Бесплатный фрагмент - Невозможное

Предисловие

Не знаю, станет эта книга бестселлером или затеряется среди множества непрочитанных историй. Но если хоть одному человеку она поможет пережить сложный период или обрести новый взгляд на жизнь, значит, всё было не зря.

Посвящаю книгу моей маме, но написана она для вас, дорогие мои читатели.

Глава 1

В тот день у меня не было никакого предчувствия. Наоборот, мы с мужем много смеялись, записывая новый сюжет для нашего канала про путешествия Yo Travel. Меня переполняло вдохновение, и было много идей, которые хотелось скорее реализовать.

Мы находились на локальном острове на Мальдивах и были в предвкушении завтрашнего отъезда на другой остров резорт, где нам удалось забронировать роскошную виллу по невероятно выгодной цене. Там мы собирались провести последние несколько дней нашего отпуска, наслаждаясь красивыми видами и высоким сервисом дорогостоящего отеля.

Вечером того же дня я сидела на просторном балконе нашего гестхауса с кружкой чая и работала на ноутбуке. Темнело. Меня обдувал легкий Мальдивский бриз. В тот вечер мне довольно часто приходили сообщения на телефон от своих коллег по работе. Я бегло просматривала их, отвечая лишь на самые важные, чтобы не отвлекаться. Пришло очередное сообщение, но я заметила, что оно от младшей дочери, поэтому сразу его открыла.

«У бабушки инсульт». Эти 3 коротких слова как будто пронзили меня. Казалось, вся жизнь пронеслась перед глазами, пока я судорожно ждала интернет соединения со своими дочерьми. Я понимала, раз дети написали диагноз, значит мама уже под присмотром врачей. Но от этого не становилось легче, волнение только нарастало.

— Что случилось? Как вы узнали? Как она? — я едва сдерживала слезы, спрашивая в телефонную трубку.

В ответ — лишь всхлипы Вики, моей десятилетней малышки, и сбивчивая речь. Связь прервалась. Я лихорадочно набирала сообщение: «Скорую вызвали?» И тут же осознала абсурдность вопроса — конечно, вызвали, кто же еще поставил диагноз? Тщетно пыталась дозвониться снова, дрожа всем телом.

Спустя томительные полминуты связь наконец-то восстановилась, и я услышала голос старшей дочери, Ани, ей двенадцать. Она рассказала, что они ждали бабушку дома, так как на время нашего отъезда моя мама гостила у них. Но бабушка всё не возвращалась. Девочки позвонили ей, и трубку взяли врачи. Они сообщили об инсульте, о том, что мама в больнице, и попросили привезти документы. Так как пока она числится неопознанной. Сказали, что телефон отключат и уберут в сейф, оставили номер больницы для связи.

Я взяла себя в руки. Сейчас не время для эмоций. Мама жива, она борется за жизнь. Врачи рядом, они обязательно помогут. Нужно найти документы и доставить их в больницу. Дети уже обыскали все мамины вещи, но ничего не нашли. Я позвонила Свете, моей подруге. До неё я тоже дозвонилась не сразу, но она мне быстро перезвонила. А спустя пол часа Света уже выехала за моей старшей Аней и документами.

Мы живем в небольшом, но уютном городе с уникальным названием — Йошкар-Ола. К счастью, расстояния здесь небольшие, и доехать от одного дома до другого можно за несколько минут. Вскоре девочки нашли в маминой квартире паспорт и страховой полис. По счастливому стечению обстоятельств, запасные ключи от квартиры лежали в моей сумке дома. Но зеленой карточки СНИЛС нигде не было. Решили привезти её позже.

Нужно было позвонить отцу и как-то его успокоить. Ему 76 лет. Но выглядит он гораздо моложе. Папа полностью дееспособен, общается с окружающими, живет полноценной жизнью, но иногда забывает названия обычных вещей. Может не вспомнить слова «помидор» или «творог», хотя видит их каждый день. Врачи говорят, что в его возрасте это нормально явление, клетки мозга постепенно обновляются, но заменяются не здоровыми клетками, а пустыми, не функционирующими. К счастью, пока он забывает только названия, а не события.

Я набрала номер отца, сообщила, что мама в больнице, у неё инсульт. Как выяснилось позже, само слово «инсульт» ему ни о чем не говорило. Важно было лишь то, что его жена жива. Я сказала, что мы должны верить в лучшее и не думать о плохом.

Отец, конечно, сильно распереживался, но виду не подал. В тот момент он находился в деревне, в своем родительском доме. Папа там проводит много времени, потому что дом обязательно надо отапливать зимой, иначе он просто разрушится. Отец сорвался в город на последнем автобусе, и был так растерян, что забыл даже самые необходимые вещи.

Света с моей дочерью Аней поехали в больницу, а я через портал Госуслуг узнала номер СНИЛС мамы и сообщила его врачам (к счастью, я знала пароль, так как сама регистрировала родителей на этом сайте). Но сам документ мы так и не нашли. Странно.

Всё происходило как в тумане. Вокруг меня — полная темнота и тишина, что полностью отражало моё внутреннее состояние. Я не плакала, но нервы были на пределе. Мне хотелось бежать, что-то делать, но, находясь за тысячи километров, я была бессильна. Из больницы передали список необходимых вещей для мамы, я перевела Свете деньги, чтобы она их купила. И… оставалось только ждать. Ждать хороших новостей.

В какой-то момент рядом появился муж. Из моих разговоров по телефону он всё понял. Что можно сказать в такой ситуации? Возможно, он что-то и говорил, я не помню. В тот момент ничего не имело значения, кроме того, что происходило с моей мамой. Но Дима был рядом, и я чувствовала его поддержку. Просто молча… без слов… без доказательств. Мы вместе уже четырнадцать лет, нам не нужно ничего объяснять друг другу.

Глава 2

Отсутствие плохих новостей — это уже хорошие новости. Эти слова стали для меня мантрой, я повторяла их себе днем и ночью. В целом, я была спокойна за детей и за отца. Мы постоянно созванивались, говорили на разные темы. Я чувствовала их моральное состояние и старалась направить мысли в позитивное русло. У детей была учеба, им некогда было раскисать. Они были под присмотром и быстро переключались на текущие дела.

С папой было сложнее. На третий вечер он, видимо, осознал всю серьезность ситуации и дал волю эмоциям. Плакал. Тяжелее всего видеть слезы мужчины. Особенно своего отца. Я собрала всю волю в кулак и сказала:

— Даже не смей думать о плохом! Мама борется за свою жизнь! Она все еще жива! Ей повезло, что инсульт случился в автобусе, среди людей. Ей быстро вызвали скорую помощь. И если её спасли, значит, это для чего-то нужно! Она будет жить, обязательно будет! Слышишь?

Мои слова подействовали. Он услышал главное — она жива и будет жить. Ведь для чего-то всё это было нужно? Инсульт мог случиться часом раньше, когда мама вернулась домой кормить кота. И никто бы не оказал ей помощь в ближайшие три-четыре часа, так как она была дома одна. А именно эти часы — самые важные для спасения при инсульте. Значит, её миссия еще не окончена? Значит, она должна еще что-то сделать в своей жизни. Может, хотя бы успеть попрощаться со мной? — подумала я про себя…

У нас были куплены обратные билеты. Мы должны были вылетать через четыре дня после трагедии. Но ночная пересадка в Дубае, потом в Москве… До дома добираться несколько дней. Я смотрела прямые рейсы до Москвы на ближайшие сутки. Билеты были, деньги тоже, хотя и цена была высокой. Могла полететь одна, чтобы сэкономить. Я рассматривала все варианты, но каждый день медлила, не покупала билет, чтобы вылететь раньше. Мне казалось, пока я не прилечу, мама будет жить и ждать меня.

Глава 3

Моя подруга Света каждый день звонила по нескольку раз в реанимацию, чтобы узнать о состоянии мамы. Первые дни новости были хуже одна другой.

В первую ночь, когда мама только поступила в больницу, ей сделали операцию и проводили все необходимые реанимационные мероприятия. Я знала, как это важно, и понимала, что никаких подробностей сейчас никто не расскажет. Оставалось только верить в лучшее. В ту ночь я просидела за ноутбуком до трех утра. Не спалось. Потом все-таки прилегла и смогла уснуть на три-четыре часа.

Проснувшись, первым делом проверила телефон. Никаких новостей. «Значит, жива!» — сказала я себе. Выпила чашку чая, аппетита не было со вчерашнего вечера. Нужно было собираться на следующий остров. Дима ждал моего решения. Едем мы в резорт или направляемся в аэропорт.

А я ждала новостей от Светы. И спустя несколько часов я узнала подробности произошедшего… У мамы случился обширный ишемический инсульт. Ей сделали операцию, удалили тромб из головного мозга, вытащили еще один тромб из правой руки и… у нее случился инфаркт. Как я поняла, это было последствием действий при инсульте, но врачи говорили как-то смутно, словно что-то пытались скрыть. Однако ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо еще у меня не возникало желания кого-то обвинить или выяснить, как и почему произошел инфаркт. Мама была по-прежнему жива, и это было самое главное.

Её перевели в реанимацию кардиологии. К тому моменту уже проявились все последствия инсульта. У мамы была парализована левая сторона тела, она не могла самостоятельно глотать, а значит, пить и есть. Мама находилась в состоянии сопора — сильной оглушенности. Человек может кивком ответить на вопрос, что-то даже коротко сказать, но до него нужно докричаться, чтобы он вышел из состояния коматоза и обратил на тебя внимание. Такое состояние считается предкомовым. Еще немного, и она могла бы впасть в кому.

Самое ужасное, что кардиология и неврология — это совершенно разные отделения. И если в неврологии весь медперсонал, включая санитарок, обучен уходу за такими тяжелыми пациентами, то в кардиологии медперсонал прямо говорит, что не имеет опыта ухода за такими пациентами.

Но это я поняла лишь несколько дней спустя. Мама три дня провела в реанимации кардиологического отделения. Мы предоставили всё необходимое для ухода за ней, а дальше оставалось только ждать. Врачи сдержанно говорили о тяжёлом, но стабильном состоянии мамы. Давление в норме, пульс тоже. Я тянула время, не решаясь купить обратный билет. До запланированного вылета оставалось всего несколько дней. С одной стороны, я готова была сорваться в любую минуту, но понимала, что в реанимацию меня не пустят. Соответственно и смысла возвращаться раньше запланированной даты не было. Я верила, что мама выживет. Она всегда была стальным стержнем нашей семьи, поэтому и в этот раз обязательно должна справиться!

Так тянулись мои четыре дня на красивейшем острове среди бирюзовых вод Индийского океана. Мы продолжали снимать видео для нашего канала. Это было не просто увлечение, а работа, к которой мы относились ответственно и серьезно. И в тот момент именно эти съемки отвлекали меня от пугающей реальности. Я держалась из последних сил, не позволяя упасть ни единой слезинке из моих глаз! Верила в чудо, которое обязательно произойдет. Я должна быть сильной, чтобы мама ощутила мою поддержку, чтобы папа держался, чтобы дети не почувствовали в моем голосе страх и беспомощность. Я не имела права сдаться раньше, чем врачи и моя мама.

Каждый день, плавая в лазурных водах Индийского океана, я обращалась к самой Вселенной, к Судьбе, умоляя о выздоровлении мамы. Просила, чтобы мама снова могла глотать пищу самостоятельно, чтобы она заново научилась ходить и радоваться каждому дню. Я визуализировала картины нашего совместного будущего: мы вместе занимаемся лечебной физкультурой, делимся простыми бытовыми радостями, обнимаемся и продолжаем жить. Я представляла эти моменты, проговаривала их про себя и даже вслух, как мантру, способную сотворить чудо. Кто-то, возможно, усмехнется, списав это на фантазии Блиновской или очередного интернет-коуча. Но для меня это было нечто большее.

В детстве, когда я ещё ходила в школу, родители работали на заводе и возвращались домой неизменно в 17:35—17:45. Я, единственный ребёнок в семье, оставалась одна в пустой квартире, ожидая их возвращения. Меня преследовал постоянный страх потерять родителей, особенно маму. Я боялась, что однажды они просто не придут, что случится непоправимое, и я останусь совсем одна в этом мире.

Возможно, этот страх был подпитан сюжетами фильмов, возможно, отсутствием тесной связи с другими родственниками. При этом у меня всегда были друзья, подруги, я росла нормальным, полноценным ребёнком, без каких-либо явных психологических травм, с обычным советским детством. Но этот страх, как тень, всегда был рядом, это единственное, чего я боялась всю свою сознательную жизнь с самого детства.

Случались дни, когда родители задерживались в магазине или на работе, и стрелки часов переваливали за 17:45. Я начинала метаться по квартире, из кухни в зал, из комнаты в комнату, и шептала: «Пусть с родителями всё будет хорошо, пусть они скорее придут домой, здоровые и счастливые!». Я, конечно, уже не помню дословно те детские слова, но суть оставалась неизменной — я молила, чтобы мои родители были живы, здоровы и поскорее вернулись домой. И они всегда возвращались. Я украдкой утирала слёзы, прячась в своей комнате, чтобы ни в коем случае не показать им, как сильно я переживала за них. А потом, как ни в чём не бывало, выходила и спрашивала, что они купили и где задержались.

Я крещеная, но никогда не знала молитв. И, честно говоря, не стремилась к этому. С самого раннего детства я считала, что не важны слова, которыми ты обращаешься к высшим силам, главное, чтобы они шли от чистого сердца. А все эти старообрядческие молитвы с непонятными словами только пугали меня. Не помню, чтобы в нашей семье когда-либо обсуждали вопросы веры. Но мама всегда говорила мне, что нужно верить в Бога, и не важно, как ты его будешь называть. Просто всегда верь, что есть какие-то неведомые силы, которые помогут тебе, если ты будешь в этом нуждаться.

Вот я и верила, и просила. Не куклу Барби на Новый год, а здоровье и долгие годы жизни для своих родителей. С первого класса, когда начала оставаться одна дома. Каждый раз, когда они задерживались с работы, каждый Новый год, когда били куранты, я загадывала желание. И это было задолго до появления интернета и многочисленных коучей в нём.

Так было и сейчас на Мальдивах. Я просто не могла иначе, не умела и не знала, чем еще могу помочь.

Глава 4

Переломный момент наступил, когда мы уже летели домой. Только приземлились в Шардже и выходили из здания аэропорта. Вдруг я услышала, как в моей сумке звонит телефон. Это был видеозвонок от Светы. Я, окружённая шумной толпой прибывающих туристов, отвечаю на звонок, и… Света поворачивает экран телефона на мою маму.

Я была шокирована увиденным. Мама лежала в больничной палате с трубкой во рту, не в силах произнести ни слова. В полном оцепенении от увиденного, я начинаю кричать в трубку: «Мамочка, ну как же так, дождись меня, моя родная, я скоро вернусь, уже лечу к тебе! Я тебя обязательно восстановлю, и всё будет как прежде! Верь мне, пожалуйста, только дождись!». По её щекам потекли слезы. Звонок оборвался, но я успела заметить, как мама моргает глазами в знак согласия и понимания на всё, что я ей говорю. Значит, она всё осознает и чувствует всю тяжесть этой ситуации.

Значит, мозг пострадал только в плане двигательных функций, она не «овощ», который лежит и ничего не понимает. Она всех узнаёт и переживает точно так же, как и мы все.

Параллельно Дима ловит такси, и мы спешно направляемся в наш отель. Муж злится на меня из-за того, что я не могу связать двух слов по-английски, чтобы объяснить таксисту, куда ехать. А я не то что по-английски, я даже по-русски не могу произнести ни слова. Мне просто хочется закричать и разрыдаться во весь голос прямо посреди аэропорта Шарджи, куда мы только что прилетели.

Именно тогда, словно удар молнии, меня пронзило осознание, что как бы я ни визуализировала себе благополучный исход, реальность совсем другая. Ситуация критическая, мама находится на грани жизни и смерти, а меня нет рядом.

И хуже всего то, что маму выписали из реанимации кардиологии в обычную палату, так как после инфаркта её состояние стабилизировалось и дальше держать её там не могли. Нет, конечно, хорошо, что с сердцем всё стабильно. Но её состояние по неврологии требовало дальнейшего нахождения в реанимации уже в неврологическом отделении. Ведь у мамы был установлен зонд для кормления, она не могла сама пить и есть. А никто из медперсонала кардиологии не мог ей помочь, она хрипела, захлёбывалась скопившейся слизью в горле и бесконечно просила воды.

Плюс ко всему, нам говорят, чтобы мы нанимали сиделку на постоянной основе или сами сидели с ней. Конечно, персонала в больницах не хватает, это очевидная проблема. Но отправить к маме в таком её состоянии постороннего человека, которому абсолютно наплевать на неё, мы тоже не могли. До нашего приезда оставалось полтора дня. На помощь пришла моя старшая дочь Аня.

Я не знаю, сколько моральных сил у этой железной девочки, но в свои 12 лет она совершила просто невозможное. Далеко не каждый взрослый смог бы целый день провести со своим родственником в таком тяжелом состоянии. Но она это сделала. Я была с ней на связи каждую минуту, но это было всё не то… Я далеко, а она там, рядом с бабушкой.

А мама… Она всегда жила только ради своей семьи. Её не интересовали ни театры, ни кино, ни посиделки с друзьями в гостях. Она жила только заботами о нашем уюте и благополучии. У неё не было близких друзей, задушевных подруг, родственники жили далеко в других городах. Поэтому помочь нам в сложившейся ситуации было некому.

И когда рядом с ней появились Света и Аня, первым делом она пыталась попросить у них воды, а потом — узнать: «Как Витя?» (Это мой папа). Девочки сразу же рассказали ей, что я скоро приеду, что с детьми всё в порядке, чтобы она ни о чём не беспокоилась. Ведь она чувствовала ответственность за них в наше отсутствие. А вот про отца ничего не сказали, и мама отчаянно пыталась написать им на бумажке: «Как Витя?».

На следующий день она уже попросила у них телефон, чтобы напечатать то, что хочет сказать, но пальцы её не слушались, и она не попадала по буквам. Пыталась говорить через зонд, и девочки с трудом её понимали. Тогда мы окончательно убедились, что с её сознанием всё в порядке, а всё остальное мы обязательно восстановим! Главное, она жива!

Спустя сутки маму наконец-то перевели в реанимацию в неврологию, и мы снова потеряли с ней связь, так как туда никого не пускают. Зато мы знали, что она находится под контролем надежных врачей. Кто-то может усомниться в квалификации медперсонала, но сам факт, что мама вернулась оттуда живой спустя три недели, говорит о многом. Значит, всё, что они делали, было правильно!

И еще один важный момент… Мы вернулись в наш город именно в тот день, когда маму перевели обратно в реанимацию. И моя старшая дочь каким-то чудом, хотя я даже не просила об этом, договорилась, чтобы мне и папе разрешили увидеться с мамой. Тогда я ещё не догадывалась, почему они пошли нам навстречу. Оказывается, они считали, что мама не выживет. Поэтому пустили нас в реанимацию попрощаться с ней.

Мы с папой примчались сразу, как только я вернулась в город. Я зашла к маме первой и оказалась в полном оцепенении. Я разговариваю с ней, а она молчит. Не может ничего сказать. Только моргает в ответ, показывая, что всё понимает. И левый глаз её совсем не двигается. Он словно застыл в пустоте. Я помню её взгляд, как сейчас. Находясь в полной растерянности и в шоке, я продолжала лепетать маме что-то ободряющее, что скоро она поправится и обязательно будет ходить. А на самом деле в тот момент я не то, что не верила своим словам, мне хотелось кричать от боли и отчаяния, но я нашла в себе силы сдержаться. Я не должна была показать ей своё отчаяние.

А потом к ней зашел папа. Нас пускали по одному. Он вышел из палаты без единого слова. Весь побелевший, словно полотно. И мне снова пришлось собирать себя по кусочкам, чтобы не разрыдаться в голос и не шокировать его своим состоянием. Я начала объяснять ему, что уже через два месяца мама снова будет жить без зонда и сможет сама есть, разговаривать и смеяться. Главное — верить в лучшее!

И это не были мои фантазии, действительно, многие пациенты начинают жить без зонда уже через месяц после инсульта. Но тогда я умолчала о том, что мама вряд ли сможет ходить и жить полноценной жизнью. Я говорила ему, что у нас впереди минимум полгода на её восстановление, и мы обязательно добьемся успеха. Мне было важно не обманывать папу. Он должен верить мне и доверять. Просто я не раскрывала ему всего масштаба трагедии, чтобы он мог постепенно смириться с произошедшим.

Глава 5

Возвращаясь домой, по пути я заехала в другую больницу, где проводят реабилитацию для пациентов после инсульта. Врач мне сказала приходить с документами после выписки. Заранее записать маму на плановое восстановление она не могла, так как некоторые пациенты не доживают до этого момента, а некоторым даже не назначают реабилитацию, так как это бесполезно, их считают паллиативными.

И вот я наконец-то дома, и меня разрывает адская боль. Позже я назову это состояние — Инсульт Души. Момент абсолютной беспомощности, когда ты не в силах ни на что повлиять, когда боль и эмоции вырываются из-под контроля. Тогда-то я впервые разрыдалась, но легче мне от этого не стало.

Дети никогда не видели меня в подобном состоянии. Скорее всего они впервые увидели, как я плачу. Старшая дочь даже испугалась: «Мам, ты чего плачешь? Что случилось?». А у меня больше не было сил что-то говорить. Каждый переживает горе по-своему: кто-то молча, кто-то в слезах, кто-то в крике. Я так долго сдерживала свои эмоции, пытаясь морально поддержать маму, папу, детей. Что оказалась просто выжата как лимон. Мне пришло осознание, что теперь всё держится только на мне. Все смотрят на меня и ждут от меня каких-то слов, решений, действий. А внутри меня по-прежнему та, маленькая девочка, которая металась по всей квартире в ожидании родителей с работы, боясь потерять их навсегда.

Я ушла в другую комнату. Моё тело немело, я ощущала каждую клеточку своей нервной системы. Хуже всего было то, что у меня не получалось с собой совладать. Я, всегда сильная, умеющая держать эмоции под контролем, теперь была полностью бессильна. Поплакать немного — это нормально, но потом остановиться, переключиться, забыться. На этот раз не получалось. Я рыдала, лежа в кровати, и не могла себя остановить. От нервного напряжения немели голова, шея, руки, ноги. А самое страшное — я понимала, что только я сама могу вытащить себя из этого кошмара. Но не могла. Не сейчас. Не сегодня.

К счастью, у каждого состояния есть определенный предел, и я всё-таки смогла немного успокоиться, поспать несколько часов. Утром я написала маме письмо, надеясь, что в реанимации ей его прочитают. Она ведь всё понимает. Важно, чтобы мама чувствовала мою поддержку, ведь внутренний настрой — это главное. Пока есть желание жить, человек обязательно будет жить. Я хотела, чтобы мама знала, что она не одна, что мы любим её и очень ждем новой встречи.

Это было моё второе письмо маме. Первое я отправила через Свету сразу на следующее утро после инсульта. Медсестры сомневались, что мама что-то понимает, но мы попросили их всё-равно его прочитать. А спустя три дня, когда Света и Аня навестили маму, она сказала, что помнит то письмо. «Значит, не зря», — подумала я, — «Значит, каждое моё слово имеет вес». И если я не могу быть рядом с мамой сейчас, я могу хотя бы через письма вселять в неё веру в выздоровление.

Глава 6

Так тянулись мучительные десять дней ожидания. Каждый день я писала, распечатывала и отправляла маме новое письмо. Не пропустив ни дня. Мне было важно поддерживать её постоянно. Так я хотя бы знала, что делаю всё, что в моих силах. Мне не нужно было никому ничего доказывать. Если мама жива до сих пор, значит, я делаю всё правильно!

В какой-то мере мне тоже становилось легче от этих писем, я вдохновляла маму на восстановление и начинала сама верить в чудо. Снова верить… после того шока, который я пережила при встрече с ней в реанимации.

И вот настал день, когда врачи сообщили, что переводят маму в обычную палату, и теперь ей нужен уход. Я ждала этого с нетерпением, потому что понимала: хоть что-то теперь будет зависеть от меня. Не то чтобы я не доверяла врачам, просто хуже всего было бездействовать в томительном ожидании.

Я вошла в палату и увидела свою родную мамочку. Я еле сдержала себя, чтобы не расплакаться, но, к счастью, основной запас слёз я выплакала заранее. Мне нужно было быть сильной и вселить в неё уверенность, что она восстановится, и всё будет как прежде. Мама обрадовалась мне и первым делом попросила воды. Я поила её из ложечки маленькими глотками, но она каждый раз закашливалась. Ей только убрали зонд, и мама заново училась пить и есть. Тяжелее всего давалась простая вода. Я разбавляла её специальным загустителем, превращающим воду в кисель. Но всё-равно мама постоянно кашляла, и каждое попадание воды «не в то горло» отзывалось во мне адской душевной болью от того, что у меня не получается её правильно поить.

В какой-то момент я решила проверить, надо ли маму переодеть. Раскрыв одеяло, я чуть не закричала на всю палату. Еле сдерживая эмоции, закрыла рот рукой, и постаралась взять себя в руки, чтобы не испугать маму. Её ноги были настолько худыми… без мышц, без сухожилий. Просто кости, обтянутые кожей. За три недели реанимации без нормального питания от мамы практически ничего не осталось. Она от силы весила тридцать килограмм.

Мама всегда была стройной, а в последний год сильно похудела, так как лечила язву желудка. Но это не было так критично, как стало после реанимации. Теперь от неё почти ничего не осталось. Это было ужасно. Я поняла, что нужно срочно действовать.

Какая бы не была страшная ситуация передо мной, я всегда задаю себе один главный вопрос: «Я могу что-то изменить?». И если есть хоть минимальный шанс что-то исправить, я это делаю. Без вопросов, без слёз, просто беру в свои руки то, что зависит от меня.

Поэтому здесь у меня не оставалось никаких сомнений. Здоровье и жизнь мамы, как мне казалось, напрямую зависели от меня. Я закупила специальное питание для набора мышечной массы, бананы и усиленно поила и кормила её каждый день. Через несколько дней мама уже не просила пить ежеминутно, как в первые дни. Баланс воды и питательных веществ начал восстанавливаться, щеки порозовели. Мама шла на поправку.

Глава 7

Утром следующего дня я с нетерпением ждала врачей. Полноценной информации о состоянии мамы и о том, что произошло, мне никто не сообщал. В палату заходило много врачей, и это радовало — значит, за больными ведется строгий контроль. Меня наконец-то научили поить и кормить маму правильно, чтобы она не захлебывалась. Все, кто окружал меня в тот момент, были очень отзывчивыми и сочувствующими людьми.

И вдруг вошла какая-то взбудораженная женщина в форме врача. Вопрос вправо, вопрос влево — и убежала. Что это было? Я даже не успела понять. Оказалось, это был обход главного врача. Я не ожидала. Все мои вопросы рассыпались в прах от неразберихи и кипиша, которые навела эта женщина. «Ну ладно», — подумала я, — «У врачей бывают суматошные дни. Кто мы такие, чтобы указывать им, как проводить обход».

Главное, мама жива, а с врачом я всегда успею поговорить. И тут заходят другие два доктора. Мужчина и женщина, достаточно молодые, лет сорока, не больше. Это были тренеры ЛФК. Они проводят лечебную физкультуру. Но это не стандартные спортивные занятия, как многие могут себе представить.

У них нет цели просто размять мышцы или сделать «тайский массаж». Их цель — поставить человека на ноги. И даже если его парализовало, в большинстве случаев пациента можно научить заново ходить. Так как это базовая потребность для любого человека.

Еще полвека назад парализованные люди после инсульта были прикованы к своим кроватям на долгие годы, потому что эффективность профилактической лечебной методики не была доказана. А сейчас почти каждый пациент с полной парализацией одной части тела может начать ходить заново, если с ним регулярно заниматься. Не раз или два в неделю, а систематически, каждый день.

Тренер Марина мне сразу понравилась. Казалось, она и мертвого поставит на ноги своей энергетикой. Когда она зашла в палату, оживились все. Даже я невольно распрямила спину. Марина подошла к бабуле напротив. Той было восемьдесят два года. У неё произошел геморрагический инсульт. Она лежала в глубокой депрессии, ничего не ела, и совсем не хотела ходить. Хотя руки и ноги её слушались.

Марина с напарником Андреем посадили бабулю на кровать, потом поставили на ходунки и благополучно прогулялись с ней по палате. Я умилялась этой картине и искренне верила, что моя мама скоро также начнет ходить.

Вскоре тренеры подошли и к нам. Мама очень бодро реагировала на Марину. С удовольствием поднимала рабочую правую руку, но к сожалению, левая рука и нога оставались неподвижны. Марина с Андреем посадили мою маму на кровать, но она была как тростинка, её тело совсем не держало опору. Глядя на это, я чуть не разрыдалась. Все мои мечты о восстановлении рушились на глазах. Безумно больно видеть свою маму в таком беспомощном состоянии, а ещё больнее от того, что я ничем не могу ей помочь.

Но что меня удивило дальше. Марина и Андрей, несмотря на её слабость, поставили маму на ноги. И она простояла так около минуты. Далее они положили её на кровать и немного «размяли» ей руки и ноги. К сожалению, я не владею терминами функционального массажа, чтобы правильно описать их действия. Но я видела, что все движения были строго выверены и направлены на результат — заставить руку и ногу двигаться.

Я пыталась запомнить действия врачей, чтобы заниматься с мамой в их отсутствие. Но давалось это с большим трудом. Плюс из-за отсутствия опыта я боялась навредить маме и сделать ей больно. Также значительной проблемой стала моя поясница, которая стреляла от любой минимальной нагрузки на спину. В первый день я не обращала внимание на неё и активно делала всё, что требовалось. Но уже на следующий день я почувствовала, что не могу даже ходить без боли и тем более наклоняться. Адские прострелы отдавали в спину и ноги при малейшем моем движении.

Но больше всего меня угнетало моё бессилие. Мама не могла самостоятельно сидеть, так как не контролировала мышцы спины, она не могла пить и есть без специального загустителя. Как я смогу вернуть её к жизни и научить заново стоять на ногах? Мои розовые мечты о чудесном исцелении разбивались вдребезги с каждой минутой.