои предки, делали выбор — жить, любить, созидать, несмотря ни на что.

Вы найдёте здесь трогательные истории любви, пронесённой через десятилетия; примеры мужества, когда человек остаётся человеком даже в нечеловеческих условиях; свидетельства таланта — в искусстве, медицине, строительстве, инженерных решениях; размышления о вечном: о вере, долге, преемственности.

Но главное — пусть эта книга станет для вас ключом к собственной истории. Возможно, после её прочтения вы достанете из шкатулки старую фотографию прабабушки; позвоните маме, чтобы спросить о дедушке; запишете воспоминания старшего родственника; начнёте собирать свою семейную хронику — ведь каждый род достоин того, чтобы о нём помнили.

Пусть эти страницы разбудят в вас гордость за тех, кто был до вас; дадут опору в трудные минуты — ведь вы не одиноки, за вами столетие судеб; вдохновят на созидание — потому что память не оценевает прошлое, а питает будущее; напомнят, что вы — звено в цепи поколений, и от вас зависит, какой будет следующая глава.

Я верю, что книга не просто увлечёт вас с первых строк — она тронет сердце, заставит задуматься, возможно, даже прослезиться. И, может быть, станет началом чего-то большего: вашей собственной семейной летописи, вашего вклада в сохранение памяти.

Приятного чтения! Пусть истории моих предков станут опорой для ваших свершений. Пусть эта книга напомнит вам: мы не одиноки во времени. Мы — продолжение тех, кто был, и начало тех, кто будет.

С глубоким уважением и благодарностью за внимание к этой истории, Дмитрий Владимирович Михайленко.

От автора: Философия памяти

Бывает, что я вдруг ловлю себя на мысли: трагические воспоминания часто посещают мой разум. И вот я сразу будто снова оказываюсь там — в тех мгновениях, полных тишины, скорби и света.

Помещение залито солнечным светом, струящимся сквозь многочисленные маленькие арочные окошки, расположенные по кругу под самым потолком. Лучи, пробиваясь сквозь стёкла, рассыпаются по каменному полу золотыми бликами, наполняя пространство живой, трепетной благодатью.

Ещё выше, под куполом высокого потолка, раскинулись росписи и орнаменты христианской символики: лики святых, виноградные лозы, символы веры, словно возносящиеся к небесам. На стенах и специальных подставках размещены иконы: Богородицы, Спасителя, угодников Божьих. Свечи, горящие в подсвечниках, создают атмосферу благоговейного света и тёплого божественного тепла — будто сами молитвы обретают видимую форму в этих дрожащих огоньках.

Но сегодня в этой красивой и уютной часовне звучит не радостный молебен в честь церковного праздника, а скорбная панихида — отпевание усопшего.

На полу, на деревянных табуретах, установлен гроб с телом покойного. Вокруг собрались родные и близкие: родственники, друзья, товарищи. В их глазах — слёзы, в руках — зажжённые свечи, чьи огоньки мерцают в такт прерывистому дыханию скорби.

Священник, медленно размахивая кадилом, очищает и освящает пространство: дым ладана струится, наполняя часовню характерным ароматом. Словно напоминая присутствующим о круговороте жизни и смерти, батюшка неспешно обходит помещение по периметру, а затем останавливается подле аналоя — высокого столика с покатой поверхностью, покрытого ризой. Сверху он возлагает крест и Евангелие и приступает к молитвенным песнопениям, совершая православный богослужебный чин над телом умершего в день его последний на земле, в день его погребения. Постепенно голоса скорбящих тихо подхватывают его слова — слова смиренной православной молитвы — молитвы за упокой. Они, словно невесомые крылья ангелов, возносятся к ликам под куполом — туда, где вечность встречается с верой, — и кажется, что именно в этот миг душа умершего, прощаясь с нами, уносится в небесные обители, навстречу с Создателем.

Подобных траурных дней — дней похорон дорогих и любимых людей — в моей жизни, как, полагаю, и в жизни многих, было немало. И всякий раз, стоя на церковной службе, где совершается обряд отпевания, я вместе со священником и всеми собравшимися самозабвенно молюсь за покойного — о его переходе в жизнь вечную.

Как известно, в молитвах за умершего звучит древнее песнопение: «Вечная память». Эти слова, привычные слуху, всё равно всякий раз поражают меня своей глубиной. И вот я глубоко задумался над философией этих слов — не как над формулой, а как над ключом к пониманию отношений между земным и вечным, между памятью человеческой и памятью Божественной.

«Вечная память» — молитвенное песнопение, используемое в православном богослужении для поминовения усопших. На первый взгляд, смысл его кажется простым: мы желаем, чтобы память о человеке сохранилась как можно дольше. Но Церковь раскрывает его глубже.

В чём же подлинный смысл?

На поминальном столе скорбящие порой говорят: «Вечная тебе память на этой земле!» — вкладывая в эти слова желание сохранить добрую память о близком. Но это лишь земное измерение. Оно неизбежно ограничено: ничто на земле не вечно. Всё преходящее — и мы сами лишь гости в этом мире, призванные однажды его покинуть.

Церковь учит, что «Вечная память» означает не увековечение имени в людской памяти, а причисление души к вечности — к жизни в Царстве Божьем. Это пожелание, чтобы усопший обрёл: вечное бытие у Бога, где нет времени и тления; участие в Божественной памяти, где запечатлено всё сущее — от первого дыхания до последнего вздоха каждого человека; пребывание в том измерении, где память не зависит от человеческой воли, исторических хроник или материальных свидетельств. У Бога «записаны все, даже самые незначительные события бытия» — и память о каждом жившем когда-то человеке сохраняется навсегда. Это не метафора, а онтологическая истина: в вечности ничто не исчезает бесследно.

Здесь, на Земле, сохранить «вечную» память действительно невозможно. Наука подтверждает: и планета, и Солнце, и сама Вселенная когда-нибудь прекратят существование. Не исключено, что исчезнет и человечество — вместе со всеми архивами, книгами, цифровыми данными. В масштабе вечности любая земная память — лишь краткий миг.

Однако я считаю, это не отменяет нравственной обязанности помнить. Даже если «вечность» в земном понимании недостижима, мы можем и должны стремиться сохранить память о своих предках — хотя бы на ближайшие столетия, может, тысячелетия. Сегодня человечество обладает инструментами для передачи памяти о прожитых веках, исторических событиях, людях: письменность и книгопечатание; цифровые архивы и базы данных; устная традиция и семейные рассказы; искусство, памятники, мемориальные комплексы.

Моё стремление «вечно помнить» и передавать память о своих предках грядущим поколениям — это не попытка обмануть время, а акт любви и благодарности. Для меня помнить — значит признавать ценность каждой человеческой жизни, каждого своего предка; связывать поколения невидимой нитью преемственности и утверждать, что человек не сводится к биологическому существованию — его дела, слова, любовь продолжают жить в памяти других.

Не только эти размышления побудили меня написать эту книгу — книгу памяти о родных и близких, о моих предках, представителях моего рода. Они — не просто далёкие имена в родословной: с ними меня связывает глубокая генетическая и духовная связь, они — часть меня. Их жизни — показательный урок, из которого можно извлечь немало мудрости. Кроме того, на эти страницы меня вдохновили и другие раздумья, личные события, а также проведённые мной исследования — всё то, что помогло осознать: сохранить память о предках поистине важно.

Безусловно память стирается временем, и её сохранение — это прежде всего труд, который под силу не многим. Будучи кладоискателем, я часто пробираюсь по полям, лесам и оврагам, в километрах от цивилизации. Мои маршруты ведут меня не только через заброшенные деревни, разрушенные храмы и опустевшие сёла — свидетельства былой жизни. Частенько я сам того не ожидая, оказываюсь посреди забытых кладбищ.

Эти места чаще всего полностью разрушены. Порой почти невозможно понять, что здесь покоятся люди. Но если присмотреться, память земли всё ещё хранит следы, которые открываются опытному поисковику: осевшая почва в местах могил — словно шрамы на её теле; обломки надгробных камней, затерянные в высокой траве или торчащие из земли, будто последние слова, не успевшие быть услышанными; фрагменты металлических крестов, некогда упавших и теперь погребённых в зарослях, — ржавые свидетели ушедших времён.

Изучая эти разбросанные фрагменты, я определяю даты захоронений, а иногда и вовсе удаётся прочесть их на каменных осколках надгробий. Чаще всего оказывается, что эти кладбища действовали ещё 50–70 лет назад, о чём свидетельствуют высеченные в камне года смерти людей. Получается, что не успевает пройти и века, как потомки забывают могилы своих предков: за ними перестают ухаживать, они исчезают с лица земли, а вместе с ними стираются из памяти и имена людей.

Выходит так, что за могилами ещё ухаживают дети и внуки — те, кто лично знал усопших. Но уже следующее поколение — правнуки — зачастую не знает, где похоронены их прадедушки и прабабушки. Они не знают их имён, не помнят их историй, не ведают, кем они были, чем жили, что любили, чему радовались. И я убедился: это не частные случаи — это повсеместная тенденция, почти закон времени.

Конечно же, время не просто течёт — оно стирает следы. Природа возвращает себе отвоёванное человеком пространство: трава покрывает тропы, деревья прорастают сквозь могилы, дождь и ветер разрушают камень. Но главная причина забвения — не в природе, а в нас. Мы всё чаще живём в отрыве от корней, переезжаем в города, теряем связь с малой родиной, забываем могилы предков. Память перестаёт передаваться из уст в уста, семейные истории не записываются, фотографии пылятся в чуланах, а зачастую даже уничтожаются потомками за ненадобностью, так как они уже не знают, кто на них изображён.

Я считаю, что так быть не должно. Именно поэтому моя книга включает сведения о захоронениях предков. Одна из её задач — сохранить имена, даты, места упокоения, чтобы потомки знали, где хранится прах представителей нашего рода. Чтобы они могли по возможности прийти к этим могилам, возложить цветы, помолчать, вспомнить. Чтобы связь поколений не прервалась, а память не растворилась в высокой траве времени.

Также важно понимать, что забвение — это не только утрата могил. Это потеря семейной истории — истории родства, а значит, и утрата части себя как личности. Человек, не помнящий своих корней, теряет опору, связь с прошлым, а значит — и ясность в настоящем. Память о предках — это не только дань уважения, но и источник силы: в их опыте, в их судьбах, в их ошибках и победах мы находим ориентиры для собственной жизни.

Многие знают старинное выражение «Иван, родства не помнящий», которое не потеряло актуальности и в наши дни. Его происхождение уходит корнями в трагическую историю Российской империи — в эпоху, когда люди, оказавшиеся в тяжёлых обстоятельствах (беглые крестьяне, ссыльные, беспаспортные странники), при задержании властями часто скрывали своё настоящее имя и происхождение. Они называли себя «Иванами» и заявляли, что «родства не помнят», — так появилось это устойчивое выражение.

Однако в наши дни эта фраза уже говорит о другом. Она характеризует тех, кто утратил связь со своим прошлым: людей, живущих одним днём и думающих лишь о насущных заботах, забывающих о наследии, которое передали им предки. К «Иванам, родства не помнящим» сегодня относят не только тех, кто сознательно отрекается от своих корней, но и тех, кто по небрежению, равнодушию или просто из-за лени перестаёт чтить память родных.

К сожалению, таких людей немало. Среди них: беспринципные и неблагодарные — забывшие сделанное им их предками добро; равнодушные — не желающие знать свою историю, культуру и происхождение; те, кто просто не имеет такой возможности — из-за того, что предыдущие поколения не передали им знаний о предках.

Я и сам не раз встречал людей, которые не могут сказать, как звали их дедушку или кем он был. О прадедушках и прабабушках знают ещё меньше — у многих эта память утрачена не по их вине: родители просто не успели или не сочли нужным передать рассказы о семье.

Именно поэтому я написал эту книгу. Она должна стать хранилищем семейной памяти — кладезем сведений о наших предках, чтобы мои потомки: знали свою родословную; понимали, откуда берет начало наш род и какие ценности передавались в семье из поколения в поколение; могли продолжить эту книгу или создать новые литературные произведения о грядущих поколениях нашего славного рода.

Моя цель — выстроить в человеческом — «материальном» мире настоящую многовековую родословную, где каждое поколение оставит свой осязаемый след. Я верю, что потомки подхватят это начинание и продолжат ткать историю нашего рода в подобных текстах. Пусть эти записи тысячелетиями передаются и приумножаются из поколения в поколение — как не просто нить, а как прочный канат, связывающий прошлое, настоящее и будущее.

Между тем сохранить знания, память и наследие своих предков на века — задача не из простых. Если просто хранить написанную книгу в семье, она может быть утрачена из-за самых разных обстоятельств: катаклизмов, переселений, пожаров, землетрясений или цунами. Именно поэтому я принял решение передать свою книгу «Никто не забыт, ничто не забыто: Легендарная родословная Михайленко!» в государственную библиотеку.

Без малого 16 экземпляров этого издания после публикации будут направлены в Российскую книжную палату (РКП). Это значит, что вскоре книга появится во многих библиотеках страны и мира.

Сегодня Российская книжная палата — крупнейший научный и методический центр книжного дела в России. Основанная в 1917 году, в 2021-м она передала свои функции Российской государственной библиотеке (РГБ). Благодаря этому моя книга будет вечно храниться в фондах РГБ, и к ней всегда будет открыт доступ для моих потомков. Даже если семейные экземпляры утратятся, они смогут найти издание в библиотеке, прочитать его, отсканировать или скопировать в электронном виде.

Российская государственная библиотека — крупнейшая национальная библиотека Российской Федерации, самая большая публичная библиотека в России и континентальной Европе, одна из крупнейших в мире. Она выступает национальным хранилищем знаний: здесь сберегают издания, важные для истории, науки и культуры страны. Некоторые коллекции РГБ включены в реестр ЮНЕСКО «Память мира» как всемирное документальное наследие. И я искренне надеюсь, что и моя книга займёт достойное место среди этого бесценного книжного собрания и будет аккуратно сохранена для будущих поколений.

Основные функции РГБ включают: государственный библиографический учёт всех печатных изданий, выходящих в России; бессрочное хранение предоставленных экземпляров книг, выпущенных в РФ; приём и хранение электронных версий печатных изданий; формирование Национального архива печати России — самой полной в мире коллекции изданий на русском языке и языках народов РФ; присвоение книгам идентификационных номеров и включение их в международную классификационную систему; распределение изданий для комплектования фондов ведущих библиотек страны по всей России.

По данным на 2026 год общий фонд РГБ насчитывает 50 миллионов единиц хранения. К концу 2024 года при участии библиотеки было создано 149 филиалов в 83 регионах России. РГБ входит в число ведущих международных и российских библиотечных объединений и поддерживает книгообменные связи с 130 партнёрами в 54 странах мира. Она участвует в глобальных проектах по сохранению документального наследия, обменивается опытом с зарубежными коллегами и представляет российские фонды на международном уровне. Все эти достижения Российской государственной библиотеки как крупнейшего книгохранилища гарантируют, что моя книга будет бережно сохранена в её фондах и станет доступна читателям через сеть филиалов и представительств — как в России, так и за рубежом.

Кроме того, РГБ не просто хранит книги, а делает их доступными для читателей: выдаёт оригиналы в читальных залах и предоставляет оцифрованные копии. Библиотека бережно сохраняет книги для будущих поколений: поддерживает оптимальный климат-контроль в хранилищах; проводит обеспыливание и профилактику повреждений; реставрирует и консервирует ветхие издания; создаёт страховые копии особо ценных документов и книг. Такой подход даёт мне уверенность, что моя книга памяти действительно сохранится в библиотеке на многие столетия.

РГБ также осуществляет распределение обязательных экземпляров изданий. В рамках этой системы РГБ комплектует фонды ведущих библиотек России. Предоставленные мной в библиотеку обязательные экземпляры этой книги будут переданы в собственность РГБ. В результате моё издание поступит в ряд библиотек страны, а его электронная версия будет доступна во всех библиотечно-информационных организациях.

После публикации и передачи данной книги в фонды РГБ она получит ISBN (International Standard Book Number) — уникальный международный номер издания, а также библиографическое описание и место хранения в фонде РГБ (отдел FB, код хранения, инвентарный номер). Также будет доступна информация о библиотеках, в которых будет представлено издание.

Таким образом, РГБ предстаёт не просто хранилищем книг, а живым институтом знаний — мостом между эпохами. Благодаря этой библиотеке я смогу бережно сохранить память о своих предках для потомков и передать грядущим поколениям свидетельства эпохи, запечатлённые в данной книге. Эти изложенные в ней свидетельства помогут современному человеку осмыслить связь времён — соединить прошлое, настоящее и будущее, глубже понять культуру и историю своей страны через призму человеческих судеб.

Важно отметить, что в скором времени книга «Никто не забыт, ничто не забыто: Легендарная родословная Михайленко. Книга памяти: Созвездие судеб сквозь время, историю и эхо эпох» появится на полках книжных магазинов по всему миру. Её цель — сохранить и передать будущим поколениям бесценное наследие нашей семьи и рода, осторожно вплетённое мной в ткань мировой истории.

После публикации книга будет представлена в свободной продаже — как в печатном, так и в электронном виде — на крупнейших торговых площадках России и за рубежом. Её доступность обеспечит беспрецедентный охват аудитории: издание станет доступно читателям в любой точке планеты.

Книга появится на ведущих цифровых онлайн-платформах мирового уровня, каждая из которых — значимый игрок на книжном рынке:

Amazon — глобальный гигант электронной коммерции, известный во всём мире. По состоянию на 2025 год компания работает более чем в 100 странах. Здесь книга обретёт международную аудиторию и станет частью крупнейшего мирового каталога.

Ridero — крупнейший российский книжный интернет-магазин и издательская система. Платформа открывает авторам прямой доступ к многомиллионной читательской аудитории.

Ozon — один из ведущих онлайн-ретейлеров России с присутствием в Армении, Беларуси, Казахстане, Китае, Кыргызстане, Турции, Узбекистане, Грузии и Азербайджане. Масштаб площадки гарантирует широкую дистрибуцию издания.

Litres — ведущий сервис электронных книг и аудиокниг в России и странах СНГ, созданный в сотрудничестве с государственными библиотеками. На 2026 год каталог насчитывает более 1 миллиона электронных книг на разных языках и 65 тысяч аудиокниг — книга займёт достойное место в этом собрании.

Bookmate — международный сервис для чтения и прослушивания книг по подписке, объединяющий читателей разных стран.

Wildberries — крупнейший российский маркетплейс с представительством в Беларуси, Казахстане, Армении, Кыргызстане, Узбекистане, Азербайджане, Израиле и Турции. Площадка, где книга найдёт своего читателя среди миллионов пользователей.

Яндекс Книги — современный сервис для чтения и прослушивания контента по подписке. Книги доступны во всех приложениях Яндекса: на смартфонах, ридерах, телевизорах Smart TV и через умные колонки с «Алисой».

МТС Строки — книжный сервис компании «МТС», предлагающий тысячи аудио- и текстовых книг, газет, журналов, комиксов и подкастов.

Помимо цифровых платформ, книга появится в ведущих офлайн-магазинах страны — в сетях, формирующих книжную культуру России: «Читай-город», «Буквоед» и Торговый дом «Москва». Суммарно эти сети объединяют 650 магазинов более чем в 170 городах России. Интернет-магазины «Читай-город» и «Москва» входят в топ лучших книжных сервисов страны — это обеспечит дополнительный канал доступа к изданию для читателей по всей России.

Долгосрочная доступность и культурная ценность книги позволят сохранить её для потомков. Издание «Никто не забыт, ничто не забыто: Легендарная родословная Михайленко!» не просто поступит в продажу — оно займёт прочное место в культурном пространстве: будет храниться в фондах библиотек России и мира; войдёт в частные собрания ценителей семейной истории и мемориальных изданий; останется доступной читателям в долгосрочной перспективе благодаря присутствию на цифровых платформах с многолетней историей и надёжной инфраструктурой.

Эта книга — своеобразный памятник памяти, который, я верю, преодолеет границы и время, сохраняя историю семьи и рода Михайленко для будущих поколений. Благодаря широкому распространению она всегда будет доступна любому читателю: сохранится не только в государственных и научных хранилищах, но и в интернете, в свободной продаже, в частных собраниях, став частью исторической и культурной памяти на долгие годы.

Да, как вы уже, вероятно, догадались, эта книга — не просто собрание биографий представителей моего рода. Это живая хроника страны, вплетённая в судьбы моих предков: их радости и потери, надежды и испытания, которые стали отражением эпохальных событий XX века.

Через призму человеческих жизней перед читателем разворачивается масштабная панорама истории — от бурных лет становления СССР до дней новой России. В книге запечатлены разные периоды существования Советского Союза и его союзных республик, в частности Украинской ССР и Таджикской ССР, — со всеми их противоречиями, достижениями и трагедиями.

Вы прикоснётесь к мрачным страницам истории ГУЛАГа, где за фасадом индустриального триумфа скрывались страдания миллионов. Пройдёте мысленно по ледяным берегам Беломорканала — «стройки века на костях», ощутив тяжесть каторжного труда, холод ветра с Белого моря и отчаяние людей, чьи судьбы были принесены в жертву амбициозным планам.

Перед вами оживут эпизоды из жизни человека, ощутившего на себе все последствия Большого сталинского террора 1937–1938 годов: ночные аресты, допросы в подвалах НКВД, приговор, вынесенный за минуты, и, в последствии, выстрел в затылок — мгновенная смерть, ставшая обыденностью той эпохи. Я уверен, вы почувствуете, каково это — жить в постоянном страхе, когда любой неосторожный жест или слово могли стать — и становились — роковыми.

Великая Отечественная война предстанет перед читателем книги во всей своей многогранности: героические подвиги на фронте; внезапные смерти товарищей в окопах и под бомбёжками; чудесные спасения — например, из полузасыпанной братской могилы; самоотверженность санитаров и медсестёр, вытаскивавших раненых под огнём; тыловые будни женщин и подростков у станков и на земле, работавших на износ ради Победы.

Отдельная глава посвящена трагедии фашистских концлагерей. Через судьбу выжившего вы ощутите ужас бараков, голод, унижения и нечеловеческие условия. Но не менее пронзительно рассказано о том, что ждало освобождённых по возвращении в СССР: недоверие окружающих, клеймо «остарбайтера», необходимость заново учиться жить, доказывать свою преданность Родине честным трудом, вновь учиться верить людям и находить в себе силы стремиться к лучшему.

Книга приоткрывает завесу над хитросплетениями холодной войны — глобального противостояния, определившего судьбы целых поколений. Вы узнаете: о гонке вооружений; о политических играх; о том, как идеологическая борьба отражалась на простых людях в СССР.

Особое место занимает история советского флота — от героических страниц в годы войны до освоения новых технологий в послевоенные десятилетия. Вы увидите, как моряки воплощали мечту о сильном Черноморском флоте, способном отстаивать интересы страны на мировой арене.

Не обделены вниманием и духовные искания эпохи. Через истории подвижничества, сохранения веры в годы гонений и возрождения православных традиций раскрывается внутренняя стойкость людей, находивших опору в вере даже тогда, когда сама религия была под запретом.

Наконец, книга рассказывает о созидательном труде — о строителях, дорожниках, государственных деятелях, инженерах, медиках. О тех, кто, несмотря на трудности, верил в будущее и вкладывал все силы в развитие страны: возводил, покорял, изобретал, лечил, учил, созидал.

Жизненные истории героев этой книги порой суровы, полны драматизма. Они прошли сквозь войны, пережили репрессии и лишения, но сумели сберечь главное: достоинство, человечность и веру в лучшее. Их судьбы — словно зеркало самой истории: в нём отчётливо видны и личная трагедия, и подлинное величие перед лицом эпохи. А главное — в нём отражается несгибаемая сила духа, которая не только помогла им выстоять, но и позволила передать живую память следующим поколениям.

Работая над материалами этой книги, я по-настоящему осознал величие своего рода. Мои прадеды, прабабушки, дедушки, бабушки и родители — люди исключительные, наделённые поистине гениальными способностями и незаурядным даром, каждый в своей сфере деятельности.

Их достижения не просто упомянуты — они пронизывают каждую страницу этой книги. Подтверждение тому — не слова, а факты: многочисленные правительственные награды за выдающиеся заслуги; дипломы высших степеней профессионального образования, свидетельствующие о глубине знаний и мастерстве; публикации в авторитетных СМИ, запечатлевшие их вклад в развитие общества; почётные звания и высокие должности, занятые по праву таланта и труда; истории их жизненного пути — яркие примеры силы воли, несгибаемого духа и преданности своему делу.

Как писатель, изучавший биографии самых разных людей — друзей, знакомых, коллег, случайных собеседников, — я могу с уверенностью сказать: подобных судеб я не встречал. В то время как биографии большинства людей складываются из привычных этапов, судьбы моих предков — это череда свершений, прорывов и вдохновляющих побед. Наш род поистине уникален. Кажется, он наделён особой силой — словно благословлён свыше.

Именно это осознание привело меня к выбору названия книги. Оно призвано передать легендарность и гениальность моего рода — и вы убедитесь в этом, погружаясь в повествование.

Поначалу я и сам не до конца осознавал масштаб своей родословной. Но чем глубже я погружался в архивы, письма, статьи, фотографии, исторические сводки, свидетельства, документы, воспоминания, тем яснее становилось: талант, сила воли, целеустремлённость и несгибаемость духа — не случайность. Это наследие, передающееся из поколения в поколение, от предка к потомку.

И сегодня представители нашего рода продолжают эту традицию. Они достигли значительных высот в самых разных сферах — от науки и техники до искусства и общественной деятельности. Их успехи — не просто личные достижения, а продолжение великой семейной традиции, живой пример того, как дар предков воплощается в делах потомков. Вы найдёте множество ярких свидетельств этого на страницах книги — и, надеюсь, ощутите ту особую энергию, что веками питает наш уникальный род.

На обложке этой книги я поместил старенькую, потёртую чёрно-белую фотографию из семейного архива, и выбор её не случаен. Снимок хранит мгновение, где пересекаются две жизни: мой дедушка Григорий Павлович Михайленко, и я — совсем маленький, в тот трепетный период, когда только учился ходить, робко пробуя мир на прочность, делая буквально первые шаги в своей жизни.

На фотографии дедушка — высокий, статный, сильный, но спокойный; мудрым взглядом он смотрит на меня. В его облике читается целая жизнь: годы тяжёлого, но доблестного труда, пережитые испытания и великие победы, закалка воли и духа, мудрость прожитых десятилетий. Он — олицетворение прошлого, опоры рода, той незримой силы, что держит на себе поколения.

Своими могучими обеими руками он бережно придерживает меня за руку — маленького, несмелого, ещё не познавшего жизнь во всей её полноте, не знающего ни её радостей, ни испытаний.

Этот жест — не просто поддержка на первых шагах. Он символичен: дедушка словно передаёт мне эстафету времени. Через прикосновение, через тепло своих ладоней он вручает мне свой опыт, знания, силу воли — как бы говоря: «Моё время подходит к концу, но мой путь не оборвётся. Он продолжится в тебе».

Фотография удивительно точно воплощает идею преемственности. В ней застыл момент передачи не только жизненного опыта, но и чего-то более глубинного — того, что не измерить словами. Это дар рода, наследие крови: таланты, черты характера, внутренняя стойкость, которые, как подтверждают исследования генетиков, действительно могут передаваться от предков к потомкам.

Глядя на этот снимок, моё воображение рождает целую цепочку образов: большие руки деда, держащие меня, — мосты между эпохами; мои неуверенные шаги — начало нового жизненного пути, в который меня словно провожает дедушка; его спокойная уверенность — гарантия того, что всё у меня получится; связь наших рук — символ неразрывной нити рода.

Именно так, сквозь время, историю и эхо эпох, из поколения в поколение куётся легендарный род Михайленко. Эта фотография — не только воспоминание. Пожалуй, это метафора вечного движения жизни, где каждое поколение берёт на себя ответственность продолжить то, что было начато раньше, и передать дальше — уже своим детям — огонь легендарного рода, который когда-то зажгли предки. Она стала обложкой книги не случайно. Философия такова: это визуальная квинтэссенция — пятый элемент главной идеи всего повествования. Здесь и прошлое, и будущее встречаются в одном мгновении — чтобы напомнить: мы не одиноки в этом мире. Мы — часть чего-то большего. Мы — продолжение тех, кто был до нас, и начало тех, кто будет после.

Сохранить память о наших предках я планирую не только в этой книге — я намерен создать величественный, поистине уникальный музей памяти рода, который станет живым свидетельством их судеб, талантов и вклада в историю нашей страны.

Уже сегодня у меня собрана обширная коллекция экспонатов — своего рода домашний музей, который уже сильно перерастает границы семейного архива и требует отдельного, достойного помещения. В его основе — огромный фотоархив, где запечатлены не просто лица предков, но и их деяния: участие в великих стройках, значимых событиях эпохи, совместные кадры с выдающимися людьми страны. Здесь же — фронтовые фотографии, по которым можно проследить их вклад в Победу, и множество других снимков, раскрывающих масштаб их участия в развитии народного хозяйства, науки, культуры и общественной жизни. Каждый снимок — словно окно в прошлое, через которое мы видим не только судьбы наших родных, но и дыхание целой эпохи.

Помимо фотографий, в домашней экспозиции хранятся: вырезки из газет и журналов — свидетельства признания их заслуг; архивные и документальные материалы, подтверждающие их значимый вклад в развитие страны; государственные и боевые награды — символы мужества, таланта и самоотверженного служения; предметы воинского обмундирования: форма, головные уборы, знаки отличия — вещи, хранящие память о подвигах и службе; личные вещи, несущие в себе энергетику их владельцев и сегодня ставшие настоящими историческими артефактами. Важно понимать, что по этим предметам можно изучать и созерцать не только историю одной семьи, но и историю всей страны — от дореволюционных времён до эпохи СССР и современности.

Кроме того, особое место в экспозиции занимают произведения искусства, созданные руками моих предков, — подлинное воплощение их таланта и душевной щедрости. Здесь можно будет увидеть: живописные полотна и изысканные арт-объекты, искусно вырезанные из дерева, где каждая линия хранит тепло рук мастера; вышивки на ткани, поражающие сложностью ручной работы и тонкостью исполнения, — настоящие шедевры, в которых оживают старинные техники рукоделия; уникальные предметы декоративно-прикладного искусства: утончённые творения, отражающие не только мастерство, но и тонкий художественный вкус наших предков.

Сегодня я активно занимаюсь бережной реставрацией всего этого наследия и разработкой специальных витрин, стендов и рам — чтобы каждый предмет был представлен достойно и удобно для восприятия. Это кропотливая работа, требующая времени и внимания, но никакие сложности не остановят меня на пути к цели.

Между тем мой музей — это не просто хранилище наследия предков. Он живёт и развивается, постоянно пополняясь экспонатами моего времени, моей истории, моего творческого пути. Это пространство, где прошлое органично переплетается с настоящим, а личные достижения становятся частью большой семейной летописи.

В его хранилищах бережно хранятся мои авторские произведения искусства и арт-объекты — работы в области предметного и арт-дизайна, воплощающие мой творческий поиск. Это композиции из дерева, металла, гипса, кожи, стекла и других материалов, где каждый элемент несёт в себе частицу вдохновения и кропотливого труда. Также здесь представлены археологические артефакты, обнаруженные во время моих поисковых экспедиций. Каждый из них прошёл тщательную реставрацию — я сохранил их для потомков как свидетельства ушедших эпох. Сохраняются и исследовательские работы исторического характера, посвящённые этим находкам: подробные описания, анализ, реконструкция контекста их бытования. Достойное место в музее занимают научные труды, книги и статьи в области истории, археологии, искусства и литературы — результаты многолетних изысканий, систематизации знаний и осмысления культурного наследия. Хранятся и награды, документы, отражающие личный вклад в эти сферы: дипломы, свидетельства, грамоты, сертификаты, членские билеты союзов и ассоциаций, медали, статуэтки, публикации, статьи в СМИ — материальные подтверждения профессиональных достижений и общественного признания.

Стоит учесть, что со временем коллекция будет пополняться не только моими работами, но и творениями моих потомков. Так музей превратится в живое, развивающееся пространство, где прошлое встречается с настоящим, традиции обретают новое звучание, а каждое поколение вносит свой вклад в общую историю рода.

Даже сегодня мой домашний музей — это не просто собрание артефактов. Это мост между поколениями, который бережно сохраняет память о наших предках для потомков. Он наглядно показывает, как судьба одной семьи неразрывно переплетается с историей страны. Музей даёт возможность увидеть эволюцию культурных традиций — от классического искусства прошлого до современных творческих поисков. А вскоре он превратится в полноценный исторический музей эпохи СССР и последующих лет, а также в музей искусства, где будут представлены как классические произведения прошлого, так и современные работы настоящего и будущего. Такой музей непременно станет источником вдохновения для новых поколений: он пробудит интерес к изучению прошлого, воспитает уважение к традициям и вдохновит на созидание будущего.

Я иду к этой цели планомерно, с любовью и трепетом, чтобы однажды открыть двери Музея памяти, искусства и истории в отдельном, специально оборудованном помещении. Этот музей станет: достойным памятником нашим предкам; ценным источником знаний для всех, кто ценит прошлое; пространством диалога между эпохами для тех, кто верит в будущее. Пусть он послужит связующим звеном между поколениями и вдохновит потомков хранить и приумножать наше наследие!

Подводя итоги, скажу:

В этой книге я искал путь к философии памяти, к пониманию того, как судьбы моих предков переплелись с судьбой страны, оставив неизгладимый след в её истории. Каждая страница — это величественный железобетонный мост. Мост через время, по которому мы идём рука об руку с теми, кто жил до нас: с прадедами, прошедшими через испытания начала XX века, с дедами, отстоявшими Родину в войне, с родителями, строившими будущее на руинах прошлого. Их голоса звучат с этих страниц, их взгляды смотрят с пожелтевших фотографий, их руки оживают в предметах, бережно сохранённых в домашнем музее.

«Никто не забыт, ничто не забыто: Легендарная родословная Михайленко» — больше, чем книга. Это:

— живая хроника рода, где за каждым именем — судьба, за каждой датой — история, за каждым поступком — выбор, определивший будущее;

— зеркало эпохи, отражающее великие и трагические события XX века: от бурных лет становления СССР до дней новой России, от героических подвигов до личных трагедий, от созидательного труда до духовных исканий;

— архив памяти — собрание документов, фотографий, наград, свидетельств, которые не просто фиксируют факты, а дышат жизнью, передают эмоции, заставляют сердце биться чаще;

— завещание потомкам — книга, переданная в фонды Российской государственной библиотеки и размещённая на цифровых платформах, будет доступна через десятилетия и века, став связующим звеном между поколениями;

— пролог к музею — к тому самому Музею памяти рода, который уже рождается из этих страниц: пространству, где прошлое встречается с настоящим, где традиции обретают новое звучание, а каждое поколение оставляет свой след в общей истории семьи.

Эта книга — мой дар предкам и потомкам. Дар благодарности тем, кто был до меня, и дар надежды тем, кто придёт после. Чтобы помнили. Чтобы гордились. Чтобы продолжали.

Глава 1. Земля предков, истоки родословной

Яркое пламя фамилии Михайленко

Фамилия Михайленко — очень старинная и уникальная, словно эхо казацкой вольницы, уходит она корнями в героическую историю Украины. Предания гласят, что во времена, когда казаки, овеянные славой, получали земли от правительства, к их именам щедрой рукой добавлялись прозвища, отражавшие род занятий. Так, дереворубы становились Дубенко, словно навеки сросшиеся с могучим дубом. Но вероятнее всего, фамилия Михайленко — это песнь об отцовской любви, запечатленная в имени. Михайло, отец, становится источником новой фамилии, даруя своему сыну имя Михайленко — «сын Михайла», словно благословение на жизненном пути. И по сей день эта фамилия, как живая нить, связывает прошлое и настоящее, гордо звуча в центральных и восточных областях Украины, напоминая о казацкой доблести и силе рода.

История фамилии Михайленко уходит корнями в конец XVI — середину XVII веков. Первые письменные упоминания датируются 1649 годом: в реестре Войска Запорожского зафиксировано 107 казаков с этой фамилией. Среди них — Андрей Михайленко из Чорнушинской сотни Кропивенского полка, Богдан Михайленко из Жовнинской сотни Чигиринского полка и Василий Михайленко из Оловятинской сотни того же полка. Позднее, в 1744 году, в списки казаков Речанской сотни Сумского слободского казачьего полка был включен Гаврила Михайлов сын Михайленко. В реестре Войска Запорожского 1756 года значится казак Кущевского куреня Трохим Михайленко. К 1760 году фамилия Михайленко уже встречалась среди жителей слободы Беловодской Слободско-Украинской губернии. Последнее упоминание в данном контексте относится к 1813 году, когда казак с такой фамилией служил в полку, дислоцированном в Миргородском уезде.

Фамилия Михайленко является производной от родового имени Михаил, включая его разговорные варианты, такие как Михайло, Михайла и Михайле. Характерный для украинского языка суффикс "-енк (о)» добавляется к основе имени, указывая на сыновнее происхождение или принадлежность к роду. Такие патрономические фамилии, распространенные в славянских языках, в данном случае недвусмысленно свидетельствуют об украинском происхождении носителя фамилии.

Происхождение фамилии Михайленко тесно связано с библейскими текстами Ветхого Завета и ранней историей христианства на Руси. Фамилия напоминает о святом заступнике предка и указывает на его происхождение от имени Михаил. Имя Михайло является украинским вариантом древнееврейского имени Микаэль, что переводится как «кто как Бог» или «подобный Богу». Оно распространилось на землях Киевской Руси вместе с принятием христианства в X веке.

Архангел Михаил (Микаэль) в Священном Писании именуется «князем» и «Вождем Воинства Господня». Он занимает высшее положение среди небесных сил и является главным противником дьявола и всякого беззакония. Отсюда его церковное наименование — аристратиг, то есть «старший воин». По церковному преданию, Архангел Михаил принимал участие во многих событиях Ветхого Завета и с давних времен известен своими чудесами. Его почитание среди христиан очень велико. В результате, в христианской традиции существует множество святых, носящих имя Михаил или его вариации, звучащие по-разному в различных языках.

Считается, что первый представитель рода Михайленко проживал на землях, ныне входящих в состав Украины, а в то время известных как Киевская Русь. Его крещение, предположительно состоявшееся в X — XI веках, произошло под именем Михайло, что и положило начало фамилии. Имя, полученное при крещении, символизировало духовную связь верующего с его святым покровителем, чья жизнь и образ служили источником поддержки и вдохновения. Фамилия Михайленко, сформировавшаяся, вероятнее всего, в период с XVI по XVII век от имени Михайло, перенесла на весь род покровительство архангела Михаила, патрономически небесного заступника рода.

Следует отметить, что в XVI — XVII веках на украинских землях от имени Михайло образовался ряд схожих фамилий. Так, в украинском языке возникли такие фамилии, как Михно, Михненко, Михайлюк, Михаленко, Михайленко, Михайличенко, Михнюк и другие.

В целом, фамилия Михайленко соткана из нитей лидерства и заботы, украшена отблеском имени Михаил, Михайло — имени, звучащего как набат веры в Божественное провидение и несокрушимость перед лицом зла. Поэтому некоторые исследователи видят в носителях фамилии Михайленко не просто людей, а настоящих воинов, обладающих сильным духовным потенциалом, чьи сердца бьются в унисон с высокими моральными принципами.

Современные генетические исследования позволяют проследить этнические корни носителей фамилии Михайленко. Анализ, основанный на ДНК-исследованиях, выявил наиболее характерные для данной фамилии регионы мира и этнические группы. Результаты показывают, что фамилия Михайленко наиболее часто встречается среди представителей таких народов, как русские, украинцы и белорусы.

Изучение гаплогрупп, наиболее часто встречающихся у носителей фамилии Михайленко, может пролить более яркий свет на происхождение и историю нашего рода. Сегодня анализ гаплогрупп позволяет людям понять, откуда пришли первые носители их рода, как формировалась фамилия и какие миграционные пути они могли пройти. Гаплогруппа — это набор генетических маркеров, передающихся из поколения в поколение. Эти маркеры сохраняются в ДНК рода на протяжении тысяч лет, позволяя отследить древние миграции наших предков и определить их изначальные регионы проживания.

На сегодняшний день известны наиболее распространенные гаплогруппы, встречающиеся у носителей фамилии Михайленко: R1a (54%), N1c1 (18%), I1 (9%), I2 (9%), R1b (9%), другие (1%).

Фамилия Михайленко сегодня широко известна благодаря множеству выдающихся личностей. Ее история богата именами талантливых людей из самых разных сфер: от академика Михайленко, чьи исследования в области наномедицины открывают новые горизонты, до заслуженного артиста России А. Н. Михайленко и чемпиона мира по легкой атлетике О. А. Михайленко. Среди других известных носителей фамилии стоит отметить: украинского футболиста и тренера Анатолия Михайленко, советского и российского певца и композитора Владимира Михайленко, украинскую писательницу и сценаристку Елену Михайленко, украинского политического деятеля Юрия Михайленко, а также олимпийскую чемпионку по греко-римской борьбе Валентину Михайленко. Трагическая, но героическая страница в истории фамилии связана с Виктором Михайленко. В 1986 году, в критический момент крупнейшей ядерной катастрофы на Чернобыльской АЭС, он, как главный инженер станции, боролся за предотвращение распространения радиации. Его самопожертвование, повлекшее гибель от смертельной дозы облучения, стало символом мужества и получило высочайшие оценки мирового сообщества.

Фамилия Михайленко является ключевым элементом, определяющим связь носителя с окружающим миром и вселенной. Она отражает основные черты характера и влияет на жизненный путь. Фамилия Михайленко несет в себе накопленный опыт предков и предыдущих поколений. Нумерологический анализ позволяет исследовать жизненный путь рода, выявить достоинства и недостатки личности, а также оценить семейное благополучие и характер человека с фамилией Михайленко.

Фамилия Михайленко ассоциируется с силой характера и природными лидерскими задатками. Эти люди жаждут ярких впечатлений и предпочитают действовать стремительно. Они стараются делать всё в быстром темпе, но при этом чётко и правильно. Михайленко устанавливают высокие стандарты как для себя, так и для своего окружения и прилагают усилия, чтобы им соответствовать. Они избегают проявлений слабости, медлительности и неорганизованности, ориентируясь на достижение значимых целей и не позволяя внешнему влиянию сбить себя с пути. Жизненные трудности и преграды они преодолевают с удивительной стойкостью, крайне редко демонстрируя уязвимость или становясь ведомыми. Семейные отношения занимают важное место в их жизни, но иногда окружающим бывает сложно принять и подстроиться под их высокие требования и то, что для них действительно ценно. Иногда, без развития в себе мягкости и снисходительности, в семейном кругу Михайленко могут проявлять черты деспота и тирана.

Положительные качества носителей фамилии Михайленко:

— Амбициозность и выносливость: Обладает высокой мотивацией и способностью к длительной, напряженной работе для достижения поставленных целей.

— Целеполагание: Умеет четко определять свои задачи и направлять усилия на их выполнение.

— Преодоление трудностей: Демонстрирует исключительную способность справляться с любыми препятствиями на пути к успеху.

— Лидерский потенциал: Ярко выраженные задатки лидера, умение вести за собой и мотивировать.

— Сила характера и воля: Обладает стойкостью, решительностью и несгибаемой волей.

Отрицательные стороны носителей фамилии Михайленко:

— Снисходительность и избирательность внимания: Может проявлять склонность к попустительству, иногда упуская из виду значимые детали или факты.

— Психологическая ригидность: Недостаточная гибкость в мышлении и поведении, а также ограниченная наблюдательность.

— Сдержанность в щедрости: Не склонен к широким жестам или излишней расточительности.

— Нетерпимость и упрямство: Испытывает трудности с принятием чужих недостатков, проявляя упрямство и нежелание идти на компромисс.

— Вспыльчивость и категоричность: Склонен к резким реакциям, предъявляет высокие требования к окружающим и склонен к категоричным суждениям.

Фамилия Михайленко будто бы выковывает в ее носителях несокрушимое упорство и строптивый нрав. Ее обладатели, подобно скале, неуклонно движутся к намеченным вершинам, вкладывая в это восхождение всю свою энергию. Круг их общения, может быть, и неширок: они не растрачивают себя попусту в шумных компаниях. Каждое дело, словно норовистый конь, дается им с трудом, но разве это остановит Михайленко? В глубине их души порой звучат отголоски меланхолии, напоминая о себе в моменты испытаний. Они — мыслители, взвешивающие каждый шаг, стараются по возможности избегать рисков и чаще прибегают к проверенным способам достижения целей.

Данная фамилия несет в себе печать особой защиты: словно невидимые силы высших сил оберегают ее носителей. Эти натуры, наделенные внутренней мощью, трепетно относятся к свободе и отвергают всякий контроль. В атмосфере поддержки и понимания они способны расцвести во всей красе, покоряя вершины в самых разных областях. В повседневной жизни Михайленко могут предстать как люди замкнутые, погруженные в свой мир, или даже как чудаки. Пока другие предпочитают развлечения и праздную жизнь, носители фамилии Михайленко работают над грандиозными планами. Но даже таким сильным натурам тяжело даются собственные промахи. В школьные годы свободолюбивые, упрямые дети с фамилией Михайленко часто блистают знаниями, но их уникальный потенциал, в силу их характера, не всегда находит должное понимание и признание со стороны тех учителей, которые стремятся к контролю над учениками.

В семейных отношениях люди с фамилией Михайленко проявляют особую избирательность. Для них основой брака служат глубокое взаимопонимание и искренняя любовь. Они категорически отвергают союзы, заключенные по расчету, и не терпят лжи. Если же семейный союз возникает в результате случайной связи и незапланированной беременности, носители этой фамилии становятся надежной опорой для своего ребенка, руководствуясь собственным моральным компасом. Шумным компаниям они предпочитают тихие вечера: будь то поход в кино или душевный семейный ужин. Их сила воли позволяет им справляться с тайными желаниями, и они не склонны к изменам. Как правило, семьи Михайленко отличаются материальным благополучием, а их дома наполнены порядком и домашним уютом.

Для Михайленко брак и семья — это не просто слова, а фундамент жизни. Именно поэтому в отношениях с любимыми они ищут и ценят прежде всего надежность, честность и полное доверие. Недосказанность, шаткость и неопределенность — это то, чего Михайленко не могут терпеть. Они готовы идти на многое ради своей второй половинки, преодолевая любые трудности. Однако стоит помнить, что их любовь, хоть и глубока, может проявляться не в изысканных жестах или сентиментальных признаниях, а в делах и непоколебимой поддержке. Нежность и проявление чувств для Михайленко не свойственны.

Люди с фамилией Михайленко часто привлекают внимание противоположного пола. Они обладают здоровой самооценкой и прекрасно осознают свои сильные стороны: уверенность, несгибаемый характер и яркую внешность. Именно поэтому Михайленко вряд ли найдут общий язык с глупыми партнерами, склонными к капризам.

Профессиональные перспективы носителей фамилии Михайленко охватывают такие сферы, как наука, искусство и бизнес. Специалисты в области медицины с фамилией Михайленко демонстрируют глубокое понимание нюансов лечения различных заболеваний и способны диагностировать их первопричины. Для Михайленко подходят такие профессии, как ученый (включая докторскую степень), врач, диагност, исследователь в различных областях, инженер, архитектор и смежные специальности. Также отмечается потенциал для достижения успехов в законодательной деятельности. Вместе с тем Михайленко, как правило, не избегают высших руководящих позиций. Однако их часто отталкивает нежелание нести высокую ответственность за деятельность изрядно глупых подчиненных перед вышестоящим руководством. В связи с этим они иногда выбирают роли ведущих специалистов или руководителей среднего звена. Альтернативным вариантом для них также является ведение собственного бизнеса, где сосредоточение всей полноты управления в их руках исключает необходимость нести ответственность за действия других.

В целом, лучшие профессиональные качества человека с фамилией Михайленко — уравновешенность, честность, целеустремленность и преданность делу. Зачастую это ответственный человек, который выполняет все свои обязанности. Также Михайленко — это спокойные и в меру тихие люди, которые стараются по возможности избежать серьезных конфликтов.

Для Михайленко сохранение статус-кво и стабильности — это жизненный приоритет. Они хватаются за любую возможность укрепить свои позиции, не боясь трудностей и всегда готовы к борьбе. В их мировоззрении главное — возвести неприступную «крепость», которая выстоит перед любыми бурями благодаря своей силе и продуманности. Каждый шаг Михайленко просчитывает до мелочей, всегда начеку, чтобы защитить себя и своих близких от внешних угроз. Но часто их принципы и убеждения идут вразрез с мнением окружающих. Михайленко склонны навязывать свои взгляды и решения, ограничивая чужую свободу выбора. Здесь им стоит быть особенно внимательными: история знает немало примеров, когда «крепости» рушились из-за того, что кто-то изнутри решил покинуть их и открыл ворота врагу. Михайленко не должны забывать: важные решения лучше принимать, заручившись согласием тех, ради кого они и совершаются.

Михайленко — это неутолимая жажда новизны, стремление соткать из реальности нечто прекрасное и доселе невиданное, чтобы одарить им людей. Следуя зову этого внутреннего компаса, Михайленко способен взмыть к небывалым вершинам, купаясь в лучах любви и восхищения. Твердо убежденный в том, что требовательность — удел лишь его самого, Михайленко дорожит собственной значимостью и жаждет, чтобы мир разделял его самооценку. Малейшая критика, даже облеченная в форму совета, может вызвать бурю негодования, особенно если Михайленко не чувствует вокруг себя атмосферы принятия, одобрения и поддержки со стороны близких.

В заключение отметим: история фамилии Михайленко берет свои истоки в XVI — XVII веках, когда первые ее носители обосновались на Украине, а затем рассеялись по просторам Восточной Европы. Можно с уверенностью сказать, что Михайленко — фамилия, отмеченная печатью исключительности. Древние летописи донесли до нас сведения о том, что обладатели этой фамилии занимали видное положение в славянском дворянстве XVI — XVIII столетий, пользовались особым расположением царской власти и щедрыми привилегиями. Самые ранние упоминания о Михайленко встречаются в переписных книгах времен правления Ивана Грозного. Царь хранил особый реестр княжеских, изящных и звучных фамилий, которыми удостаивались лишь приближенные за особые заслуги и подвиги. Оттого и фамилия Михайленко несет в себе отблеск былого величия.

Уже в XIX веке Михайленко становится широко распространенной фамилией в Российской империи. Многочисленные ее представители проживали на Украине, в России, Белоруссии и Польше. В наши дни Михайленко — достаточно распространенная фамилия не только в Украине и России, но и в США, Канаде и многих других уголках земного шара. Славные корни рода Михайленко продолжают жить и процветать, распространяясь по всему миру.

Мелодия Рода: Михайленко

Корни рода Михайленко глубоко врастают в плодородные полтавские земли, раскинувшиеся в самом сердце Украины. Полтавщина — колыбель вольнолюбивого казачества, где никогда не знали гнета крепостного права. История Михайленко берет свои истоки в славную эпоху казацкой вольницы. Первые Михайленко на этой земле — не просто отважные воины и умелые атаманы, гроза врагов в составе казачьих сотен, но и искусные ремесленники, и рачительные земледельцы, взращивающие богатый урожай на собственной земле. Испокон веков им принадлежали обширные земельные угодья, щедро пожалованные державными правителями в благодарность за верную службу. За доблесть в боях казаки получали от государства заветные наделы, на которых колосилась жизнь. Известно, что рядовому казаку полагалось не менее 30 десятин (около 33 гектаров), казачьему обер-офицеру — 200, штаб-офицеру — 400, а генералу — и вовсе 1500 десятин. На этих благодатных землях казаки выращивали щедрые урожаи: рожь, пшеницу, ячмень, овес, просо, гречиху и горох. Огороды ломились от картофеля, капусты, редьки, фасоли, чечевицы, свеклы, огурцов, тыквы, лука, чеснока, моркови, пастернака, репы и салата. На полях зеленели конопля, лен и табак, а бахчи радовали глаз сочными арбузами и ароматными дынями. Со второй половины XVIII века на полтавских землях повсеместно стали культивировать кукурузу и подсолнечник. Многие казаки держали в хозяйстве крупный рогатый скот — волов, быков и коров — и свиней. А разведение лошадей считалось занятием почетным и уважаемым, делом настоящих казаков.

Казацкие хозяйства оставались неотъемлемой частью жизни на Полтавщине вплоть до самого конца XIX века. Возьмем, к примеру, 1862 год: тогда в Полтавской губернии насчитывалось почти два миллиона жителей — 1 891 455 человек. Из них более 850 тысяч, а именно 851 357, были казаками, что составляло внушительные 45% от общего числа. А в таких уездах, как Миргородский, Кобелякский, Лохвицкий и Лубенский, казаки и вовсе составляли большинство, перевалив за половину населения.

В конце XIX начале XX века предки нашей семьи, Михайленко, проживали в селе Остаповка Лубенского района Полтавской области (сегодня Миргородский район, Полтавская область, Украина). Остаповка (укр. Остапівка), чье имя впервые прозвучало в документах, датированных 1745 годом, словно шепот старины, доносится до нас сквозь века. В тиши Центрального государственного исторического архива Украины, что в Киеве, бережно хранятся документы православной церкви, свидетельствующие о жизни и вере жителей Остаповки в далекие 1745–1784 годы. На подробной карте Российской империи и близлежащих заграничных владений 1816 года, словно драгоценный камень, отмечено село Остаповка. Раскинувшись на берегах реки Озница, Остаповка соседствует с селом Заводище, что приютилось выше по течению, и селом Мелешки (Гадячский район), расположенным в двух километрах ниже. Некогда полноводное водохранилище на реке, ныне, увы, почти обмелело, словно слезы времени, оставив лишь тихие воспоминания о былом величии.

Мой прадед, Михаиленко Павел Митрофанович, с женой Ганной (Анной) Даниловной и детьми проживал в Остаповке. Здесь же, в 1925 году, родился и провел детство мой дедушка, Михаиленко Григорий Павлович. Их дом представлял собой традиционную украинскую хату-мазанку, а быт был крестьянским, поскольку казачество в СССР было упразднено. Советская власть сначала репрессировала и уничтожила миллионы казаков, а затем перешла к политике их интеграции в общество. В Остаповке, как и в других казачьих землях, началась коллективизация, в результате которой предки нашего рода стали крестьянами. Часть земель и обширное хозяйство семьи Михаиленко было конфисковано. Вместо работы на себя им пришлось трудиться в колхозе. Однако, по сравнению с другими регионами СССР, земли у них оставалось достаточно. Это позволяло семье возделывать собственный урожай и вести хозяйство, обеспечивая себе достойный уровень жизни избегая голода.

Семья Михайленко — земледельцы, чьи руки, закалённые солнцем Полтавщины, знали цену каждому колосу. Их пот, обильно орошавший нивы Остаповки, всегда был вознаграждён богатым урожаем. Труд для семьи Михайленко был не просто необходимостью, а святыней, фундаментом жизни, на котором строилось благополучие. Эта незыблемая ценность передалась и детям, и внукам Павла и Ганны, в чьих сердцах трудолюбие цвело пышным цветом.

Я помню из детских воспоминаний, что и в моей семье труд всегда возводился в культ. Он звучал в каждом слове, которым дедушка Гриша и отец наставляли меня, вдалбливая в сознание простую истину: лишь в труде рождается настоящая жизнь. Их поучения, словно зёрна, проросли в моей душе глубоким уважением к ежедневной работе. Кажется, из этих уроков можно соткать девиз семьи Михайленко, гимн упорству и преданности труду.

Дедушка Гриша был немногословен, не терпел пустой болтовни. Если уж заходили кухонные разговоры «за жизнь», он обрывал их словно топором: «Что причитать? Работать надо! Тогда и жить будете хорошо!» И он работал, не покладая рук, всю жизнь. Отец вспоминал, что даже по выходным дед пропадал на работе. Казалось, он вовсе не знал отдыха, лишь твердил упрямо: «Работать надо!» Эту любовь, эту страсть к труду он передал и сыну, моему отцу, Владимиру Григорьевичу. Тот тоже пахал, как одержимый, и, что важно, ему это нравилось. Он, как и его отец, любил труд — именно с большой буквы, любил, а не страдал от него. В этом вся соль.

Помню, как в детстве меня обуяла жажда рыбалки. Бабушка Катя, матушка моего отца, предостерегала: «Кто ловит и удит, у того ничего не будет!» Но разве послушает ребёнок мудрый совет? Взялся я за удочку, да быстро понял, что пара жалких пескарей, выловленных за целый день, богатства не сулят. Рыбацкая стезя оказалась не для меня. Гораздо раньше, чем я думал, во мне проснулся дух созидания, стремление к труду. Уже тогда я понял, что, работая, создавая плоды труда, можно достичь гораздо большего, чем просиживая дни на берегу реки. Рыбаком-профессионалом мне так и не суждено было стать. Рыбалка для меня лишь хобби, да и то, которым я занимаюсь чрезвычайно редко, один-два раза в год. Попросту не хватает на неё времени, ведь работать надо.

Помню, как и отец, вечно в трудах, поднимался чуть свет, едва заря окрашивала небо. Не успев толком проснуться, он уже спешил по делам: строить, производить, работать. Однажды, в утренней суете, часов в шесть или семь, вся наша семья, словно взбудораженный улей, носилась по квартире. Каждый собирался по своим делам, торопился. Моя дочь, Ксюша, крохотная, неугомонная егоза, тоже не спала. У нее свои важные дела: бегала, кричала, собиралась в детский сад — утренник, выступление. Наряжалась, повторяла стихи. И вот, в этом ритмичном, бурлящем хаосе созидания, раздался телефонный звонок. Сонные соседи снизу. Отец взял трубку и услышал ворчливый голос: «Угомонитесь вы там! Хватит носиться, топать и кричать. Мы спим еще! Семь утра, дайте выспаться!» Отец, вскипев, ответил: «Ишь какие, спят они еще! Работать давно пора! А кто страну с колен поднимать будет?! Солнце встало, значит, пора творить! Подъем, бездельники!» Соседи, помню, ничего не ответили, словно язык проглотили. Но больше, к счастью, не звонили. Возможно, задумались о том, что человек живет не только для того, чтобы есть, спать и справлять нужду, а чтобы творить, созидать, вносить свой вклад в развитие и двигать цивилизацию вперед, стремиться сделать жизнь человечества процветающей.

Я убежден, что если кто-либо из потомков рода Михайленко когда-либо решит создать родовой герб, на нем непременно должна быть крупная надпись: «Доблестный труд». Именно труд — созидательный, самоотверженный, важнейший, будь то ручной или умственный, зачастую тяжелый — характеризует нашу фамилию, наш родовой код и идентичность, отличающую нас от других. Выражение «золотые руки» свойственно членам нашего рода, гордо носящим фамилию Михайленко. «У него золотые руки», — так говорили об отце, о дедушке, и я уверен, так скажут еще о многих представителях нашего рода в будущем. Однозначно, трудолюбие — истинное величие семьи Михайленко.

Родовое гнездо Михайленко в Остаповке дышало теплом истории и представляло собой старинную хату-мазанку, живую иллюстрацию украинского духа и быта, приютившуюся подле вековых равнин и обширных сельскохозяйственных угодий Полтавщины. Мазанка семьи Михайленко — дыхание земли предков, тепло рук мастера, вековой шопот рода. Это не просто дом, а живая мелодия, сложенная из глины и солнца.

Хата-мазанка — это тип городского, но чаще всего сельского дома, построенный по определённой технологии. В узком смысле так называют традиционный сельский дом, построенный по этой технологии. Название происходит от слова «мазать, смазывать, штукатурить глиняным раствором». Стены мазанки состоят из каркаса (тонкие ветки дерева или даже хвороста) или сырцового саманного кирпича. Промежуток между стойками и ригелями, которые раньше называли клетками, заполняли. В них устанавливали деревянные колья и жерди, оплетали их хворостом, соломой или камышом, а затем обмазывали глиной. Технология возведения мазанок была освоена людьми по крайней мере шесть тысяч лет назад и распространилась по всему миру в странах с тёплым или умеренным климатом. Исторически мазанки были распространены преимущественно на Украине и реже встречались на других территориях.

Хата семьи Михайленко, с архитектурной точки зрения, может и простая, неказистая, но исполненная неизъяснимой прелести, будто сошла с полотен народных художников. Белые стены, щедро залитые солнцем, искрились жемчужным блеском, а соломенная крыша, выгоревшая до нежного желтоватого оттенка, дерзко выделялась на фоне пейзажа, перекликаясь с золотыми полями подсолнухов, раскинувшимися до самого горизонта.

Уникальные живые крыши Остаповки — шапки, сшитые из соломы, оставшейся после щедрого урожая, а иногда сплетенные из камыша, нашептывающего сказки ветру, укрывали всё село, формируя неповторимый колорит и создавая живописный ландшафтный узор. Согретая ласковым солнцем и овеянная тёплым ветром, эта сельская украинская архитектура, словно живая летопись, донесла своё очарование до конца XX века. Это время застал и мой отец, часто посещающий Остаповку, чтобы насладиться этой красотой, впитать в себя её колорит, неразрывно связанный с душой Украины, с её ласковым и вечным дыханием.

Отец вспоминал, что жилище в Остаповке, несмотря на свою простоту и скромный вид (глиняный пол, печь и небольшие размеры), обладало исключительной теплотой. Зимой, когда морозы сковывали землю, в нём находила приют даже корова. Это зрелище, признаться, поразило его. Но такова была реальность крестьянской жизни, где каждый клочок тепла и каждая единица хозяйства были на счету.

Мне известно, что Павел Митрофанович, который покинул мир хоть и в достаточно раннем возрасте (отец вспоминал, что тогда ему было около шести лет), был настоящим хозяином. Его семья никогда не знала голода. Помимо полей с кукурузой и подсолнечником, у него было настоящее изобилие живности: свиньи, куры, утки. Близ усадьбы возвышались многочисленные амбары, а под землёй скрывался просторный погреб для хранения припасов. По-украински его называли «льох» — погреб с характерной наклонной крышей. Отец вспоминал, что в него вела широкая, удобная лестница. Огромный и глубокий, он наполнялся снегом зимой, который не таял весь год, и благодаря этому погреб сохранял свою прохладу даже в самые жаркие летние дни. В нём Ганна Даниловна хранила многое: свежее мясо, масло, яйца, молоко, вино, горилку, а также щедрый урожай овощей и фруктов.

Владимир Григорьевич также любил вспоминать, как хорошо ему было в детстве и юности, в те далекие шестидесятые-семидесятые годы двадцатого века, в любимой Остаповке. Столы стонали под тяжестью яств — чего там только не было, рассказывал он. И всевозможные украинские деликатесы, и горилка, что лилась рекой, искрясь и переливаясь в огромных, с четверть ведра, бутылях. Не мудрено: черноземные земли Остаповки были щедры, урожай давали такой, что не только прокормиться можно было вдоволь, но и из излишков фруктов и зерна варить хмельные напитки впрок, в неимоверных количествах.

Отец, хоть и провел большую часть жизни в России, питал безграничную любовь к Украине, не только к родовой Остаповке, но и к Кировограду, где прошла его юность. В Украине он видел некий идеальный мир, сотканный из красоты, гармонии и любви. Я разделяю его чувства: в моей душе Украина и, в частности, город Кировоград отзываются таким же мягким теплом и пленительной романтикой. В памяти моей они отложились в чарующих красках, ведь именно там я провел лучшую часть своего детства.

Между тем, мой любимый писатель Николай Васильевич Гоголь в своих бессмертных творениях соткал дивный и неповторимый образ Украины, родины предков рода Михайленко. Его взору открылась пленительная красота Полтавщины, самобытная душа народа, его неиссякаемая сила и духовное богатство. Гоголь, словно искусный художник, щедро рассыпает по полотну своих произведений яркие краски украинского колорита: мелодичное наречие, старинные обычаи и обряды, картины народной жизни, быта и нравов украинцев — представителей нашего рода, уходящих корнями в глубь веков. В его дивных повестях и сказках звучат задушевные украинские песни, искрометный народный юмор, меткие пословицы и присказки.

Произведение Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки» воспринимается мной как нечто близкое сердцу, ведь сёла Диканька и Остаповка находятся в Полтавской области и расположены недалеко друг от друга. В этом произведении Гоголь создал глубоко лирический, прекрасный образ полтавского украинского села — родины моих предков, проникнутый любовью к его обитателям. Этот образ раскрывается писателем и в пленительных поэтических пейзажах, и в описании национального характера нашей родословной, народа, из которого берёт истоки род Михайленко. Подчёркивается его свободолюбие, храбрость и лихое украинское веселье. Своим потомкам я настоятельно рекомендую ознакомиться с творчеством этого поистине великого писателя для глубокого понимания истории зарождения нашего славного рода Михайленко.

Остаповка — село, будто созданное из солнечных лучей и шепота ковыля, что плещется в бескрайних степях. Предание гласит, будто имя своё получило оно от казака Остапа, чья вольная душа когда-то выбрала эти благодатные земли домом. Хранит Остаповка и тайну рода Михайленко. Сейчас я поведаю вам историю, которую рассказал мне мой дед, Григорий Павлович Михайленко, рожденный, выросший и окрепший в Остаповке.

Дедушка с теплотой вспоминал, что в селе Остаповка наша фамилия, Михайленко, была невероятно распространена. Он говорил, что это верный признак того, как давно наши предки обосновались в этих краях, прожив там много веков. Удивительно, но и девичья фамилия его матери была Михайленко, хотя они с мужем не состояли в близком родстве. Дедушка Гриша часто с улыбкой рассказывал, что в Остаповке, по сути, было всего три фамилии: Михайленко, Кочерга и Сало, подчеркивая, что нам несказанно повезло с фамилией. Он утверждал, что род наш воистину уникален, и Михайленко в селе всегда купались в заслуженном почтении и неподдельном уважении.

Глава 2. Человек дела и ума: Григорий Павлович Михайленко

Мой дедушка, Григорий Павлович: Человек, Семья, Эпоха

Михайленко Григорий Павлович (3 ноября 1925 — 20 июля 1995) — муж моей бабушки, Михайленко (Барановой) Екатерины Сергеевны; отец моего отца, Михайленко Владимира Григорьевича; отец моей тети, Михайленко (по мужу Телейчук) Ольги Григорьевны; мой дедушка.

Михайленко Григорий Павлович, украинец по национальности, из крестьян по социальному происхождению, последний представитель рода Михайленко, родившийся и проведший детство в многовековом родовом селе Остаповка Лубенского района Полтавской области (Украина), откуда и берет начало род Михайленко.

Состав семьи Михайленко Григория Павловича

Отец: Павел Митрофанович Михайленко, крестьянин по происхождению и украинец по национальности, был сапожником и пользовался исключительным уважением в родном селе Остаповка Лубенского района Полтавской области. Его знали и ценили как человека радушного, всегда готового прийти на помощь. Всю свою жизнь он прожил в этом селе. К сожалению, о Павле Митрофановиче сохранилось немного сведений. Он умер достаточно рано, предположительно в начале 1960-х годов. Его внуки, Ольга Григорьевна и Владимир Григорьевич, мало что помнят о дедушке, так как на момент его смерти им было всего от трёх до пяти лет.

Мой отец, Владимир Григорьевич Михайленко, вспоминал, что присутствовал на похоронах деда, будучи ещё маленьким ребёнком. Ему запомнилось, что церемония прощания была необычайно торжественной: на неё собралось всё село, а само захоронение проходило с особыми почестями. Отец отчётливо помнил, как была устроена могила. Она отличалась нетипичными для того времени особенностями, что, вероятно, было данью уважения к покойному. В глубине могилы была сооружена специальная камера из досок и бруса, предотвращающая осыпание земли. В эту камеру опускался гроб, который затем накрывался дощатым настилом, и только после этого могила закапывалась. Таким образом, гроб не имел прямого контакта с землёй, находясь под землёй в защищённом от давления грунта пространстве. Подобный обряд захоронения, очевидно, был удостоен тела Павла Митрофановича как очень уважаемого человека в селе. Ведь в те годы на Украине такие строительные материалы, как деревянные доски, были невероятно дорогими и недоступными для большинства. Как известно, даже крыши домов в селе Остаповка делались из соломы, а не из дерева.

Мой отец часто с теплотой вспоминал свои детские годы, проведенные в Остаповке. Особенно яркими были его воспоминания о ночах, когда он вместе с Григорием Павловичем ночевал под бескрайним звездным небом. Теплый, ласковый украинский летний воздух, едва тронутый ночной прохладой, наполнял легкие ощущением покоя и безмятежной радости. Украина всегда занимала особое место в его воспоминаниях: он всем сердцем впитал ее самобытный быт, богатую культуру и душевных людей.

Мать: Ганна Даниловна Михайленко, появившаяся на свет в 1904 году, для своих всегда была просто Ганной — так, по-украински, её звали родные. Хотя порой в официальных документах, связанных с ней, она упоминается как Анна Даниловна. Удивительно, но её девичья фамилия тоже была Михайленко, что, впрочем, не означало прямого родства с мужем. Этот факт лишь подчёркивает, насколько распространённой была фамилия Михайленко в их родном селе Остаповка. Прабабушка Ганна, истинная украинка, как и её супруг, всю жизнь разговаривала на украинской мове, а себя посвятила крестьянскому труду. Она трудилась в колхозе, но забота о доме, хозяйстве и семье всегда стояла для неё на первом месте.

Мой отец часто вспоминал свою бабушку, бабу Ганну. Она была женщиной удивительной силы, образцом выносливости и трудолюбия, при этом совершенно неприхотливой в быту. Отец рассказывал, как она самозабвенно трудилась в поле от зари до зари на своей обширной и плодородной земле. Семье принадлежало около восьмидесяти соток пахотных угодий, которые обрабатывались исключительно вручную. Помнил он и бескрайние поля подсолнухов и кукурузы, которые бабушка Ганна возделывала в одиночку, когда мужа ее уже не стало, а дети разъехались по советской стране. Он с восхищением рассказывал, как она с поразительной легкостью носила на спине огромные мешки с кукурузой — мешки, которые ему, подростку, казались неподъемными. Он поражался ее несгибаемости и богатырской силе. Да, спина ее была сутулой от тяжелого труда, а ладони — большие, мускулистые и толстокожие, закаленные в труде — напоминали стальные клещи. Эти руки, казалось, отлитые из стали и шестеренок, с механической мощью и легкостью срывали, ломали, сжимали, жали, давили, обрабатывая собранный щедрый урожай.

Однако ее внучка, Ольга Григорьевна Михайленко (моя тетя), вспоминала, что летние визиты к бабе Ганне в детстве были для нее настоящим испытанием. Привыкшая к городскому комфорту и удобствам, маленькая Оля никак не могла смириться с суровым бытом крестьянского дома, лишенного элементарных удобств. Баба Ганна, женщина неприхотливая и закаленная жизнью, не имела ни желания, ни возможности потакать капризам ребенка. Своих детей она воспитала в спартанских условиях — мой дедушка Григорий Павлович, например, летом спокойно спал прямо на земле. Но для Ольги Григорьевны деревенские тяготы были невыносимы.

Летом Ганна готовила еду на костре, да и вся жизнь в Остаповке протекала под открытым небом, в тени виноградной лозы. Здесь ели, отдыхали от полевых работ, перерабатывали урожай и выполняли прочие хозяйственные дела. Для Оленьки же поход в туалет оборачивался необходимостью идти на улицу или вовсе в кусты. Чтобы помыться, нужно было натаскать воды из колодца, а затем нагреть ее на печи или костре — все это вызывало у девочки глубокое отвращение. Но баба Ганна была непреклонна. Она верила, что сильного человека можно воспитать только трудом в условиях тяжелого быта, и не давала ребенку никаких поблажек. Когда маленькая Оля капризничала, пытаясь добиться своего, бабушка не реагировала на ее «хотелки». Строго произнеся на украинском: «Дуже погана дівчинка» (очень плохая девочка), она просто уходила, продолжая свои крестьянские заботы в поле.

Моя прабабушка Ганна прожила поистине долгую и насыщенную жизнь. Судьба распорядилась так, что она пережила даже своего сына, моего деда Григория Павловича. Ушла она в возрасте 96 лет, но последние годы были омрачены недугом: после инсульта прабабушка была парализована и почти не покидала постели. За ней самоотверженно ухаживала ее дочь Ольга Павловна, которая всю свою жизнь провела бок о бок с матерью в их родной Остаповке.

Сестра: Михайленко (в замужестве Кочерга) Ольга Павловна, 1928 года рождения, самая младшая в семье, была сестрой моего деда, Григория Павловича. Вся ее жизнь прошла в Остаповке. У нее был любящий муж Федор и дети. Мой отец часто вспоминал ее, особенно ее кулинарный талант. Она была настоящей мастерицей украинской кухни, чьи блюда отличались потрясающим вкусом. Отец с любовью рассказывал о наваристых, ароматных борщах, о домашнем сале, о разнообразных колбасах, мясных рулетах и других изысканных угощениях, которые она готовила с душой.

Внучка Павла Митрофановича и Ганны Даниловны, дочь их сына Григория Павловича и моя тетя Ольга Григорьевна Михайленко, рассказывает:

«У дочери Павла Митрофановича и Ганны Даниловны, Ольги Павловны, было двое детей — дочери Лида и Анна. У Лиды тоже две дочери, как зовут, не знаю. Семья Лиды жила в Лубнах. Я и Лиду никогда в жизни не видела, она ведь на 15 лет старше меня была. Когда я приезжала в Остаповку, ее уже там не было. Знаю, что муж у нее работал хирургом в Лубнах и был старше Лиды на 20 лет. Знаю также, что когда Лида с мужем приезжала к своей маме в Остаповку, Ольга Павловна снабжала их продуктами собственного изготовления. Нагружали они «Жигули» под завязку, потом еще много месяцев в магазин им ходить не было надобности. Ольга Павловна была очень добрая, всем угождала. Сама, конечно, пахала как заведенная: вставала в 4 утра и до ночи. Помню, когда бывала в Остаповке, я за ней не успевала, хотя и сама шустрая.

У Анны был один сын. Замужем она была за матросом, он служил на торговых судах. Я с ней встречалась, когда она жила в Калининграде. Я ездила отдыхать в Светлогорск и заезжала в Калининград к ней. Это последний раз, когда я ее видела. Это было 40 лет назад. Потом тетя Оля (Ольга Павловна) мне писала, что они переехали в Туапсе. У ее мужа там жили родители. И все, больше я их не видела.»

Брат: Михайленко Петр Павлович, старший сын в семье Михайленко Павла Митрофановича и Ганны Даниловны, старший брат моего деда Михайленко Григория Павловича. О нем мы мало что знаем. У него также были дети, сыновья.

Внучка Павла Митрофановича и Ганны Даниловны, дочь их сына Григория Павловича и моя тетя Ольга Григорьевна Михайленко, рассказывает:

«У дяди Пети было два сына: Владимир и Анатолий. Владимир тоже был старше меня на 20 лет, жил он в Белгороде, работал машинистом на железной дороге. Я его тоже никогда не видела. Анатолия я помню мальчишкой, он ровесник моего брата Вовки, твоего отца, тоже 1957 года рождения. У него, я знаю, два сына. Жил он, я помню, в Кременчуге. Я из Кировограда пару раз в жизни ему звонила, разговаривали, но сам он не изъявлял желания продолжить общение.

Насколько я знаю, дядя Петя и тетя Оля нигде не учились. Они в Остаповке всю жизнь прожили. Дядя Петя рано умер, мне было лет 12 тогда. Дядя Петя и тетя Оля рано женились. У тети Оли в 17 лет уже Лида родилась, а мужу ее Федору тогда 35 лет было. У тети Оли я последний раз в гостях была в 2000 году. Мне в Остаповку очень неудобно было добираться из Кировограда. Ехать надо до Кременчуга, потом пересадка до Лубен, потом автобусом на Прилуки, а выходить нужно было на трассе и пешком еще 8 км идти.»

Ольга Григорьевна Михайленко на мой вопрос, какой был адрес родового дома в Остаповке, ответила:

«Улиц там нет. Может, и были, но на домах не было. Когда идёшь с трассы по посадке в сторону села, упираешься в дом дяди Пети, он стоит первый. Потом идёшь в центр села, там памятник воинам ВОВ, если не снесли. Ориентир — ставок в центре, за ним кладбище, дальше дом тёти Оли. Там нет заборов, только сады. И от ставка на холм дорога ведёт, на холме с краю хата бабушки Ганны без забора. Но я думаю, что там всё поменялось теперь».

Жена: Михайленко (Баранова) Екатерина Сергеевна (24 июля 1934 г. — 22 января 1996 г.) — моя бабушка. Родилась и провела часть детства в селе Пасьяново Горьковской области, Россия. Происходила из крестьянской семьи, пережила голод в детстве. В 1941 году, в возрасте 5—6 лет, в начале Великой Отечественной войны, семья переехала в Таджикистан, спасаясь от голода. Во время длительного переезда Екатерина Сергеевна перенесла брюшной тиф, находясь при смерти, но выжила. В Таджикистане она окончила школу и Сталинабадский (Душанбинский) финансово-кредитный техникум Министерства Финансов Таджикской ССР (1952—1955). В 1956 году вышла замуж за Михайленко Григория Павловича. До переезда в Кировоград (Украина) работала бухгалтером на овощебазе в Таджикистане. На данном фото Екатерина Сергеевна очень похожа на мою дочь Ксению.

Сын: Михайленко Владимир Григорьевич (10 сентября 1957 — 17 сентября 2025) — мой отец, старший ребенок в семье Михайленко Григория Павловича. Его история началась в солнечном Таджикистане, в городе Курган-Тюбе. Там, в кругу семьи, вместе с родителями и сестрой, он рос и окончил школу. Жизнь привела семью в Кировоград, Украина. Здесь Владимир Григорьевич получил свою первую профессию в строительном техникуме. После службы в армии судьба увела его в Рязань, Россия. Там, в стенах Радиотехнического института, он обрёл новую специальность, встретил свою любовь и построил семью, прожив там всю свою жизнь. О его пути, о том, каким он был, я расскажу подробнее в отдельном повествовании.

Дочь: Михайленко (в замужестве Телейчук) Ольга Григорьевна, 1960 года рождения, родилась в Таджикистане. Подобно Владимиру Григорьевичу, она училась в Рязанском радиотехническом институте. После окончания учебы переехала в Санкт-Петербург, где встретила своего будущего мужа. Прожив в Петербурге несколько лет, Ольга Григорьевна столкнулась с проблемами со здоровьем, вызванными сырым климатом. В связи с этим она вместе с мужем вернулась на Украину, в Кировоград, где климат более теплый и мягкий. В Кировограде, проживая с мужем и своими родителями, она провела большую часть своей жизни. Детей у нее нет. Всю свою трудовую деятельность Ольга Григорьевна посвятила службе государственной статистики в Кировограде, где занимала должность начальника. В настоящее время она является пенсионеркой. Ольга Григорьевна увлекается собаководством и проживает на родине мужа, в городе Днепропетровск (Украина). В молодости она много путешествовала, объездив весь Советский Союз. Часто она ездила на море, а иногда и меня, маленького ребенка, брала с собой. Эти поездки оставили в моей памяти множество теплых воспоминаний.

В памяти всплывает картина из детства: мне лет пять, и я с обожаемой тётей Олей на море. Однажды к нам на пляже привязался мужчина с внушительным животом. Он назойливо оказывал тёте Оле знаки внимания, буквально не давая ей проходу. Звал нас на ужин, обещал кино и мороженое. Тётя Оля, не зная, как от него отделаться, в шутку согласилась. Вечером, конечно, мы никуда не пошли. Я, несмышленый, донимал тётю вопросами: почему мы не идём? Ведь мне так хотелось мороженого, которое обещал мужчина! Тогда она объяснила, что никуда мы с ним не пойдём, потому что он плохой. В общем-то такой ответ меня устроил.

На следующий день на пляже, словно неотвязный кошмар, этот назойливый мужчина снова возник перед тётей Олей. Он вновь принялся приставать, выпытывая, почему мы не пришли к нему в гости прошлым вечером, и продолжал настойчиво плести сети своих предложений о встрече. Я, погружённый в детскую игру с песком, невольно наблюдал эту сцену, и волна раздражения начала захлёстывать меня. Не в силах больше терпеть, я вскочил, отбежал на десяток-другой метров и, собрав всю свою детскую решимость, разбежался что было мочи и ударил головой в его пузатый живот. Неожиданный приём пятилетнего мальчишки был подобен маленькому взрыву. Мужчина согнулся и застонал, а я, маленький защитник, с гордостью выпалил: «Тётя Оля сказала, что ты плохой дядя! Больше не приходи сюда!» Так, как мог, по-детски я прогнал назойливого ухажёра и защитил свою тётю.

В памяти живо встаёт ещё история: как-то, отдыхая на Чёрном море, мы с тётей Олей отправились на крабовую охоту. Помню, как я, маленький, восседаю у неё на плечах, а она, бесстрашная, бродит по пояс в прозрачной морской воде, высматривая добычу. Завидев краба, я, полный восторга, кричал во всё горло: «Краб! Краб! Хватай! Хватай!» Сам я, конечно, побаивался этих морских чудищ — огромных, с острыми клешнями. Ловили мы с ней и креветок. Наловим целую миску этих усатых, но вкусных созданий, отварим, и вот мы уже сидим на крылечке, с наслаждением чистим и поглощаем их, будто семечки лузгаем.

Когда в школе наступали летние каникулы и я приезжал в Кировоград, в объятия бабушки, дедушки и тёти Оли, время превращалось в калейдоскоп ярких впечатлений.

Я часто наведывался к тёте Оле на работу — в обитель гудящих вычислительных машин, компьютеров, тогдашних диковин техники. Там, среди мерцающих экранов, я имел возможность играть, как сказали бы сейчас, в примитивные компьютерные игры, пока она, погружённая в свои профессиональные задачи, творила магию на ЭВМ в цифровых мирах государственной статистики.

После работы нас неизменно ждал городской парк, настоящий оазис развлечений. Колесо обозрения, словно крылья, поднимало нас над городом, открывая завораживающую панораму его красот. А электрические машинки! Сколько азарта в этих гонках! Не меньше удовольствия доставляли катамараны, скользившие по глади огромного искусственного водоёма, и множество других аттракционов. Парк этот и сегодня в моих воспоминаниях предстаёт прекрасным, милым, тёплым, возможно, потому, что людям всегда мило то, с чем они в разлуке. Я отчётливо помню бесконечные аллеи роз, благоухающие дивным ароматом, высокие деревья, чьи тени укрывали пешеходные дорожки с лавочками, где мы с тётей Олей отдыхали и наслаждались мороженым, — всё это бесконечно дорого моему сердцу.

С мужем тёти Оли, Виталиком, у меня сложились по-настоящему тёплые, дружеские отношения. В детстве он брал меня на рыбалку. Помню, с каким азартом мы удили карасиков и плотвичек, а потом, будто бы создавая янтарную гирлянду, развешивали их на верёвочке у окна, превращая в хрустящую таранку. Кроме того, в то время он работал следователем в уголовном розыске и часто рассказывал мне увлекательные детективные истории о пойманных им преступниках. Сколько воспоминаний связано с ним! Как мы с самодельным бреднем из марли прочёсывали солёные морские лиманы, охотясь на юрких бычков! Как, затаив дыхание, вытаскивали из труб, разложенных в илистом морском дне, трепещущих крабов! Или та невероятная история о ловле гигантских кировоградских карпов на обыкновенное украинское сало! Каждая из этих историй — отдельная глава для книги. Возможно, когда-нибудь, если я решусь на мемуары, они обязательно найдут в ней своё место.

Остаповский великан, мечтающий о мостах

Мой дедушка, Григорий Павлович Михайленко, увидел свет и встал на ноги в Остаповке, где с малых лет познал он крестьянский труд — тяжкий и неустанный. Здоровьем он был наделён отменным, силой — богатырской, а ростом — под стать кузнецу Вакуле из гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Казалось, играючи, перекидывал он неподъёмные мешки, полные то углём, то щедрым урожаем с полей. Вся семья дивилась его мощи: истинный украинский богатырь, двухметровый исполин, словно бравый казак, сошедший со страниц бессмертных гоголевских повестей.

Однако Бог щедро одарил юношу не только богатырской мощью, но и жаждой знаний, неутолимым талантом к постижению наук. В школьных стенах Григорий цвёл, купаясь в море пятёрок, с лёгкостью овладевая премудростями любых дисциплин. Семилетнюю школу он завершил триумфально, с отличием. Но превыше всего возлюбил он математику, с упоением внимал тайнам физики и жадно поглощал прикладные науки, опережая школьную программу и утопая в книгах из местной библиотеки. Уже тогда, в отрочестве, определилась его судьба: его влекло созидание — строительство, и особенно — дорожное строительство. Волшебные мосты, дерзко перекинутые через реки, глубокие туннели, пронзающие скалы, изящные эстакады и головокружительные развязки — всё это завораживало воображение юного Григория. Он сердцем чувствовал, что будущее страны — в строительстве дорог, понимал, что развитая транспортная сеть — ключ к величию державы и благополучию её народа. Ему было ясно, что его труд, его мастерство в возведении мостов и прокладке дорог принесёт несомненную пользу стране и обществу, ведь именно развитие транспортной инфраструктуры стимулирует экономический рост и делает жизнь людей более достойной. Именно поэтому, окончив среднюю школу в 1940 году, он без колебаний поступил в Полтавский дорожно-механический техникум. Но судьба распорядилась иначе. Проучиться ему было суждено недолго — меньше года. В июле 1941 года его образование на том этапе жизни внезапно оборвалось.

Виной всему была война, разразившаяся огненным штормом, — Великая Отечественная. Она обрушилась на страну 22 июня 1941 года, когда нацистская Германия, презрев все законы чести, без объявления войны вонзила свои когти в тело Советского Союза. Немецкая военная машина, неумолимая и безжалостная, катилась вглубь страны, и Украина, с её плодородными землями и богатыми ресурсами, стала одной из первых целей. Гитлеровские стратеги, алчные до украинского зерна, угля и рабочей силы, мечтали превратить её в плацдарм для окончательной победы над СССР. В связи с этими печальными событиями в июле 1941 года Полтавский дорожно-механический техникум приостановил свою работу, студентов распустили.

Однако Григорий Павлович не мог оставаться безучастным. Осознавая всю трагичность надвигающейся беды, понимая, что немецкий сапог вот-вот растопчет его родную Украину, его дом, его родных, он отчаянно искал способ противостоять неминуемому. Сердце юноши рвалось на фронт, и он, не теряя надежды, упорно обивал порог военкомата, умоляя зачислить его в ряды защитников родной земли. Но суровая реальность была непреклонна: пятнадцатилетнему подростку отказывали раз за разом. Не желая мириться с ролью стороннего наблюдателя, Григорий, движимый неукротимым патриотизмом, добровольно вступил в ряды тружеников тыла. С июля 1941 года он самоотверженно трудился на строительстве оборонительных укреплений вдоль реки Сула в Полтавской области, внося свой, пусть и скромный, но всё же вклад в приближение долгожданной Победы.

Во время Великой Отечественной войны в СССР развернулись масштабные работы по созданию оборонительных сооружений. Эти укрепления были призваны задержать немецкие войска и обеспечить надежную оборону на стратегических направлениях фронта. Григорий Павлович с полной отдачей участвовал в возведении фортификаций: окопов, траншей, ходов сообщения, укрытий, блиндажей и убежищ. Его руки создавали проволочные заграждения, а лопата — верный друг в его руках — прокладывала противотанковые рвы. Несмотря на изнурительный труд, Григорий Павлович, настоящий богатырь, справлялся с задачами с удивительной легкостью. Он не только работал, но и активно изучал конструкции сооружений и методики их строительства. На стройке он на практике постигал устройство инженерных заграждений: рвов, эскарпов, контрэскарпов, надолбов, противопехотных заслонов. Здесь же он приобретал ценные навыки в подготовке и содержании путей движения войск, обустройстве переправ через водные преграды, осваивая как искусство строительства мостов, так и их разрушения при надобности с целью остановки вражеского наступления.

Между тем, доблестная трудовая деятельность Григория Павловича во благо защиты Родины и победы над нацистами продлилась совсем недолго, ведь фашисты вскоре захватили Полтаву 18 сентября 1941 года. Из истории известно, что оккупация Полтавщины продлилась 2 года и 5 дней, вплоть до октября 1943 года.

Для Григория Павловича и его семьи настали тяжелые времена. Жизнь в условиях оккупации, а точнее — выживание, стала сложнейшей задачей. Оккупированные территории Полтавщины должны были служить сырьевой и продовольственной базой для Германии, а местное население — дешевой рабочей силой. Руководство Третьего рейха стремилось сохранить сельское хозяйство и промышленность, но людей заставляли работать на благо Рейха бесплатно, лишая их даже собственных продуктов, выращенных на своей земле. Нацисты превратили население Полтавщины в рабов. Буквально всего лишились люди: немцы отнимали последнее — кур, свиней, коров и прочую живность. Они опустошали амбары, наполненные зерном, варварски грабили хаты, отбирая последнее.

Были и другие сложности для местных жителей. Комендантский час действовал не только в городах, но и на сельских территориях. За его нарушение фашисты расстреливали на месте. Магазины, парикмахерские и другие городские заведения обслуживали только оккупационные войска. Простым людям запрещалось пользоваться железнодорожным и городским транспортом, электричеством, телеграфом, почтой, аптекой.

Все жители были обязаны зарегистрироваться в немецкой полиции. Покидать место постоянного проживания без специального разрешения было запрещено. Нарушения карались повешением или расстрелом, и такие случаи происходили достаточно часто. На улицах городов и сел, на площадях и вокзалах можно было увидеть тела повешенных. Нацисты проявляли крайнюю жестокость по отношению к местному населению. Советские военнопленные и задержанные на улицах граждане подвергались еще более суровому обращению: их заключали под стражу, где, практически лишенные питания, они быстро умирали от голода и болезней.

Массовое уничтожение евреев в Украине началось практически сразу после установления нацистской оккупации. Уже в середине августа 1941 года была сформирована украинская вспомогательная полиция, которая совместно с подразделениями СС и полицейскими батальонами проводила облавы на еврейское население и других лиц, признанных нежелательными. На Полтавской земле евреи подвергались жестоким преследованиям и расстрелам, причём эта участь постигала и тех, кто пытался их укрыть. Нацистский режим хладнокровно и методично отправлял евреев на верную гибель в лагеря смерти, втискивая их, словно скот, в переполненные вагоны, везущие в небытие.

Смерть гуляла на Полтавщине, заглядывая в каждый переулок, село, посёлок. Фашистская коса выкашивала целые деревни, оставляя за собой лишь пепелища и осиротевшую тишину. Хроники тех дней запечатлели леденящие душу факты массовых расстрелов, когда земля дрожала под тяжестью тел сотен невинных жертв. В Полтаве оккупанты обагрили кровью мостовые, предав мученической смерти тысячи советских граждан: женщин, стариков, детей. Десятки тысяч невинных душ были замучены и расстреляны в окрестных посёлках и сёлах, став безмолвными свидетелями зверств. После освобождения Украины в некоторых поселениях открылись страшные колодцы, до краёв наполненные трупами убитых детей и женщин — бездонные колодцы скорби, в которых отразилась вся бесчеловечность войны.

За два года оккупации фашистами в Полтаве было расстреляно 18 200 жителей, среди них 5 тысяч детей. В целом на Полтавщине фашисты за время оккупации уничтожили 281 895 мирных граждан и военнопленных, а 156 629 человек угнали в рабство в Германию. Кроме того, за 1941–1943 гг. на Полтавщине уничтожено 22 340 евреев, или 47,5% проживавших по состоянию на 01.09.1941 г. В центре Полтавы, на территории бывших артиллерийских складов, нацисты устроили два концлагеря, где погибло более 30 тысяч человек.

В сентябре 1943 года, когда советские войска стремились освободить город, багровый рассвет освобождения забрезжил над Полтавой. Охваченные предсмертной яростью, немцы обрушили на земли Полтавщины свой последний, самый жестокий удар. Словно обезумевшие звери, они вырывали из домов ни в чем не повинных горожан, расстреливая их по малейшему подозрению в связях с партизанами. Багровые языки пламени лизали стены домов, пожирая имущество, которое оккупанты не успели или не смогли вывезти. По данным историков, на оккупированной территории Украины фашисты безжалостно уничтожили 3,9 миллиона мирных жителей.

В оккупированной Остаповке Григорий Павлович прожил долгих полтора года, до марта 1943-го. Семье чудом удалось выжить в то страшное время, но судьба готовила новые, еще более трагичные испытания. 12 марта 1943 года Григорий Павлович Михайленко был угнан фашистами в Германию, в концлагерь.

Шрамы памяти: Боль остарбайтера Григория

В период с 1942 по 1944 годы немецкие оккупационные власти насильственно отправляли граждан СССР, преимущественно с территорий Украины и Белоруссии, на принудительные работы в Германию, а также в присоединенные к Третьему Рейху Австрию, Францию и Чехию.

Изначально нацисты не планировали массовую переправку советского населения. Однако после провала блицкрига (нем. Blitzkrieg — молниеносная война, стратегическая и оперативно-тактическая военная доктрина Германии, целью которой является разгром главных сил противника в кратчайшие сроки) руководство Рейха осознало ценность дешевой рабочей силы в условиях затягивающейся войны. В январе 1942 года Гитлер поставил задачу вывезти 15 миллионов советских граждан.

Сначала население оккупированных областей пытались заманить в рабство обманом, обещая достойную зарплату и хорошие условия труда и проживания. Но когда стало ясно, что план не выполняется из-за недоверия людей, оккупанты перешли к насильственным методам: людей хватали на улицах, рынках, в домах и квартирах.

В первые месяцы 1942 года еженедельно в Германию, Австрию и Чехию из СССР переправлялось до 10 тысяч гражданских лиц. По данным энциклопедии «Великая Отечественная война, 1941—1945», за два с половиной года было угнано около 5 миллионов советских граждан, причем наибольшее число пришлось на Украину (около 2,4 миллиона человек). Согласно данным Министерства обороны РФ, на принудительных работах в Германии погибло, предположительно, 2 164 313 советских граждан.

О том, что пережил Григорий Павлович Михайленко в тот период жизни, нам, потомкам, известно немного. Он почти не говорил об этих трудных временах, объясняя это тем, что то были годы, балансирующие на грани жизни и смерти, и ему хотелось навсегда забыть о мучениях и страданиях. Однако до нас дошли обрывочные истории о его пребывании в немецком концлагере.

Сегодня, погружаясь в документы Михайленко Г. П., я открываю для себя трагические страницы его биографии. В период с 12 марта 1943 года по 15 апреля 1945 года, более двух долгих лет, он томился в трудовом концентрационном лагере на территории Германии. Советские войска или союзники освободили его и других узников концлагеря, которых немцы именовали «восточными рабочими» (Ostarbeiter), буквально накануне Великой Победы. От дня освобождения Григория из немецкого рабства до полной капитуляции фашистской Германии 9 мая 1945 года прошло менее месяца.

Между тем, трогательная история, рассказанная Ольгой Павловной, сестрой Григория Павловича, моему отцу, поражает до глубины души. Имя Ольги Павловны Михайленко значилось в зловещих списках, составленных фашистами для отправки в концлагерь. В те страшные годы остарбайтеров гнали в Германию по бездушным квотам. Судьбы людей решались на местах: бургомистры, назначенные оккупантами, старосты-предатели, полицаи — каждый вершил свой маленький ад, определяя, кому отправиться на каторгу, а кому остаться. Ольга вспоминала, как фашисты арестовали ее, затем бросили в сборный пункт для последующей отправки в Германию. Там она, сломленная горем, оплакивала невозможность даже проститься с родными. Но словно небеса сжалились над ней, и необъяснимым образом оккупанты выпустили Олю на волю. Однако дома ее ждала страшная весть о брате, Григории. Как выяснилось, узнав об угрозе, нависшей над сестрой, он, не раздумывая, отправился в логово врага — фашистскую администрацию. Каким чудом, какими словами он убедил палачей, остается загадкой, но Григорию Павловичу удалось вырвать сестру из лап немцев, предложив себя взамен. Так он принял на себя тяжкое бремя остарбайтера, добровольно отправившись в концентрационный трудовой лагерь, чтобы спасти свою еще совсем юную младшую сестру Ольгу, которую он очень любил. Да, он принес себя в жертву, и эта жертва в нашей семье навсегда останется символом братской любви и самоотверженности.

Действительно, в те годы угон советских граждан, а преимущественно молодежи — детей возрастом от 12 лет, с оккупированных территорий Украины в Германию достиг такого масштаба, что советское командование бросило на борьбу с этим ужасом все силы. Прежде всего, партизаны освобождали бедолаг во время отправки людей, нападая на уходившие в концлагеря поезда. Подпольщики уничтожали немецкие биржи и здания фашистской администрации, где хранились списки потенциальных остарбайтеров. Также, к примеру, советские летчики-истребители получили приказ: выслеживать составы, идущие в Германию, и обстреливать их охрану с воздуха, чтобы пассажиры могли сбежать.

В период нацистской оккупации Полтавщины массовое перемещение местного населения в Германию осуществлялось в товарных вагонах, предназначенных для перевозки грузов. Эти транспортные средства, не соответствующие минимальным стандартам гуманности, использовались для принудительной депортации людей. В вагонах, которые немцы максимально набивали подневольными, плотность размещения достигала критических значений, что делало невозможным комфортное передвижение и соблюдение элементарных санитарных норм. На промежуточных станциях, где осуществлялись кратковременные остановки, строго запрещалось покидать вагоны, что усугубляло страдания советских граждан.

Питание, предоставляемое в пути, характеризовалось крайней скудностью и низким качеством. На промежуточных станциях рацион депортированных ограничивался варёным просом, в котором зачастую обнаруживались следы мышиного помёта. Нередки были случаи, когда рацион пассажиров составляли обыкновенные пищевые отходы — объедки со стола фашистов.

Остарбайтерам, находившимся в этих вагонах, было действительно тяжело. Например, естественные надобности им приходилось справлять в разных углах, предварительно выломав отверстие в деревянном полу. Вагоны не были приспособлены для длительной перевозки людей. Многие вспоминали, что в них «набивали» по 50 и более человек без разделения по половому признаку. Одна бывшая «остовка» в мемуарах вспоминала, что юношей и девушек везли вместе, и одна девушка так стеснялась своего жениха, ехавшего рядом, что у неё лопнул мочевой пузырь, и она умерла.

С мобилизованными на работу в Третьем рейхе гражданами СССР немецкая охрана в пути следования обращалась особо жестоко. Для предотвращения побегов замки на вагонах размещались снаружи, а окна и системы вентиляции отсутствовали, что приводило к дефициту кислорода и крайне неблагоприятным условиям для здоровья. Уровень смертности среди угнанных в Германию граждан СССР был чрезвычайно высоким, и причины этого были многообразны. Часть из них погибала при попытках к бегству, многие умирали в пути от болезней, таких как тиф, дизентерия, пищевые отравления и туберкулез, которые быстро распространялись в условиях антисанитарии.

Подавляющее большинство среди вывозимых на принудительные работы в Германию составляли молодые и сильные юноши и девушки. К их числу относится и Григорий Павлович, который благодаря своему отменному здоровью и силе воли сумел выжить в переполненном больными и скончавшимися от болезней и голода людьми товарном вагоне смерти. Ему по воле божьей все же удалось добраться до концлагеря живым. Однако это был лишь первый этап его страданий, который, как мне кажется, лишь подготовил его к последующим, более тяжким испытаниям.

В Германии прибывших людей дезинфицировали и быстро осматривали. Затем их направляли на специальные сортировочные пункты, откуда распределяли в концлагеря или иногда на работу к частным работодателям — фермерам, домовладельцам. Немцы выбирали живую силу особо придирчиво: проверяли, словно у скота, крепость зубов, силу мышц. Затем рабов депортировали в лагерь, оттуда уже распределяли на конкретные работы.

Прибыв в концлагерь, Григорий Павлович первым делом получил знак остарбайтера: отныне на его одежде зияла нашивка раба — синяя метка, выжигающая на чести клеймо бесправия. Этот лоскут с белыми буквами «OST» свидетельствовал о принадлежности к подневольной армии работников с Востока. Остарбайтеры были обязаны носить знак «OST», наглядно свидетельствующий об унизительном и бесправном статусе этих людей. Он подчеркивал принадлежность человека к рабочим с оккупированных территорий; каждому каторжнику присваивался и номер. Отказ от ношения нашивки был чреват карцером.

Ольга Павловна Михайленко, сестра Григория Павловича, рассказывала моему отцу Владимиру, как ее сердце разрывалось от тревоги за брата, угнанного в Германию. Ночи напролет она не смыкала глаз, шепча молитвы о его здравии, словно ощущая непосильную вину за то, что фашистская неволя поглотила его вместо нее. Томительные месяцы тянулись, как нескончаемая пытка. И вот, словно луч света, пронзивший тьму отчаяния, в Остаповку пришла телеграмма из самой Германии, отправленная Григорием на имя своего отца, Павла Митрофановича. Краткая весточка, вырванная из когтей врага, — «Живу в таборі, прибираю бараки» (с укр. «Живу в лагере, убираю бараки») — словно бальзам пролилась на ее истерзанную душу, возвестив, что Гриша, любимый брат, жив, что он дышит, пусть и в аду концлагеря. Эти простые слова, которые дедушка Гриша каким-то чудом сумел отправить домой, стали для его семьи символом надежды, крошечным огоньком, мерцающим во мраке войны.

У моей тёти Ольги Григорьевны Михайленко, дочери Григория Павловича, в семейном архиве хранится справка из Государственного архива Полтавской области, которая содержит информацию об этой телеграмме. В справке сказано, что телеграмма от 13 августа 1943 года отправлена из Германии, города Галле (Halle/Saale), лагерь Halle-Süd (Галле-Зюд). Также информация о пребывании Григория Павловича в Германии, в городе Галле (Halle), в концлагере Зюд (Süd, с нем. «юг») фигурирует в тексте документа «Личный листок по учёту кадров на Михайленко Г. П.».

Сегодня город Галле на реке Заале, крупнейший в Германии, находящийся на земле Саксония-Анхальт, хранит безмолвное свидетельство этой трагедии. Здесь, в 1947 году, был воздвигнут мемориальный комплекс — скорбный ансамбль памяти, включающий памятник, мемориальную стену с плитами и тихие фонтаны. Они шепчут имена узников концлагерей Галле, не доживших до свободы. Два флагштока, словно застывшие часовые, охраняют покой ушедших. Напротив возвышается мемориальная стена, разделенная на три части. Её центральное полотно длиной в 30 метров и боковые крылья по 10 метров каждое несут бремя мраморных досок, испещренных бесконечными списками невинно убиенных и замученных советских граждан, нашедших здесь свой последний приют. Гранитный обелиск, трехметровой пирамидой взмывающий ввысь, венчает мемориальная доска. На ней на русском языке высечены слова, пронзающие душу: «Вечная память гражданам Советского Союза, погибшим в гитлеровской неволе. 1941–1945 гг.»

Любопытно, что письма и телеграммы остарбайтеров на родину проходили сквозь безжалостное сито немецкой цензуры. Малейшее проявление «крамолы» каралось уничтожением послания и жестоким наказанием для писавшего. Потому обречённые на угон люди, словно предчувствуя неминуемое, иногда заранее договаривались с родными о тайных знаках: если жизнь станет невыносимой, в письме появится, к примеру, невинный цветочек. И вскоре родные получали весточки, густо усыпанные цветами — «сигналами SOS». Подобными маячками-шифрами становились и отдельные слова, обманчивые фразы. Ведь прямое описание ужасов жизни в Германии было немыслимо опасным, и «остовцам» приходилось прибегать к горьким иносказательным формам. Украинцы, к примеру, писали домой, что живут сытно, словно в 1933 году. Домочадцы, обожжённые памятью о Голодоморе 33-го, сразу же понимали страшный смысл этих слов. Возможно, и в скупых строках телеграммы Григория Павловича таится подобный, тщательно зашифрованный, двоякий смысл.

Дедушку Гришу, как одного из самых крепких и выносливых юношей, отправили в рабочий лагерь. Такие лагеря были при шахтах, заводах, стройках и крупных предприятиях, где были наиболее тяжёлые условия труда и содержания. Это были типичные лагеря с бараками, обнесённые колючей проволокой. Остарбайтеры жили в них под вооружённой охраной. Условия содержания здесь мало отличались от быта концлагерей Дахау или Освенцима.

Питание в лагере было крайне скудным. Остарбайтерам полагалась минимальная норма, состоящая преимущественно из брюквы, иногда картофеля и капусты, а также 200 граммов хлеба. Нацистские законы строго запрещали выдачу высококачественных продуктов, таких как цельное молоко, мясо птицы, яйца, натуральный кофе, чай и конфеты. Заключенные довольствовались баландой, а выдаваемый им так называемый «эрзац-хлеб» содержал лишь 20% муки.

Недостаток пищи, антисанитария и скученность приводили к массовым заболеваниям. Многие солагерники Григория Павловича вскоре скончались от болезней и голода. Двенадцатичасовой и более рабочий день, сопряженный с тяжелым физическим трудом, в условиях такого питания не оставлял шансов на восстановление сил. Григорий Павлович страдал от голода и болезней, и чтобы выжить и вернуться к родным, ему приходилось идти на риск.

Мой отец часто рассказывал мне историю о том, как дедушке удалось выжить в концлагере. Под покровом ночи, когда лагерь погружался в сон, а надзиратели на вышках теряли бдительность, Григорий Павлович украдкой покидал барак. Он проделал в стене небольшую дыру, которую тщательно прикрывал дощечкой. Аккуратно, в свете прожекторов, он полз и пробирался к немецкой помойке. Туда фашистские надзиратели сбрасывали пищевые отходы после своих сытных трапез. Немецкое командование кормило своих псов очень хорошо, и для дедушки эти отходы стали единственной возможностью выжить.

Однако это было чрезвычайно опасно. Немцы знали, что голодные заключенные склонны искать еду среди мусора, и строго пресекали такие попытки. Пойманных остарбайтеров, чаще всего, безжалостно и публично убивали, запугивая тем самым других умирающих узников, чтобы тем неповадно было питаться из немецкой помойки. Фашисты называли их «грязными свиньями», безжалостно избивали пойманных, а затем стреляли в затылок. Иногда остарбайтеров показательно вешали, и тела болтались на веревках ещё много дней, напоминая остальным каторжникам о страшной каре, ожидающей тех, кто задумывал такой способ пропитания.

Каким-то непостижимым чудом Григорию Павловичу раз за разом удавалось избегать участи заключенного, пойманного посреди мусора. Отец вспоминал, что именно благодаря таким смрадным трапезам он и сумел выжить в концлагере. Однажды смерть дыхнула ему в лицо, когда фрицы, словно стая волков, вышли на улицу и, озираясь по сторонам, встали, попыхивая цигарками, прямо у его кормилицы — помойки. Дед замер, превратившись в серую тень, забившись между контейнеров, он затаил дыхание, боясь выдать себя. Счастье, как призрак надежды, промелькнуло мимо: фашисты, на этот раз не проверив окрестности его убежища, ушли, оставив после себя лишь едкий запах табака с горьким привкусом страха.

Примечательно и то, что остарбайтеры ощущали себя предателями, работавшими на врага, пока остальная страна, истекая кровью, билась против фашистов за свою свободу. Подневольный труд угнанных молодых людей в Германию, пусть и вынужденный, тяжким бременем ложился на их плечи, порождая в их умах чувство бессилия и мучительный комплекс вины перед отцами и братьями, с оружием в руках защищающими родную советскую землю. Наиболее остро это ощущали те, кто был вовлечён в военное производство, понимая, что их усилия укрепляют мощь нацистской военной машины. Но что могли сделать заключённые в неволю юные души? Отчаянные попытки сбежать, конечно же, предпринимались, но куда бежать, находясь в сердце вражеского государства? Кроме того, пойманных беглецов ждала жестокая расплата: зверские избиения, пытки, мрачный карцер, а чаще всего — смерть. Лишь в 1945-м, когда неумолимо приближалась линия фронта, отчаявшимся узникам всё чаще улыбалась долгожданная удача.

К концу войны, когда советские войска начали бомбить немецкие заводы, предприятия и склады, под ударами гибли и остарбайтеры. Бомбы не разбирали, кто свой, а кто враг. Хотя эти бомбардировки укрепляли у заключенных веру в скорое окончание войны, большинство узников концлагерей вспоминали их как одно из самых страшных переживаний в Германии. Много жертв было и после налетов авиации союзников. Например, известно, что во время одной из масштабных английских бомбардировок в 1944 году был полностью уничтожен лагерь остарбайтеров при одном из военных заводов. Последствия авианалета были ужасающими: погибло более двухсот советских граждан. Выжившие остарбайтеры затем хоронили своих товарищей в братской могиле у лагерного забора.

Тяжелые, беспросветные дни медленно тянулись в концлагере. Известно, что Григория Павловича в какой-то период его каторжного пребывания в неволе немцы определили на дорожные работы. И хотя это был изнурительный труд — целыми днями, с лопатой в руках, перекидывать щебень, песок и прочие дорожно-строительные материалы, — он с жадным любопытством вглядывался и запоминал технологии строительства автомобильных дорог в Германии. Помню, уже в старости он рассказывал нам, что, несмотря на кнут надсмотрщика, голод и издевательства в его адрес, на которые фашисты не скупились, дороги строить немцы все же умели очень качественные. Многие секреты и технологии дорожного дела Григорий Павлович подсмотрел именно в Германии. Уже в мирное время, годы спустя, будучи свободным человеком, дипломированным инженером-дорожником в СССР, он применил их во благо своей родины, развивая народное хозяйство и дорожную сеть страны во второй половине XX века. Так, казалось бы, бесправный узник, благодаря уму, неординарному таланту и выдающимся способностям, сумел обхитрить систему Третьего рейха, позаимствовав у нацистов важные интеллектуальные сведения и технологии строительства. Григорий, на первый взгляд неприметный каторжный раб, с легкостью запоминал, детально изучал строительные чертежи, случайно попадавшие ему в руки. Всматривался в конструкции и методы строительства немецких мостов и эстакад, словно фотографируя их инженерную начинку, мастерски сохранял информацию в своей феноменальной памяти, досконально понимая, что и как сделано, рассчитано и спроектировано, какие материалы и элементы применены. Впоследствии тайно полученные им секретные данные о дорожном строительстве в Германии пригодились ему и для строительства дорог уже во благо СССР.

История свидетельствует: большинство остарбайтеров, в том числе и мой дедушка, после освобождения стремились вернуться домой, в Советский Союз. Однако отныне советское руководство предпочло называть их не невинно угнанными остарбайтерами, а нарушителями закона, репатриантами, которые якобы покинули СССР по собственной воле из-за войны и политических взглядов. Теперь все они должны были пройти через сито советских проверочно-фильтрационных лагерей. По воспоминаниям прошедших через них, условия там немногим отличались от фашистских рабочих концлагерей. Зачастую освобождённые из-под немецкого гнёта люди ночевали, сбившись в кучу, на грязном полу или и вовсе под открытым небом, при этом приходилось проходить через унизительные допросы, не отличающиеся гуманностью. Сотрудники фильтрационных лагерей тщательно допрашивали возвращенцев на предмет коллаборационизма, вербовки немецкими или западными спецслужбами, стремясь любыми способами установить факт того, как именно остарбайтер попал в Германию — сам или же принудительно. В случае выявления подозрения о добровольном сотрудничестве с врагом, гражданин подлежал немедленному суду и последующим репрессиям советской власти.

Процедура проверки, проводимая сотрудниками СМЕРШ, выматывала до дна: измученных немецким пленом людей допрашивали с пристрастием, вытряхивая из них душу. Методы этих допросов порой сочились жестокостью: пытки, оскорбления, зверские избиения. Советское государство, в 1941 году не сумевшее заслонить собой миллионы своих граждан, в 1945-м обрушивалось на них с упрёками в сознательной работе на врага. Деревенские крестьяне, простачки, вывезенные в Германию юнцами шестнадцати-семнадцати лет, в смятении не понимали, чего от них хотят и за что с ними так бесчеловечно обращаются. Подозрения разъедали души сотрудников, и они с остервенением унижали и оскорбляли остарбайтеров. В мемуарах «остовки» Евгении Ненич запечатлены такие строки: «У фашистов я была „русской свиньёй“, а свои меня уже называли „немецкой подстилкой“».

«СМЕРШ» (сокращение от «Смерть шпионам!») — название ряда независимых друг от друга контрразведывательных организаций в Советском Союзе во время Второй мировой войны. Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны (НКО) подчинялось непосредственно наркому обороны и руководителю СССР Иосифу Сталину.

Однако, после фильтрации абсолютное большинство бывших остарбайтеров домой не отпускали. Тех, кто внушал подозрения в сотрудничестве с немцами, отправляли в ГУЛАГ. В основном это касалось мужчин среднего возраста. С молодыми людьми призывного возраста, которые в фашистских лагерях были подростками, обращались мягче: их сразу же отправляли на долгую службу в действующую Красную армию. Так произошло и с Григорием Павловичем. Многих молодых девушек после проверки также не отпустили домой, а отправили в подсобные хозяйства воинских частей Советской армии.

ГУЛАГ (Главное управление лагерей) — название центрального государственного органа управления уголовно-исполнительной системой в СССР в 1930–1956 годах. ГУЛАГ представлял собой систему концентрационных лагерей, развёрнутых по всему Советскому Союзу. ГУЛАГ существовал как часть системы карательных органов СССР, и его история неразрывно связана со сталинскими репрессиями. Значительную часть контингента ГУЛАГа составляли жертвы политических репрессий, а также необоснованно осуждённые.

Впрочем, значительная часть остарбайтеров осталась на Западе — по оценкам историков, от 200 до 400 тысяч человек. Как правило, это были принудительные рабочие с крупных западногерманских заводов, освобожденные англичанами или американцами. Хотя союзники по договоренности передавали всех освобожденных советских граждан, некоторые, например, те, кто отправился в Германию добровольно в надежде подзаработать, предпочли остаться в капиталистических странах. Они понимали, что на родине их ждут тюрьмы и лагеря, поскольку в СССР считались предателями.

Следует также отметить, что после войны советские власти депортировали многих остарбайтеров, даже прошедших фильтрацию, в отдаленные районы страны. Оказалось, что бывшие невольники были не нужны своей родине. Их считали людьми второго сорта, а их лояльность сталинскому режиму в Москве рассматривалась как «сомнительная». Многие жертвы немецкого плена рассказывали об осуждении и даже унижениях со стороны других людей, а кто-то незаслуженно попал под репрессии по ложному обвинению в измене родине.

Окончательная реабилитация граждан, угнанных в Третий Рейх, все же произошла в СССР, но уже при Хрущеве. В 1955 году вышел Указ «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.». По этому указу были освобождены из лагерей и других мест заключения пособники гитлеровцев и предатели, осужденные на срок до 10 лет лишения свободы за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях. Амнистия также коснулась всех остарбайтеров, угодивших в жернова ГУЛАГа, в том числе и незаконно осужденных. Тем не менее, факт принудительной работы в Германии во время войны долгое время оставался табу в автобиографиях бывших остарбайтеров — даже тех, кто после войны не был заключён в ГУЛАГ и чья совесть оставалась чистой перед законом и народом СССР. Всю жизнь им приходилось скрывать своё прошлое, хотя они не были виноваты в случившемся: они были жертвами, а не предателями.

Очень важно осветить еще один момент, который, по моему мнению, подчеркивает, насколько плохо и неуважительно относилось правительство СССР к собственному народу, в частности к остарбайтерам. При СССР, в послевоенные годы, остарбайтеры не получали от немцев никаких компенсаций за свой бесплатный труд в концлагерях Третьего Рейха. СССР во главе со Сталиным отказывался взыскивать личные компенсации для остарбайтеров, пленных и других категорий граждан, пострадавших от фашистской Германии. Бывшие остарбайтеры не вписывались в официальную советскую память о войне: их не считали ни узниками фашизма, ни ветеранами войны. Однако это не значит, что советское руководство отказалось от других репараций в свою пользу. Традиционно власть СССР прежде всего думала не о своем народе, не о простых людях и жертвах фашизма, а исключительно о себе и о своем могуществе. В СССР было принято политическое решение: советские руководители посчитали, что Германия возместит СССР весь причиненный ущерб, но не конкретным пострадавшим от фашистов людям, а непосредственно государству.

После победы над нацистской Германией СССР получал значительные репарации. Согласно решениям Ялтинской и Потсдамской конференций 1945 года, Советский Союз имел право изымать имущество и ценности из восточной зоны Германии, а также получать немецкие активы в Болгарии, Венгрии, Восточной Австрии, Румынии и Финляндии. Эти репарации, поступавшие в натуральной форме, продолжались еще долгие годы после окончания войны. К примеру, среди многочисленного полученного имущества были: 72 тысячи вагонов строительных материалов, около 3 тысяч заводов, 96 электростанций, 340 тысяч станков, 200 тысяч электромоторов, 1,335 миллиона голов скота, 2,3 миллиона тонн зерна. Особое место занимали так называемые «интеллектуальные репарации», включавшие немецкие патенты, научную и техническую литературу, а также лучших ученых и инженеров. Всего из Германии в СССР было депортировано 2370 ученых и инженеров вместе с примерно 4600 членами их семей.

Естественно, остарбайтерам от этих полученных репараций ничего не полагалось: ни компенсаций, ни пенсий, ни каких-либо выплат, ни какой-либо помощи. Напротив, власти СССР старались забыть, не замечать или и вовсе от них избавиться. Я считаю, что таким образом Сталин пытался обелить себя, избегая признания своих ошибок и просчётов в войне. Феномен остарбайтеров, как подлинное доказательство собственного провала, он стремился стереть из исторической памяти, поскольку, на мой взгляд, именно из-за его некомпетентного руководства страной и произошла быстрая оккупация фашистами значительных территорий Украины и Белоруссии. Население не было эвакуировано и стало жертвой немцев. Сталин, не доверяя разведданным, долго отказывался верить своим военачальникам, что Гитлер вторгся в СССР и стремительно наступает, громя неподготовленную армию и порабощая гражданское население. В то время между СССР и Германией был подписан пакт о ненападении, и Сталин доверял Гитлеру. Таким образом, неграмотное руководство вооружёнными силами страны привело к массовому захвату территорий и населения значительной части СССР.

Об остарбайтерах вспомнили только в эпоху свободы и гласности, уже после распада СССР в 1991 году, когда союзные республики большой страны — Россия (РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика), Украина (УССР — Украинская Советская Социалистическая Республика), Белоруссия (БССР — Белорусская Советская Социалистическая Республика) и многие другие — образовали отдельные независимые государства. О жертвах фашистской Германии открыто заговорили по телевидению, истории узников публиковали в газетах и журналах. В это время люди смогли откровенно рассказывать о своих судьбах и бедах, происходивших с ними как в период рабского труда в Германии, так и о том, как сложилась их послевоенная жизнь в СССР.

Правительство демократической Германии также спешно отреагировало на происходящее, изъявив желание выразить свои извинения остарбайтерам в материальной форме. В 1990-е годы Германия начала выплачивать компенсации остарбайтерам за работу во время войны. Часть денег выделяло немецкое государство; также сознательные немцы поддержали инициативу и тоже принялись собирать средства, понимая свою вину перед народами бывших советских республик. Некоторые немцы могли заплатить и лично тому, кто у них работал.

Для осуществления выплат принудительным рабочим в Германии был учрежден фонд «Память, ответственность, будущее». Финансирование фонда осуществлялось из нескольких источников: часть средств поступала от правительств стран, которые входили в состав Третьего Рейха во время войны и где также использовался труд остарбайтеров (например, Австрия), а другая часть — от немецких компаний, например таких как, Siemens и Volkswagen, на чьих заводах в военное время трудились советские граждане.

Однако следует заметить, что денежные транши, переводимые остарбайтерам, собранные на пожертвования немецких граждан, властей Германии, промышленных предприятий и различных немецких организаций и учреждений, были незначительными. А вскоре немцы приостановили выплаты: это случилось, когда выяснилось, что с выделенными средствами происходит какая-то странная неразбериха и часть перечисленных денег попросту исчезает, не доходя до адресатов.

Я не могу говорить за всех остарбайтеров о том, кто из них всё же получил выплаты от немцев и в каком размере, а кто и не получил вовсе. Также надо учитывать, что на момент этих выплат многие остарбайтеры уже давным-давно умерли, ведь со времени их принудительной работы в Германии прошло уже более 50 лет, а их потомкам и наследникам выплаты не полагались. Но я могу рассказать историю, как это было в нашей семье, поведанную мне моим отцом и моей тётей, дочерью Григория Павловича, Ольгой Григорьевной.

В начале 90-х годов Григорий Павлович Михайленко жил на Украине, в городе Кировограде, вместе со своей супругой и дочерью. Ему уже на тот момент было более 65 лет. В Украине, тогда, в 1993 году, был учрежден национальный фонд «Взаимопонимание и примирение». Этот фонд также существовал в России и Белоруссии. Именно он организовывал выплаты и компенсации жертвам нацистских преследований во время Второй мировой войны. «Фонд взаимопонимания и примирения» был создан по инициативе Германии. Фактически данная организация была посредником в процессе выплат Германией компенсаций гражданам России, Украины, Белоруссии, которые пострадали от нацистских преследований в годы войны.

Насколько я знаю, дедушка Гриша не горел желанием оформлять документы на немецкие выплаты. Ему претила сама мысль ворошить и без того истерзанное прошлое, копаться в архивах, обивать пороги государственных учреждений. Да и деньги от немцев, если честно, принимать ему не хотелось: глубокая, незаживающая рана, нанесённая рабским трудом в Германии, кровоточила при одном только воспоминании о прошлом. Однако домочадцы настояли, убеждая, что эти выплаты — способ немецкого народа принести запоздалые извинения за злодеяния их фашистских предков, нанесённые советским гражданам в годы войны. В конце концов дедушка сдался, а хлопоты по сбору и оформлению документов взяла на себя его дочь, Ольга Григорьевна.

Ольга Григорьевна принялась штурмовать архивы и различные гос-учреждения, писала многочисленные письма чиновникам в надежде хоть что-то узнать, ведь для оформления выплаты требовалось доказать, что Григорий Павлович Михайленко действительно находился в немецком концлагере. Ей было сложно поднять информацию и собрать все необходимые документы. Именно тогда сестра Григория Павловича, Ольга Павловна, вспомнила про ту самую телеграмму, которую более чем полвека назад, находясь под гнётом фашистов, Григорий Павлович отправил из Германии в родную Остаповку своему отцу. Именно этот документ, который впоследствии Ольге Григорьевне удалось отыскать в госархиве Полтавской области, и послужил основным доказательством в заявлении на оформление компенсаций. Подав заявление в фонд «Взаимопонимание и примирение», семье оставалось лишь дождаться первой выплаты.

Между тем время шло, а материальной компенсации Григорий Павлович и его семья так и не дождались. Деньги не были выплачены, это было в 1992 году. Как выяснилось позднее, переводом средств остарбайтерам занимался украинский «Градобанк», но полученные им финансовые средства, переведённые из Германии для последующей выплаты «остовцам», были предательски украдены дирекцией банка. В 1996 году стало известно, что в «Градобанке» обнаружилась недостача более 87 млн немецких марок из средств, предназначавшихся для выплат жертвам нацистских преследований. Выяснилось, что похищенные средства сначала по фиктивным документам были переведены на счета зарегистрированной в Гонконге офшорной компании «Центурион», а затем попали на счета в швейцарских банках, которыми распоряжались президент, учредители и члены руководства банка «Градобанк». В своё время на Украине и в Германии были возбуждены уголовные дела в рамках «дела остарбайтеров» по факту хищения аккумулированных в середине 1990-х годов в «Градобанке» средств, выделенных германскими властями Украине в качестве компенсации жертвам нацизма. Как известно, некоторых фигурантов дела задержали, но поймать и осудить главных преступников так и не удалось, также не удалось и вернуть похищенные деньги, а остарбайтеры так и не получили эту выплату.

Тем не менее, какие-то деньги от немцев, пусть и небольшие, Григорий Павлович и его семья всё же получили. Это были деньги из так называемого второго транша немецкого правительства остарбайтерам, которые уже переводились через другие банки под чётким надзором правительства Германии. Произошло это уже в 1995 году, незадолго до смерти Григория Павловича. Ему было тогда 69 лет, и умер он в этом же году. Он успел получить выплату — шестьсот немецких марок. Чужие, диковинные купюры, словно оттиск ужасов концлагеря, обожгли его взгляд. Навернулись слёзы, и он с презрением швырнул их в тумбочку, до лучших времён, которые, к сожалению, так и не настали. Вскоре Григория Павловича не стало. После смерти деда эти горькие марки разделили поровну его дети — моя тётя Оля и мой отец Владимир. Тогда-то они и осознали всю ничтожность этих денег, словно злую насмешку за унизительный, рабский труд Григория Павловича в нацистской Германии. Отцу на его триста марок удалось купить лишь пару железобетонных плит для строительства гаража, а тёте Оле едва хватило на обыкновенный телевизор.

Между тем, как сегодня вспоминает тётя Оля, в 1999 году немецкое правительство наконец соизволило выплатить остарбайтерам третий, последний транш компенсации. Сумма по тем временам была вполне ощутимой — около 12 000 немецких марок. Но горькая ирония судьбы заключалась в том, что до заветного дня дожили единицы. Правила были безжалостны: если остарбайтер ушёл из жизни до 1999 года, компенсация ему не полагалась, а наследники автоматически лишались права на выплату. Лишь наследники тех, кто покинул этот мир после 1999-го, могли надеяться на получение этих денег. Так и получилось, что наша семья осталась ни с чем.

Исходя из этого, я считаю, что правительство Германии, впрочем как и правительство СССР, не отличалось порядочностью перед лицом угнетённых остарбайтеров и их потомков. Сегодня, в свете мировой истории, современная Германия предстаёт как развитое, демократическое, светское государство, которое покаялось в содеянном против советского народа и выплатило узникам своих концлагерей компенсации за их каторжный труд. Безусловно, в какой-то мере отчасти это правда. Однако я задаюсь интересными вопросами: сколько остарбайтеров из пяти миллионов, угнанных в Германию на работы с оккупированных советских территорий, всё же дожили до 90-х годов XX века, сколько дотянуло до 1999 года и сколько человек вообще получали хоть какую-то компенсацию за свой рабский труд? Судя по всему, таких людей было совсем немного.

Те крохи, что выплатили Григорию Павловичу от имени немецкого правительства, лично я расцениваю как плевок в лицо, как циничную насмешку. Я понимаю, почему дед с таким ожесточением отказывался оформлять эту подачку. Разве возможно хоть какими-то деньгами измерить тот ад, ту работу на износ, граничащую со смертью, которую Григорий Павлович вынужденно отдал на благо «высшей расы»? Более двух лет он вкалывал как проклятый, не зная сна и отдыха, питаясь объедками, вытащенными из помойных баков немецких офицеров. Отец рассказывал, как фашистские надсмотрщики хлестали его кнутом, осыпая бранью: «Schwein!» (с нем. «свинья»), а когда от непосильной работы он валился с ног и, обессилев, засыпал стоя, опершись на лопату, его жестоко избивали. Бывало, что, окончательно обессилев, он падал, не в силах даже подняться, и тогда фашисты его пинали ногами, срываясь на звериный рык: «Aufstehen! Schnell! Schnell!» (с нем. Встать! Быстро! Быстро!). Подняться не было сил, и за это его, полуживого, волокли в карцер, где он еще долгое время, избитый и окровавленный, валялся на сыром полу. Кроме того, в немецком концлагере Григорий Павлович значительно подорвал свое здоровье. Уже тогда, будучи еще юным подростком, он потерял большую часть зубов. Я не знаю точно, что стало тому причиной: возможно, какая-то болезнь, вызванная чудовищным недоеданием, а возможно, большинство зубов было выбито во время зверских избиений. Известно, что уже в среднем возрасте у него не осталось ни одного зуба, и он носил вставную челюсть.

Что касается СССР, то после его распада, в бурные 90-е годы, вся огромная махина советской экономики — фабрики, заводы, здания, сооружения, техника, станки, всё, что гордо именовалось «социалистической собственностью, принадлежащей всему советскому народу», — была цинично разграблена. Под маской приватизации, а на деле — грязной «прихватизации», алчные дельцы, прозванные олигархами, растащили по своим карманам колоссальное народное наследие. В этом украденном богатстве, несомненно, таилась и та часть, полученная СССР от Германии в качестве репараций — горькая плата за кровопролитную войну. Эти репарации, в какой-то мере, были компенсацией за вероломное нападение, за чудовищную попытку стереть страну с лица земли, захватить её богатства и имущество, обратить народ в рабов. Это была, в том числе, и плата за каторжный труд угнанных остарбайтеров, не по своей вине работавших на благо врага; за загубленные жизни мирных граждан, павших от рук фашистских палачей; за бесконечные жертвы советских солдат, отдавших жизнь за свободу; за героический, неоплаченный труд тружеников тыла, не смыкавших глаз на заводах, кующих оружие Победы; за самоотверженное восстановление советским народом разрушенной страны и её истерзанного хозяйства после войны.

Таким образом, советское материальное наследство, священная память о Великой Победе над фашизмом, а также дань, заплаченная Германией СССР, — в наши дни вырвано из рук народа, нагло украдено и осквернено алчностью жуликов и воров. И сегодня простой труженик, среднестатистический гражданин большой страны, потом и кровью добывающий свой хлеб, вынужден влачить жалкое существование, едва сводя концы с концами, и всё так же безутешно мечтать о светлом будущем, которое, кажется, никогда не настанет. И пусть эта история, летопись моей семьи, рассказ о моём деде, станет для моих потомков неискажённым свидетельством подлинной истории остарбайтеров, когда в очередной раз, под влиянием изменчивых политических ветров, Великую Отечественную войну попытаются переписать или извратить.

Испытание Родиной: От Рейха до Красной Армии

После того как Григорий Павлович был освобожден из немецкого рабства в апреле 1945 года, домой к родным он так и не попал. На тот момент Великая Отечественная война еще не закончилась, а Победный май, хоть и веял прохладой, был еще впереди. До полного разгрома и капитуляции Германии, которая случится 9 мая 1945 года, тогда оставалось еще несколько недель. Война, еще не завершившая свой кровавый пир, требовала солдат, и молодые остарбайтеры были как раз кстати. Григория Павловича прямо из неволи сразу же мобилизовали в Красную армию. Судьба отвела ему лишь месяц участия в Великой Отечественной, но и этот короткий боевой путь был пройден с честью и достоинством.

В домашнем архиве Михайленко Ольги Григорьевны хранится справка Министерства социальной защиты населения Украины, выданная на имя Михоленко Григория Павловича, о том, что он, согласно статусу ветеранов войны, относится к участникам войны и имеет право пользоваться льготами.

Однако после Победы над фашистской Германией служба в армии для Григория Павловича не закончилась. В то время как другие солдаты, герои войны, возвращались домой, остарбайтера Григория советская власть обрекла еще на долгие годы службы в рядах Красной Армии, до самого марта 1950 года. В армии он прослужит почти пять долгих лет.

Для советской власти подобная практика в то время была нормой. Остарбайтеров, после освобождения из немецких концлагерей и прохождения фильтрационной проверки органами госбезопасности СССР, отправляли служить в армию или восстанавливать разрушенные города, заводы и предприятия. Такое решение руководство страны принимало на самом верхнем уровне. Советское государство всячески пыталось упрекнуть бывших остарбайтеров в том, что они, пусть даже не по своей воле, но всё же работали на врага. В связи с этим законодательно бывшие «остовцы» не считались ни узниками фашизма, ни ветеранами, ни жертвами войны, а выделялись в отдельную, ущемлённую в правах категорию граждан СССР. Можно сказать, что даже в остарбайтерах, чья совесть была чиста перед родиной, Советский Союз всё равно видел изменников родины, неблагонадёжных людей и не спешил их освобождать. В связи с этим остарбайтеры, которым посчастливилось не угодить в ГУЛАГ, отправлялись на долгосрочную службу в армию. Власть посчитала так: те граждане, которые не участвовали в войне, пусть даже и не по собственной воле, находясь в немецком рабском плену, всё равно обязаны искупить свою «вину», отдать долг родине и отслужить в вооружённых силах страны на благо отечества установленный правительством срок.

Однако для Григория Павловича служба в Советской Армии не обернулась тяжелым испытанием. Он был действительно рад, что выжил в немецком плену, и теперь был уверен в том, что всё обязательно наладится. И действительно, служба в Рабоче-крестьянской Красной Армии стала для него в радость; кроме того, с первых дней Григорий Павлович проявил себя очень хорошо.

В годы пребывания в немецком концлагере, будучи очень любознательным и целеустремлённым к учёбе человеком, он неплохо овладел немецким языком. С лёгкостью он читал газеты на немецком и переводил их для товарищей. Это сразу же заметило командование ещё в тот последний месяц войны, когда он служил на территории Германии.

Как следствие, это обернулось тем, что всю свою пятилетнюю армейскую службу в Советской Армии Григорий Павлович провёл на территории стран так называемой тогда Народной Демократии: Германии, Чехословакии, Венгрии, Польши, Румынии. Ему поручали не только решение задач языкового барьера между населением этих стран, но и задачи другого рода.

Мой отец мне рассказывал, что дедушка Гриша был выдающимся математиком, и в армии ему поручали сложные математические вычисления, которые требовались для выполнения различных секретных боевых задач в послевоенное время в различных населённых пунктах.

Народная демократия — теоретическая концепция марксизма-ленинизма и форма политической организации общества, сложившаяся после Второй мировой войны в контексте так называемых «народно-демократических революций». Теоретически она позволила создать многоклассовую, многопартийную демократию. Народная демократия рассматривалась как новая форма перехода к социализму. Она развивалась в ходе и после победы СССР во Второй мировой войне, продолжаясь по её окончании в ряде стран Европы (в том числе в Центральной и Восточной Европе — Албании, Болгарии, Венгрии, ГДР, Польше, Румынии, Чехословакии, Югославии) и Азии (КНР, КНДР, Вьетнаме).

После долгих лет злоключений в Германии и скитаний по странам Европы Григорий Павлович наконец вернулся домой, в родную и дорогую сердцу Остаповку. Более семи лет его здесь не было. С трепетной радостью встречали его родные; со слезами счастья на глазах обнимала любимая сестра Ольга, выплакивая все глаза: «Дождалась, дождалась своего брата, уцелевшего вопреки жестокой судьбе!»

Высшая школа мастерства: Образовательная траектория выдающегося инженера-дорожника Михайленко Г. П.

Едва переступив порог родной хаты, Григорий Павлович не мог сидеть дома без дела, сложа руки. Несмотря на весь ворох тяжелых жизненных испытаний и событий, выпавших на его долю, отдых — это не про него. С неумолимой тягой к созиданию он рвется в бой: работать, учиться, открывать новые горизонты.

«Сынок, куда ты спешишь? Успеется еще наработаться, — увещевала его мать, Ганна. — Отдохни, вон как исхудал. Теперь я тебя откармливать буду». Но сердце Григория горело: жить без дела он не привык.

Едва вернувшись в родную Остаповку весной 1950 года, он сразу же устроился мастером по ремонту железнодорожных путей на станцию Вилы Лубенского района, что неподалеку от родного села. Параллельно с работой он вновь окунулся в учебу, готовясь к экзаменам — он твердо вознамерился поступить в техникум. И вскоре его усилия увенчались успехом: с отличием он сдал вступительные экзамены и в сентябре 1950 года, завершив работу на станции, отправился учиться в город Хорол Полтавской области.

Теперь Григорий Павлович — студент Хорольского техникума механизации сельского хозяйства, жадно впитывающий знания, особенно в области строительства и дорожной инженерии. С неутолимым интересом он погружается в передовые науки: техническую механику, проектирование, техническое черчение, архитектуру, машиностроение, сопротивление материалов, строительные материалы, машины, работы и конструкции, основания и фундаменты, машиноведение, электротехнику, геодезию, организацию и экономику строительства, мосты и дороги. Список дисциплин, будоражащих его ум, кажется бесконечным. По всем предметам в его зачетке красуются одни лишь отличные оценки. И дипломный проект «Клуб со зрительным залом на 400 человек» он защищает блистательно, заслужив высший балл.

Техникум Григорий Павлович Михайленко заканчивает с отличием летом 1953 года. Он получает диплом техника-строителя по специальности «Строительство сельскохозяйственных построек и гражданских сооружений». Но на этом его путь к знаниям не заканчивается. Шаг за шагом, целеустремленно он идет к своей цели, мечтая изобретать новое, строить и проектировать высокотехнологичные, величественные мосты через реки, дорожные развязки и туннели. А чтобы достичь вершин мастерства в этой области, он решается продолжить обучение и получить высшее техническое образование в сфере строительства дорог и автомагистралей.

Григорий Павлович с непринуждённой лёгкостью поступает в святая святых дорожной индустрии — прославленный на весь Советский Союз, знаменитый Харьковский Автодорожный Институт (ХАДИ), кузницу лучших инженерных кадров. В сентябре 1953 года распахнулись перед ним врата дорожно-строительного факультета, где он выбрал специальность, звучавшую как обещание будущих свершений: «Автомагистрали и городские дороги». Институтские годы, проведённые в упорном труде и жадном познании, завершились триумфом. Решением Государственной экзаменационной комиссии 30 декабря 1955 года Григорий Павлович Михайленко был удостоен почётного звания инженера-строителя по автомагистралям и городским дорогам, с гордостью получив диплом ХАДИ, теперь открывавший перед ним широкие горизонты передового дорожного строительства.

Следует заметить, что учеба в Харьковском автодорожном институте подразумевала и получение высшего военно-технического образования. После окончания института Григорию Павловичу присваивается воинское звание инженер-лейтенант, инженерно-технический состав, род войск — дорожные.

Золотой Фонд дорожного строительства СССР: Трудовой путь Григория Михайленко

В феврале 1956 года началась трудовая биография Григория Павловича, теперь уже высококвалифицированного инженера-дорожника. Советская власть распределяет всех выпускников Харьковского автодорожного института по необъятным просторам Родины. Дипломированных специалистов-дорожников высшей квалификации отправляют разрабатывать и строить инновационные по тем временам дороги и мосты, создавать дорожное хозяйство великой державы в различных регионах, ведь такие ценные, перспективные, высокообразованные молодые кадры для развивающейся экономики СССР в то время имели большое значение.

Григория Павловича направляют работать на самый отдалённый рубеж страны, к самой границе с Афганистаном, в Таджикскую ССР, в город Сталинобод (Душанбе). Я не берусь судить, связано ли это распределение «к черту на рога» с тем, что дедушка — бывший остарбайтер, узник немецкого концлагеря. Возможно, тень прошлого легла на его судьбу, но утверждать наверняка нельзя. С другой стороны, отдалённые регионы, такие как Таджикистан, в те годы едва ли могли похвастаться дорогами — лишь горные тропы, покорённые ослами местных жителей, извивались по склонам. Советская власть, движимая стремлением к освоению этих земель, нуждалась в разветвлённой транспортной сети. Именно здесь, вдали от центра, руки квалифицированных инженеров и строителей, таких как Григорий Павлович Михайленко, были нужны как никогда.

По прибытии в Таджикистан Григория Павловича, как ценного для региона дипломированного инженера, сразу же назначили начальником МДО (машинно-дорожного отряда) в МДС №5 (машинно-дорожной станции) в городе Курган-Тюбе. На вверенном ему посту Григорий Павлович занимался формированием комплексных бригад и оснащением их мощной землеройной техникой, способной преобразить любой ландшафт, создавая земляное полотно и надежное основание для последующего строительства дорог. В те годы эти отряды станции, словно форпосты цивилизации, действовали в отдаленных регионах, где первоочередной задачей было строительство дорог — этих жизненно важных артерий страны. Под руководством Григория Павловича возводились булыжные дороги, словно выкладывая историю камнем; строились временные деревянные мосты, перекинутые через бурные реки, но способные выдержать тяжеловесный транспорт; прокладывались трубы, пряча губительные для дорожных работ водные потоки в недра земли; проводились улучшения грунтовых дорог, превращая их из непролазной грязи в удобные пути сообщения, вдыхая новую жизнь в отдаленные уголки Таджикской республики.

На этой должности талант Григория Павловича раскрылся во всей красе, и карьера его взмыла ввысь стремительным домкратом. С первого дня 1959 года он, главный инженер, возглавлял инженерный корпус дорожно-строительного района №5 Таджикской ССР. Дорожно-строительный район (ДСР) в СССР — это подразделение, которое занималось строительством автодорог и мостов в определённых районах страны. Теперь на плечи Григория Павловича ложилась вся тяжесть ответственности главного инженера: руководство и неусыпный контроль за каждым метром строящихся дорог и каждым пролётом мостов. В его задачи входило не только обеспечение бесперебойного строительства, но и внедрение передовых технологий, научный подход к каждому этапу работы, повышение производительности труда — всё для того, чтобы темпы производства росли, как горные реки весной. Именно здесь, на этой земле, он и смог реализовать весь свой потенциал, взращённый годами упорного труда.

В период с 1961 по 1971 год Григорий Павлович занимал пост главного инженера Дорожно-строительного управления №3 Таджикской ССР. В его ведении было полномасштабное строительство мостов, дорог и туннелей, дерзко бросавших вызов суровому горному рельефу Таджикистана. Сложность этих строек заключалась не только во взрыве целых горных массивов и перемещении колоссальных объемов грунта — это были лишь предвестники настоящих испытаний. Григорию Павловичу и его команде пришлось разработать новаторскую систему инженерно-строительных работ, адаптированную к уникальным условиям Средней Азии, ставшую настоящим прорывом в мостостроении. Как главному инженеру, перед ним вставали грозные вызовы: капризная геология, изменчивый климат и неумолимая сейсмическая активность. Эти стихии требовали от Григория Павловича не просто решений, а подлинного инженерного искусства, смелого и новаторского, которое он неустанно изобретал и воплощал в реальность.

В эпоху Советской власти дикий Таджикистан значительно преобразился, покрывшись густой сетью автомобильных и железнодорожных артерий, связавших его с центром страны и братскими республиками. Этот расцвет инфраструктуры во многом стал возможен благодаря титаническому труду, новаторским идеям и неординарному гению Григория Павловича. Достоверно известно, что территория автодорожного хозяйства от Курган-Тюбе до Душанбе (прежде Сталинабада) вплоть до 1971 года находилась под его полным управлением и расцвела дорогами, мостами и туннелями, возведенными под его чутким руководством. Мой дед оставил неизгладимый след в облике Таджикистана, построив множество мостов и иных объектов, которые и по сей день служат людям, являясь свидетельством его таланта.

Моя тетя Оля, дочь Михайленко Григория Павловича, рассказывала, что у отца были альбомы — пухлые тома, до краев заполненные чертежами и фотографиями мостов и других объектов в Таджикистане, построенных его стараниями. Увы, до меня эти бесценные артефакты, свидетельства доблестного прошлого Григория Павловича, не дошли. Канули в Лету, оставив лишь смутное эхо. Сегодня я не знаю точно, какие именно автодорожные объекты в республике построил дедушка. Случилось так, что годы спустя после кончины дедушки Ольга Григорьевна по неведомой мне причине утилизировала все инженерно-технические фотографии и документацию Григория Павловича.

В памяти моей всплывают рассказы моего отца о том, что, например, в Таджикистане Григорий Павлович построил аэропорт в Курган-Тюбе. Но отец уверял, что это был для него объект нехитрый: куда большей инженерной головоломкой были построенные дедушкой тоннели, пронзающие скалы, и мосты, перекинутые через бурные воды Вахша и капризную Душанбинку.

Ольга Григорьевна также вспоминала, что когда Григорий Павлович с семьей жил в Таджикистане, судьба распорядилась так, что по соседству они проживали с сосланными туда немцами со всего Советского Союза. Ирония судьбы заключалась в том, что немецкая нить тянулась через большую часть жизни Григория Павловича: от ужасов концлагеря до мирного быта в Курган-Тюбе, где он вновь взаимодействовал с представителями этого народа. Многие немцы трудились под его началом, и он всегда подчеркивал, что не народ был повинен в трагедии, а фашизм, развязавший войну. К сосланным немцам в Таджикистане Григорий Павлович относился с неизменным уважением, считая их невинными жертвами обстоятельств. Он часто повторял, что немцы — умный и трудолюбивый народ, и ему всегда было приятно с ними работать.

Григорий Павлович своей доблестной деятельностью вписал яркую страницу в историю развития Таджикской ССР, заслужив немало правительственных наград за огромный вклад в дорожное хозяйство республики. Но июль 1971 года ознаменовался неожиданным поворотом: Григория Павловича перевели в Украинскую ССР, в город Кировоград. Перевод, как известно, был его личной инициативой. Во-первых, его неустанно влекло ближе к матери, живущей в родной Остаповке, к которой он стремился наведываться как можно чаще. Во-вторых, в руководстве Главного дорожного управления Таджикистана произошла роковая замена: вместо опытного и грамотного хозяйственника бразды правления передали некомпетентному таджику, не обладавшему ни знаниями, ни квалификацией, необходимыми для успешной работы. Вскоре это отразилось в простоях, задержках строительства и предательском браке. Григорий Павлович и его коллеги устали от этого хаоса. Они не желали мириться с глупостью, которая не только не способствовала развитию республики, но и чинила препятствия в их конкретной работе. К тому же дед Гриша не отличался робостью и молчать не собирался. Как рассказывал мой отец, Григорий Павлович часто повторял поучительные слова: «Если человек дурак, ему нужно об этом сказать, а то вдруг он не знает». И здесь я с Григорием Павловичем полностью согласен.

В Кировограде, в период с 1971 по 1978 год, Григорий Павлович работал главным инженером ДРСУ №61 Кировоградского областного дорожного управления. С 1978 по 1979 год он был начальником Кировоградского районного дорожного отдела. В 1979 году назначен главным диспетчером, и в этом же году стал главным инженером в ДСУ №4, где проработал до своего ухода на пенсию в конце 1980-х годов. В Кировограде и области его трудовая биография отмечена целой плеядой блестящих достижений в индустрии дорожного строительства Украинской ССР.

Личный листок по учёту кадров на имя Михайленко Григория Павловича передаёт нам и другие его достижения. Григорий Павлович — член ВЛКСМ в период 1945—1955 годов, член КПСС, партийный стаж с апреля 1962 года.

Имеются сведения об участии Григория Павловича в центральных, республиканских, краевых, областных, окружных, городских, районных, советских и других выборных организациях:

— Курган-Тюбинский городской комитет Коммунистической партии Таджикистана (ГК КПТ), Таджикская ССР — избран членом пленума ГК КПТ, 1964—1971 гг. (Городской комитет КПСС — неофициально горком партии — высший орган городской организации КПСС в СССР).

— Партийная организация Кировоградского областного дорожного управления, г. Кировоград. Член бюро с 1972 года.

Трудовая карьера Григория Павловича Михайленко — это история высококвалифицированного инженера-дорожника, чья деятельность оказала значительное влияние на развитие транспортной инфраструктуры как в Таджикской ССР, так и в Украинской ССР. Григорий Павлович был человеком высокого профессионализма, новаторского мышления, смелости и ответственности. Он не боялся сложных задач и всегда стремился к совершенству в своей работе. Его вклад в развитие транспортной инфраструктуры был огромен, а построенные им объекты являются свидетельством его таланта. Для нас, потомков, его трудовая биография — это немеркнущий маяк преданности делу всей жизни и эталон профессионального совершенства.

Память в металле: Григорий Павлович и его правительственные награды

Юбилейная медаль «XXX лет Советской Армии и Флота»

Младший сержант Михайленко Григорий Павлович Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1948 года награжден юбилейной медалью «XXX лет Советской Армии и Флота». От имени Президиума Верховного Совета СССР медаль вручена 20 октября 1949 года командиром 203-го гаубичного артиллерийского ордена Кутузова полка.

«XXX лет Советской Армии и Флота» — юбилейная медаль. Эта награда, словно выкованная из металла самой историей, учреждена Указом Президиума Верховного Совета СССР 22 февраля 1948 года. Она засияла в честь знаменательной даты — тридцатилетия доблестных Советской Армии и Флота. Медалью могли быть награждены не только отличившиеся генералы, адмиралы и офицеры, но и старшины, сержанты, солдаты и матросы, состоявшие к 23 февраля 1948 года на службе в рядах Вооружённых Сил СССР, МВД и МГБ.

Награждение медалью «XXX лет Советской Армии и Флота» осуществлялось с торжественностью и почетом командирами войсковых частей и начальниками учреждений. Имена героев, удостоенных этой награды, увековечивались в приказах по части и учреждению. Отметка о награде бережно вносилась в личное дело, свидетельствуя о вкладе военнослужащего в защиту Отечества.

Помимо Григория Павловича и других военнослужащих, удостоенных чести ношения этой награды, медаль «XXX лет Советской Армии и Флота» сияла на кителях многих выдающихся военачальников и видных деятелей, чьи имена золотыми буквами вписаны в историю Вооруженных Сил СССР. В их плеяде блистали: Маршал Советского Союза Н. А. Булганин, в то время Министр Вооружённых Сил СССР; генерал армии С. П. Иванов; генерал-лейтенант Н. П. Симоняк; маршал авиации С. Г. Руденко; генерал армии С. М. Штеменко; генерал армии К. Н. Галицкий; маршалы Советского Союза С. С. Бирюзов, В. Д. Соколовский, И. И. Якубовский, В. И. Чуйков, К. Е. Ворошилов; адмирал флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов; легендарный Маршал Советского Союза Г. К. Жуков; Маршал Советского Союза С. Тимошенко; маршал авиации А. И. Покрышкин; адмиралы В. Ф. Трибуц, Ф. С. Октябрьский и многие другие.

Примечательно и то, что 5 февраля 1951 года Указом Президиума Верховного Совета СССР было положено начало новой священной традиции: медаль «XXX лет Советской Армии и Флота», символ доблести и отваги, вместе с удостоверением к ней, навечно оставалась в семье героя после его ухода из жизни как бесценная реликвия, как живая память о подвигах и преданности. До этого указа государство требовало возврата медали в случае смерти награжденного, стирая таким образом последнюю нить, связующую героя с его потомками.

Медаль, отлитая из лучезарной латуни, представляет собой безупречный круг диаметром 32 мм. На аверсе запечатлены в профиль, плечом к плечу, вожди эпохи — величественные Ленин и Сталин. У подножия их монументальных образов высится рельефная надпись «XXX». На реверсе, по закольцованному ободку, выгравированы слова, исполненные торжественности: «В ознаменование тридцатой годовщины». В самом сердце медали сияет надпись «Советской Армии и Флота», а под ней — выкованная в металле память — дата «1918–1948». Бортик, словно рамка для драгоценного полотна, обрамляет края медали, подчеркивая её значимость. Каждый элемент, от изображения до буквы, рельефно выступает, играя светом и тенью. Ушко и кольцо соединяют этот почётный знак доблести с пятиугольной колодкой, облачённой в серую шёлковую муаровую ленту шириной 24 мм, переливающуюся красными полосами славы.

Почётная грамота Верховного Совета Таджикской ССР от 31.12.1956 года

Почётная грамота Верховного Совета Таджикской ССР от 28.01.196_ года

Медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина»

От имени Президиума Верховного Совета СССР 9 апреля 1970 года решением Курган-Тюбинского исполкома Совета депутатов трудящихся Михайленко Григорий Павлович награжден юбилейной медалью «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина».

Юбилейная медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина», не что иное как яркий отблеск эпохи трудящихся, была учреждена Указом Президиума Верховного Совета СССР 5 ноября 1969 года. Ею отмечались не просто труженики, а истинные созидатели: высококвалифицированные рабочие, вдохновенные колхозники, блестящие специалисты народного хозяйства, преданные работники государственных учреждений и общественных организаций, просвещённые деятели науки и культуры. Медаль эта вручалась тем, чьи сердца горели трудовым энтузиазмом в преддверии юбилея Владимира Ильича Ленина, кто самоотверженно ковал величие социализма в Советском Союзе и кто своим примером и деятельным участием в общественной жизни помогал партии взращивать достойное поколение.

Юбилейная медаль, изготовленная из благородной латуни, представляет собой безупречный круг диаметром 32 мм. На аверсе, словно из тумана вечности, проступает рельефный профиль вождя пролетариата — Владимира Ильича Ленина, обращённый взором влево. Внизу, подобно вехам истории, выгравирована дата «1870–1970». Реверс медали укрыт матовой пеленой, на которой сияет величественная надпись: «За доблестный труд». Ниже, скрещённые серп и молот — символы труда и единства СССР — покоятся над словами: «В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина». В самом низу, подобно искре надежды, вспыхивает маленькая пятиконечная советская звезда.

В одном ряду с Григорием Павловичем Михайленко, кавалером почетной медали «За доблестный труд», сияют и имена тех награжденных, кто снискал себе мировую известность: Мстислав Ростропович — виолончель и дирижерская палочка его трепетно отзывались в сердцах миллионов; Александр Прохоров — физик, чей ум проник в тайны света; Виктор Черномырдин — политик, хозяйственник, чьи крылатые фразы стали частью народного фольклора; Михаил Фрадков — государственный деятель, чья карьера отмечена долгими годами служения стране; Римма Казакова — поэтесса, чьи строки опаляли сердца правдой и любовью; Виталий Севастьянов — космонавт, покоривший небесные просторы; Владимир Ильюшин — летчик-испытатель, дерзновенно бросавший вызов гравитации; Григорий Григорьянц — хирург, чьи руки дарили жизнь и надежду; Владимир Долгих — политический тяжеловес, чья воля крепила советскую мощь; Элина Быстрицкая — актриса, чья красота и талант озарили сцену и экран; Борис Ельцин — первый президент новой России, чье имя навсегда вписано в историю. И многие, многие другие…

Орден Трудового Красного Знамени

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 мая 1971 года Михайленко Григорий Павлович за особые заслуги в области социалистического строительства награждён высшей правительственной наградой — орденом Трудового Красного Знамени, номер ордена 519503.

Орден Трудового Красного Знамени… В этих словах — эхо великих советских строек, гул заводских цехов и шелест колосьев на полях. Это не просто орден, а награда, вручавшаяся за выдающиеся трудовые заслуги. Орден Трудового Красного Знамени — зримое воплощение высокой трудовой доблести, знак всенародного признания и выдающихся свершений. Учреждённый 7 сентября 1928 года постановлением ЦИК и СНК СССР, он стал вторым советским орденом по времени учреждения (после ордена Красного Знамени), запечатлев в своей истории бурный пульс эпохи созидания. Словно грани алмаза, статут ордена шлифовался временем: 7 мая 1936 года, 19 июня 1943 года, 16 декабря 1947 года, 28 марта 1980 года — важные вехи, отражённые в указах Президиума Верховного Совета СССР. Последнее награждение орденом состоялось в 1991 году.

Орден вручался как гражданам СССР, так и предприятиям, учреждениям, организациям, республикам, краям, областям, районам, городам и другим населённым пунктам за большие трудовые заслуги перед Советским государством и обществом в области производства, науки, культуры, литературы, искусства, народного образования, строительства, здравоохранения, укрепления обороноспособности страны, в государственной, общественной и других сферах трудовой деятельности.

Среди увенчанных орденом Трудового Красного Знамени СССР, символом трудовой доблести и вклада в процветание страны, ярко блистают различные советские предприятия, прославившиеся в то время своим самоотверженным трудом. Например, в их числе, словно маяки трудовой славы, такие гиганты индустрии, как Путиловский (Кировский) завод — первенец, удостоенный ордена Трудового Красного Знамени СССР под номером один в 1928 году; Киевский завод «Арсенал» — гордость Украинской ССР, отмеченная орденом Трудового Красного Знамени ещё в 1923 году; Московский теплотехнический институт им. Дзержинского — награждён орденом Трудового Красного Знамени в 1991 году за новаторские разработки и внедрение высокоэффективного оборудования для тепловых и атомных электростанций, а также многие другие промышленные центры, чьи имена вписаны большими буквами в историю советской промышленности.

Орденом Трудового Красного Знамени были отмечены не только отдельные выдающиеся личности, но и целые коллективы, учреждения, различные организации и даже города, чьи свершения оставили неизгладимый след в истории страны. Среди них можно выделить несколько примеров. Словно яркие звезды на небосклоне трудовой славы, сияют: Нижегородская радиолаборатория, дважды удостоенная этой высокой награды (1922, 1928) — пионер отечественной радиоэлектроники, чьи разработки открыли новые горизонты в науке и технике; города Свердловской области — Нижний Тагил (1971), Верхняя Салда (1978), Ирбит (1981) и Первоуральск (1982) — промышленные центры, чьи трудовые подвиги ковали мощь индустриального Урала; 19-я стрелковая Воронежско-Шумлинская дивизия, чье прославленное знамя украшают не только ордена Красного Знамени и Суворова, но и орден Трудового Красного Знамени — символ доблести не только на полях сражений, но и в мирном созидании.

Орден Трудового Красного Знамени был третьей по значимости государственной наградой, вручавшейся в Советском Союзе за выдающиеся трудовые подвиги, после ордена Ленина, отлитого из чистого золота и платины, и ордена Октябрьской Революции, которым награждали за большой вклад в победу Октябрьской революции, становление, укрепление советской власти и построение социализма.

Некоторые основания награждения орденом Трудового Красного Знамени включают: выдающиеся достижения в развитии промышленности, сельского хозяйства, строительства, транспорта и других отраслей народного хозяйства; стабильные высокие результаты в выполнении и перевыполнении плановых заданий и принятых социалистических обязательств; большие заслуги в развитии науки и техники и внедрении их новейших достижений в народное хозяйство, в гражданское, промышленное и дорожное строительство, в передовое промышленное производство; инновационные изобретения и рационализаторские предложения, имеющие большое технико-экономическое значение.

На пурпурном фоне развернутого Красного Знамени, словно застывшего в вечном движении, пылает надпись «СССР», выведенная рубиново-красной эмалью. Знамя, символ трудовой доблести, венчает знак отличия. Ниже, в круге, вращается зубчатое колесо — неустанный механизм индустрии, с надписью по ободу: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». В сердце колеса, как олицетворение плодов труда, раскинулся позолоченный венок из дубовых листьев, перевязанный у основания двумя тонкими лентами. В центре венка, ожившая мечта об электрификации всей страны, встает величественная плотина гидроэлектростанции. По мосту, слившемуся с плотиной, стремительно бежит стальная нить железной дороги, а под мостом серебрится река. На этом фоне трудовой мощи, как символ единства рабочих и крестьян, сияют позолоченные накладные серп и молот. У подножия ордена расстилается венок из тугих колосьев пшеницы — олицетворение щедрой нивы и достатка. Этот венок, вместе с нижней частью зубчатого колеса, перевит золотой лентой, на которой гордо алеет пятиконечная звезда, покрытая рубиново-красной эмалью и очерченная золотым контуром, как символ светлого будущего. Орден крепился к одежде при помощи колодки. Носился на левой стороне груди, занимая почетное место после ордена Красного Знамени.

Михайленко Григорий Павлович, чьё имя навсегда вписано в летопись советского трудового героизма, был удостоен высокой чести быть в числе награждённых орденом Трудового Красного Знамени. Эта награда стала заслуженным признанием его неустанного труда, новаторских изобретений и выдающихся свершений в дорожном строительстве, оказавших поистине колоссальное влияние на экономическое развитие и дорожную инфраструктуру Советского Союза. Вместе с Григорием Павловичем в славной плеяде кавалеров этого ордена сияют имена и многих других выдающихся деятелей, прославивших себя в самых разных сферах. В их числе — И. Г. Шароев, оперный и эстрадный режиссёр, чей талант был отмечен орденом Трудового Красного Знамени в 1991 году указом Президента СССР М. С. Горбачёва «за заслуги в развитии советского музыкального и эстрадного искусства». Рядом с ним — Валерий Иванович Чиссов, учёный-хирург, академик Российской академии наук, председатель правления Ассоциации онкологов России (2002–2013), главный онколог Минздравсоцразвития (1982), чьи заслуги в развитии здравоохранения и медицинской науки были отмечены орденом Трудового Красного Знамени. И, наконец, Михаил Романович Чичков, строитель, удостоенный ордена Трудового Красного Знамени в 1958 году за неоценимый вклад в развитие строительной индустрии. Под его умелым руководством в Новокузнецке были налажены крупноблочное и крупнопанельное домостроение, что позволило освоить впечатляющие проектные мощности — строительство 175 тысяч квадратных метров жилья в год. В 1970 году Чичкову было присвоено почётное звание «Заслуженный строитель РСФСР».

Устав награды допускал повторное награждение за новые трудовые заслуги, поэтому история знает, что существуют и многократные кавалеры ордена. Орденом Трудового Красного Знамени награждались и иностранные граждане. Например, второй секретарь Посольства Великобритании в СССР Бирс Артур Герберт был награжден за «успешную работу при переговорах между руководителями Советского Союза и Великобритании во время Тегеранской конференции и при их последующих встречах».

Орден Трудового Красного Знамени изготавливался из серебра с позолотой и эмалью. Внешний вид, размеры и материалы, используемые для изготовления ордена, многократно менялись как в процессе создания, так и после учреждения награды. Этот орден, который вручался за большие трудовые заслуги перед Советским государством и обществом, прежде всего ценен как историческая награда, как память для потомков награждённого. Кроме того, орден может быть интересен как коллекционная вещь, стоимость которой может быть значительно высока и зависит от типа, сохранности и наличия документов. Однако стоит знать, что официально продажа советских медалей и орденов запрещена на территории России и во многих других странах.

Медаль «Ветеран труда»

За долголетний добросовестный труд, решением исполкома Кировоградского областного Совета народных депутатов от 10 января 1984 года, Михайленко Григорий Павлович награжден правительственной наградой — медалью «Ветеран труда» от имени Президиума Верховного Совета СССР.

Медаль «Ветеран труда» — государственная награда Советского Союза, символ признания и глубокого уважения к труду человека. Она была учреждена указом Президиума Верховного Совета СССР 18 января 1974 года, став осязаемым воплощением благодарности за годы самоотверженной работы на благо страны. Эта медаль предназначалась для награждения тех, кто своим долголетним и добросовестным трудом в народном хозяйстве, науке, культуре, образовании, здравоохранении, строительстве, государственных учреждениях и общественных организациях вписал яркую страницу в историю советского общества. Ею отмечались рабочие, колхозники и служащие, чей трудовой стаж являлся достойным основанием для назначения пенсии по выслуге лет или по старости как знак немеркнущих трудовых заслуг.

Награждение производилось от имени Президиума Верховного Совета СССР Президиумами Верховных Советов союзных и автономных республик, исполнительными комитетами краевых, областных Советов народных депутатов. Ходатайства о награждении медалью возбуждались администрацией, партийными и профсоюзными организациями предприятий, учреждений и организаций, районными, городскими партийными, советскими органами. Медалью могли быть награждены и отличившиеся лица, вышедшие на пенсию по возрасту до указа о награде, но продолжавшие свою блистательную трудовую или общественную деятельность. Данный знак отличия вручался награждённым, как правило, в трудовых коллективах, в которых они работали. Медаль гордо носилась на левой стороне груди. Эта награда в СССР имела мощное идеологическое значение, была знаком трудолюбия, почёта и уважения в обществе.

Медаль «Ветеран труда» изготавливалась из посеребрённого томпака, имела форму правильного круга диаметром 34 мм. Её аверс воплощает рассвет над трудовыми буднями: из центра расходятся лучи, а над ними гордо высится надпись «СССР». Ниже, в вечном переплетении, — лавровая ветвь, символ признания, и серп с молотом, олицетворяющие неустанный труд. У основания, опоясывая медаль, лента памяти, где с почётом выгравировано: «Ветеран труда». Реверс медали — матовый, будто приглушённый свет трудовых подвигов и воспоминаний. На этом фоне, в четыре строки, слова, простые, но исполненные глубокого смысла: «За долголетний добросовестный труд». Медаль обрамлена узким бортиком, словно рамкой ценной картины, хранящей в себе историю. Через ушко она соединена с пятиугольной колодкой, обтянутой шёлковой муаровой лентой. На ленте — симфония цветов: широкая полоса тёмно-серого, как цвет уходящих трудовых дней, и светло-серого, как надежда на новые подвиги в будущем. Игриво чередуются три узкие полоски — белые, как чистота помыслов, и красные, как символ энергии и самоотверженности. В этой медали — вся жизнь, отданная труду.

Медаль «Ветеран труда» — знак признания трудовых подвигов Михайленко Григория Павловича. Ею также были отмечены многие другие трудящиеся, чьи имена золотым шрифтом вписаны в доблестную историю страны. Среди известных кавалеров награды: Евгений Агранович — поэт и бард, чьи песни звучали эхом эпохи; Лариса Латынина — девятикратное золото Олимпиады, воплощённая грация и триумф советского спорта; Жорес Алфёров — физик, гений, осветивший научный мир светом Нобелевской премии, вице-президент РАН; Ольга Аросева — актриса, чей талант искрился на сцене и экране, даря зрителям незабываемые образы.

Нагрудный знак «Ударник одиннадцатой пятилетки»

От имени Центрального Комитета КПСС, Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ, постановлением коллегии №67 Миндорстроя Украинской ССР и Президиума Украинского республиканского комитета профсоюза от 31 июля 1985 года Михайленко Григорий Павлович награжден знаком «Ударник одиннадцатой пятилетки».

Знак «Ударник одиннадцатой пятилетки» — не просто металлический значок СССР, а символ эпохи трудовых свершений, овеществлённое признание заслуг, значимая награда, которую было непросто получить. Утверждённый 26 марта 1981 года постановлением ЦК КПСС, Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ №304 «О Всесоюзном социалистическом соревновании за успешное выполнение и перевыполнение заданий одиннадцатой пятилетки», он являлся единым общесоюзным знаком отличия за труд, знаком доблести и упорства. Этим знаком чествовали тех, кто ковал славу пятилетки, — рабочих, колхозников, инженеров, техников, специалистов и служащих, достигших выдающихся результатов в повышении эффективности и качества труда, досрочно выполнивших свои социалистические обязательства. Он вручался по итогам одиннадцатой пятилетки (1981–1985 гг.) как свидетельство трудовой доблести и был подобен своему предшественнику — знаку «Ударник десятой пятилетки», знаменуя преемственность трудовых традиций.

«Ударник пятилетки» в Советском Союзе — это прежде всего передовик, человек трудового героизма, новатор и живое воплощение идеалов самоотверженного труда. Это звание гордо носили рабочие и инженеры, крестьяне и деятели науки, творцы культуры и другие передовики, чьи имена гремели по всей стране.

Ударник пятилетки — это тот, кто:

— Вдохновенно превосходит плановые горизонты, превращая социалистические обязательства в личные триумфы.

— Добывает невиданную прежде производительность, куя новые методы работы в горниле новаторства.

— Неустанно штурмует бастионы рационализации и изобретательства, преображая реальность вокруг себя.

— Творит продукцию безупречного качества, вкладывая душу в каждый винтик, каждый колосок, каждую ноту.

— Сокрушает время, досрочно завершая пятилетние планы, словно крылатый конь, опережающий ветер.

Знак «Ударник одиннадцатой пятилетки» — зримый, застывший миг одиннадцатой пятилетки, изготовленный из лёгкого алюминия, но исполненный монументальности. Овальный, как медальон, он обрамлён торжественным венком из лавровых и дубовых листьев — символов славы и незыблемой силы. У подножия, по обе стороны, колосья пшеницы щедро изливаются, напоминая о трудолюбии и плодородии советской земли. В самом сердце знака гордо реет развёрнутое красное знамя, на котором золотом выбито: «Ударник XI пятилетки» — призыв и признание ударного труда. Ниже, подобно алому поясу, лента с надписью «СССР» объединяет композицию. Между знаменем и лентой, как вечный символ союза рабочих и крестьян, — серп и молот. Завершает образ венчающая знак рубиновая звезда, сияющая в вышине, как путеводный огонь надежды и веры в светлое будущее.

Знак крепится к одежде при помощи булавки. Вместе с ним вручалось соответствующее удостоверение, в котором указывались полное имя и фамилия награждённого, а также название организации, чьим постановлением награждён ударник. Знак «Ударник XI пятилетки» СССР входит в перечень ведомственных знаков отличия в труде, дающих право на присвоение звания «Ветеран труда».

Дедушка Гриша: Супергерой моего детства

У Григория Павловича Михайленко двое внуков. Это дети его сына, Михайленко Владимира Григорьевича, а именно я — Михайленко Дмитрий Владимирович и моя сестра, Михайленко (в замужестве Авилова) Анна Владимировна. Однако, в этом разделе я хочу поделиться именно своими сокровенными воспоминаниями о детстве и времени, проведенном с дедушкой. Его жизненный путь, овеянный доблестью и героизмом, всегда был для меня путеводной звездой, а любовь к нему безмерна и по сей день.

В душе моей бережно хранится целая сокровищница воспоминаний, связанных с дедушкой Гришей. Особенно ярко отпечатались в памяти каникулы, проводимые мной в Кировограде, на Украине, куда я каждое лето приезжал к нему, бабушке и моей тёте Оле. Тогда дедушка уже вышел на пенсию, и мы проводили вместе долгие, беззаботные дни.

Практически каждый день мы с дедушкой отправлялись на его дачу, где и прошло моё самое ценное с ним время. На даче стоял дом, на чердаке которого было настоящее сокровище: сушились семечки, свисали ароматные пучки лука и чеснока, лежали россыпи грецких орехов, а на полках, словно солдаты на параде, выстроились в ряд бутыли со свежевыжатым подсолнечным маслом. В тёмном углу булькала таинственными пузырьками со странным, как мне тогда казалось, но ароматным запахом зелье алхимика — фруктовая бражка, предназначенная для превращения в крепкие напитки. Здесь я обожал играть, обустраивая своё укромное логово, представляя себя отважным казаком.

Земля вокруг дома являла собой благоухающий сад с развесистыми плодовыми деревьями. С неизъяснимым удовольствием я собирал в нём сочную черешню, вишню и янтарные абрикосы. В тени этих ветвей стоял топчан — деревянная кровать, сколоченная дедом. Он, прирождённый казак, всей душой любил сон на свежем воздухе — привычка, уходящая корнями в детство, когда ему часто приходилось засыпать прямо на земле. И теперь, даже в преклонных годах, он не изменил этой любви к вольному ветру. Расстелет лёгкую тряпицу или какое-нибудь цветастое покрывало, и тотчас же, лёжа на жёстких досках, провалится в сон. Ну и я, рядом прикорну, или, пока он дремлет, буду бегать и резвиться на просторах дачи. Занятие мне всегда находилось: то кур покормлю, а то стану петуха дразнить, а он, озорник, только и ждёт того, чтобы за мной погнаться да и ущипнуть исподтишка.

Частенько таскал я из сарая доски, бруски, гвозди и начинал мастерить табуретки. Как-то раз раскидал бруски с набитыми гвоздями по участку и сам же, босой ногой, налетел на один из них. Гвоздь пронзил стопу на всю длину. Боль была адская, ступить на ногу я уже не мог. Помню, дедушка тащил меня на руках до самого дома, а там уже бабушка принялась обрабатывать рану. Ума не приложу, как он справился, ведь мне тогда уже было лет двенадцать, и весил я больше пятидесяти килограммов! Нести меня ему до автобусной остановки было ох как далеко, дорога от неё до дачи обычно отнимала минут тридцать-сорок. Да, дедушка Гриша был силач, настоящий супергерой, вспоминаются его руки — здоровенные, мускулистые, словно лапы промышленного домкрата.

Ласкаясь к теплому, животворящему солнцу Кировоградщины, на плодородной земле нашей дачи буквально всё цвело и щедро росло. Мне запомнилось, как дедушка делал салат. Но это был не просто салат, нет, это было откровение вкуса. В его основе — рубиновые, налитые солнцем и сладостью помидоры, взращенные на дачной грядке, без тени парника, без единого грамма химии. Дедушка Гриша, словно мясник, виртуозно орудовал ножом, превращая огромные, истекающие соком плоды в крупные, небрежные четвертинки. Помидоры щедро солились, и никаких лишних овощей! Зачем осквернять божественный вкус сладких томатов зеленью или огурцами? Лишь тонкие полукольца репчатого лука вносили деликатную остроту. Затем всё это великолепие не поливалось, а щедро заливалось душистым, свежайшим подсолнечным маслом. Это блюдо, больше похожее на густой помидорный суп, где алые острова тонули в золотистом масле, было поистине невероятным, божественным нектаром. Пожалуй, это был самый восхитительный салат, который я когда-либо ел.

В доме у дедушки стояла простая дровяная печь, и тогда я, городской житель, привыкший к газовой плите, даже не подозревал, какие кулинарные сокровища можно было приготовить в её утробе. Помню, как дед готовил на ней, казалось бы, простое блюдо — незамысловатую яичницу. Однако это творение являло собой нечто большее, чем привычные жареные яйца. Запечённое, дышащее ароматом костра, оно превращалось в истинное гастрономическое чудо, в разы превосходящее привычный вкус обыкновенной яичницы. Конечно, и яйца были под стать — свежайшие, отборные, только что из курятника. Откровенно говоря, я никогда не пробовал яичницы вкуснее дедушкиной, приготовленной в печи.

На даче, насколько я помню, в семилетнем возрасте во мне впервые проснулась тяга к труду и предпринимательству. Я собирал ягоды и фрукты, чтобы затем с гордостью предложить их покупателям на рынке. Как сейчас помню, приставил старую лестницу к вишнёвому дереву и наполнил до краёв целое ведро сочной ягоды. Утром, вооружившись лучезарной улыбкой и задорными речами, я уже стоял на рынке за прилавком, с воодушевлением зазывая прохожих. Народ охотно вступал со мной в беседы, пробовал на вкус и восхищался спелыми вишнями, но, увы, дерзко завышенная мною цена, оторванная от реальности, обрекла мою первую торговую попытку на полный провал. В тот день я потерпел фиаско, но дедушка с бабушкой поддержали меня, объяснив, что это не повод сдаваться.

Повзрослев, лет этак в четырнадцать-пятнадцать, я уже вполне сносно зарабатывал на торговле фруктами. С окончанием летних каникул, покидая цветущую Украину и отправляясь в Рязань, я брал с собой в поезд четыре-шесть вёдер фруктов, например, алычу и абрикосы. По прибытии на родину я продавал их на рынке по цене в десять, а то и больше раз дороже, чем они стоили в Кировограде, и от покупателей не было отбоя. Товар расходился буквально за считанные минуты, ведь других продавцов с чем-то подобным просто не было. Помню, прихожу торговать на Первомайский рынок в Рязани: десятки продавцов, и у всех яблоки. Ставлю на прилавок свои абрикосы — и тут же подбегает толпа покупателей, выстраиваясь в очередь за столь ценной покупкой.

Ещё дедушка Гриша был страстным поклонником чая, впрочем, как и я сегодня. Григорий Павлович услаждал себя этим напитком не менее десятка раз в день, но чай его был особенным, ведь главным ингредиентом в нём являлась кристально чистая, мягчайшая родниковая вода, наполненная ценными минералами. Мы доставали её из колодца, расположенного довольно далеко от дачи. Помню, как мы усердно таскали эту воду: дед — большие вёдра, и я — те, что поменьше. Эту драгоценную воду мы привозили и в городскую квартиру, и всегда пили только её. Вода была чудесная: мягкая, вкусная, словно роса на рассвете. Чай из неё получался восхитительный, с тонким ароматом и неповторимым вкусом. Помнится мне, что дедушка всегда, прихлёбывая душистый напиток, неустанно повторял: «Чай — это золото!» — и осушал кружку за кружкой.

На даче у нас была беседка, чьи стены и крыша, состоящие из металлических прутьев, служили опорой для изумрудной виноградной лозы. С трепетом в сердце я храню воспоминания об этом чудесном уголке. Это было поистине волшебное место, где стояли простой стол и грубоватые деревянные лавки. Сидеть здесь, неспешно потягивая чай, было истинным наслаждением. Со всех сторон нас обнимал прохладный виноградный купол, а редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, струились, словно серебряные ручейки, создавая причудливую игру света и тени.

Всего в сотне шагов от дачи у дедушки была плантация подсолнечника. Для меня это место представлялось жёлтым безбрежным океаном, уходящим за горизонт. Я отчётливо помню это бескрайнее поле, где золото солнечных цветов подсолнухов, казалось, сливалось с лазурью безоблачного неба, рождая пейзаж, от которого захватывало дух. Вспоминаю себя мальчишкой, затерянным среди этих цветов-великанов, что, склоняя свои тяжёлые головы, словно присматривали за мной. Это был мой мир, где в густой чаще стеблей я становился то отважным следопытом, пробирающимся сквозь джунгли, то бесстрашным разведчиком, затаившимся в засаде, чтобы неожиданно напасть на воображаемого врага.

Я запомнил, как дед Гриша, высекая слова из камня, говаривал мне: «Жизнь — это борьба! Чтобы чего-то добиться, надо старательно трудиться, не покладая рук». Этому нехитрому закону он и пытался научить меня. Помню, была у него диковинная штуковина — переносной радиоприёмник. Небывалая ценность по тем временам. Из него он черпал вести о стране и мире, слушал новости и радиопередачу «Маяк», с ним он никогда не расставался. Дома ли, на даче — всегда верный друг был у него под рукой. Я, признаться, не раз выпрашивал у деда этот артефакт. Однажды он, лукаво прищурившись, изрёк: «Закончишь следующий год без единой тройки, внучок, будешь учиться в школе только на „четыре“ и „пять“ — тогда подарю». И вот, цель поставлена, мотивация — как натянутая струна, я яро принялся за учёбу. И год спустя, примчавшись к дедушке с бабушкой в Кировоград на летние каникулы после триумфального окончания шестого класса, я с гордостью протянул ему свой дневник, где не было ни единой огрехи в виде троек. Дед сдержал слово и вручил мне заветный приёмник. Радости моей не было предела! Теперь я мог ловить волны, вещавшие современную музыку, и утопать в её чарующих звуках. В те времена это было сродни чуду, и этот приёмник стал для меня настоящим сокровищем, ведь у меня не было даже кассетного магнитофона, он появится лишь несколько лет спустя.

В 1995 году врачи диагностировали у Григория Павловича страшную, звучащую как приговор болезнь — рак лёгких четвёртой степени. Дедушка Гриша, хотя недуг пока и не давал о себе знать, и он чувствовал себя на удивление неплохо, всё же ясно понимал, что его жизненный путь подходит к концу. Он желал лишь одного — дождаться возвращения любимого внука. Бабушка рассказывала мне, как он каждый день тосковал и с нетерпением ждал меня, выходил и садился на лавочку у подъезда, высматривая меня, предвкушая, как я подбегу и крепко обниму его. Помню, стоял июль, солнце щедро заливало землю теплом. И вот, наконец, родители посадили меня, двенадцатилетнего мальчишку, в поезд до Кировограда. Я успел! Дед дождался меня, вышел встречать, хоть к тому времени совсем был слаб. С радостью он прижал меня к себе, одарил поцелуем! А потом… Потом словно искра жизни угасла. Свои последние три дня жизни он почти не вставал с постели, а в ночь на 20 июля 1995 года Михайленко Григорий Павлович тихо ушёл во сне, оставив меня с горьким вкусом невосполнимой утраты.

Невероятно интересная история связана с рождением моего третьего ребенка. В то время, когда мы с женой ожидали пополнения, я задумывался о том, чтобы назвать малыша Гришей, если родится мальчик. А вскоре мне приснился странный сон, будто откровение. Голос, звучавший во сне словно эхо небес, возвестил меня о рождении мальчика и повелел наречь его Гришей, в честь дедушки. Проснувшись, я отмахнулся от этого видения, списав всё на игру разума, но странное, необъяснимое чувство сразу же поселилось в моей душе. Я как будто бы уже точно знал, что у меня родится мальчик, словно это уже произошло и иначе случиться не может. Откуда точно взялась эта непоколебимая убеждённость, я тогда и сам не понимал. Сейчас, размышляя, я думаю, что, вероятно, слова, услышанные во сне, действительно, не что иное, как воля Господа, прописались на подкорку моего разума таким образом, что воспринимались не просто как информация, а уже как свершившийся факт. Вскоре после этого вещего сна, когда мы с женой отправились в больницу на плановое обследование плода, врач направил нас на УЗИ, чтобы определить пол будущего ребёнка. Специалист, проводивший исследование, уверенно заявил: «У вас будет девочка». Помню, я не сдержал смеха, глядя ему в лицо. «Что вы говорите, доктор! — воскликнул я. — У нас родится мальчик, Гришенька!» Я поведал ему свой сон, но врач, конечно, возразил что-то о ненаучности моих доводов, настаивая на том, что видит на экране неопровержимые признаки женского пола. Непоколебимо веря в свою правоту, спорить я с ним не стал. Моя истина жила во мне, пылая в душе ярким пламенем правды, она не нуждалась в чьих-либо доказательствах. Даже моя беременная жена, носящая под сердцем Гришу, сомневалась в моей правоте, но я-то точно знал, что она и доктор ошибаются.

Позднее, когда супругу положили в родильный дом, врачи, осмотрев ее, заключили: роды начнутся со дня на день. Но время тянулось, и целых две недели томительного ожидания отделили нас от этого события. Наконец, это случилось: на свет появился мальчик, Гриша. Примечательно, что произошло это именно 20 июля 2019 года. Тогда я еще не знал, что дата смерти дедушки Гриши совпадает с датой рождения моего сына. Об этом я узнал лишь несколько месяцев назад, когда приступил к написанию этой книги, и тетя Оля напомнила мне, что дедушка ушел из жизни ночью 20 июля. Мой шестилетний сын, Гриша, тоже родился ночью 20 июля. Вот такая удивительная история, и я уверен, что без Божественного промысла здесь не обошлось. Мне кажется, будто Бог вернул мне моего любимого дедушку, воплотив его душу в моем сыне. Я искренне верю, что в своем ребенке, посланном мне Господом и названном в честь деда, я смогу воспитать такого же доброго, честного, порядочного и справедливого человека, каким был Григорий Павлович.

Григорий Павлович Михайленко прожил жизнь, полную красок и свершений, которая оборвалась в возрасте шестидесяти девяти лет. Его путь — нетленный пример, запечатленный в моей памяти навсегда. Человек труда, стальной воли и несгибаемой целеустремленности, он с достоинством встречал удары судьбы, порой балансируя на самой грани между жизнью и смертью. После себя он оставил не только зримый след в развитии страны, но и бесценное наследие в сердцах детей и внуков. Его несокрушимая воля — вечный урок для нас, потомков, путеводная звезда в лабиринтах жизни. Моя любовь к дедушке Грише безгранична, а горечь разлуки навеки застыла в моей душе. Бог даровал мне возможность взращивать и в своих детях семена той же доблести и трудолюбия, что цвели в сердце Григория Павловича. Я искренне надеюсь, что и их деяния станут достойным продолжением славных корней рода Михайленко, утверждая его величие в грядущих поколениях.

Глава 3. Михайленко Екатерина Сергеевна. Любовь бабушки — тепло, которое не угаснет

Где кулинария становится искусством

Михайленко (урождённая Баранова) Екатерина Сергеевна, годы жизни: 24 июля 1934 г. — 22 января 1996 г., жена Михайленко Григория Павловича, мать моего отца Михайленко Владимира Григорьевича и моя бабушка.

От голода к изобилию

Бабушка родилась и провела часть своего детства в тихом селе Пасьяново, что затерялось в Горьковской области, в самом сердце России. Голодное детство оставило неизгладимый шрам в её душе. Этот первобытный страх, леденящий ужас перед неминуемой смертью от голода, преследовал её на протяжении всей жизни, даже когда времена стали сытыми и призрак голода, казалось, навсегда отступил.

В 1941-м, когда ей едва исполнилось пять, на страну обрушилась война. Голод гнал их прочь из родных мест, и семья Екатерины Сергеевны, подобно тысячам других, пустилась в долгий, изнурительный путь в Таджикистан в поисках спасения. В переполненных, пропахших бедой вагонах, под скрип колёс и стоны попутчиков, девочка подхватила брюшной тиф. Болезнь терзала её, жизнь угасала, и казалось, ничто не сможет вырвать её из костлявых рук смерти. Но случилось чудо — она выжила. К этой трагической странице её жизни я ещё вернусь на страницах этой книги.

В солнечном Таджикистане, где сады ломились от изобилия фруктов, жизнь ее, словно росток, пробившийся сквозь каменистую почву, вскоре зацвела. Она утолила голод сердца и тела, окрепла, поправилась после болезни, впитала в себя живительные соки этой щедрой земли. Здесь она прошла среднюю школу, а затем, с головой окунувшись в мир финансов, окончила Сталинабадский (Душанбинский) финансово-кредитный техникум Министерства Финансов Таджикской ССР (1952–1955).

В 1956 году Екатерина Сергеевна вышла замуж за моего деда, Григория Павловича Михайленко. В семейном архиве бережно сохранилась их свадебная фотография, запечатленная в Доме художников города Сталинобада.

На снимке они стоят плечом к плечу: она в лёгком платье, он — статный украинец в традиционной вышиванке, которая, как фамильная реликвия, бережно хранится в нашей семье и по сей день. Свадьба их, скромная по тем временам, дышала солнцем и радостью. Во дворе небольшого дома, где на горизонте виднеются горы Памира, словно благословляющие их союз, собрались гости. Аромат плова из казана сплетался с терпким запахом молодого виноградного вина, а их первый танец — под старую пластинку с мелодиями Шостаковича — стал символом начала новой главы. Сегодня, глядя на этот старый снимок, я чувствую связь с ними через поколения, ведь их любовь заложила фундамент нашего рода — крепкий и незыблемый, как таджикские скалы.

Молодая семья поселилась в небольшом городе Курган-Тюбе. Бабушка занимала должность бухгалтера на местной овощебазе, в то время как дедушка был главным инженером-строителем, специализирующимся на автомобильных дорогах и мостах. Именно в этом солнечном и тихом городке появились на свет их дети — Оля и Вова.

Дедушка Гриша был крепким хозяином и хорошо обеспечивал семью. В его доме всегда царил достаток. Жили они в уютном финском домике, утопающем в изумрудном море виноградных лоз. Этот домик, который им предоставило в пользование государство, находился на территории дорожного участка, где и работал дедушка.

Бабушка Катя рассказывала, что Григорий Павлович передвигался с ветерком — на личном мотоцикле с коляской, а дорожное управление выделило ему рабочую машину «УАЗ-Буханку» с личным шофёром. В доме никогда не знали нужды, ведь Григорий Павлович был кормильцем, каких поискать. Екатерина Сергеевна говорила мне, что с тех пор, как встретила дедушку, голод навсегда покинул её. Продукты были всегда в изобилии; кроме того, Григорий Павлович то и дело наполнял дом щедрыми дарами садов, привозя фрукты ящиками: золотистые персики, румяные, словно утренние зори, абрикосы, тугие гроздья винограда, искрящиеся янтарным соком гранаты, полные рубиновых зёрен, и прочие дивные плоды.

Жизнь семьи была соткана из счастья и достатка. Они часто покидали душный город, чтобы раствориться в прохладе гор, где над потрескивающим костром дымилась баранина, а ароматный зелёный чай разливался у бурлящего Вахша, чьи водопады дарили прохладу и умиротворение. Ольга Григорьевна, дочь Григория и Екатерины, с улыбкой рассказывала, как её мама — отважная пловчиха, словно закалённая русалка, с удовольствием плавала и плескалась в бурных, ледяных водах горных рек Таджикистана, тогда как местные жители сторонились этих ледниковых, бурлящих объятий и смотрели на неё с восторгом и удивлением.

Вкус детства: Кулинарные шедевры бабушки Кати

В 1971 году семья Михайленко переезжает в город Кировоград, Украинская ССР. Здесь и пройдет вся последующая жизнь Екатерины Сергеевны и ее мужа. Государство выделило им небольшую, но трехкомнатную квартиру-«хрущевку» возле городской типографии на улице Глинки. Григорий Павлович не оставил деятельность инженера-дорожника, а Екатерина Сергеевна, хотя и трудилась, главным делом жизни считала неустанную заботу о домашнем очаге.

Бабушка Катя готовила так, будто колдовала над каждым блюдом. Ее кулинарный талант был даром небес. Особенно ярко он проявился в приготовлении блюд среднеазиатской кухни. Прожив большую часть жизни в солнечном Таджикистане, она с мастерством создавала шедевры, царем среди которых был, конечно же, плов. В огромном чугунном казане, долго сохраняющем тепло, рождалось настоящее чудо. Плов бабушки Кати — плов, достойный падишаха! Рассыпчатый рис, будто золотые крупицы, утопал в нежности сочного мяса. Какие тайные специи добавляла она? Их аромат, тонкий и волшебный, придавал плову ту самую неповторимую, незабываемую изюминку. Золотистый, благоухающий, плов бабушки Кати был божественным угощением, перед которым невозможно было устоять.

Но особенно мне запомнились манты, приготовленные ею на пару — не просто необычайно вкусное, но и поистине полезное блюдо. Кулинарное волшебство среднеазиатских мантов бабушки Кати заключалось в невероятной сочности начинки и неповторимом аромате. Тончайшее, почти прозрачное пресное тесто скрывало внутри себя сочный мясной клад, вкус которого был абсолютно авторским, хранящим в себе бабушкины секреты. Главным из них был лук, который она шинковала с виртуозной тонкостью. Она знала: чем мельче порезан лук, тем больше сока он отдаст начинке. И, конечно же, пряности — зира, черный и красный перец, чеснок и другие секретные ингредиенты, деликатно подчеркивающие вкус мяса. Лепила она манты с грацией скульптора: ее пальцы творили маленькие шедевры, искусно заплетая тесто в авторскую «косичку», которая сохранялась даже после приготовления, придавая блюду неповторимый, изысканный вид.

Но больше всего на свете я любил бабушкины фаршированные болгарские перцы. Конечно, и сейчас они являются одним из любимых моих блюд, но нигде и никогда я не пробовал перцев лучше, чем бабушкины. Никто не смог повторить ее мастерство. Ее перцы были воплощением нежности и сочности, а мясная начинка таяла во рту, рассыпаясь мягкими, пряными облаками вкуса. Секрет высокого кулинарного искусства заключался в идеальном сочетании: сладкие, отборные перцы, любовно выбранные бабушкой среди множества других, и ароматный мясной фарш, замешанный по особому рецепту, с секретами, уходящими корнями в далекую Среднюю Азию. Этот дуэт рождал симфонию вкуса: сладость перца, оттененная умеренной соленостью начинки, восточные специи, деликатно подчеркивающие, а не заглушающие общую гармонию. Контраст был совершенен: упругая, сочная сладость стенок перца и насыщенность, глубина мясного сердца. Перцы, приготовленные Екатериной Сергеевной, легко сохраняли свою форму, оставались упругими и аппетитными даже после разогрева. В памяти навсегда запечатлелись эти сытные, бабушкины перцы, дымящиеся на столе. И как она подавала их — с густой, деревенской сметаной, в которой ложка стояла, как в мягком сугробе. Эта сметанная вуаль придавала перцам поистине небесный, воздушный вкус, который я не забуду никогда.

Безусловно, Екатерина Сергеевна передала искру своего кулинарного дара дочери, моей тёте Оле. И та, надо сказать, готовила неплохо, но, по правде говоря, превзойти бабушку ей так и не удалось.

Мои воспоминания о бабушкиных кулинарных шедеврах — это вкус детства, который бережно хранится в моей душе. Еда, приготовленная руками бабушки Кати, была безупречна. И это не просто ностальгия внука. Я с уверенностью могу сказать, что даже в изысканных ресторанах, где ценник заставляет сердце биться быстрее, а на кухне колдует именитый шеф-повар, вкус и качество блюд меркнут в сравнении с тем, что творила моя бабушка. Казалось бы, простая народная еда, приготовленная из самых обычных и доступных продуктов, но эта пища была достойна самых высоких похвал, словно полотна великих художников. Истинное искусство — суметь из скромных ингредиентов создать нечто невероятное, волшебное, способное пробудить самые теплые чувства и эмоции.

Вся её семья — муж и дети — с рождения вкушала дивные яства её приготовления, привыкнув к ним навсегда. Тётя Оля рассказывала, что отец мой до того пристрастился к её бесподобной среднеазиатской кухне, что, переехав в Рязань и живя первое время у тёщи, долго не мог привыкнуть к русской пище и тосковал по маминым блюдам. Винегрет, щи, картошка — русская кухня казалась ему пресной и чуждой, ведь он обожал среднеазиатскую и украинскую кухню, вкус которых впитал с молоком матери, проведя детство в солнечном Таджикистане и хлебосольной Украине.

Бабушкины жареные пирожки с вишней, слепленные с любовью руками, были для меня вершиной кулинарного блаженства. Я не знаю секрета приготовления теста и почему, казалось бы, обычные пирожки получались у нее такими вкусными. Возможно, дело было в превосходной вишне — налитой солнцем, сладкой и сочной, с нашей дачи под Кировоградом. Однако в памяти моей навсегда отложились эти чудесные пирожки: от одного укуса которых глаза закатывались от неземного наслаждения. Аппетитная, хрустящая корочка, нежное, тающее во рту тесто и умопомрачительная вишнёвая начинка — симфония вкуса, созданная только ею. Никто, ни разу за всю мою жизнь, не смог повторить это чудо. Тетя Оля, мама, даже моя жена — все потерпели поражение в попытке воссоздать бабушкино творение. Только её руки умели создавать такое высокое кулинарное искусство, вкус которого я запомнил на всю жизнь. Я бы отдал сейчас многое, если не всё, чтобы вновь ощутить этот неповторимый вкус. Сердце сжимается от грусти, ведь бабушки, которая так сильно меня любила, давно уже нет рядом, и некому больше побаловать меня этим прелестным лакомством.

К бабушке Екатерине Сергеевне в Кировоград я наведывался лишь летними каникулами. Но тоска по её доброму взгляду не отпускала меня весь год, и мы вели оживлённую переписку, словно плели нить, соединяющую нас сквозь месяцы разлуки, с надеждой, что новое лето принесёт долгожданную встречу. Бабушка, конечно, баловала меня, осыпая подарками, а я, в свою очередь, усыпал её письмами со своими пожеланиями. В те времена, когда не то что игрушки, а любые детские товары были ценным сокровищем, добыть желаемое было непросто. Бабушке приходилось проявлять чудеса изобретательности, оббегать десятки магазинов, выискивая хоть что-нибудь подходящее. Порой, в азарте поиска идеального подарка, ей приходилось вести поиски даже в других городах нашей необъятной советской страны. Например, сохранилось письмо, которое Екатерина Сергеевна из Кировограда пишет своей дочери Оле в Санкт-Петербург с просьбой найти там для меня в магазинах Северной столицы обыкновенные цветные карандаши. В то время даже такой примитивный товар был большой редкостью, и купить их было очень сложно, удавалось не всегда.

В письме бабушка пишет: «Оля, я Диме купила фломастеры, а карандаши смотрю сколько дней, хожу — нет. Если у вас есть, купи ему и сразу две пачки бери, и отправим. А то он мне даже на машинке напечатал: „Бабушка, купи альбом, фломастеры и карандаши“. Если у вас есть, купи ему».

В советское время дефицит был характерен не только для детских товаров, но и для многих других категорий лёгкой промышленности. Я помню, что некоторые товары отпускались по установленным квотам, и приобрести их впрок было невозможно. Как правило, действовало правило «один товар в одни руки» или «несколько единиц». Например, отстояв многочасовую очередь за туалетной бумагой, человек мог купить не более трёх рулонов. Сложности возникали и при покупке некоторых продуктов питания, хотя ситуация варьировалась от региона к региону. Приведу пример: в Рязани, где я жил, наблюдался острый дефицит продуктов и одежды. Жители города часто ездили в Москву, чтобы приобрести хоть что-то. Помню, что в Рязани было практически невозможно купить колбасу и, например, конфеты — столь ценное лакомство для меня, тогда ещё маленького ребёнка. На Украине, в частности в Кировограде, ситуация была значительно лучше. Продукты питания можно было приобрести намного проще. Когда я приезжал туда летом, прилавки магазинов буквально ломились от всевозможных конфет, колбас и прочих яств. Однако суровыми зимними вечерами, когда я уже находился в морозной Рязани, мне так хотелось конфет к чаю. И я вновь писал письма бабушке, чтобы она прислала мне посылочку с драгоценным лакомством.

Особенно остро продовольственный кризис ощущался в самом начале 90-х, в период распада СССР. Именно тогда, из-за разрыва логистических цепочек, многие продукты стали настоящим дефицитом и просто исчезли с прилавков. Магазины опустели, полки стали пугающе пустыми — я помню это очень отчетливо. Когда же, крайне редко, в магазины завозили хоть что-то съестное, за этим выстраивались чудовищные очереди, начинавшиеся внутри торгового зала и растягивавшиеся на километры за пределы магазина. Дефицит товаров был колоссальным, и очереди возникали буквально за всеми товарами. По сути, это был экономический коллапс, когда люди не могли приобрести даже самое необходимое.

Если вдруг, чудом, среди пустых полок универсама появлялась очередь, это означало, что скоро продавцы выкатят тележки с каким-нибудь товаром: маслом, рисом, а если повезет — чем-то более существенным, вроде чая, кофе или тех же конфет. Нередко в очередях вспыхивали драки. Причем выясняли отношения кулаками не только мужчины. Казалось, голодные люди превращались в волков, готовых растерзать друг друга. Я помню, что товары продавались в ограниченном количестве и по талонам, которые выдавали на месяц или квартал.

Мне особенно врезался в память случай, когда мы с мамой простояли в очереди около четырех часов на морозе в Зиловский магазин, чтобы нам продали всего полтора килограмма сахара. Больше по талонам купить было невозможно — это была установленная месячная норма на сахар. Это были невероятно трудные времена. Я помню постоянное чувство голода, когда приходилось довольствоваться одной картошкой с нашего огорода и хлебом, который, к счастью, чаще всего удавалось купить в магазине.

Бабушкины посылки с продуктами, присылаемые нам в Рязань, буквально спасали нас от голода. Хоть посылочки и представляли собой небольшие деревянные ящички, их содержимое очень радовало меня и вселяло в вечно голодного хоть какую-то надежду. Как сейчас доподлинно помню их содержимое: пару палок кировоградской копчёной колбасы — пожалуй, самый ценный ресурс для меня в то время; шоколадные конфеты — именно они поднимали мне настроение, не давая сникнуть; ну и, конечно же, пару бутылок подсолнечного масла, которого у бабушки с дедушкой всегда было много. Всё свободное место в посылке засыпалось подсолнечными семечками — не только чтобы заполнить весь свободный объём ящичка с пользой, но и чтобы мы сами могли побаловать себя, пожарить их и поесть, а вернее, погрызть это лакомство вечером за просмотром телевизора или чтением книги.

Конечно же, колбаса и конфеты из этих посылок исчезали в считанные дни, съедаемые мной и моими близкими. И тогда нам оставалось лишь с нетерпением ждать следующей посылки от бабушки Кати. Однако подсолнечное масло, которое она присылала, стало для меня бесценным и, главное, постоянным ресурсом для выживания. Я готовил простое, но сытное блюдо: нарезал черный хлеб, щедро замачивал его в масле, затем солил, перчил и с огромным удовольствием вкушал. Это примитивное, но невероятно калорийное угощение позволяло мне наесться досыта, до отвала.

Семечки и грецкие орехи, которые отец привозил в Рязань, очень помогали нам прокормиться. Он привозил их после летних отпусков и каникул, когда мы возвращались домой из Кировограда, или если ему удавалось съездить к своим родителям туда зимой или осенью. Я помню, что отец всегда привозил полный мешок семечек, килограммов 30, и столько же орехов. Мы ели их потом много месяцев. Помню, как он почти каждый день жарил семечки на сковороде и колол грецкие орехи ножом, выковыривая нам, детям, хрустящие начинки. Калорийные и весьма вкусные, они всегда были хорошим пищевым подспорьем.

В нашей кладовке всегда царил аромат свежих орехов и семечек — там и хранились полные мешки этих даров природы. Вспоминается мне забавная история о бегстве хомяка, наполнившая дом суматохой и тревогой. Искали его повсюду, переворачивая каждый уголок, заглядывая в самые укромные щели. Двигали шкафы, отодвигали холодильник — всё тщетно. Хомяк словно растворился в воздухе. Отчаявшись, мы прекратили поиски. А спустя полгода, когда мешок с семечками почти опустел, на самом дне, среди шелухи, обнаружилось крошечное гнездо, а в нём — наш пропавший беглец! Оказывается, он прогрыз себе тайный лаз в мешке и всё это время жил в семечковом раю, пируя на славу.

Бабушка Катя любила меня беззаветно, я был, несомненно, её самым любимым внуком. Мое лето у неё в гостях превращалось в нескончаемый праздник, сотканный из вкусов и запахов детства. Горы еды, реки сладостей… Помню, у неё всегда были припасены для меня ценные подарки: коробки шоколадок, конфеты с фруктовыми начинками, о которых можно было только мечтать. Однажды она подарила мне огромную коробку жевательных резинок, что в те времена казалось чем-то необыкновенным. Купить даже одну жвачку было великой удачей. Сейчас это может показаться смешным и немыслимым, но в школе ребята зачастую жевали одну жвачку по очереди, передавая её друг другу изо рта в рот. Впрочем, я не знаю ни одного ребенка, который, раздобыв жвачку, выбросил бы её после жевания. На ночь её бережно клали на полочку, а утром ритуал повторялся. Жевачка была символом роскоши, импортным заграничным товаром, чем-то недосягаемым, впрочем, как и джинсы, и многие другие товары. И, конечно же, в каждой жвачке была вложена драгоценная бумажка — вкладыш с картинкой. Эти вкладыши были настоящим культом: их коллекционировали, ими обменивались, их продавали, на них играли. Они были не просто продолжением жвачки, а заветным трофеем, напоминанием о сладком миге обладания этим желанным заморским чудом.

В Кировограде с бабушкой мы часто отправлялись в волшебные путешествия по магазинам, где она, добрая фея, одаривала меня самой модной одеждой и исполняла любые мои желания. Наши бесконечные прогулки по залитому солнцем городу превращались в сказочные странствия по утопающему в зелени плодовых деревьев царству. Абрикосы, алыча, черешня, вишня, шелковица — сами собой росли повсюду, щедро предлагая свои сочные дары. Стоило лишь протянуть руку, помыть сорванный фрукт и наслаждаться им. Этот южный город, щедро усыпанный благоухающими розами на клумбах, навсегда запечатлелся в моей памяти ароматом лета и сладким вкусом солнца. Зеленый виноград, оплетающий стены домов до самых верхних этажей, стал для меня вечным символом Кировограда. Помню его безупречно белые бордюры, словно нарисованные рукой художника, аккуратные красно-белые ограждения вдоль тротуаров и бесконечные ряды каштанов, подстриженных с любовью и заботой. Вместе с бабушкой мы покоряли карусели и горки парка аттракционов, а поездки на ставок дарили мне свежесть и радость купания в прохладном водоеме. В Кировограде, в окружении бабушки и дедушки, я плескался в лучах счастья каждого проведенного с ними дня. Это было поистине волшебное детство, наполненное любовью, нежностью и теплом, за которое я бесконечно им благодарен.

К сожалению, когда-нибудь всё хорошее заканчивается, а любимые и дорогие сердцу люди уходят. Бабушка Катя скончалась 22 января 1996 года в возрасте шестидесяти одного года, через полгода после смерти дедушки Гриши. Она страдала сахарным диабетом, и после кончины мужа, на фоне глубокого стресса и разлуки, болезнь начала стремительно прогрессировать, что в итоге и привело к столь раннему уходу из жизни.

Екатерина Сергеевна похоронена рядом со своим мужем, Григорием Павловичем, на Лелековском кладбище в Кировограде. Их могилы, сплетённые вечной близостью, находятся рядом друг с другом и их легко отыскать: от центрального входа следуйте прямо по главной аллее. Прямоугольный памятник — тихий страж их любви, высеченный из тёплого красного гранита, — возвышается справа от дороги, примерно в её середине.

Глава 4. Чудеса случаются: Жизнь Сергея Акимовича и Евгении Михайловны Барановых

Семья Барановых: Вклад Сергея Акимовича в Вечность

Баранов Сергей Акимович (1903–1974) — отец моей бабушки, Екатерины Сергеевны Барановой (в замужестве Михайленко), дед моего отца, Владимира Григорьевича Михайленко, сына Екатерины Сергеевны, и, следовательно, мой прадед.

Состав семьи Баранова Сергея Акимовича и краткая информация о его близких

Жена: Евгения Михайловна (в девичестве Кораблева) (1901 (неточно) — 1988), хранительница домашнего очага. Женщина глубокой веры, православная подвижница, чьи уста шептали молитвы, а руки знали целебную силу трав и народной медицины.

Сын: Баранов Владимир Сергеевич. Первенец семьи. Прожил долгую жизнь, более 90 лет. Всю жизнь был учителем русского языка и литературы. Участвовал в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, где получил тяжелое ранение в ногу. В связи с чем хромота стала его вечной спутницей, а специально переоборудованная автомашина «Ока», выданная государством, — верным конем, помогавшим ему преодолевать жизненные пространства. У него было две дочери.

Дочь: Баранова Юлия Сергеевна (годы жизни 1926–1996). Второй ребенок в семье. Имела образование в сфере пищевой промышленности. В разное время своей трудовой карьеры работала на руководящих должностях на мясных либо молочных комбинатах или иных пищевых производствах. Всю жизнь всячески помогала близким и родственникам. Большую часть своей жизни Юлия Сергеевна прожила в г. Рязани. Воспитывая в одиночку дочь Иру, мою тетю, она всю себя посвятила ей. Сердце Юлии было полно тепла и заботы. Рязань помнит ее поступь, а я — светлый образ из детства.

Навечно запомнилось мне, как в начале 1990-х годов в Рязани были проблемы с продовольствием. Тогда нашей семье как могла помогала Юлия Сергеевна — любимая тётя отца. Помню, стою у окна, маленький, голодный, и смотрю в мир с тоской, мечтая о сытости. И вдруг вижу — уверенной, твёрдой походкой приближается к нашему дому тётя Юля. В руках сумки, полные еды: творог, масло, молоко — надежда в эти трудные времена.

Сын: Баранов Михаил Сергеевич. Третий ребенок в семье. Его жизнь прошла за рулем. Он был не просто водителем, но и знатоком машин, способным вдохнуть в них новую жизнь. Строительное мастерство, унаследованное от отца, позволяло ему творить и созидать. Вместе с женой они вырастили двух сыновей — Сергея и Александра. Вторую половину своей жизни прожил в г. Рязани. Трагически погиб примерно в возрасте 70 лет на железнодорожном переходе, сбит поездом.

Дочь: Баранова Екатерина Сергеевна (годы жизни 1934–1996). Четвертый ребенок в семье. Моя бабушка. Окончила финансово-кредитный техникум. Работала бухгалтером. Большую часть своей жизни провела в Таджикистане, позднее со своей семьей жила в г. Кировоград, Украина.

Дочь: Баранова Татьяна Сергеевна. Младший ребенок в семье. К сожалению, умерла в младенчестве от болезни.

Баранов Сергей Акимович и его супруга Евгения Михайловна происходят из крестьян, то есть из низшего сословия. Их жизнь не познала ни бархата, ни золота, ни шелка — скромная доля крестьянская, порою голодная, но неизменно честная и праведная. Их дом — обычная деревянная изба с одной комнатой, печкой и горницей, в которой и родились, и окрепли их дети. Их путь — воспитание многочисленных детей, приучение их к неустанному труду, желание всем потребным снабдить, дать не только им навыки выживания в суровом мире, но и возможность к знаниям прикоснуться, образование получить.

Баранов Сергей Акимович и его молодая семья начали семейную жизнь в селе Пасьяново, расположенном на левом берегу реки Тёши, в центральной части Советской России (РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика, союзная республика в составе СССР). До 1917 года населённый пункт находился в составе Нижегородской губернии, входил в Арзамасский уезд, а с октября 1932 года село входило в состав Горьковского края. В наши дни село Пасьяново относится к Шатковскому району Нижегородской области.

В начале и середине XX века село, по большей части, прозябало в нищете. Население в основном крестьянское. Пасьяново — глушь лесная, земля скупая, возделывать ее — каторга. Крохотный огород возле избы, где ютились картошка, репка, свекла да морковь, — вот и все богатство, которым довольствовалась семья Барановых в те времена. Но лес — вот что спасало их, это основной их источник пропитания в голодные 20-е и 30-е годы. Собирательство ягод и грибов — тяжкий летний труд, залог выживания в зимнюю стужу. Прабабушка Женя, хрупкая хозяйка дома, солила грибы в огромных бочках, что громоздились в погребе. Сушила она грибы и в русской печи, а зимой варила душистые супы. Варенье из лесных ягод — еще один ресурс для выживания в то суровое время. Известно, что в какие-то времена у них была и корова — неслыханная роскошь, еще один лучик надежды на сытый день.

Сергей Акимович Баранов был кормильцем семьи, её незыблемой опорой. Тяжким бременем лежала на его плечах забота о пропитании домашних. Колхозное жалование в родном селе не позволяло свести концы с концами, влачить жалкое существование. Местные мужики, не выдержав гнёта беспросветности, находили утешение в горькой водке, но Сергей Акимович не сдавался. Он не мог позволить себе пасть духом, обрекая семью на голодную смерть. Ещё от отца, в детстве, перенял он строительное искусство. Да, он был зодчим от Бога, виртуозно владеющим ремеслом. Камень и дерево послушно покорялись его умелым рукам. Односельчане нередко обращались к нему с просьбой построить дом. Часто Сергей Акимович покидал родные края в поисках заработка, отправляясь в большие города, где нанимался на стройки. Не счесть домов, возведённых, отделанных и отремонтированных им за жизнь. Но доподлинно известно, что для себя и своих детей он своими руками воздвиг четыре добротных дома, каждый из которых — обелиск его неукротимой воле и беззаветной любви к семье.

След в кирпиче и цементе

Продолжая свой рассказ о жизни Сергея Акимовича, я хочу подчеркнуть, насколько тяжелым был труд строителя в те времена. Стройки велись без какой-либо современной техники и специализированного инструмента. Это был поистине титанический труд, когда строительные материалы приходилось переносить на себе. Инструментарий же ограничивался лишь лопатой, молотом, топором, ломом и другими примитивными приспособлениями.

Мой отец, Владимир, часто вспоминал, как его дед, Сергей, рассказывал ему о неимоверных трудностях строительства в 20-е и 30-е годы в СССР. Сергей Акимович описывал, как приходилось поднимать кирпичи на верхние этажи многоэтажных зданий, используя для этого специальное приспособление — так называемую «козу». Это была грубо сколоченная из досок конструкция, напоминающая рюкзак, куда складывали кирпичи. «Козу» закидывали на спину, и человек, полусогнувшись под огромным весом, тащил эту ношу вверх по строящемуся зданию. Приспособление, названное «козой» из-за торчащих кривых «рожек», позволяло переносить сразу значительное количество стройматериалов. Его нагружали 15–30 кирпичами, каждый весом около 4–4,5 килограмма, и вручную поднимали и спускали по крутым склонам, взбирались по лестницам или ползли вверх по отвесным строительным лесам.

Больше всего историй о прадеде Сергее, особенно о его строительных подвигах, я слышал от отца — Михайленко Владимира Григорьевича. Отец пошел по стопам деда, став дипломированным строителем. Именно от Сергея он унаследовал страсть к созиданию, возвел немало построек для себя и своей семьи — дачи, гаражи, дома. Отец часто вспоминал наставления деда: «Вова, стройка всегда прокормит. Людям всегда нужен кров, и каторжный труд строителя всегда будет в чести».

Труд Сергея Акимовича как строителя был поистине каторжным. И дело не только в усталости, поте и ноющей спине, но и в бесчисленных травмах. В те времена строители нередко находили свой конец на стройках, ломали руки и ноги, ведь к технике безопасности относились спустя рукава. Никаких средств защиты не существовало, даже спецодежды не было, а крестьянская одежда трещала по швам, не выдерживая нагрузки. Обычные перчатки или рукавицы были роскошью, а огромные мозоли на ладонях и пальцах стали верными спутниками. Отец рассказывал, что один глаз у Сергея Акимовича был белым, словно луна. Он объяснял это тем, что во время штукатурных работ едкий известковый раствор нередко брызгал в глаза, обжигая их. Капли разъедали роговицу, несмотря на обильные промывания глаз водой. Защитных очков тогда и в помине не было.

Несмотря на все тяготы тех лет, Сергей Акимович, строитель, словно загнанный зверь, отчаянно боролся за выживание своей семьи, за своих растущих детей. Каторжный труд на стройках выжимал из него последние силы, но худо-бедно позволял добывать средства к существованию. Однако этих грошей едва хватало, чтобы не умереть с голоду. И без того отчаянное положение усугублялось неумолимым голодом, охватившим страну в тридцатые годы. Семья Барановых, как и тысячи других, оказалась в тисках жестокой нужды, где каждый день был битвой за кусок хлеба.

Моя бабушка, Екатерина Сергеевна, дочь Сергея Акимовича, в те голодные годы была совсем юной. Однако те суровые времена глубоко врезались в ее память и навсегда сформировали ее мировоззрение. Я помню, как уже будучи в преклонном возрасте и заботясь обо мне, она неустанно повторяла: никогда нельзя оставлять или выбрасывать еду, не доедать, и уж тем более бросать хлеб, даже если он упал. «Все равно съешь», — говорила она.

Парадоксально, но уже в 80-е годы, когда она была в самом расцвете сил, ее семья жила достойно. Продуктов и еды у них всегда было в изобилии, и питались они на славу — сытно и разнообразно. Тем не менее, привычка, выработанная в голодном детстве, осталась с ней на всю жизнь. После еды она всегда тщательно облизывала тарелку, а хлебные крошки со стола собирала в ладонь и съедала.

Для меня, маленького ребенка, это всегда было удивительно и непонятно, даже шокировало. Лишь позднее, в 90-е, когда я сам, будучи подростком, часто испытывал голод, я осознал: мой голод — ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить ей в детстве, когда ей порой приходилось оставаться без пищи целыми днями.

Начало Великой Отечественной войны в 1941 году стало роковым рубежом для Сергея Акимовича и всей его семьи. И без того трудная, отмеченная голодом жизнь Барановых погрузилась в пучину нового горя. На фронт призывали всех мужчин, достигших совершеннолетия, чтобы они могли защищать Родину от немецких захватчиков. В семье Барановых на войну отправились не только Сергей Акимович, которому на тот момент исполнилось около 38 лет, но и его старший сын Владимир, едва успевший стать взрослым. Семья Барановых осталась без своего единственного кормильца, а тем временем страну вновь охватил голод, который подступил и к их дому в Посьяново. Евгения Михайловна, супруга прадеда Сергея, оказалась одна с малолетними детьми, без средств к существованию и лишь с небольшим запасом сухарей.

В доме Барановых вскоре совсем не осталось еды, а война подступала всё ближе. По дороге на Москву нескончаемым потоком идут голодные беженцы, спасающиеся от немцев, уже захвативших приграничные территории и продвигающихся вглубь страны. Измождённые и замёрзшие, люди бредут вдоль автомобильных трасс, минуя деревни, сёла и города. У местных жителей они просят еды, но никто не может помочь им– голод стал повсеместным бедствием.

В такое время деньги потеряли всякую ценность, ведь купить продукты было невозможно. Магазинные полки, и без того не отличавшиеся изобилием, опустели. Ценность теперь представляли лишь тёплые вещи — валенки и сапоги, продовольствие и спирт. Люди обменивались всем, что имели: кто-то отдавал валенки за пару вилков капусты, кто-то — шерстяной платок за бидон молока.

Однако находились и те, кто стремился нажиться на войне и чужом горе. Отец рассказывал, как его бабушка Женя вспоминала, что видела у вокзалов и возле дорог, по которым текли потоки беженцев скопления уголовников, жуликов и прочих криминальных элементов. Были и спекулянты, обогащавшиеся на золоте, украшениях и других ценностях за счёт умирающих от голода людей. Они предлагали еду в обмен на драгоценности. Но возможность утолить голод стоила непомерно дорого. Бабушка рассказывала, что, например, золотое кольцо мошенники меняли всего лишь на жалкие полведра сморщенной картошки. Люди были вынуждены соглашаться, ведь голод — это прямой путь к смерти. Да, времена настали поистине тяжёлые, и золото перестало быть чем-то ценным само по себе. Главной ценностью для многих стало лишь продовольствие.

Перед Евгенией Михайловной встал мучительный вопрос: как спасти детей от голодной смерти? Их скромный быт и до войны не позволял иметь сбережений. Но судьба преподнесла шанс: у Сергея Акимовича нашлись родственники, проживавшие вдали от фронта, в солнечной республике Таджикистан. Прабабушка Женя, собрав детей, приняла решение отправиться в этот благодатный край. Там, где тепло и изобилие, где круглый год щедро дарят свои плоды фрукты и овощи, они могли найти спасение от голода.

Подробный рассказ о жизни прабабушки Жени и ее непростом путешествии из Нижегородской области в Таджикистан я оставлю для отдельного повествования о ее судьбе. Сейчас же мы вернемся к рассмотрению жизненного пути Сергея Акимовича Баранова.

Среди мёртвых — но живой

Когда мой прадед Сергей в 1941 мобилизованный Шатковским РВК (Районный военный комиссариат или райвоенкомат) Горьковской области оказался на фронте в звании рядового, ситуация там была поистине катастрофической. Бои приходилось вести, не имея должного обмундирования, а оружие было в остром дефиците. Нам передались истории его фронтового пути, полные суровых испытаний.

Он рассказывал, что у советских бойцов, у него и его товарищей, не было автоматического оружия, в отличие от немцев. Им выдавали самозарядные винтовки, которые требовали перезарядки после каждого выстрела. Но даже таких, казалось бы, примитивных винтовок на всех не хватало. Но это было еще не самое страшное. Прадед вспоминал, что в бой им выдавали всего по три патрона. С таким скудным арсеналом их бросали в атаку. Из таких атак мало кто возвращался, смертность была невероятно высокой, делился он.

Однако, несмотря ни на что, нужно было спасать свою страну, защищать Родину, своих детей и жен. Поэтому солдаты, и мой дед Сергей в том числе, с честью встали на защиту Отчизны. С гордостью они шли на штурм вражеских позиций, в штыковую или в рукопашный бой. Так, зубами, кулаками и саперными лопатками, они выгрызали свою победу, воюя с фашистами каждой клеткой своего тела. Главным для бойцов было успеть добежать до вражеских окопов, чтобы не быть убитыми под градом пуль. Если удавалось добраться, то «фрица» легко побеждали в рукопашной. Немцы боялись, когда советские солдаты запрыгивали в окопы и начинали сражаться с ними голыми руками. Тем не менее, такая тактика боя, особенно в первый год войны, унесла миллионы жизней советских граждан. Ведь под шквальным огнем противника до немецких позиций добирались лишь единицы.

Прадеду Сергею везло. Ему не раз удавалось выжить, словно сам Господь охранял его жизнь. Его героизм становится понятнее, когда узнаешь, где он служил на фронте. А служил он в 238-й стрелковой дивизии, также известной как 30-я гвардейская стрелковая дивизия, которая отличилась в Московской битве и позднее прославилась своими подвигами на весь Советский Союз. Битва за Москву примечательна тем, что стала первым решающим сражением не только Великой Отечественной, но и всей Второй мировой войны.

Подвиги бойцов дивизии, многочисленные героические свершения и победы получили широкое признание по всей стране, став одним из ключевых символов Великой Отечественной войны. Часто, в условиях нехватки боеприпасов, солдаты прибегали к ближнему бою с вражескими танками, используя гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Благодаря колоссальным усилиям и ценой собственных жизней, войнам 238-й стрелковой дивизии удалось заблокировать основные направления наступления на столицу, а также вести наступательные операции. В ожесточенных боях за Москву участвовал и Сергей Акимович Баранов.

Вскоре победы воинов были замечены высшим руководством СССР, и 3 мая 1942 года 238-я стрелковая дивизия Указом Президиума Верховного Совета СССР за проявленный героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками награждена орденом Красного Знамени. А 25 мая 1942 года 238-я стрелковая Краснознамённая дивизия Приказом Наркома обороны СССР была преобразована в 30-ю гвардейскую стрелковую Краснознамённую дивизию. 20 июня состоялось торжественное присвоение дивизии гвардейского звания и вручение ордена Красного Знамени. Воинская часть, в которой служил прадедушка Сергей, получает почётное наименование «гвардейской» за особые заслуги, массовое мужество и героизм всего личного состава. Сергей Акимович получает новое звание — «гвардии красноармеец». Иметь право носить такое звание было очень почётно. В первые годы войны это означало, что боец выдающийся, отлично проявил себя в боевой обстановке, не подвёл товарищей. О том, что военнослужащий имел статус гвардейца, свидетельствовал специальный почётный знак «Гвардия», который появился в 1942 году и носился на правой стороне гимнастёрки.

Дальнейший боевой путь Сергея Баранова складывается весьма специфично. С августа 1942 года его дивизия в составе 33-й армии Западного фронта принимает участие в боях на Ржевском направлении. Здесь он самоотверженно противостоит фашистским войскам, уничтожает боевые машины и огневые позиции врага с помощью зажигательной смеси и гранат, подползая к ним вплотную под огнем противника. Однако за свои выдающиеся подвиги он так и не был удостоен каких-либо наград, орденов и медалей. Обстоятельства сложились таким образом, что он не был награжден даже за пролитую кровь. Между тем Сергей Акимович никогда не выражал претензий и не требовал признания его боевых заслуг в Великой Отечественной войне.

Однажды в ноябре 1942 года Сергей Акимович получил от командира приказ: он должен был подползти к вражескому танку с ручной гранатой и повредить его. Командир лично вручил ему драгоценный боеприпас, напомнив о суровом дефиците. В отличие от киношных баталий, где гранаты были в изобилии, здесь каждая была выдана поштучно лишь самым подготовленным бойцам, тем, кто был способен выполнить боевую задачу с максимальной эффективностью. Каждый бросок гранаты являл собой не просто действие, а целую операцию, просчитываемую командиром до мелочей. Важно было не только подползти незамеченным и как можно ближе, но и рассчитать силу и траекторию броска, чтобы попасть в уязвимую точку — например, в гусеницу, ведь обычная ручная граната не могла уничтожить танк полностью.

Осмыслив приказ и детальные инструкции командира, Сергей Акимович приступил к выполнению боевой задачи. Ему было не впервой, опыт накопился немалый, но в этот раз судьба плела иную нить событий. Словно тень, скользнув, он подполз к немецкой боевой машине, заняв позицию для броска в зоне досягаемости. Затаился, выжидая, пока чудовище войны приблизится. Оставалось немного: встать, широко размахнуться и метнуть гранату. Так поступали гвардейцы, ибо из положения лёжа бросок не получится, будет ни точным, ни далёким. Встать под шквальным огнём — безумие, но ему нужны были лишь секунды. Выбрав мгновение тишины в огненном шторме, он поднялся во весь рост, граната застыла в руке. Прицелился, размахнулся, и в тот самый миг, когда бросок уже зрел в руке, натягивая мышцы, как тетиву лука, оглушительный взрыв разорвал воздух рядом. А после — лишь бездонная тьма, как он потом вспоминал.

Сергей Акимович очнулся лишь через несколько дней, уже находясь в госпитале. Позднее от сослуживцев он узнал историю своего чудесного спасения. Так получилось, что его посчитали погибшим. Осколок снаряда, взорвавшегося рядом, когда он замахнулся, чтобы бросить гранату, пробил ему голову и застрял внутри. Осколок был немаленьким — размером с куриное яйцо.

Когда после боя на поле брани вышли солдаты, чтобы забрать убитых и раненых, они увидели Сергея, лежащего наполовину засыпанным землей, с пробитой головой и без сознания. Они решили, что он мертв. Вероятно, его дыхание было едва заметным, а пульс — слабым. Но мне почему-то кажется, что они не проверили пульс и дыхание, посчитав, что человек с таким ранением не может выжить. Ведь, поистине, дырка в голове — это травма, несовместимая с жизнью. Сергея погрузили в телегу, куда складывали тела убитых. На него сверху положили другие тела, так что никому уже не было возможности увидеть, что он на самом деле еще жив, но находится без сознания. Спустя время телегу подкатили к большой яме, чтобы совершить захоронение погибших в братской могиле. Солдаты начали укладывать тела в яму. Работы было много, так как погибших было немало. Стояла ночь, а солдаты решили отдохнуть и перекурить. Сели у колеса телеги, достали папиросы, задымили. С транспорта свисали руки и ноги убитых бойцов, также свисала и рука Сергея Акимовича. Каким-то чудом, то ли в отблесках луны, то ли от света, исходящего от угольков тлеющих папирос, один из солдат заметил, что на руке Сергея Акимовича едва зашевелился палец. Он подумал, что ему вероятно показалось, но все же решил проверить. Осторожно откинув тела убитых воинов, которые лежали сверху, он добрался до Сергея и прощупал его пульс. И, о чудо, пульс был!

Сразу же однополчане повезли прадеда Сергея в госпиталь. Медики тоже постарались, и он выжил даже с таким тяжелым ранением. Эта история — не что иное, как чудо, по-другому я сказать не могу. Сергей Акимович спасся и вскоре пришел в себя. Впоследствии он прожил еще долгую жизнь, но да, с дырой в голове — тогда еще не умели вставлять металлические пластины в череп. Осколок, конечно, извлекли. Мозг чудом не пострадал. Черепная кость со временем наросла, но на голове навсегда осталась большая впадина, круглая ямка, напоминающая о том ранении.

Эта удивительная история чудесного спасения не давала мне покоя. Казалось, такое просто невозможно, чудеса не случаются. Но в этой истории я чувствовал нечто сверхъестественное и решил провести собственное расследование. В архивах Министерства обороны мне удалось найти документы, подтвердившие произошедшее и открывшие более глубокие детали.

Прежде всего, интерес представляет документ — донесение о безвозвратных потерях. Имя прадеда Сергея занесено в него, что подтверждает: он числился убитым. Действительно, когда его тело нашли на поле боя, сочли мертвым, осмотрели, из нагрудного кармана извлекли документы. И как, скажите, при таком близком контакте могли не заметить дыхания, биения сердца? Затем команда погребения погрузила его тело в транспорт вместе с другими, умершими от ран. Удостоверения бойцов доставили в штаб, командир составил документы о выбытии, донесение о безвозвратных потерях и прочее. Все это секретарь отстукал на печатной машинке. На все это требовалось немалое время, возможно, не один день. И подготовка братской могилы — тоже дело не быстрое. Сколько часов, сколько дней пролежал Сергей Акимович среди мертвых, прежде чем обнаружилось, что он жив? Этого мне, конечно, не узнать. Но, изучая этот документ о безвозвратных потерях, где он значится убитым, я могу хотя бы представить. Видно, что сначала кто-то простым карандашом зачеркивает фамилию Баранов и подписывает: «Ранен». Вероятно, это делает кто-то из похоронной команды непосредственно перед погребением. Далее, когда обнаруживается, что он жив, весть о чудесном спасении разлетается по части, документ снова попадает на стол командования. И, вероятно, шокированный этой уникальной историей, командир с улыбкой и радостью поверх строки Баранова в списке убитых, красным карандашом, крупными буквами пишет: «Не учтен!» И приговаривает: «Бывает же такое!» Да и сам Сергей Акимович рассказывал моему отцу, что, когда очнулся в госпитале, все медики, персонал и другие раненые повторяли ему одно и то же, взахлеб пересказывая историю о его удивительном спасении.

Увы, исправления о его чудесном спасении так и не коснулись большинства официальных бумаг. Я обнаружил и многие другие документы, где он по-прежнему числится павшим. Более того, в некоторых из них указано, что его прах покоится в братской могиле близ деревни Николово Сычёвского района Смоленской области. Согласно тем же документам, он погиб 12 декабря 1942 года (в иных упоминается и 12 ноября 1942 года), хотя в тот роковой день он лишь получил тяжелейшее ранение, но, вопреки всему, выжил и прожил ещё долгую жизнь. Мне неизвестно, получила ли семья Сергея Акимовича похоронку на его имя. Но если это произошло, то это — вопиющая, непростительная ошибка, лежащая на совести командования.

Несмотря на тяжелое ранение, война для Сергея Акимовича не закончилась. Находясь в госпитале, он каким-то чудом быстро пошел на поправку и встал на ноги. В палатке полевого госпиталя возвышалась печь, сложенная из грубого кирпича. Видимо, рука нерадивого строителя создала это сооружение: печь нещадно дымила, заставляя раненых задыхаться и кашлять от едкой гари, расползавшейся по помещению. Сергей Акимович, искусный мастер-строитель, не смог остаться в стороне. Буквально за несколько дней он преобразил кладку, вдохнув в печь новую жизнь. И чудо свершилось: печь заработала исправно, даря тепло и избавляя от удушливого дыма. Талант строителя не укрылся от глаз руководства госпиталя. Командир распорядился, чтобы Сергей Акимович остался служить в госпитале печником-строителем. Так, госпиталь, следуя за линией фронта, постоянно менял дислокацию, и на каждом новом месте Сергею Акимовичу приходилось возводить печи. До конца войны он прослужил в госпитале печником, согревая продрогших раненых солдат и врачей. А после войны вернулся к родным, но уже не в Пасьяново, а в Душанбе, Таджикистан, где его ждали жена и дети.

Насколько мне известно из рассказов Ольги Григорьевны Михайленко, сестры моего отца и внучки самого Сергея Акимовича, о его ратном пути некогда писала региональная пресса. Увы, газетная вырезка затерялась в вихре времени. Ольга Григорьевна рассказала, что деда Сергея Акимовича так и не коснулась заслуженная награда, не украсили его грудь боевые ордена за доблесть, проявленную в службе Родине. Вероятно, в оглушительном хаосе войны он так и значился в документах павшим героем, и командование, уверенное в его гибели, не представило прадеда к награде. Это подтверждается и тем, что у него не было даже медали «За победу над Германией», которая вручалась абсолютно всем фронтовикам, прошедшим войну. Тщетно я пытался отыскать хоть какие-то сведения о его подвигах в рассекреченных архивах Министерства обороны, в наградных списках бойцов Великой Отечественной. Безуспешно: Баранов Сергей Акимович, 1903 года рождения, в списках награжденных не значится.

Две родины семьи Барановых: Сталинобад и Пасьяново

Послевоенные годы Барановы провели в Таджикистане, в самом его сердце — городе Душанбе, который тогда назывался Сталинобад. С радостью они встретили отца, героя войны. Жизнь Сергея Акимовича и Евгении Михайловны постепенно налаживалась, а дети, словно молодые побеги, тянулись к знаниям, усердно постигая науки в техникумах и других учебных заведениях. Сергей Акимович, верный своей профессии, вновь взялся за мастерок и отвес. В Таджикистане, под щедрым солнцем, выросли два добротных каменных дома, возведенные его руками, — гнёзда для семьи и будущих поколений. Размеренно и тихо текла жизнь, словно горная река, омывая берега заботы и любви, которыми Барановы щедро одаривали друг друга.

И вот, спустя долгие годы, в 1963-м, Сергей Акимович и Евгения Михайловна возвращаются в родное Пасьяново. Причиной тому стала маленькая Оленька, внучка, сестра моего отца, — болезненный ребенок, которому врачи настоятельно рекомендовали проводить несколько месяцев в году в сосновом бору. А Пасьяново, словно жемчужина, утопало в лесной чаще. Так прадед с прабабушкой вернулись на землю предков, купили дом и начали новую главу своей жизни. Каждое лето в Пасьяново съезжалась вся внучья братия: не только мой отец Вова и страдалица Оленька, но и дети других их детей. Все они до сих пор помнят то блаженное время, когда жили у бабушки с дедушкой в деревне. И пусть условия были далеки от идеальных: тесная изба, скромная обстановка, сон на полу, устланном старыми тулупами и шубами, — ничто не омрачало детской радости и ощущения безграничного счастья.

Сергей Акимович, знаток и любитель леса, в ту пору устроился лесником. Своих внуков он, словно завороженных, водил по лесным тропам и топям, открывая им грибные россыпи и ягодные поляны. Так он приобщал их не только к щедрой природе и свежему воздуху, но и к нехитрому крестьянскому труду.

Мой отец вспоминал, что каждое утро, чуть свет, он и другие внуки отправлялись в лес на земляничную охоту. Каждый должен был наполнить трехлитровый бидон спелой ягодой, и, как ни странно, никто не избегал этой повинности. Затем возвращались домой, где их уже ждала бабушка, хлопотавшая у печи. Садились завтракать. На столе дымилась каша с молоком, которую дети щедро усыпали душистой лесной земляникой. А после баба Женя подавала пироги, только что из печи, теплые, румяные, хрустящие и необыкновенно вкусные.

Когда же наступала грибная пора, вся семья отправлялась на тихую охоту, а добычу потом бабушка Женя солила в бочках или сушила в печи. Детям было раздолье проводить лето в деревне: купались в речке, скакали на лугу, ходили на рыбалку, изобретали хитрые приспособления и ловушки, мечтая поймать дичь. Правда, как рассказывал отец, ни разу им так и не удалось поймать ни зверя, ни утку.

Грустно становилось, когда лето подходило к концу и нужно было возвращаться в Таджикистан. Но бабушка, провожая, каждому внуку вручала сумки, полные сушеных грибов и банок с земляничным вареньем. Детям было радостно привозить своим родителям плоды своего летнего труда.

Отец мой, Владимир Григорьевич, часто делился со мной осколками своих воспоминаний о жизни в Пасьяново, о его бабушке Жене и дедушке Сергее. Всех историй не перечесть. С теплотой в голосе он рассказывал, как вместе с дедом заготавливали они дрова на зиму, чтобы согреть дом печным теплом. Особенно живо он вспоминал, как дед передавал ему секреты народных промыслов, учил «лыко драть». Лыко — слово, пропитанное стариной, обозначающее волокнистый слой под корой лиственных деревьев. Наши предки с незапамятных времён использовали этот дар природы в самых разных нуждах. Дед Сергей был настоящим мастером: из лыка в его руках рождались лапти, плетёные корзины, прочные верёвки — и декоративные, радующие глаз вещи. Лапти — традиционная русская обувь, сплетённая вручную из лыка или коры, окутывали ноги крестьян вплоть до середины XX века.

Отец вспоминал, как они с дедом рубили молодые осинки, связывали их в охапки и топили в пруду, чтобы древесина размягчилась. Спустя время «драли лыко», расщепляли древесину на тонкие полоски, которые, высохнув на ветру, превращались в лыко — материал для плетения. Недаром в русском языке столько пословиц и поговорок хранят память об этом ремесле: «Не лыком шит», «Лыка не вяжет»… Каждое слово звучит для меня как звонкая струна, связывающая меня с отцом, с его детством.

Всю жизнь Сергей Акимович прожил с изжогой, терзавшей его нутро, словно неугомонный червь. Отец рассказывал, как дед Сергей, ища спасения, то и дело глотал соду, надеясь унять боль. Но тщетно. Недуг, словно злой рок, преследовал его всегда, а в старости перерос в жуткую онкологию желудка. В 1974 году Сергей Акимович угас в возрасте чуть более 70 лет. Его похоронили там же, где умер, в родном Пасьяново.