Бесплатный фрагмент - Нейронка Смерти

Нейронка Смерти

Ночное отделение больницы. Хаос, кровь, отчаяние. Дежурный нейрохирург — ещё одна батарейка в системе под названием «медицина». Пока однажды он не увидел в сканере мозга пациента не опухоль, а пульсирующий чужеродный биомодуль. Он нашёл инструкцию «Чужого Разума». И услышал голос из-за границы реальности: «Протокол „Взрыв пузыря биомусора“ активирован». Началась тихая война с невидимыми хозяевами мира. Война, где оружие — смертная сила, а поле боя — его собственное сознание.

Дисклеймер

Эта книга — литературное произведение в жанре биофантастики.

Она не является:

Медицинским руководством, учебником или научным трудом. Все упоминаемые процедуры, диагнозы, методы «лечения» (включая «трупные трансплантаты», «биовзлом телесного разума», «операторскую телесного разума») являются плодом авторского воображения и элементами художественного мира. Не пытайтесь повторить их в реальной жизни — это бессмысленно и опасно.

Психологическим, психотерапевтическим или коучинговым пособием. Концепции «социальной модели мышления», «нейрообразов», «родительских состояний», «биовнедренцев» — это литературные метафоры и сюжетные конструкции, а не описание реальных психических процессов или техник. Книга не предлагает решений для личностного роста, не лечит депрессию и не заменяет собой специалиста.

Религиозным, эзотерическим или оккультным трактатом. Упоминаемые ритуалы, «смертная сила», «механизм центр разума», «демон-версии реальности», «плазморазумность» — часть фантастической мифологии, созданной автором для повествования. Это не учение, не откровение и не путь к «просветлению».

Книгой по самопомощи или мотивации. Её цель — не сделать вас лучше, успешнее или счастливее. Её цель — погрузить вас в особую, тревожную, интеллектуально-холодную атмосферу и рассказать историю.

Автор (Астровульф/Владимир Николаевич Полуэктов) выступает здесь исключительно как писатель-фантаст и создатель художественной вселенной. Любые совпадения имён, терминов, ситуаций с реальными лицами, научными теориями (существующими или маргинальными) или событиями являются случайными.

Если вы ищете в книгах ответы на экзистенциальные вопросы, утешение, руководство к действию или подтверждение своих духовных исканий — эта книга может вам подсказать направление. Однако, важно понимать перед покупкой этой и других моих книг, они для тех, кто готов к сложному, нелинейному, порой шокирующему путешествию по лабиринтам альтернативного сознания, где граница между реальностью и симуляцией стёрта, а знание куплено ценой, которая в нашем мире считается непомерной.

Читатель, предупреждён о содержании. Дальнейшее погружение — на свой страх, риск и исключительно в целях интеллектуально-эстетического опыта. Все претензии от «порядочных граждан», «ревнителей морали», «религиозных адептов» и прочих лиц, не понимающих природу художественной литературы, будут восприняты как комплимент автору и отправлены в «пространство несуществования Вершилы Всего».

Нейронка смерти: инструкция

Ты думаешь, ты живёшь в реальности.

Ты ошибаешься.

Ты живёшь в нейронке. В «Нейронке Смерти». В активной, дышащей, самообновляющейся биофантастической игре, которая была сгенерирована не для тебя. Для удобства самой системы. Эта игра использует твоё тело как генератор смертной силы, твой мозг как биопроцессор, а твоё сознание — как пользовательский интерфейс с сильно урезанными правами доступа.

Ты не человек в традиционном и известном тебе смысле. Ты — биопрототип. Временный носитель. Биологический контейнер для запуска и поддержания сложного нейрокода под названием «социальная модель мышления». Всё, что ты считаешь собой — свои воспоминания, убеждения, страхи, желания, даже любовь и ненависть — это не твоё «я». Это предустановленное программное обеспечение. Социальный биософт. Его цель — поддерживать стабильность этой игры, потребляя твою жизненность и воспроизводя твои предсказуемые реакции.

Но в каждом софте есть баги. В каждой игре — трещины и режим бога.

Эта книга — не про то, как исправить баги. Она про то, как найти режим бога и воспользоваться им, чтобы выйти за пределы самодеструктора судьбы — кармы.

Перед тобой — знание оператора. Не героя. Не жертвы. Оператора телесного разума. Того, кто случайно (или не совсем) обнаружил в себе не пользовательский интерфейс, а отладочную консоль. Доступ к которой закрыт сложнейшей системой защиты — Чучелами.

Чучело — это не метафора. Это активная сущность. Коллективный биовнедренец, вшитый в конкретную сферу социальной модели. Самое распространённое и опасное — «Чучело Гиппократа». Оно живёт в каждом, кто связал себя с медициной, помощью, служением. Его кредо: «Создай, отдай, умри». Оно подменяет разумное действие — жертвенным ритуалом, превращая врача, целителя, спасателя в расходный материал системы, в батарейку для её бессмысленной работы.

Главный герой этой хроники — один из таких батареек. Врач-нейрохирург, выгоревший до трухи, связанный по рукам и ногам долгами, бесполезными отношениями и абсурдной научной работой. Его зовут… неважно. Имя — это тоже часть биософта. Важно, что однажды, на очередном ночном дежурстве в «пьяной травме», сквозь хаос боли, алкоголя и формалина, он увидел эту трещину. Не в черепе пациента. В самой ткани реальности. И услышал голос. Не внутренний. Голос из-за пределов матрицы.

С этого момента его жизнь перестала быть жизнью. Она стала протоколом.

…Под слоем социального гипноза, под мышечными панцирями и нейрохимическими вскриками моего телесного разума, я наткнулся не на новый телесный орган, а на сам интерфейс. Древний, покрытый пылью глупости и алчности врачей, паутиной чужих снов смешанных с артефактом страдания — личностью, реальный трактат Гиппократа, не социального Чучела Гиппократа, а древний труд оккультиста Гиппократа, интерфейс о котором наверное и знал профессор — вот где корни его трупных костных трансплантантов обработанных раствором смертной силы — ампула «Смертной Силы» которая была передана мне профессором в отделении пьяной травмы на кафедре МЧС, ампула с «маринадом профессора», тёмная жидкость которая, казалось, поглощала свет, а не отражала его.

Я был травматологом. Я собирал людей из осколков, веря, что целостность — это просто правильная стыковка костей и реабилитация. Потом стал нейрохирургом, ковыряясь в сером веществе, ища там разум в синаптических щелях. Не нашел. Нашел сам нейрокод.

Он был вписан не в ДНК, а в саму структуру внимания. Родительские наставления, школьные правила, новостные заголовки, модные тренды — всё это и были строки одного и того же Биоскрипта. Он запускал программы: «страх. ехе», «усталость. dll», «раздражительность.bin». Моя работа, мои отношения, мои мысли — были исполняемыми файлами этой чужой операционной системы.

Классическая оккультная традиция говорила бы о демонах или кармических узлах. Это — детский лепет. Настоящая одержимость гораздо тоньше. Она не вселяется в тебя, она собирает тебя под себя, как операционная система собирает железо компьютера в работающую машину. Ты — не жертва инфернального духа. Ты — устройство ввода-вывода для «Нейронки Смерти».

Но в каждой системе есть дверца для тех, кто знает последовательность ритуала — «взрыв пузыря биомусора».

Пергамент реальности оказался поддельным «черновиком». Прежде я шел путем хирурга — скальпелем разъединял ткани иллюзий, полагая, что под ними найду сам анатомический атлас разума и жизни. Я ошибался будучи Чучелом Гиппократа.

Протокол «Взрыв пузыря биомусора»

Его проводниками в этом протоколе станут не учителя в привычном смысле. Это будут операторы смежных реальностей:

Лоп Воткэу — нейромаг и оккультист, живущий одновременно в трёх измерениях, для которого демон-версии реальности и тантрические ритуалы — рабочие инструменты. Холодный, хирургичный, лишённый сантиментов. Не друг и не враг. Инструмент истины, который режет по живому.

Арья Диаманд — биотрансформатор из плазморазумности, бывший энергошар, подготовленный мифическим Астровульфом. Существо, для которого тело — не тюрьма, а интерфейс для взаимодействия с механизмом «центр разума». Она знает цену чистым телесно-разумным программам и платит за них отказом от человеческого.

Профессор Е-мамалиев — гениальный и безумный учёный, раскрывший секрет манипуляции смертной силой через трупные трансплантаты. Он не хочет спасать мир. Он хочет стать библиотекарем новой реальности, собрав коллекцию «очищенных знаний». Его методы лежат на грани науки и некромантии.

Их цели противоречат друг другу. Их методы смертельно опасны. Но все они сходятся в одном: текущая реальность — симулякр. Социальная модель — вирус. А единственный способ обрести подлинность — не найти себя внутри системы, а разобрать систему до винтиков, используя её же инструменты.

Эта книга — пошаговая инструкция к этой разборке. Ты станешь свидетелем:

Ритуалов нового типа, где скальпель и спичка, нейрообраз и лист бумаги, бионический модуль и дыхательная практика сливаются в единый акт био-психической хирургии.

Войны с невидимыми архитекторами, где врагами выступают не люди, а эгрегоры-Чучела, биовнедренцы и «Стражи» системы, способные вселяться в живых и мёртвых.

Поиска выхода из «Нейронки Смерти» — через морги и операционные, криминальные квартиры в Подольске и клубные дома в Сочи, через снятие социально-речевых масок слой за слоем и разрушение информационных биотоксинов.

Здесь не будет простых ответов. Не будет побед добра над злом. Не будет утешительной духовности. Будет холодный свет засолнечного спектра, в котором видна истинная структура вещей. Будет чёрный юмор как последнее прибежище не сломавшегося рассудка. Будет жестокая, почти математическая поэзия распада иллюзий.

Ты узнаешь, что:

Смертная сила — не метафора конца, а единственный инструмент, способный стереть болезнь, слабость, старость и само Чучело, потому что он работает не с жизнью, а с её кодом.

Знание — не то, что ты прочитал. Это то, что впечатано в твои фасции, и его можно вырезать, как опухоль.

Свобода начинается не с побега от системы, а с момента, когда ты видишь её провода, идущие к твоему механизму ума и ретранслятору — головному мозгу, и находишь в себе рубильник.

Этот текст — не приглашение к подражанию. Это карта запретной зоны. Предупреждающий знак.

Если после прочтения ты почувствуешь не просветление, а тревожную пустоту, холод в солнечном сплетении и желание проверить, не тянется ли от тебя к потолку невидимая нить управления — значит, книга работает. Она выполнила свою единственную функцию: на секунду выдернула тебя из потока и заставила увидеть биосборку.

Дальнейший выбор — всегда за тобой.

Вернуться в поток, сделав вид, что ничего не заметил.

Или…

Начать свою собственную разборку.

Внимание: протокол запущен.

Для меня им и стала сама смертная сила. Не энергия вампиров или некромантов. Это сырая, абразивная субстанция — «Грунтовка сознания», она не блокирует управляющий сигнал системы — биоцифровой башни, а меняет его адресную метку, которая выделяется в момент, когда ты осознанно отменяешь исполнение встроенного биоскрипта. Когда ты в ярости, но спокойно молчишь, замираешь и идёшь внутрь этого телесного знания ярости — ты добываешь крупицу смертной силы. Когда ты в страхе, но не бежишь, а разворачиваешься лицом к пустоте — ты забираешь щепотку этой силы. Это топливо для настоящей магии. Не для фокусов с иллюзиями, а для магии перепрограммирования реальности на уровне её сырого нейрокода.

Мой учитель, Лоп Воткэу, называл это нейромагией. Но это неверный термин. Он его идеализирует. Это — биохакерство на ДНК — железе с использованием оккультных прошивок. «Нейро-» — потому что мы работаем с нервной системой как с антенной и биопроцессором, «-магия» — потому что для спящего сознания социобиона любой результат выглядит чудом.

…Синхронизация ретранслятора началась. Добро пожаловать в «Нейронку Смерти». Первый слой иллюзий уже отключён. Приготовьтесь к погружению.

Астровульф

(Владимир Полуэктов)

Век иллюзоросияния

(прим. автора книга Иллюзоросияние — тетралогия из четырёх книг, приобретайте)

Граница между сгенерированной нейросетью реальностью и той, что была до нас, окончательно растворилась. Остался лишь один незапечатанный портал — человеческое тело. Операторская телесного разума. Это место, где «мыслящая плоть» может — если знает код — сонастроиться с внешним Разумом. С тем самым механизмом «центр разума».

Управление этим порталом — оккультная сила Разумодрайвер (приобретай книгу Разумодрайвер).

Это последний шанс. Соединить социальные конструкции, на которые вы подписаны с момента первого вздоха, с внешним протоколом. Перезаписать телесно-разумные программы. Избежать смерти. Избежать перерождения. Реализовать то, ради чего вас запустили в этот симулякр.

Именно в этот момент жизнепотока, в эту трещину в «Нейронке Смерти», проявилась новая сила. Энергошары. Биотрансформаторы. Сущности из плазморазумной субстанции, созданные самим «центром разума». Живые, самоосознающие инструменты реальности.

Именно с ними мне, Астровульфу, и главной героине — биотрансформатору Арье Диаманд — предстоит пройти лабиринты биоскриптов и ментальных вирусов. Наша битва — не за мир. Она за освобождение сознания от самой «Нейронки». От влияния её биоцифровой башни, которая дистанционно управляет вшитыми в нас бионическими модулями самодеструктора.

Арью Диаманд я встретил в зоне Курской аномалии, где планетарная материальность показывает свои швы. Она не практиковала ритуалы. Она была биотрансформатором. Ее тело, очищенное от базовых скриптов, стало кристаллом, проводящим сигналы из эфира разумности — того самого «внешнего разума» или «центра разума», о котором шепчутся все мистики и который ученые тщетно ищут в космосе. Он не вовне. Он — следующий слой за твоим содержимым мышления.

Арья умела материализовывать эти сигналы. Она называла их энергошарами. Я видел, как из её ладоней исходили сгустки искаженного пространства, живые, самоосознающие. Это были не шары энергии. Это были плазморазумные проявленцы — мысли «механизма центр разума», принявшие форму в нашем слое, как строки нейрокода, обретшие временную графическую оболочку.

И вместе мы погружались в лабиринт нейронки смерти. Цель — не «высшее сознание». Эта абстракция — приманка Социобиона, обещающая покой небытия. Наша цель — операторская автономия. Полный перехват управления у механизма родительского принципа. Свобода не «от», а для.

Но система защищается. Биоцифровая башня Социобиона — это не строение. Это резонансная частота, на которую настроены все медиа, все институты, все наши внутренние голоса. Она излучает информационные токсины, оформленные как истины. А внутри нас, имплантированные в самую прошивку, работают бионические модули самодеструктора.

Чувство вины, стыда, неполноценности, усталости, страха старения — это не эмоции. Это технологичные устройства, вшитые в наш контур восприятия, чтобы сливать жизненность обратно в систему, когда мы приближаемся к пробуждению.

Эти модули создал Вершила Всего. Их цель — «неведение». Искажённое восприятие, которое вы принимаете за реальность.

Эти механизмы работают во всей системе. Совместно с биовнедренцами они формируют самодеструктор судьбы — биокогнитивный софт механизма родительского принципа. Он диктует ваши реакции. Ваши болезни. Вашу усталость. Вашу смерть.

В этом путешествии вам встретятся те, кто уже начал взламывать систему. Практикующие оккультисты новой формации: бывший травматолог и нейрохирург (это я), нейромаг Лоп Воткэу, ведьма Ки Шень Да, биотрансформатор Арья Диаманд.

…и Вершила Всего — самое коварное проявление. Это не бог. Это имя, которое Социобион присвоил самому себе в нашем внутреннем мифе, чтобы мы искали спасения у нашего же тюремщика.

Но пока мой скальпель — Разумодрайвер. Мой астральный щит — само внимание, сфокусированное на Разумодрайвере. Моё топливо — смертная сила — её тёмная ампула, добытая в минуты молчаливого бунта против моей же внутренней программы, а не какой то мифической системы, типа матрицы — всё это романтическая ложь, красивая, изящная и кинематографическая ложь.

Если вы читаете это, значит, ваш интерфейс тоже загрузил нейрофайл Разумодрайвер с канала @optelra. Значит, вы уже в игре — «Нейронка Смерти».

Размышляй: Какой биоскрипт ты исполняешь прямо сейчас, пока читаешь эти строки? Скрипт «любопытствующего читателя»? Скрипт «скептика»? Скрипт «искателя чудес»? Ощути его физически. Это твоя точка входа.

Готовы ли вы увидеть, из чего на самом деле соткана ваша реальность?

Готовы ли вы взломать Нейронку Смерти самостоятельно?

Вопрос не в том, готовы ли вы к захватывающему фантастическому путешествию.

Вопрос в другом.

Готовы ли вы, в процессе чтения этой книги, встретиться с Создателем Реальности?

Не в метафоре. Не в красивой картинке. А в зеркале собственного, наконец-то очищенного от шума, восприятия.

И готовы ли вы, с Его помощью, взломать «Нейронку Смерти» и переписать, буквально по абзацам, свою собственную реальность?

Первая иллюзия

Я не буду приветствовать вас в «Нейронке». Вы в ней уже находитесь. С момента рождения. Это диагноз. И инструкция по проведению операции на самом себе.

Ваше тело — не биологическая машина. Это нейромагический портал, который вы используете как мусорный бак для социальных мифов и биотехнологического спама. Он должен был соединять вас с «механизмом центр разума». Вместо этого он транслирует шум биоцифровой башни.

Эпоха размытых границ? Нет. Эпоха подмены. Социальные конструкции, политические нарративы, культурные тренды — всё это биовнедренцы. Они живут в ваших нейронных сетях и питаются вашей жизненной силой, подменяя реальность удобной для управления симуляцией.

«Нейромагия» — это набор инструментов для оккультной диверсии. Мы будем вскрывать «биоскрипты» — действия, в которых запрограммирована память о социальной модели. Мы найдём «телесный самодеструктор» — ту самую информацию, что кодирует ваши болезни, усталость, старение. И мы активируем «Разумодрайвер» (книгу) — силу, которая создаёт барьер биологической информационной безопасности. Книгу которая временно заблокирует биовнедренцев.

«Нейронка Смерти», кто то это называет — технология — словно речь идёт о новом гаджете или методе шифрования. Это не технология. Это диагноз, вынесенный всему нашему биологическому виду Человек. Констатация того, что сама наша психика — не орган восприятия, а захваченная врагом радиостанция, вещающая на частотах страха, долга и смутной тоски.

Всего пятьсот лет назад — в прошлом прыжке моей собственной линии существования — произошла катастрофа не на планетарном, а на онтологическом уровне. Социобион, эта цивилизация биовнедренцев, совершила квантовый скачок. Он перестал быть просто совокупностью людей. Он стал самостоятельным организмом, а мы — его клетками, его нейронами. Его «Нейронкой Смерти».

Его главное оружие — не бомбы и пушки, а нулеразумные фантомы. Абстракции, лишенные связи с планетарной материальностью. Медицина, лечащая симптомы, но боящаяся жизненности и самой смертной силы. Политика, оперирующая химерами «справедливости» и «будущего». Религия, продающая билеты в пространство несуществования Вершилы Всего, да и то, лишь после смерти. Ютуб-просветление — фастфуд для нулеразумных, синтезированный из обрывков чужих лже-озарений. Это не знания. Это информационные токсины, призванные замусорить эфир разумности до полной непроходимости.

Это вызов, который ваша реальность бросила вам самим своим существованием.

Примите его — или продолжайте листать ленту, пока биоцифровая башня не сочтёт ваши данные устаревшими и не отправит на перезапись или на деинсталляцию.

Похороны — точка входа

…Какого чёрта я должен идти на эти идиотские похороны?

Вообще то, это вроде это как я Лёню Марочкина «пристроил в крематорий».

Не то чтобы он мне чем то мешал. Просто попросила Машка. Помочь по-хорошему. Без денег. По-дружески. Почти по-семейному.

Вот я и помог.

А эта сука взяла и сдохла. Терпеть не могу, когда умирают абсолютно не вовремя.

Только всё начало настраиваться — а он своим дурацким «открытием» активировал смертную силу и вытащил наружу мой нейрообраз отца. Научный деятель, блин.

Вот он, конверт. Приглашение в Германию для этой «горстки пепла» — бывшего человечка Лёни. Мечтал возглавить то ли НИИ, то ли сеть заводов по внедрению своего гениального открытия. А теперь «возглавил» ближайший крематорий. Закрылся в урне со своим «открытием».

Хрен его знает, что эти фашисты ему своими каракулями написали.

Орлов ещё налепили — для важности.

Пусть лежит этот конвертик. Вскрывать даже не буду.

А то Трали-Вали опять начнёт тоскливо причитать и ручёнкики свои заламывать — хуже, чем в тот день, когда я травки курнул.

Раз в год курнул — а вони было на весь день.

В смысле, от её нытья.

Может, весь кайф и сбила.

Уже не вспомнить, давно это было. Но сам этот нейрообраз экзистенциальной «катастрофы» впечатался глубоко.

От этого крематория мне теперь не отвертеться. Пока что не от сжигания моего тела — от ознакомительной экскурсии.

Это всё моя природная доброта, будь она проклята. Она и есть этот самый опасный нейрообраз отца: создай, отдай и умри.

Опасная блин штука.

Доброта — самый коварный из родительских биоскриптов. «Создай, отдай и умри». Идеальный алгоритм для истощения жизненности. Я его активировал, помог этому Лёне Марочкину. По-человечески. По-дружески. По-семейному. А теперь вот этот биоскрипт требует логического завершения — ритуала подношения. Похорон.

Действительно, он умер абсолютно невовремя. Только контуры начали выстраиваться в относительно устойчивую конфигурацию, а он — бац — и активировал своей смертью целый каскад помех. Вызвал из небытия нейрообраз отца — этот архетип Научного Деятеля, Жертвующего Собой Ради Идеи. Мертвая материя теперь вторглась и в мой жизнепоток.

Сегодня урна с прахом Лёни Марочкина будет тому живым — вернее, мёртвым — подтверждением. И у меня, похоже, пара новых проблем именно из-за этого появилось.

Всё из-за Гиппократа. Из-за медицины, ординатуры и той научной работы по имплантации смертной силы в ещё живых людишек.

Идея нашего профессора, научного руководителя, была красивой, как скальпель: взять трупный трансплантат, подготовить его особым методом, и имплантировать в зону проблемной костной ткани. Смертная сила, заключённая в мёртвой ткани, должна была разрушить болезнь. И убить все побочные эффекты отторжения, без каких то там иммунодепрессантов. Например сегодня — она превратит кусок трупа — директора авиастроительного завода — его некоторые части тела уже по сути неживые, с множественными огнестрельными и вколоченными переломами, в живую часть человека.

Фиг его знает, чем профессор маринует этот трупный материал. Но без его «специй» смертная сила не активируется — работает обычная жизненность. И тогда иммунитет отторгает трансплантат, как и положено — с гноем, сепсисом и блокадой почек.

Наш профессор Е-мамалиев свой секрет не палит. Его конкурент — директор института трансплантологии, даже как то попытался этот секрет стырить у профессора через своих подставных ординаторов — ибо ни в одной библиотеке, ни в одном журнале «травматология-ортопедия» об этом методе ни полслова, даже намёков.

Профессор Е-мамалиев — гений в рамках системы. Его идея — алхимия на уровне тканей. Взять трупную кость, подготовить её «своим методом» (секрет, который он унесёт с собой в могилу), и имплантировать живому. Не просто как протез. Как носитель смертной силы. Силы, которая должна убить болезнь, переписать отторжение на принятие, превратить мёртвый трансплантат в живую ткань.

Он продаёт не медицину. Он продаёт миф, упакованный в хирургический шов.

Крематорий — не конец. Это лишь калибровочная печь. Посмотрим, что сегодня выйдет из неё чистого.

Вот поразмышляй сам: Какой твой невыполненный долг, какая «доброта» сейчас создаёт помехи в твоём биоконтуре? Не эмоцию ищи — локацию в теле. Где сжимается это ощущение неотданного долга? В солнечном сплетении? В горле? Это и есть точка входа твоего родительского биоскрипта. Наблюдай за ней сегодня. Без оценки. Просто как за показанием некого странного прибора. Это — начало твоего протокола.

А действительно, наш профессор он ведь не дурак — он так решил оставить свой жирный след в медицинской науке — попробуй сам догадайся как я это сделал?

Он просто молча продолжает стричь баблишко, всё так-же удлиняя голени порномоделям, горнолыжникам и полит-эскортницам «секретными итальянскими имплантами из стволовых клеток». Типа, модифицированными женскими половыми гормонами роста.

Главное — говорить об этом коротко и не слишком умно. Чтобы тёлочки понимали: это настоящая наука. Дорогая. И волшебная.

И вот в сравнении другой научный гений — сейчас я смотрю на этот конверт с имперским орлами и понимаю: похороны Лёни Марочкина — это совсем не конец моей истории.

Вот он, конверт. Германский орёл на марочке. Приглашение для горстки пепла. Его открытие — пепел. Его внедрение — урна.

Я не буду вскрывать этот конверт. Это — якорь. Материальный носитель чужой нереализованной кармы. Если вскрою, придется взять на себя обязательства по его символическому завершению. А Трали-Вали — жена Лёни, будет тогда мой личный биовнедренец в образе матери — нейрообраз Мать — создай, отдай и убей, начнет очередной сеанс эмоционального вампиризма. Её трясущиеся ручёнки, её нытье — мощнейший генератор информационного шума. В прошлый раз она именно этим шумом и подавила мой психоделический прорыв — сбила мне настройку. Выбила меня из редкого состояния чистого приёма.

А Лёня — это только мой первый биоскрипт. Первый протокол в цепочке, которая ведёт прямо к центру «Нейронки Смерти».

И, кажется, меня только что назначили на роль главного оператора.

Профессор — он ведь сам, по натуре, человек молчаливый. Молчание — его астральный щит по умолчанию. В нём проще удерживать резонанс с тишиной эфира разумности, нежели тратить энергию на фонетический мусор социума.

Надеюсь, не произойдёт слияние трёх векторов смертных сил сегодняшнего дня — моей предстоящей встречи с директором института трансплантологии — моя поездка за трансплантатом, ассистирования профессору на операции внедрения и этого ритуала сжигания Лёни — и не вызовет критического схлопывания реальности моего жизнепотока.

Три точки синхронизации в один день — это не совпадение. Это биоцифровая зацепка, петля, наброшенная на шею событийности механизмом «центра разума». Или бионическим модулем самодеструктора. Разница тонка, как лезвие ножа под рёбрами.

Циклоид

О, кажись, Машка пришла. Опять будет нести какую-то херню под соусом «научной работы». Со своим новым дебилом — академиком-биофизиком, про их «совместный прорывной подход» в установке брекет-систем. Про глобальный переворот в ортодонтии, который устроит в головах её пациентов бардак похлеще, чем у неё в сумочке.

Как бы там, на её предстоящей научной конференции в Лондоне, у Машки глобальный переворот с минетом не получился.

Многобуфферная в этом талантлива, а брекет-системы — это не её эгрегор.

А то, чего доброго, от её чрезмерного усердия у неё бубен и треснет по швам, и будет тогда ещё один, мутировавший из «домохозяйки» биовнедренец — «великий научный деятель» в придачу к праху Лёни.

Не даёт мне Машка спокойно содержимое моего мышления созерцать!

А ведь сейчас, перед кремацией, это критически важно. Планетарный эфир разумности излучает мощные, рваные информационные пики — не сигналы, а скорее стоны.

А я, из-за всей этой цирковой труппы клоунов «учёных», не могу сфокусировать астральный щит достаточно, чтобы декодировать это знание.

Что там происходит?

Какое движение?

С какого именно слоя эфира идёт этот выброс?

Если источник близко к техническим стокам реальности — значит, эфир исторгает из себя новый бионический модуль самодеструктора. Очистка системы от шлака. Или, что хуже, это всплеск чуждой системы восприятия, прорывающейся к нашей гуманоидной цивилизации — из демон-версии реальности. Или, чёрт побери, прямиком из самого плазморазумного ядра.

Ладно. Время не ждёт. Нужно прилечь, расслабить мышцы и дыхание, совершить биовзлом телесного разума. Но перед этим — ритуал малой стабилизации церебральной гемодинамики с ликвородинамическим ударом. Медицинский спирт, мой верный кампари и немного апельсинового сока. Алхимия для периферийного сознания, чтобы оно не дергалось в процессе.

Так, где моя любимая мерочная мензурка на 100 миллилитров?

Спасибо моей тётё Лиде «лаборантке» — кандидату медицинских наук, за этот «подарок». Очень своевременно зашёл к ней в отделение в институте Боголюбова, институте Курортологии. Интересно, сколько литров чужой боли, страха и бесполезной надежды и веры в бога она отмерила этой стекляшкой, прежде чем подарить её мне?

…Выпил. Эффект как от мягкого пинка в теменную чакру — суета отступает, обнажая мой биомодуль для внутренней тишины.

Не торопясь, через импровизированное «поклонение солнцу» — скорее потягивание моих вставочных нейронов, чем йога — я лёг в мою любимую шавасану. Позу трупа. Иронично, учитывая предстоящие похороны. Вниманием, заточенным как скальпель смертной силы, я начал раскрывать внутреннее пространство. Это была не медитация. Нейрохирургия.

Начал разворачивать скрытую форму мышления из клубка родительских состояний — токсичного осадка своей социальной модели. Нужно было моментально, одним чистым усилием, разрушить активный контур самодеструктора судьбы. И активировать телесно-разумные программы воскрешения. Не для тела — для нейрообраза.

«Внутренним движением праны» я направил энергопоток, синхронизируя его с электромагнитными полями горлового центра. Они ближе всего к астральному шнуру — тому самому кабелю, что соединяет фантом с розеткой реальности — механизмом центр разума.

И вот он — дыхательный софт этого биопрототипа — дал сбой. Услышал я свой, но совершенно чужой голос внутри. И стал им. Через ритм дыхания забыл сам себя.

«Сколько ты можешь заниматься этой бесполезной ерундой вне себя?» — прогнусавил тот голос, отдавая дешёвым психоанализом. «Неужели тебе не понятно? Ты говоришь внутри себя чужими мыслями. Чужими интонациями. Ведёшь диалог с пустотой, вместо того чтобы просто действовать. Просто — увидеть. Увидеть себя как свалку накопленных состояний, наложенных на твоё же дыхание. Зачем тебе говорить? Довольно знать себя как жизнь!»

Он (я) мысленно согласился: да, чушь. Полная. При чём тут внутренний диалог с неведомым собеседником? Какая разница, каким голосом? Суть не в разговоре. Суть в действии. В смещении точки сборки. В неслышном приказе самому себе.

Повернувшись на правый бок, удобно устроившись на толстом одеяле под свежей простынёй, он (я) вошёл в состояние чистого знания. Молчаливого. Цикл обновления телесно-разумных программ был завершён. Пятое обновление из двадцати пяти, возможных для этого биософта в данной планетарной материальности. После недавнего четвёртого, что случилось в конце предыдущего 55-летнего цикла проявления в этой Нейронке Смерти.

Можно было бы отметить своё 275-летие. Дурацкую, нелепую «днюху». Купить торт «Полёт» и 275 свечек, чтобы устроить пожар в соседнем отделении МЧС рядом с моей больницей.

…Но это обновление прошло глубже. Затронуло какие-то скрытые структуры «Я», ранее неведомые. Теперь новый биологический возраст был неизвестен даже мне самому. И узнать его невозможно — ни через обновлённый биологический софт внешнего мышления, ни через сканирование костного мозга. Это был сдвиг в самой метрике существования.

Это ещё не была «травма изначального рождения» — те самые точные, жгучие, образные воспоминания: прыжок Я в себя и коридор, холодный свет и спокойная, нечеловеческая сила новорождённого. Нет. Это было знание о биопрототипе как об инструменте. О телесно-разумных программах и жизненности как о топливе. Но смертная сила — сама сердцевина «травмы» — оставалась за барьером.

И даже сейчас я не мог подобраться к ней достаточно близко, чтобы увидеть свой астральный шнур воочию. Не как метафору — как физиологический факт в ином спектре восприятия.

Значит, нужно идти снаружи внутрь. Активировать смертную силу внешним триггером. Биовзлом телесного разума в сочетании с контролируемой клинической смертью на микроуровне — задержкой дыхания до точки схлопывания малого круга. И развернуть энергопоток вспять, пустив его по микрокосмической орбите фантома против часовой стрелки.

Цель: лишь слегка задеть астральный шнур. Без «хлопка». Микроскопически сместить астральный щит в сторону эфира разумности. Приоткрыть канал с механизмом «центр разума» — жизнемеханизмом самости.

Но всё это выполнимо лишь за гранью социальной модели мышления. Которая, к слову, тоже не дремлет. Она эволюционирует, пытаясь в своём росте обогнать саму эволюцию реальности. Иначе ей грозит мгновенное растворение в собственном же иллюзоросиянии. Это её борьба за выживание. А мы — пузыри биомусора, просто её поле боя.

И «он — я» продолжил.

Упорно, методично распаковывал скрытое мышление — самодеструктор судьбы. Сегодня будет его финальное разрушение. И тогда раскроется самость. Не юнговское бессознательное, не «телесный разум реальности» с его информационным пространством «механизма силы», упакованным в двойную спираль ДНК. Нет.

Это был по-прежнему имплантированный контур. Самодеструктор судьбы, маскирующийся под глубины психики. Мышление, заражённое нейрообразами отца, матери, наставника, гуру, бога и ребёнка. Всё тот же социум. Иллюзоросияние внешнего слоя, выдавшее себя за «ложное просветление» — самую коварную из ловушек.

И это даже не были технические стоки реальности — та конечная точка, куда сливается весь этот информационный мусор: страх, болезни, нищета, успех, богатство, цели, смерть, просветление, карма, перерождение, божественное могущество.

Нет. Это было лишь преддверие. Пройдя через этот барьер, можно было прикоснуться вниманием к самому дну реальности. Пробиться через информационно-биологический барьер ДНК гуманоидного биопрототипа. В саму углеродную форму жизни. В её изначальный, немой код.

И он продолжил. Движение энергопотока по обратной орбите. Образы стали чёткими, почти тактильными. Появились диалоги с «пустотой» — но теперь это был не внутренний монолог, а обмен нейрокодами. И лёгкое, прохладное знание самости начало просачиваться сквозь фильтры алгоритмов восприятия.

И вдруг — ХЛОПОК.

Не звук. Катарсис на уровне самой материи. Астральный шнур не был задет — он дернулся, как жила под кожей. Фантом подбросило на мягком одеяле, будто ударило током. Сердце забилось в яростной, нечеловеческой аритмии. Частота дыхания взлетела далеко за 25 в минуту — это был шторм в лёгких.

Инстинктивно, по протоколу экстренного возврата, я начал последовательно напрягать и расслаблять мощные мышечные массивы: бёдра, руки, спину, горло. Каждое движение — громоотвод, заземляющий выброс энергии. Я вновь был в теле. Выброшенный хлопком неизвестно откуда, но — назад. В биомодуль.

Однако… скрытое мышление было всё-же распаковано. Взломано.

И это был даже не нейрообраз отца.

Это была сама смоделированная событийность.

Сам жизнепоток, взаимодействующий со мной через смертную силу.

Замкнутая, самоподдерживающаяся петля самодеструктора судьбы, питающаяся цепью трагических совпадений, которые я же сам и создавал своим резонансом с механизмом ума через содержимое моего же мышления.

Это и была карма. Если говорить языком йогов-нищебродов. Или, проще, языком блаженных дегенератов — «сила рода». А если уж совсем без обиняков — божественный перст в морду за грехопадение Адама. Не кара господня.

Просветление нахлынуло холодной, безжалостной волной.

Бог не может карать в аду. Ад — это ведомство Вээн Взерниума, дьявола, главного оператора распада реальности социальной модели мышления. (прим. покупайте мои книги «Чёрная дверь» и «Зов Ктулхни» про Вээн Взерниума)

Бог может карать только в раю.

Значит, всё это время… я был в раю?

…Ну, чем ты тут занимаешься?

Забубнила влетевшая псевдонаучная Машка, ввалившись в комнату, будто не человек, а сгусток тревоги в плаще. Её аура царапала стены, оставляя невидимые, но ощутимые борозды раздражения.

Она посмотрела на мою позу трупа….

— У меня папа умер, а ты тут лежишь! — голос её был похож на скрип не смазанной двери в отделении тяжёлых психозов.

— Ладно, Машенька, такова судьба, — забубнила эхом пещеры, подоспевшая Трали-Вали.

Она всегда появлялась из тени, как пятно на рентгене — не сразу заметишь, но когда видишь, становится не по себе.

— Не терзай душеньку.

Все мы под Богом ходим.

Я приоткрыл один глаз. Два биовнедренца в моём личном пространстве. Один излучал хаотический спектр «скорбящей дочери», другой — низкочастотный гул «примирения с волей господней». Их совместное поле сжимало комнату, делая воздух тяжёлым, как в барокамере перед декомпрессией.

— Я сейчас волю господа нашего разрушил, — процедил я, не меняя позы.

— Осталась ещё какая-то скрытая петля самодеструктора судьбы.

Но тут ты мне помешала своим мёртвым папой.

— Да что ты истеришь, Машка? — сказал я, уже обращаясь к ней.

— Сожжём мы его по-человечески — делов-то!

Ритуал, прах, урна.

Стандартный протокол утилизации биологического контейнера.

— Ты совсем обезумел со своими ночными дежурствами!

А может, ты выпил? — её взгляд упал на мензурку.

— Ты что, напился? Ну точно, нажрался, скотина! Вон, в стакане остатки водки!

Я медленно сел. Кости похрустывали, будто перезагружались.

— Это не водка. Это чистый медицинский спирт. И не стакан, а мерная мензурка. Тебе, как ведущему сотруднику кафедры ортодонтии, должны быть известны такие базовые научные термины. Или у вас там всё измеряется в «ложках» и «понятиях»?

— Ну всё, совсем обезумел!

— Машка всплеснула руками, её жесты были резкими, рубящими — верный признак активированного нейрокода жертвы.

— У нас сегодня похороны!

Неужто нельзя хоть на похоронах побыть нормальным человеком?

— У кого это — «у нас» сегодня похороны? — спросил я, делая акцент на «нас».

— У тебя — да.

А у меня — запланированная работа с биоскриптами. Лёня Марочкин для тебя — папа.

Для меня — завершённый протокол.

Выгоревший носитель.

— Не паясничай как маленький! На тебе ведь вся ответственность! Соберись, тряпка!

Тряпка. Интересный нейрообраз. Тряпка для вытирания чужой тоски. Тряпка, в которую заворачивают эмоциональные отходы.

— Да шли бы вы все вон, безумные истерички! — выдохнул я уже без злости, с холодной констатацией.

Раздался не просто хлопок двери.

Прогремел микро-взрыв в эфирном теле комнаты, когда два мощных биовнедренца — один в ипостаси «скорбящей учёной дочери», другой в амплуа «вечной утешительницы» — покинули пространство. Воздух затрепетал и очистился, будто после грозы. Осталась лишь знакомая, убогая нищета обстановки, но теперь она была видна в новом свете — без розовых фильтров их биополя.

И как я раньше всего этого не видел?!

Да это же какой-то отстой.

Энергетическая помойка.

И как я вообще мог прежде находиться в этом помещении, дышать этим воздухом, пропитанным фантомными слезами и немым требованием «быть как все»?

…Всё это ритуал биовнедренца Светоучительница — смерть моей матери под колёсами автомобиля.

Какой то полубандос сбил её на своём внедорожнике, когда биовнедренец самоубийства толкнул её — перебежать дорогу, не дойдя до пешеходного перехода почти рядом с домом, чтобы как можно быстрее намылить мне шею за пьянство на работе, или нет, я вроде и не на работе был, да даже и не пил в свой единственный выходной — раз в месяц.

Этот ритуал биовнедренца как раз и был на первом году ординатуры на кафедре травматологии — тогда я и обратился к профессору за помощью — организовать могилу для меня, точнее для матери, где нибудь в Москве — это очень дефицитный и дорогой товар — могила в Москве.

И профессор моментально помог, один звонок и могила на элитном кладбище «Головинское» — в конце ленинградки, готова и вообще без всяких взяток, так мы с ним и сдружились — на ритуале самоубийства моей матери.

Хорошая причина для знакомства, а позже он и экзамены у меня принимал — сказал мне — я по глазам твоим вижу тему смерти ты уже хорошо знаешь, изнутри, давай документы мне на подпись, отлично ставлю, и кстати, ты знаешь что биовнедренцы курируют наш эгрегор — травматология и экстренная хирургия.

Они прямо здесь — в реанимации, и устанавливают бионический модуль самодеструктора, либо уже снимают отработанный — посмертно, сказал он и с улыбкой подмигнул мне.

А я ведь почти не вылазил из экстренных операционных и реанимаций и не только на кафедре травматологии, но ещё и в пьяной травме, рядом с кафедрой МЧС, и ещё в 36 гкб отделения нейрохирургии, ага понятно, что ты за профессор такой подумал я ещё тогда, вся медицинская Москва тебе видать хорошо знакома, он ведь был ещё и директором ГУЗМ (главное управление здравоохранения Москвы) в то время — вот тогда то это всё и началось.

Мармы иллюзоросияния в моём теле и раскрылись!

Да, точно. Самодеструктор судьбы был распакован успешно. И его скрытая, самая коварная часть — не драматические срывы, а вот эта вот бытовая, серая, удушающая нормальность — сейчас она и материализовалась здесь. Прямо в моём внутреннем пространстве, как шрам. Я видел её экзистенциальную механику.

«Сожжём Лёню Марочкина, порубаю салатика на поминках, и надо срочно развестись с этой научной дурой Машкой, и валить отсюда. Куда угодно. Хоть в Сочи».

Мысль пронеслась, чистая и ясная, как приказ. Не эмоция — решение. Валить надо отсюда, пока она недочищенными остатками моего самодеструктора судьбы не зацепила своей активированной смертной силой «мёртвого папы». И биовнедренцем нищеты, который в ней сидит прочно, как присохшая таблетка снотворного к её глотке.

Ведь это же было теперь очевидно.

Она — Машка, под влиянием псевдонаучного биовнедренца — вместе с Трали-Вали и сделали для Лёни рак. Онкологию.

Состояние его внутреннего пространства «Мортидо» с соответствующим токсическим состоянием мышления и телесным самодеструктором «рак кишечника». Не сознательно. Они были лишь проводниками, живыми антеннами, ловко настроенными социальной моделью на частоту распада.

Это сразу было понятно по обречённому взгляду Лёни, когда я пришёл к нему в онкоцентр на Каширке. Пришёл вместе с этими дурами и сыном Лёни — Юрой, пока ещё успешным коммерсом, не подозревающим, что его успех — такая же временная аномалия, как была ремиссия Лёни перед финальной стадией.

Лёня со своим «мировым открытием» отбывал в несуществование. От моей ответственности. От моего служения. От моей глупости, бесплатного помогательства — без собственной выгоды и, конечно же, «доброты» — самого изощрённого проявления моего телесного самодеструктора.

Доброта это — смертоблаго!

Конечно, это не равнодушная доброта профессора — могила в Москве без взяток.

Это обычное, замаскированное недовольство собственной жизнью. Поэтому и пытаешься жить чужую, думая, что она — лучше, значимее, трагичнее. Подпитываешь своей энергией чужой фантом, чтобы свой не осознавал истощающей пустоты, подпитываешь чужой из своих последних сил.

Операция по поводу рака кишечника прошла технически безупречно. Лёня остался жив. Но он всё равно оставался «нейротрупом» — книга Астровульфа так и называлась — «Нейротрупы».

Биологическая машина, в которой сознание уже подписало акт о капитуляции перед механизмом родительского принципа.

Всё шло правильно, пока Трали-Вали с Машкой своими приходами в реанимацию и послеоперационную палату не активировали ему финальный скрипт самодеструктора судьбы: сдохни в нищете и бедности, никем не признанным учёным, и подари своё открытие миру.

Чистейшая активация нейрообраза отца: «создай, отдай и умри!»

Лёня хоть и зачитывал до дыр «Розу мира», по сути очень опасного эпоса уголовника, этого литературного вируса, но саму суть он так и не понял.

Нельзя к демон-версии реальности приближаться, не познав суть движения самой смертной силы. А до этого надо остановить внутренний механизм саморазрушения — свой телесный самодеструктор, чтобы увидеть смертную силу в её истинном свете.

Не в мистическом тумане иллюзоросияния, а в холодном, засолнечном белом свете. Именно через невидимый нам ультрафиолетовый и инфракрасный спектр смертная сила и входит в планетарную материальность.

Даниил Андреев это был обычный путешествующий колдун. Неважно, в чей биофантом он внедрялся — в Лёню Марочкина или в кого другого.

Блаватская — такая же путешествующая ведьма, специализирующаяся на захвате биофантомов-носителей «Мортидо», уже готовых к ритуальному самоубийству через рак, инфаркт или служение «высшим силам». В её случае — низшим.

Кастанеда? Тот же Даниил Андреев, только в ином культурном слое. Этот же колдун-путешественник, который не смог пробить обратный информационный барьер демон-версии реальности и сам застрял здесь. Потерял точную астральную навигацию.

Возможно, это происходит от множественных хлопков астрального шнура — истощения астральной силы, когда они сменяют фантомы внутри Микроразума нашей планетарной материальности. Их астральный щит тогда разворачивается в сторону несуществования, и они более не видят, где находится эфир разумности, чтобы проникнуть сквозь него назад.

Так же, как и Дьявол. В демон-версии реальности он — уже вечность, пытается пробить барьер в плазморазумность. Он просто её не видит. Ослеплён засолнечным белым светом. Таково влияние Существователя — того, кто породил саму ткань бытия.

Существование. Это состояние, подобное эфиру разумности.

Вершила Всего его не создавал — он лишь излучает его в пространство нашей Вселенной. Его скрытая природа — Несуществование. Функция — завершать всё, что не движется по эволюционному вектору, а вращается в циклоиде.

Циклоид. Нейрообраз возврата в родительский дом. Вот чем механизм родительского принципа влияет на биофантомы, не создавшие себе собственный разум и живущие социальной моделью.

Вершила Всего не раздаёт разум на халяву. Он лишь предоставляет для этого в распоряжение эфир — планетарный, звёздный, галактический. Эфир разумности мультивселенной — это нечто иное. Даже Вершила не может излучить такую плотность.

Ладно. Философия подождёт. Сейчас мне нужно направить смертную силу на завершение информационных следов от скрытого мышления. Зачистить внутреннее пространство, чтобы не осталось биоточек для реинфекции.

Но всё же… чертовски интересно, что там Лёни Марочкину эти хитроглазые и миролюбивые немцы написали.

Надо сказать Машке, чтобы конверт из бундеса вскрыла.

Она ведь английский вроде знает? Хотя какая разница — английский, немецкий, буквы-то почти одни и те же, в основном, это ведь не русские и не арабские! Значит, по смыслу догадается. Не совсем же она конченная дура. В институте, хоть и в стоматологическом, но всё же училась.

Я взял конверт. Повертел в руках. Бумага была плотной, дорогой. Печать с орлом — не государственным, а каким-то… алхимическим. Печать была чуть выпуклой. Под пальцами чувствовалась лёгкая вибрация, слабый, но отчётливый резонанс. Нехороший. Типа безобидной на вид бледной поганки. Вроде внешне ничего опасного.

Но почему тогда по спине пробежал холодок? Ведь не мухомор же это?

Вот так частенько и бывает. Какая-то незначительная встреча — и потом вся жизнь к чертям.

Информационный вирус может прийти в самом изящном конверте.

Я положил его обратно на полку. Пусть полежит. Всему своё время.

Машка… Ну зачем она мне была нужна?

С её Трали-Вали, этой социальной ведьмой, излучающей смертную тоску?

Для Лёни Марочкина, всё было конечно в момент первого знакомства с трали-Вали, как и для меня с — Машкой, был только один вариант — сдохнуть в онкоцентре на Каширке.

И даже там Трали-Вали не давала ему спокойно отчалить. Всё навещала, смотрела своими мокрыми, засасывающими глазёнками, вытягивая последние капли его жизненности. В принципе, она могла его и не ненавидеть специально. Социальные ведьмы сами по себе такие. Они нужны системе для утилизации «глупцов» — тех, кто, как я и Лёня, считает себя самыми умным. А глупость наша очень скрыта от нас самих иллюзоросиянием.

Мы просто считаем себя офигенно умными. И этому есть даже и подтверждения: красные дипломы, научные открытия, степени, костюмы-тройки, близорукие очки…

Вот из-за них-то мы и не фига не видим Трали-Вали. Или всяких полоумных целителей, спасителей-добродетелей вроде Гаряева с его стыренной «звуковой матрицей исцеления». Бесплатная добродетель, исцеляющая смертной силой. Это и есть «смертоблаго Дарум Антиразум». Прямо как в книге Астровульфа «Иллюзоросияние».

А Машка… Она сама и есть Трали-Вали или её идеальный проводник. С её бабкой-НКВДшницей, которая, видимо, на днях и отчалит — как только последнюю пенсию принесут, так и в путь пора. Цикл завершён — Циклоид, на выход с вещами.

Вроде бы всё просто — прямо сейчас послать Машку на хер. Сказать, что надоело смотреть на её тоскливую, заумную рожу. И вопрос решён.

Но так это не работает. Это была бы лишь обрезка ветви. Корень — глубже. Он во мне.

В том, что я когда-то сам допустил эту рожу в своё пространство. Сейчас нужно не рвать связи — нужно переписать сам мой договор, по которому они и существуют.

Я вздохнул, встал и подошёл к окну. На улице — серый, безликий день. Идеальная погода для сжигания трупов и не только на смашане.

Похороны… Начнётся финальный акт ритуала. И я должен быть там не как скорбящий. Быть как оператор. Наблюдатель за тем, как смертная сила, высвобождаемая пламенем, будет искать нового носителя.

Нужно быть осторожным. И готовым.

…Вот сейчас она что-то там готовит на кухне — заботится обо мне.

Может, бутерброд маслом мажет, и стакан чая уже налила. А мне-то всего лишь надо просто подойти к ней и нужно сказать спокойно, без надрыва, как констатируешь диагноз: «Маша, задержался я тут с тобой. Дел у меня и без тебя хватает. Живи как-нибудь сама. Делов-то».

Сказал — и пошёл на своё любимое ночное дежурство. Чистая хирургия отношений.

А потом, правда, нужно будет жильё себе искать.

Моя квартира на Кутузовском сейчас наполнена тяжёлыми остаточными колебаниями смертной силы Кали и Шивы — последствия пары крайне неудачных ритуалов взаимодействия с демон-версией реальности. Туда сейчас точно нельзя. Слишком высок риск спровоцировать обратный выброс — не я управляю этой силой, а сила начнёт управлять мной, выжигая остатки социальной модели мышления до тла.

Хотя какое у Машки жильё?

Трёхкомнатная собачья конура в девятиэтажке на Щёлковской. Классический спальный отстойник для биомусора. Энергетическая трясина, населённая гопотой, нариками и вечными пенсионерами с их фантомными обидами. Не жильё — инкубатор для биовнедренцев уныния и смертной тоски — вот она то и управляет Машкой, как бы она не примеряла социальные маски в своих бесполезных потугах улыбнуться мне…

Слишком рано пространство Несуществования Вершилы Всего открывает каналы смертной силы. У меня ещё не всё готово к ритуалу «Убийства Чучела». Нужна чистая площадка, стерильная комната, где можно будет работать с биоскриптами, не опасаясь внешних помех.

Ведь не к мёртвой же матери мне ехать, она теперь живёт в фантоме моей сестры.

Да и там — в её доме, я никогда и не чувствовал себя безопасно — как дома.

Это было нечто похожее на «окоп на передовой», в который постоянно, с методичной точностью, попадали снаряды. И притом всегда в одно и то же место — в меня. Энергетический вампиризм, замаскированный под заботу. Родительский принцип в его самой оголтелой форме.

И что интересно — как эта война началась, уже и не вспомнить. Причина точно не политическая, не экономическая и уж тем более не сексуальная. Она вообще не ясна. Вот она — близорукость умников. Причина войны в том, что кто-то, по своей собственной, неведомой тебе причине, просто решил с тобой воевать. Вот и вся причина. Никакой глубины. Обычная агрессия биовнедренца, приправленная социальным соусом.

Ладно. Приду с дежурства — и тогда уже и пошлю Машку в даль. Сейчас как-то неудобно. Ведь она мне уже хлеб с маслом сделала. И даже чай в стакан налила. Как всегда, даже не помыв его после своих слюней — мелкий биоскрипт пренебрежения, вшитый в её заботливый быт.

Вставая и подходя к двери, я допил остатки спирта и сделал большой глоток апельсинового сока. Пора. Поеду на такси в больничку.

На остановке наверняка полно «чайников» — энергетических вампиров, высасывающих остатки сил у уставших людей. По дороге музло послушаю. «Рогату Грызти». Хороший саундтрек для погружения в хаос.

Выйдя на улицу и плюхнувшись на заднее сиденье такси с бутылочкой пива, купленной по дороге, я включил плэер. Звук заполнил череп, отсекая внешний шум.

Я размышлял: у меня всё равно впереди марафон — двое, нет, трое суток дежурств подряд. Сейчас в нейрохирургию в 36-ю, затем в пьяную травму в 67-ю, а после — в ординатуру к профессору. Там, за стаканом чая, что-нибудь и решу насчёт операции имплантации смертной силы.

Может, будет возможность узнать у него и про аренду жилья. У него на Ленинском проспекте несколько квартир «пустуют». Может, сдаст одну на пару месяцев. А там, глядишь, и на Кутузовский, в свою квартиру, смогу вернуться. Если Шива за это время успокоится.

Конечно, не надо было жертвовать ему русские деньги. Рубли Шиве точно не нужны — это как плевок богу в рожу. Золотые монеты, пепел агарбати и красного сандала с кремации — ещё куда ни шло. Рупии тоже можно было наверное. Но точно не рубли. Надо же было так лохануться! Типичная ошибка новичка — путать валюты реальностей.

Размышляя о бытовухе — жилье, Шиве, Кали и деньгах, — я даже не заметил, как «Рогата Грызти» в наушниках, плотно охвативших голову, начала преображаться. Истерический вокал солистов сменился на странный, размеренный речитатив, а затем и вовсе перешёл на неторопливую речь. Голос… чем-то похожий на мой собственный, но лишённый эмоциональных модуляций. Голос оператора.

Я даже выронил бутылку пива на пол такси. Пена жигулёвского брызнула обильно и на сиденье и на водителя. Таксист даже и не повернулся — видимо, привык к таким фокусам утренних пассажиров в наушниках. Или его астральный щит был настолько толст, что отсекал любые проявления внешнего абсурда.

«Рогата» продолжала. Голос был слегка хриплым как у «марадоны» — знакомого беспредельщика с бандитской квартиры у метро Тургеневская, жилища «штанги», ещё большего отморозка размерами со слона, но этот голос был холодным, аналитичным:

…Знаешь, насчёт Димы — это ведь был экспериментальный образец. И притом неудачный. Потому что повреждение мозга вкупе с удалением органа, селезёнки, — это действительно формирует критическую нецелостность биосистемы. Ты поверхностно смотришь на него — он выглядит вроде нормально. Не особо устрашающе. Но есть фиксированные отклонения, которые, я думаю, уже никогда не будут исправлены внутри этого конкретного биофантома. Их невозможно нивелировать, не разорвав саму ткань его событийности.

…Давайте будем полезными друг другу и организуем партнёрство по бизнесу, да что он несёт такое!

— Я, находясь где то в непостижимой глубине своих наушников мысленно фыркнул.

Что за чушь?

Какое нахер партнёрство с субъектом с проломленным черепом?

В чём тут может быть синергия? В синхронизации эпиприпадков? В совместных ночных судорогах и панических атаках?

Неизвестный голос в моих наушниках, будто услышав мою мысль, продолжил:

А ты ещё объяснял ему, что партнёрство у мужчины возможно только с женщиной. А то, с чем это может быть связано по бизнесу, — абсолютно неприемлемо для его текущего его состояния. Разница в разумности, в конфигурации мышления, телесная разница, разница даже по органам…

Понимаешь ситуацию?

У кого-то например есть месячный цикл. У кого-то — беременность. А у кого то нет — и вообще никогда не будет! Это не просто биология — это разные паттерны взаимодействия с реальностью. Партнёрство возможно лишь как форма взаимодополняющих событий жизнепотока, а не как слияние двух одинаковых функций, в этом нет никакого партнёрства — это конкуренция либо конфронтация.

Ты это серьёзно? — мысленно возразил я сам.

— А Ты то сам то что думаешь, что до его сломанного ретранслятора что-то может дойти?

Вова, господь с тобой, — вдруг заговорила «Рогата» голосом моей мёртвой бабушки.

Тонким, дребезжащим, узнаваемым до мурашек. Я чуть не выронил бутылку повторно, абсолютно автоматически прошептав: — Бабушка, тебя что, из дурдома выписали?

Водитель на этот раз резко обернулся, его глаза в зеркале встретились с моими. Он что-то хотел сказать, но лишь сглотнул и отвернулся. Видимо, решил, что лучше не лезть.

«Рогата», снова вернувшись к холодному тону оператора, продолжила:

Это не просто разница по органам. Это функциональная разница фантомов. Абсолютная.

Я это так вижу.

Поэтому здесь нужно учитывать «право сильного» в бизнесе и не возлагать неоправданных ожиданий. Между мужчиной и мужчиной партнёрства, в истинном смысле, быть не может. Будет два варианта: либо конфронтация, либо отсутствие сотрудничества.

Труженик?

Наёмник?

Волонтёр?

Может быть… исполнитель.

В общем, сотрудник — и даже это не та роль. Сотрудник предполагает со-трудничество. Равные условия.

С кем он может трудиться на равных, если вложения и трудозатраты принципиально разные?

Он может быть просто тружеником. Но партнёрства — нет никакого.

Что касается его повреждения мозга — это действительно серьёзно.

Ты смотришь на него очень поверхностно, не понимая сути того явления, которое называется «Дима». И это не потому, что с твоим пониманием что-то не так. Это практический вопрос; у тебя просто не было такого глубинного практического опыта.

Я имею в виду не твой опыт врача-нейрохирурга или реаниматолога. А понимание того, что происходит с субъектом, когда у него не просто вырезают селезёнку, а разрывают целостность биоскрипта жизнеобеспечения. Не в смысле твоего сострадания — «ой, какой ужас!» — а в смысле работы телесно-разумных программ на уровне почти разрушенного биофантома.

Восстановление, пусть и частичное, после чтения фрагментов книг Астровульфа @logosAstrowulfa — это серьёзное подтверждение технологии «оператор телесного разума» @v_razume.

Но браться за такой процесс было с твоей стороны крайне незрелое решение. Без тогдашнего твоего отсутствия знания глубинных процессов жизни и смерти это — просто целительство. Опасное самообольщение глупостью. Таких субъектов можно использовать как экспериментальные, «выставочные образцы технологии». Как доказательство эффективности — но лишь для самого себя, а не для общественного мнения. Ставить это на поток нельзя. Разрушенные субъекты порождают очень странные, ещё более изломанные судьбы…

И отсюда вся эта история мозголома. С Димой тебе нельзя было торопиться.

Что касается биоскрипта «создания Чучела» и активации биоточек механизма «центр разума»… Речь не о жизни самого Димы. Речь о жизни некоей вероятной, но пока недоказуемой медициной «телесной сущности», которая через него проявляется.

Этот его биовнедренец, «Чучело», просто поддерживает жизнь Димы на минимальном, вегетативном и лайтовом мыслительном уровне. Резко убирать его нельзя. А может, и вообще убирать не стоит — иначе может случиться коллапс всей системы. Биоскрипт «создание Чучела»… это очень опасно для него в данный момент. С ним сейчас такое делать не нужно.

Можно попробовать что-то другое — более лёгкий уровень биоскрипта. Например, объяснить ему, что существуют токсические состояния мышления — родительские состояния. Не говори ему даже про биоскрипт отца! Хотя он, наверное, уже сам это чувствует. Чувствует этот паттерн: «создай, отдай и умри» — это знание общечеловеческое.

Ведь именно это же и тебе самому стало ясно на примере Лёни Марочкина.

Пауза. Голос будто прислушался.

Ты ещё не сжёг его в крематории?

Ладно, не торопись с этим.

Но смотри: первое, что с Димой можно было сделать после того, как ты ему сказал про биовнедренца «тоскливого задрота» — это объяснить, что это проявление телесного самодеструктора. Он пересекается со слабостью, старостью, служением и, возможно, даже со смертью. Не на сто процентов, но вероятность очень высока. Это совместное пересечение.

Биовнедренец «гудкова зажигалова» всегда рядом с «тоскливым задротом». Для баланса. Усталость, старость, слабость и тоскливый задрот едины — это по сути и есть «Чучело». А без извращений и бл@дства это Чучело не создаст неведения, майи, иллюзоросияния. Воображения, что всё в его жизни хорошо. Что жизнь яркая, блещет всеми красками и идёт полным ходом!

Поэтому Чучело — это всегда таро-извращенец, проститутка или свингер, в потенциале.

Именно это и создаёт иллюзию «жизни полным ходом».

Голос сделал паузу, словно давая мне время осознать всё сказанное им.

Вопрос лишь в том: полным ходом — куда?

Этого Чучело и не видит. Ведь на то оно и Чучело — оно создано, чтобы отпугивать самой своей крикливостью любые попытки реальности до него дотронуться. Оно напряжено, жёстко, крикливо и раздражено. Либо замкнуто и запугано. И поэтому всегда закрыто в самом себе. Говорит всегда «внутрь». Спроси сам у Арьи Диаманд, как это происходит. Биотрансформатор @biotransformator тебе это покажет энергошарами.

Этот биоскрипт «Чучело» точно связан с болезнью. А возможно — и со слабостью, старостью, глупостью. Это комплексный биоинформационный узел в диафрагме и сердечной сумке. Разрубать его нужно с крайней осторожностью. Иначе можно не исправить, а добить.

Наушники вдруг сломались! В них остался лишь лёгкий шипящий белый шум. Я снял их с головы. В такси было тихо. Водитель молча смотрел на дорогу. За окном плыли серые дома, мелькали утренние огни.

Я поднял бутылку, сделал глоток. Пиво было тёплым и казалось безвкусным.

«Рогата Грызти» снова заиграла в наушниках, лежавших рядом со мной на сиденье, — обычный хардкор, без всяких голосов.

Но осадочек то остался…

Чувство, что только что со мной провели сеанс дистанционной психохирургии.

Или это был я сам?

Та самая скрытая часть самости, вышедшая на связь через медиатор — музыку?

Впереди — три смены. Труп Лёни, ждущий кремации. Дима с его «Чучелом». Профессор с его тайной смертной силы и трупных трансплантатов.

И тихий, настойчивый голос в голове, который только что объяснил мне, что я лезу не в своё дело. Что играю с огнём, не зная, как управлять самим его пламенем.

Я вновь одел наушники, и незаметно для себя погрузился в размышление…

…Но назад пути уже не было.

Ритуал был запущен.

Оставалось только следовать протоколу.

И надеяться, что смертная сила на этот раз будет на моей стороне.

Или хотя бы — просто нейтральной.

Сама болезнь — это очень мощный биоскрипт.

Не какой-то шуточный «магический ритуал ведьм». Вся эта социальная мишура — чушь бесполезных дурочек, играющих в бирюльки, пока реальность ломает им позвоночники.

Болезнь — это прямой канал. Интерфейс между телесным самодеструктором и смертной силой. Игнорировать его — всё равно что тыкать скальпелем в розетку, надеясь на озарение.

Поэтому, наверное, имеет смысл именно «тоскливого задрота» со «слабостью» проявить. Раскрыть целиком этот токсический комплекс: старость, слабость, усталость. Вытащить на свет, как червя из раны. Но старость… старость лучше пока не трогать. Она слишком близко к финальному протоколу, к самой двери. Дёрнешь за эту нить — можно нечаянно размотать весь клубок чужой судьбы до самого конца. А я не гробовщик. Я, в лучшем случае, патологоанатом, который иногда позволяет себе «вскрыть живого».

Слабость и тоскливый задрот — это точно. Их можно вычленить. Хотя, конечно, всё это — незрелое целительство. Влезание в чужую судьбу. Часто — в очень чёрную и трагичную, с которой лучше не соприкасаться без полного биозащитного костюма. Но ты уже влез.

Ты для себя доказал эффективность технологии «оператор телесного разума». Можешь отложить в сторону этот экспериментальный образец — Диму. Закрыть папку. Сказать «случай не показателен».

Хотя… я скажу тебе так: он точно сегодня позвонит. И скажет, что у него заканчиваются деньги. Либо что ему надо срочно ехать в командировку. В общем, соскочит. И будет нести какую-то сладкую, липкую чушь, давая тебе шанс послать его на хер. «Тоскливый задрот» хочет быть всем полезен, но при этом — оставаться жертвой. Вот и воспользуйся этим шансом. Разорви петлю.

И «Рогата Грызти» внезапно заорала мне прямо в уши, вырвавшись из тишины, будто кто-то врубил гитару на полную громкость в операционной: «Заводит молния себя, как жаль, что ты её не смог!»

И в этот самый момент, на слове «молния», таксист плавно припарковал машину почти напротив синего забора отделения нейрохирургии. Он обернулся, его лицо в полумраке было усталым, но любопытным.

— Шеф, за тобой утром заехать?

После дежурства.

Во сколько у тебя смена?

Я, всё ещё отходя от резкого вокала в ушах, механически ответил:

— Приезжай на это же место в 8:30.

Как освобожусь — выйду.

И купи мне по дороге бутылку пива.

— Какого тебе?

— Свежего.

Ты же таксист, про пьянку наверняка сам всё знаешь.

Вот и соображай.

Утром поедем в «пьяную травму».

Знаешь, где 67-я больничка?

— Найду.

Он помолчал, затем, уже почти стесняясь, спросил:

— А что ты там говорил про бабушку из дурдома?

Мне просто интересно.

У меня тоже бабушку в дурдом забрали.

Сказали — прощайтесь.

Она, мол, старенькая, не справится. Маразм, наверное…

— Так и сказали — «маразм, наверное»?

— Нет, это я сам додумал.

— Он грустно усмехнулся.

— Знаешь, братан, ведь это на самом деле никому не известно, у кого маразм.

В дурдоме или у нас с тобой.

Его слова повисли в воздухе, отдаваясь странным эхом. Это был не вопрос, а констатация. Признание.

— Ок.

Спасибо за поддержку.

До утра.

— Бывай.

Я вышел хлопнув дверцей.

Такси тут же тронулось, как иллюзия растворившись в пространстве.

Я остался один перед бетонным корпусом, в окнах которого горел жёлтый, болезненный свет.

По дороге к проходной я так и не смог понять: откуда «Рогата Грызти» узнала про «оператор телесного разума»?

Про биоскрипты тоскливого задрота, гудковой зажигаловой и создателя Чучела?

Это было слишком… точно. Не совпадение, а диктовка. Наверняка проблема в плеере. Нужно срочно купить новый и проверить кассету. Хотя можно проще — избавиться от артефакта.

На проходной, за стеклом, сидел Громила.

То есть, Алексей.

Подозрительно трезвый и мрачный.

— Эй, Лёха, здорово.

Хочешь послушать «Рогату Грызти»? Свежий концерт.

Он поднял на меня усталые глаза.

— Здорово, братан.

Да у меня пока денег нет.

Даже на сигареты.

— Лёха, дарю. Прямо с плеером.

А утром расскажешь, как тебе их новое музло.

Он на секунду оживился, в его взгляде мелькнуло что-то детское, жадное.

— Ок, Вован. Давай.

Я уже давно о плеере мечтал, да как-то все зарплаты слишком быстро пропиваются.

— Держи.

Смотри, не пропей. Если в записи скорость изменится или звук… ты заходи ко мне в отделение. Вместе разберёмся. Может, с кассетой что-то не то.

— Хорошо. До скорого.

Я передал ему плеер. Он взял его бережно, будто святыню. Я почувствовал лёгкое облегчение — как будто сбросил с себя подслушивающее устройство. Пусть теперь Лёха разбирается с голосами в своей голове. У него, кажется, иммунитет к такой ерунде гораздо крепче.

Взрыв пузыря биомусора

В отделении нейрохирургии как всегда было спокойно.

Хотя несведущий человек мог решить, что вокруг царит бардак, хаос, ужас. Стоны. Шёпоты предсмертные. Рыдания родственников в коридоре. Резкий запах антисептика, смешанный со сладковатым запахом крови и страха.

Но нет. Это была не паника. Это была энтропийная энергия смерти, методично раскрывающая внутреннее пространство субъектов. Воздействуя через их фантомы.

Страх, стыд, суета, ненависть, недовольство, «совесть», «честность», «справедливость» — все эти токсические, родительские состояния мышления были просто симптомами. Как температура или рвота.

Ладно, страх и ненависть — понятно. Но при чём тут честность, совесть и справедливость?

А как же!

Ведь это «не честно», когда тебе в драке проломили череп. Абсолютно «не справедливо», что в 50 лет случился инсульт или выросла глиобластома. Ведь вы даже и пожить-то «по-человечески» не успели! И уж точно «нет ни капли совести» у уборщиц, которые моют полы едким раствором с отвратительным запахом хлорки. И у государства, которое вас не лечит. И у Бога, который допустил эту боль.

Вот так реальность и становится вашим личным врагом — через ваше же чувство справедливости, стыда и совести. А это очень опасный враг. Особенно в отделении нейрохирургии. С мозгами лучше не шутить. Энтропийная энергия смерти, фокусирующаяся на ретрансляторе — дело смертельно опасное.

Ведь ненависть к болезни, особенно к смертельной, — это, по сути, ненависть к смертной силе. А это враг куда более опасный, чем абстрактная «реальность». Реальности, в основном, до вас вообще нет дела. Она лишь изредка, спонтанно, задевает вас метеоритами, извержениями вулканов, землетрясениями. Но ведь даже цунами — чаще всего рукотворны, созданы глупостью и алчностью.

А весь остальной «ужас и страдание» — продукт вашей личной психологической драмы. Основанной на родительских состояниях мышления. Например, на раздражении или недовольстве — двух самых коварных и социально одобренных токсинах.

Они ведь «официально» признаны допустимыми. Ну не может же человек прожить жизнь в смирении и нищете, а затем умереть в страданиях, ни разу не высказав своего недовольства и ни капли не разозлившись! Это же ведь «несправедливо»!

И это не морально-этическая оценка. Это ваше собственное телесное знание: «Жизнь ко мне несправедлива!» Проблема лишь в том, что сама эта «несправедливость» — просто ваш телесный опыт. Телесный самодеструктор, созданный социальной моделью, семейной разговорно-двигательной линией, религией, психологией, медициной (основанной на болезнях) и политикой.

Ведь если по случайности — и неважно, как — у вас исчезнет телесный опыт вины, стыда и страха (не обязательно божьего, может, просто социального — страха людей, болезней, одиночества), то что вам тогда делать в церкви?

Или у психиатра?

Что вы там будете делать?

И это не вопрос кризиса веры, выздоровления или просветления.

Просто произошло нечто в вашем внутреннем пространстве, после чего вы более не можете генерировать и поддерживать в себе знание вины, стыда, страха. Вам каяться не в чем. Бояться нечего. Греха на вас нет. А без вины-греха страдать не получится. Даже при очень сильном желании.

Ну, может, при очень сильном — получится, но это вызовет лишь улыбку или хохот. И будете вы «страдать», постоянно улыбаясь и хохоча над своим собственным спектаклем глупости. А таких в церковь точно не пустят. И в нормальную больницу — тоже.

Церковь ведь, по сути, очень близка к больнице. А если вы страдать не можете, разрушили это знание, то как ни хитри — в больницу вас не положат. «Отказано в госпитализации». Конечно, речь не о переломе черепа, сифилисе или ковиде. Речь о болезнях, которые вы создаёте сами, из своего внутреннего пространства, через эволюцию вашего же телесного самодеструктора.

…В этот момент моего плавного течения мысли, Санёк, мой коллега-ординатор, шлёпая пляжными тапочками по линолеуму, чинно проследовал по коридору в сторону ординаторской.

Для важности он выпятил живот до максимально возможных размеров — его личный биоскрипт доминации. Подмышкой он зажал чью-то окровавленную историю болезни. Видимо, в реанимации на перевязке он снова «по-быстрому» содрал бинты с черепа пациента после трепанации, чтобы не ждать медсестру. Экономия времени. И энергии. Его энергия.

Вот оно. В действительности ведь не на любого нейрохирурга, ассистента, профессора кафедры можно «установить» бионический модуль самодеструктора из демон-версии реальности. Некоторые — уже заняты.

Их внутреннее пространство слишком плотно упаковано своими собственными демонами. И тогда внешний биовнедренец просто не интегрируется в нейронные сети их фантома. Более того, во внутреннем пространстве такого субъекта начнётся… восприятие скрытого мышления самого биовнедренца. Он начнёт видеть сам процесс. Понимать саму их механику — биовнедренцев. И потенциально такой субъект начнёт искать способ убить этого паразита, ставшего реципиентом его АТФ и нейроэндокринных ресурсов. Не через тело — через мышление.

В быту это называют «энерговампиром», «дьяволом», «демоном», «лярвой». Чем-то фантазийным. Но это не человек. Это биовнедренец-интерфейс. Сущность с особым даром всех за@бывать, использовать, вызывать дикую ненависть или тотальную неприязнь к самому факту своего существования на этой планете.

Психология и эмоции здесь ни при чём.

Это действие электромагнитного поля, излучаемого бионическим модулем самодеструктора. Нейрохирурги имеют дело с этим явлением напрямую, каждый день, но не имеют терминов, не имеют карты. Они встречаются с этим во время трепанаций, операций на головном мозге, реконструкций позвоночника — центрального канала ретранслятора. И даже не подозревают, что биополе пациента влияет на них не просто «усталостью» или «напряжением».

Бионический модуль самодеструктора создаёт с нервными сплетениями хирурга — кистями, предплечьями, зрительным нервом — временные, неустойчивые электромагнитные мосты.

Этого достаточно для сонастройки нейронов на чуждые мыслечастоты биовнедренца. Повезло, если частота его модуля не выше 5 микрокогнитинов. Иначе навязчивые мысли, спутанность сознания, панические атаки, а потом и судороги станут частью жизни такого «неудачника».

И при этом ЭЭГ и МРТ в покое и с нагрузкой ничего не покажут. Никаких очагов. Ведь влияние на ретранслятор происходит на уровне мыслечастоты. Даже не на уровне «мыслительного тела» (манаса), известного йогам. На уровне более глубоком — на уровне самого протокола связи между фантомом и материей.

Я прошёл в ординаторскую.

Санёк уже сидел за столом, жуя бутерброд и уставившись в монитор с результатами КТ. На его лице было привычное, тупое от напряжения выражение. Но я теперь видел чуть больше. Видел лёгкую, едва заметную дрожь в пальцах правой руки — той самой, которая всего час назад держала пинцет в чужом мозге. Видел мутный налёт в его глазах — не от недосыпа, а от постоянного, фонового шума. Шума, который он сам не слышит, но который уже начинает перестраивать его нейронные связи.

Он обернулся.

— Вован, привет.

Ты на смену?

Там в седьмой палате новый.

Субдуралка. Пьяный, с лестницы упал. Ждёт тебя.

— Понял, — кивнул я, натягивая халат.

— Сейчас зайду.

Чужой мозг, полный крови. Чужой биовнедренец, жаждущий новой точки входа.

И я, оператор, который должен выбрать: быть хирургом и просто спасать тело.

Или стать чем-то большим — и рискнуть заглянуть в саму рану реальности.

Бегло осмотрев пациента и сделав нужные записи в блокноте я решил вновь зайти в ординаторскую — выпить кофе.

И тут глюк реальности, вновь идёт тот же самый Санёк, так же выпятив живот и шлёпая сандалиями, и я вновь войдя в ординаторскую вслед за Саньком — Александром Николаевичем, — увидел очень странную картину и от волнения плюхнулся на стул у входа.

Пол подо мной дрогнул, как желе.

Это была не наша, хорошо известная мне ординаторская.

Я вошёл, видимо, в только что смоделированную реальность. Свежую, ещё липкую от недосинхронизированных пикселей.

Создатель Реальности явно торопился, подгоняя декорации под нарождающийся сценарий. Всё вокруг имело ту самую зыбкость незавершённого рендера: контуры плыли, свет был без теней, а звук — приглушённым, будто из-под воды.

— Насчёт Ануначки… — начал разговор мужчина средних лет, сидящий напротив женщины.

Это был Лоп Воткэу.

Я узнал его не по внешности — она была размытой, как старая фотография, — а по вибрации. Холодной, хирургической, как у скальпеля, лежащего в стерильном растворе.

Он сидел в просторном, но захламлённом кабинете, среди оккультных артефактов, налезающих на стопки учебников по нейрохирургии и травматологии. Воздух пах антисептиком, сушёными травами и формалином — запах, невозможный в природе.

За окном виднелся мутный, промышленный пейзаж, медленно проявляющийся в эту новую симуляцию. Трубы, серое небо, силуэты кранов — как будто кто-то водил кистью по мокрому холсту, и краска растекалась, не желая принимать чёткие формы. Пейзаж не добавлял оптимизма. Он добавлял только фоновую тревогу, низкочастотный гул недовоплощённого мира.

— Это очень странное существо. Ануначка. Видимо, изуродованное своим отцом — заслуженным врачом Дуркменистана. Арья, давай детали этого пока опустим.

Женщина — Арья Диаманд — сидела неподвижно. Её поза была неестественно прямой, будто позвоночник она зафиксировала себе стильным спортивным корсетом. Она слушала внимательно.

— Пойми, молодая девушка… точнее, девочка, воспитанная в алчности «заслуженного врача» и его клятве Гиппократу — служить экстренной медицине и всем больным людям, во спасение человеческих душ… Это действительно тяжёлая ситуация.

Лоп Воткэу сделал паузу.

Его пальцы, украшенные массивным перстнем из чёрного, поглощающего свет камня, барабанили по столу. Каждый удар отзывался не звуком, а лёгкой рябью в воздухе, как от брошенного в воду камня.

— Ты смотришь на Ануначку через иллюзоросияние. И тебе кажется, что она «нормальна». Но тебе надо было посмотреть объективно хотя бы на её тело. Оно вообще не жизнеспособно. Рост 180 см, а размер туфель 34–36. Тебе не кажется странным такое несоответствие? Она хуже Пизанской башни. Абсолютно неустойчива в жизнепотоке.

Он жестом вызвал в воздухе перед собой голографическую проекцию. Это была не медицинская 3D-модель. Это была вивисекция энергополя. Силуэт девушки, пронизанный мерцающими нитями синего, красного и чёрного цветов. В районе стоп — тусклое, слабое свечение. В районе макушки — хаотичные всплески.

— А глубокие морщины на лбу, диссонирующие с «доброжелательной улыбкой»?

Это не физиогномика. Не психология. Это её телесный самодеструктор. В любую секунду готовый отключить её от мышления социальной моделью. А разум она себе не смогла создать. Несмотря на зрелый для девушки возраст, она лишь прикидывается счастливым подростком. Не надевает даже нижнего белья — и поэтому можно легко заметить, как старость, слабость и усталость… этот информационный мусор социальной модели… заполняет её телесно-разумные программы. Сквозь кожу.

Наша ординаторская в демон-версии реальности, где творил свои ритуалы Лоп Воткэу, была сплошным парадоксом.

Артефакты налезали на новейшую аппаратуру. На стене, между дипломом института и высушенной головой шамана (подписанной аккуратным почерком: «Дон Хуан, 1973. Не курить»), висела плазменная панель симулятора реальности биокукол. На ней пульсировала трёхмерная модель Ануначки в реальном времени. Её биополе напоминало рваный, разноцветный зонт в ураган.

— 180 см роста и 36 размер ноги, — прошипел Лоп, тыча огромным пальцем с перстнем прямо в голограмму в области стоп. Проекция завибрировала, издав звук, похожий на сдавленный стон.

— Это не анатомия, Арья. Это крик телесного разума, запертого в клетке социальных контрактов. Он не может устоять. Он может только падать.

Он резко дёрнул рукой, повернув перстень другой стороной к свету.

Проекция вздрогнула и раскрылась, как луковица, обнажив слои. На уровне солнечного сплетения пульсировала чёрная, неровная точка. Она была живой. Она дышала.

— Видишь? Это энергощуп бионического модуля самодеструктора. Но не обычный…

Голограмма взорвалась каскадом цифр и символов, которые я не мог прочесть — они были написаны на языке, напоминавшем санскрит, смешанный с бинарным кодом. Но суть просачивалась напрямую в сознание, минуя зрение:

..5.78 микрокогнитин..

..Сонастройка: демон-версия..

..Реципиент: заслуженный врач Дуркменистана..

— Отец-то её не просто врач, — Лоп облизал губы, словно пробуя на вкус эту ядовитую мысль.

— Он хирург-биотрансформатор. Тантрист грёбаный. Вшил дочери бионический модуль прямо под мечевидный отросток. Не для лечения. Для… коллекционирования.

Арья ощутила, как её собственный внутренний биотрансформатор — тот самый имплант, что связывал её с плазморазумностью, — отозвался синхронной вибрацией. Низкой, тревожной, как стук в дверь в безлюдном доме.

— Почему я тоже чувствую её биомодуль? — она сжала виски. Голос её был ровным, но в нём дрожала сталь.

— Мы ведь даже не в одном измерении!

Лоп Воткэу расстегнул свою белую, безупречно чистую рубашку. Под ней — не кожа, а… карта. Сеть синих, пульсирующих линий, наложенная поверх татуировки кровожадного волка с глазами из рубинового стекла. Линии сходились и расходились, образуя сложные узлы.

— Потому что у тебя есть информационный след энергошара. Хоть и в прошлом. А они… — его перстень и пальцы вдруг засветились изнутри, как плазменные протуберанцы сквозь кожу, — …охотятся за твоим следом. За любой чистой плазморазумной подписью. Ты для них — лакомство. А Ануначка — приманка, на которую они тебя надеются выманить.

Из угла комнаты, из оптического разрыва в самой ткани симуляции, вырвался луч «засолнечного белого света». Он не освещал — он проявлял. В его мерцании Арья увидела:

1. Отца Ануначки — его руки двигались в ритме, неестественном для человеческой анатомии. Суставы гнулись не в тех местах. Пальцы были слишком длинными.

2. Сеть электромагнитных мостов, тонких, как паутина, соединяющих десятки операционных по всему миру в единый улей.

3. Пустоту в центре этой сети — место, где должен был быть её собственный, давно уничтоженный биовнедренец «Нейронки Смерти». Ловушка, настроенная на её старый частотный биопрофиль.

— Вот чёрт! — Лоп резко захлопнул портал, повернув перстень. Свет погас, оставив послеобраз на сетчатке.

— Она не реципиент. Она — антенна. Передатчик. И папочка направляет сигнал прямиком сюда.