Бесплатный фрагмент - Не такой

Все герои и персонажи книги выдуманы автором, всякое совпадение имён и фамилий является случайным

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Восточная Сибирь, Красноярский край. Январь 1970 года

Старенький Ми-1, вертолёт, принадлежащий геологам города Усть-Илимска, уже несколько часов кружил над раскинувшейся во все стороны бескрайней сибирской тайгой. Местность была неоднородная. Среди притрушенного снегом и серебрящегося на ярком солнце леса, который то сгущался, то редел, иногда встречались поляны различной величины. Издали они казались маленькими белыми озерцами, хотя, вполне вероятно, что это действительно были замёрзшие озёра, укрытые слоем снега. Изредка на пути вертолёта возникали высокие холмы, заросшие молодым лесом, а иногда гряды скал, торчащие из земли, словно обломанные клыки какого-нибудь хищника. При их появлении, сидевший рядом с пилотом сотрудник «Осот», майор Анатолий Леонидович Колесников, ещё пристальней, почти до рези в глазах, всматривался в каждый валун и каждый, непокрытый снегом, холмик. За те несколько часов, которые он провёл в небе над тайгой, ему уже любой куст, и любой камень, выглядывающий из–под снега, казался похожим на человеческую фигуру. По уставшему, но сосредоточенному взгляду сотрудника особого отдела можно было понять, что он всё ещё не потерял надежды отыскать иголку в стоге сена. «Стогом», естественно, была сама тайга, а вот иголкой, на поиски которой сотрудником «Осот» был потрачен уже не один день, являлся Витя Петренко. Три дня назад самолёт, на котором семилетний мальчишка с капитаном Сырых летел по заданию подполковника Поленова, ныне занимающего должность начальника особого отдела, потерпел аварию над тайгой в Красноярском крае. «Зачем нужно было посылать мальчишку в эту глушь, да ещё и зимой? — недоумевал Колесников. — Ведь не первый раз уже в отдел поступали сведения о том, что в районе села Марьявана Красноярского края завёлся оборотень. Неужели кроме Петренко больше некому было определить, так сказать, ху из ху? Ну, в крайнем случае, потерпели бы хотя бы до лета. Так нет, давай поезжай, выручай… Вот и получили…»

Самолёт с погибшими при падении пилотом и сотрудником «Осот», который по непонятной причине почему-то отклонился от курса, был обнаружен довольно быстро. Снежный покров леса во время поисков оказался хорошим помощником. Остатки сгоревшего самолёта с обуглившимися близрастущими деревьями были заметны издалека. Вот только тела Вити Петренко ни среди догорающих обломков Ан-2, ни в районе аварии найдено не было. Начало поиска осложнила внезапно поднявшаяся к вечеру вьюга. По такой погоде никто не решился поднимать в небо вертолёт. Теперь же, потеряв столько времени, шансы на то, что мальчишка вообще будет найден, таяли с каждой минутой полёта. Анатолий Леонидович прекрасно знал о том, что Петренко, с его способностями, обычным мальчишкой назвать никак нельзя, но здравый рассудок твердил, что кем бы он ни был, но упасть с такой высоты и остаться в живых не получится даже у него. Однако же тело Вити найдено не было, поэтому, заглушая свой внутренний голос, Колесников настойчиво продолжал поиски.

Сегодня, к счастью, метель утихла, и геологи всё же выделили ему обещанный старенький Ми-1 с опытным пилотом Василием Ивановичем, тёзкой знаменитого командарма времён Гражданской войны. Это был среднего роста и телосложения мужчина лет сорока. Над проницательными монголоидными глазами — широкие чёрные брови, под приплюснутым, как у африканских народов, носом — редкие усы, больше походившие на трёхдневную щетину. Пилот был немногословен, и эта черта характера очень нравилась майору особого отдела. Болтать о чём-либо не было ни желания, ни сил.

Всё бы хорошо, если бы не два потерянных, важнейших для поисков дня. Анатолий Леонидович, после того как Витя вновь вернулся в свою семью, а Серёгин получил другое задание, продолжил по долгу службы опекать бывшего воспитанника интерната. Колесников прекрасно помнил то время, когда он только-только пришёл в «Осот» и впервые увидел четырёхлетнего карапуза Петренко. С того времени прошло не так уж и много времени, всего каких-то три года, но теперь Витя превратился в стройного крепыша-блондина с умными и по-взрослому серьёзными глазами. В том, что мальчишка был не по годам развитым, у работников особого отдела уже не вызывало удивления, так как все прекрасно знали, кто он на самом деле и как попал в этот мир. Когда Витю собирали в эту командировку, майор лично принял в этом участие и был абсолютно уверен, что его подопечный хорошо одет и обут для сурового сибирского климата. Тёплая шубка, меховая шапка-ушанка, носки домашней вязки и плотные подшитые валенки. Только теперь Анатолий Леонидович всё больше впадал в отчаяние по поводу того, что сможет отыскать в тайге мальчишку, и что вся эта подготовка вообще имела какой-то смысл. Даже если Витя всё же каким-то чудесным образом выжил в катастрофе, то, как бы тепло он не был одет и какими бы сверхспособностями не обладал, сможет ли он выдержать столько времени без еды и тепла в тридцатиградусный мороз?

— Куда теперь, товарищ майор? — услышал Колесников в наушниках низкий голос пилота. — Горючее заканчивается. Скоро нужно будет возвращаться на базу.

Анатолий Леонидович протёр ладонями глаза, слезящиеся от напряжённого непрерывного всматривания в сверкающую на солнце поверхность тайги, и взглянул на Василия Ивановича. Тот, увидев уставшее и, кажется, даже постаревшее на несколько лет лицо осотовца, тут же отвёл взгляд. В глазах майора было столько страдания и мольбы, что у лётчика с большим жизненным опытом поневоле сжалось сердце. Вдруг Колесников встрепенулся, что-то заметив со своего борта.

— Что это там? — указал он на какие-то заброшенные строения с выбитыми стёклами и прохудившейся крышей.

— Учёные там когда-то жили, — выдержав паузу, будто собираясь с мыслями, ответил Василий Иванович. — Метеорит искали. Слышали, небось? — треск винтов вертолёта был такой громкий, что с непривычки трудно было разобрать речь пилота, звучавшую в далеко не новой гарнитуре.

— Слышал, — громко ответил Колесников, грустным взглядом провожая деревянные постройки, когда-то служившие жильём для людей.

Он, конечно, не только слышал о Тунгусском метеорите. Узнав, в какой именно район придётся лететь Вите Петренко, майор тщательнейшим образом изучил всё то, что успел найти за короткий срок в многочисленных материалах, хранившихся в архиве «Осот». Благо, их отдел специализировался по всему, что выходило за рамки научно объяснимых фактов. К тому же, два года назад капитан Сырых, по приказу Поленова, лично побывал в этих краях. Его отчёты, к сожалению, были скупы на какие-то выводы, зато в архиве хранилось ещё много материалов и сведений о других экспедициях. Там были и копии отчётов о первых экспедициях Леонида Кулика в поисках Тунгусского метеорита, и об относительно недавних походах Кирилла Флоренского… По этой теме имелась и новенькая книга ещё одного исследователя Тунгуски, Бориса Вронского, вышедшая всего два года назад, которая называлась «Тропой Кулика». Уже в самолёте, чтобы скоротать время в перелёте из Москвы в Красноярск, майор даже прочёл фантастическую новеллу Александра Казанцева «Гость из космоса». В ней автор утверждает, что тунгусский метеорит был вовсе не метеоритом, а инопланетным кораблём с Марса. Непонятно почему, но именно эта фантастическая теория из всех тех, что выдвигали многочисленные исследователи тунгусской тайги, откликнулась в душе Анатолия Леонидовича сильнее всего. Версия же коренных жителей тех мест, которые издревле были людьми весьма суеверными, что события, произошедшие в далёком тысяча девятьсот восьмом году, — дело рук Бога грома Агды, была просто наивной и смешной.

— Почитай, сразу после революции начали сюда приезжать, да только так ничего толкового и не нашли, — продолжил своё повествование Василий Иванович. — Одни одно говорят, другие — другое… До сих пор, почитай, каждый год наведываются… То экспедиции, то какой-нибудь неугомонный исследователь-одиночка. Ну, так что, товарищ майор, — резко сменил тему пилот, — летим на базу?

— Летим, — скрепя сердце, согласился Анатолий Леонидович и уже хотел было откинуться на спинку кресла, как внизу вновь заметил что-то необычное.

— А это чего? — спросил он, указывая на серое пятно, проглядывающее сквозь верхушки заснеженных деревьев. Издали оно очень походило на крышу какой-то одинокой постройки.

— Это? — Василий Иванович проследил в направлении, указанном пассажиром, — Так это дом местной шаманки.

— Шаманки? — переспросил майор.

— Ну да, шаманки, — наклонив в знак согласия голову, подтвердил пилот.

— Мне нужно к ней попасть, — не терпящим возражения тоном прокричал в микрофон Колесников. Он и сам не знал, откуда у него вдруг возникло это странное желание. Одинокая, наполовину засыпанная снегом, хижина находилась далеко в стороне от места крушения самолёта, и вряд ли мальчишка смог бы добраться сюда по глубокому снегу, тем более, не имея никакого представления о том, в каком направлении следует идти. Ну а тем более во время разыгравшейся метели.

— Не получится ничего, — замотал головой Василий Иванович, тем не менее, разворачивая летательный аппарат ещё на один круг.

— Почему? — строго зыркнул на лётчика Колесников, оторвавшись от наблюдения за избушкой. Когда вертолёт пролетал чуть ближе, он даже заметил, что из трубы тонкой ленточкой струится дымок.

— Приземлиться здесь негде, — Василий Иванович кивнул в сторону расстилающейся под брюхом машины зелёно-белым ковром тайги. — А оттуда, где можно сесть, вы её дом просто не найдёте.

— А если по лестнице спуститься? — предположил майор.

— Тоже не выйдет.

— Да почему? — не выдержав напряжения, Колесников чуть ли не заорал в микрофон. Однако в вертолётном гуле его голос прозвучал не так грозно, как если бы он говорил с пилотом в укромном месте с глазу на глаз.

— Потому, — не обратив никакого внимания на гнев кагэбиста, невозмутимо ответил Василий Иванович, — что подлетать к самой избушке я не могу — очень она хлипенькая. Сами видите, того и гляди, ветром всю солому с крыши снесёт. Ну а если чуть поодаль притормозить, то вы, опять же, не найдёте ничего. Это хорошо ещё, что зима, — будто рассуждая сам с собой, продолжил пилот. — Летом-то здесь вокруг болота… Топь… без проводника сгинуть можно за милую душу. Впрочем, и с проводником-то… — неопределённо закончил свои рассуждения Василий Иванович.

За время пока вертолёт делал большие круги вокруг избы шаманки, Анатолий Леонидович, кроме дымка не заметил больше никаких признаков жизни в окрестностях дома. Ни домашних животных, ни саней, на которых можно передвигаться, запрягая оленей, как это делали жители местной деревни Марьянавы. Странно как-то… Даже расчищенных от снега дорожек, ведущих от входа в избу куда-нибудь в лес, он тоже не обнаружил. «Может и правда, напрасно я на Иваныча голос повысил?» — подумал Колесников, но какая-то заноза, словно застряла в его душе, не давая смириться и прекратить поиск.

— Остановись, где сможешь, я спущусь по лестнице, — решительно скомандовал он, застёгивая полушубок.

— Напрасно вы это затеяли, — укоризненно произнёс лётчик, но спорить не стал. Отдалившись метров на двести от избушки, вертолёт завис на одном месте, опустившись чуть ли не к самым верхушкам деревьев. — Я долго зависать не смогу, — добавил он, пока его пассажир ещё не снял с головы гарнитуру. — Слетаю, заправлюсь, часа через полтора-два вернусь. Возьмите на всякий случай вот это, — Василий Иванович протянул фальшфейер, похожий на толстый японский фломастер белого цвета с чёрным колпачком. — В случае чего, просигналите.

Колесников, натягивая вместо гарнитуры шапку-ушанку, последних слов пилота не услышал, но, увидев в его руке знакомый предмет, благодарно кивнул и, сунув его в карман полушубка, открыл дверцу. Тут же в лицо майору колючим февральским холодом дохнула неприветливая к чужаку Сибирь. Привыкая к морозу, он на несколько секунд затаил дыхание. Затем, сбросив в просвет двери верёвочную лестницу, осторожно перебирая руками и ногами, спустился на землю. Пока спускался, не раз был присыпан сухим снегом, срывавшимся с ветвей. На таком холоде он, казалось, не таял, даже попадая на кожу лица. Задержавшись на лестнице у вершины снежного покрова, Анатолий Леонидович аккуратно начал опускать одну ногу вниз, пока она не коснулась земли. Как оказалось, снега здесь намело почти по колено. От попадания его внутрь обуви спасли высокие эвенкийские унты, которые ему «на всякий случай» выделил местный участковый. Вертолёт ещё некоторое время зависал над головой, сдувая на Анатолия Леонидовича с веток новые порции снега, после чего лестница медленно поползла вверх, и машина, набирая высоту, взмыла в небо.

Колесников немного постоял, прислушиваясь к удаляющемуся гулу, а потом, достав компас и прикинув направление, в котором следовало двигаться, направился к избушке. Идти по бездорожью было не так-то и просто. Местами попадались присыпанные снежным покровом колючие кустарники, иногда приходилось обходить вывороченное из земли старое дерево. Утешало то, что расстояние до избы было совсем небольшое и, чтобы до неё добраться, по самым грубым расчётам майора, ему понадобится каких-нибудь минут двадцать. Энергично продвигаясь вперёд, он даже подумал, что, посетив избушку шаманки, придётся долго ждать возвращения вертолёта. Некоторое время Колесников шёл, если учесть глубину снега, довольно быстро, не раз добрым словом вспоминая участкового. Унты, сшитые из ровдуги, хорошо сохраняли тепло, в голенища, как в привычные нам валенки, не набирался снег, и они практически не скользили. Однако минут через десять пути ноги Анатолия Леонидовича всё чаще начали то проваливаться в засыпанные снегом овражки, то цепляться за, скрытые от глаз, сухие ветви и крупные камни. Несколько раз его нога попадала в неизвестно откуда взявшуюся глубокую яму, и он, матерясь и фыркая, валился лицом в сугроб. Казалось, будто кто-то специально подбрасывал под ноги чужаку всевозможные препятствия, тем самым усложняя ему путь и не желая, чтобы он вторгался на его территорию. «Эх, лыжи бы сюда, — подумал Колесников, вспоминая широкие, с меховой обкладкой снегоходы участкового милиционера, стоявшие в тамбуре у дверей. — На них никакие скрытые препятствия не страшны…»

Спина осотовца уже порядком взмокла от напряжённой ходьбы, а долгожданной избушки, которая по всем прикидкам уже должна была бы появиться, всё не было. Но тут его нос учуял едва уловимый запах дыма. Это придало майору больше сил, и он с ещё большим энтузиазмом начал шагать в выбранном направлении. Сверившись с показаниями компаса, Колесников был уверен, что находится совсем рядом с избушкой. Однако прошло ещё около пяти минут, но ничего похожего на жильё, несмотря на то, что деревья росли не слишком густо, он не видел. Даже дымок, который ещё недавно так явно ощущался, теперь, сколько майор не тянул носом холодный воздух, уже не ощущался. Ещё раз взглянув на компас и убедившись, что направление выдержано правильно, Анатолий Леонидович всё же решил, что в каком-то месте разминулся с избушкой, а потому не пошёл дальше, а развернулся на сто восемьдесят градусов. По уже «пропаханной» им в снегу тропе он пошёл назад, пока обоняние вновь не зафиксировало слабый запах дыма. Остановившись, майор оглянулся вокруг и, несмотря на уверенность в компасе и правильности выбора направления, решил всё же немного изменить маршрут. Отклонившись чуть вправо, он вновь пробирался по высокому снегу минут десять, и вновь его постигла та же участь. Ни дома, ни даже намёка на него мужчина не увидел. И снова он вернулся, и снова изменил маршрут, отклонившись теперь влево. Результат оказался тот же.

Каждый раз, возвращаясь и меняя направление на несколько градусов, он обследовал практически уже всю территорию по окружности метров на сто, а то и больше, только так ничего и никого не нашёл. От отчаяния Анатолий Леонидович уже готов был бросить всё и усесться прямо в снег дожидаясь вертолёта. Но вдруг что-то заставило его оглянуться. Быстро развернувшись, майор увидел вдали, у большого чёрного валуна, неизвестно как попавшего в эти места, мелькнувшую чью-то тень. Неизвестный скрылся так быстро, что он даже не успел разглядеть, кто это был — мужчина или женщина. Всё, что успел заметить Колесников, так это серую шубу.

— Эй, — крикнул Колесников немного охрипшим голосом и бросился туда, где был замечен неизвестный. — Постой. Мне нужно кое-что спросить…

Ему никто не ответил. Через несколько минут, тяжело дыша от быстрой ходьбы, почти что бега, Анатолий Леонидович добрался до странной глыбы и, обойдя её справа, остановился с противоположной стороны. У самого валуна снег был немного утоптан, словно кто-то некоторое время стоял на месте, стараясь остаться незамеченным. Вот только следы эти были вовсе не человеческие — это были следы от лап какого-то крупного зверя. Если до сих пор майору было жарко от долгой ходьбы с препятствиями, то теперь по спине пробежал неприятный холодок. Анатолий Леонидович вовсе не был трусом и всегда старался смотреть опасности в лицо, но в данный момент страх шёл не из сердца, а откуда-то из глубин подсознания. Такие чувства, возможно, испытывали его очень далёкие предки, оставшись один на один без оружия с каким-нибудь динозавром или огромным аллигатором. Инстинктивно рука майора коснулась правой стороны полушубка, нащупав выпуклость от кобуры с табельным ПМ. Опасливо оглянувшись вокруг, Колесников бросился бежать в ту сторону, где он высадился с вертолёта. То и дело оглядываясь назад, он, наконец, добрался до небольшой полянки, которая образовалась, пока он топтался у свисающей с вертолёта лестницы. Потратив на обратный путь все оставшиеся в запасе силы, майору теперь казалось, что ещё чуть-чуть, и он просто рухнет в снег, не имея возможности держаться на ногах.

Обхватив рукой ствол какого-то дерева и тяжело дыша, Анатолий Леонидович, к своему облегчению, услышал гул вертолёта. Взглянув на часы, он удивился. Оказывается, он «гулял» по тайге уже больше трёх часов. Увидев сквозь макушки сосен, в каком месте завис вертолёт, майор направился в ту сторону. Солнце уже начало клониться к закату. К счастью, воспользоваться сигнальным огнём не пришлось. Собрав остаток сил, Колесников с трудом взобрался по сброшенной пилотом лестнице и с угрюмым видом молча уселся в пассажирское кресло.

— Не нашли? — поинтересовался Василий Иванович, когда майор, сняв мокрую от пота шапку, нехотя натянул на голову гарнитуру.

— Нет, — устало качнул он головой.

— А я предупреждал… — сдерживая улыбку, произнёс пилот. — Ежели заранее с Агияной не договориться о встрече, то, сколько вокруг не броди, ни за что её избушку не отыщешь. Рядом пройдёшь и не заметишь.

Возможно, кто другой и вспылил бы, выругав пилота за предрассудки и за чепуху, которую тот болтал, только работа в особом отделе давно изменила взгляды Анатолия Леонидовича на мир и на всякое волшебство в частности. Он вполне допускал, что всё, о чём говорил Василий Иванович, имеет под собой основу. Колесников хорошо был знаком с народным фольклором и вполне доверял рассказам про всяких там домовых, кикимор, леших и прочих тонкоматериальных сущностей. После сегодняшней встречи с оборотнем, а то, что это был именно он, майор ни капельки не сомневался, его уверенность в существовании всей этой фольклорной братии укрепилась ещё больше.

— Колдовство? — вяло предположил майор, откидываясь в кресле, чтобы расслабиться, но тут же, как и в первый раз, встрепенулся, вновь увидев проплывающую внизу злополучную избушку. — Чертовщина какая-то!

— Вот и я говорю… — поддержал его пилот. — Я, конечно, мало чего знаю про Агияну, но если вам так интересно, то поспрошайте у местных. Думаю, они вам много баек порасскажут об этой старухе.

— И давно она здесь живёт? — безо всякого интереса спросил Колесников, прикрыв глаза.

— Так кто ж её знает. Люди по разному говорят… Кто говорит, что ещё бабка её знавала, кто — от прабабки о ней слыхал.

— Ну, это уже сказки… — устало улыбнулся майор и под монотонный гул винтов начал медленно погружаться в сладкий сон.

Спустя двое суток, Анатолий Леонидович уже стоял в кабинете начальника «Осот». Подполковник Поленов внимательно выслушал доклад подчинённого, не перебивая и не задавая никаких вопросов.

— Что ж, — наконец произнёс он после непродолжительной паузы, — раз тело Петренко не найдено, то объявлять его погибшим, считаю преждевременным. Пусть пока числится, скажем, пропавшим без вести. Места там аномальные, так что, думаю, не стоит раньше времени паниковать. Глядишь, наш герой где-нибудь и объявится. Всё же Витя не совсем обычный ребёнок.

— А если он того, — неопределённо покрутил пальцами перед собой Колесников. — Если он опять в своё будущее уже смылся.

— Ерунда, — улыбнулся Матвей Лукич, — если верить тому, что он рассказывал, то в будущее переместится только его сознание после смерти его физического тела здесь.

— С этим понятно, а что мы скажем его родителям? — поинтересовался майор.

— Родителям,.. родителям… — задумчиво произнёс подполковник, подойдя к аквариуму, в котором, как и при прежнем начальнике, обитала одна единственная Золотая рыбка.

— Может, не надо было идти на поводу у Серёгина и отпускать мальчишку из интерната? Сейчас бы никто и не знал, что он пропал…

— Да нет. Думаю, что в этом случае мы поступили верно. Ты же понимаешь, что Петренко только на вид мальчишка. Если прибавить его нынешние семь лет к его тридцати шести из прошлой жизни, то получится сорок три. Держать среди детей сорокалетнего мужчину, пожалуй, не очень подходящий вариант. К тому же, чего ему там, собственно, делать? Не в игрушки же играть… Нет, в семье ему, конечно, более комфортно. Ну а что сказать родителям?.. Давай-ка отложим этот разговор с ними на попозже. Сейчас просто скажи, что пришлось ему там задержаться по службе. Они должны понимать, что сотрудник госбезопасности обязан выполнять приказы и исполнять свой служебный долг. Ну а если к лету ничего не выясним, или если обнаружат… — Поленов запнулся, помолчал и продолжил: — В общем, тогда видно будет. — Он по привычке посыпал рыбке корм, вернулся к столу и сел в своё кресло. — Плохо то, что мы опять перед вышестоящим руководством сплоховали. Поставленную задачу, как ты понимаешь, мы не выполнили, — кто из жителей деревни превращается в волка, не определили. Если люди так и будут пропадать в тайге, то нас, как ты понимаешь, по головке не погладят. Что ж, Анатолий Леонидович, хорошо… Иди, отдыхай, остальные вопросы обсудим завтра на утреннем совещании.

Глава 2

Я всё падал и падал, и мой полёт в непроглядную бездну, казалось, будет длиться вечно. Если бы я мог в тот момент хоть немного о чём-то рассуждать, то, пожалуй, подумал бы, что такие вот полёты уже начинают становиться для меня какой-то закономерностью. Имей я в тот момент хоть малейшую возможность задуматься, то непременно бы вспомнил почти такое же падение во время моего исцеления шаманом. Однако сейчас мне было не до размышлений. Мысли мелькали в моей голове так же, как и всё вокруг, и среди всего этого хаоса мыслей, пожалуй, доминировала лишь одна: когда же всё это кончится?

Пространство, окружающее меня, было непроглядно чёрным, словно я летел сквозь глубокий колодец в безлунную ночь. Не понимая, где я, и что со мной происходит, я все свои силы и всё внимание направлял на борьбу с гравитацией. Мне казалось, что я знаю, как это сделать и что вполне могу справиться с притяжением, но всё осложнялось тем, что пространство, в котором я сейчас пребывал, почему-то категорически не желало подчиняться законам физики, к которым привык мой разум. Бездна словно издевалась и смеялась надо мной, применяя свои собственные — дьявольские законы, которые не подчинялись тем, которые были придуманы Создателем.

Притягиваемый чем-то или же кем-то, скрытым от моего взора среди окружающей меня черноты, я чувствовал, что с каждой секундой набираю всё большую скорость. Однако я вовсе не ощущал той лёгкости и эйфории, которая неизменно должна была появиться во время свободного падения. Всё было совершенно наоборот и не так, как нужно. Я чувствовал, что моё тело постоянно увеличивает свой вес так, будто я летел не вниз, в чём я был абсолютно уверен, а с невероятной скоростью взмывал вверх. От этого необычного падения вверх все мои органы постепенно разбухали, как весенние почки на пробуждающихся деревьях. С каждой минутой становясь плотнее и больше, они всё сильнее давили изнутри на мою грудную клетку, а мой несчастный живот уже превратился в раздутый до небывалых размеров футбольный мяч. Когда же я уже думал, что вот сейчас наступит конец и, что мою многострадальную плоть, точно перекачанный воздушный шарик, разорвёт на мелкие кусочки, я вдруг начинал притормаживать. В этот момент наступало долгожданное облегчение. Мой организм испытывал необычайное блаженство, словно я попал во встречный воздушный или магнитный (не знаю, какая именно сила меня несла) поток. Однако, когда мне уже начинало казаться, что полёт, наконец-то, прекратился, неизвестная сила вновь подхватывала меня и швыряла вниз. И вновь я с ещё большей скоростью продолжал лететь в неизвестность.

Время от времени перед моим взором из черноты появлялись чьи-то лица, но разглядеть как следует я их не мог. Они, с невероятной скоростью проносясь мимо меня, быстро исчезали в окружающей меня тьме. Возможно, это были лица каких-то моих знакомых или родственников, всплывающих в моём взбудораженном сознании, а, может, просто образы незнакомых мне людей, просто когда-либо виденные мною. В тот момент у меня не было возможности сосредоточиться и попытаться их вспомнить.

Вдруг сквозь завывание ветра в ушах и грохот металлических молотов в висках, от которых не было никакого спасения, я услышал равномерное: «Бом, бом, бом…» Этот новый звук, казалось, был всеобъемлющим и врывался в черноту отовсюду. Вот только в отличие от всего того, что происходило со мной до сих пор, он не доставлял мне никакого дополнительного неудобства. Скорее даже наоборот. Когда этот звук начал нарастать, своей вибрацией проникая вглубь моего тела, моё падение вверх начало постепенно замедляться. Но теперь это торможение не принесло мне долгожданного облегчения, как это было ранее. В тот миг, когда я в очередной раз застыл на месте, невидимый мне режиссёр вдруг начал разворачивать перед моим взором необычные фантастические картины. Они были настолько реалистичны, что от их созерцания моё ещё недавно разбухшее до небывалой величины сердце, вдруг сжалось в малюсенький комок, а в горле стало суше, чем в самой горячей пустыне. В моём сознании даже мелькнула мысль, что это всё тот же невидимый злой шутник, забавы ради, решил показать мне что-то такое, чего не видел никто из землян, но это что-то каким-то образом повлияло на историю всей планеты.

Сначала прямо передо мной вспыхнул огромный огненный шар, своим светом болезненно резанувший по моим глазам, привыкшим к темноте. С каждой секундой приближаясь и увеличиваясь в размерах, шар становился ещё ярче и излучал всё больше тепла. Прошло совсем немного времени, и я уже не мог терпеть испепеляющий жар, исходящий от него. Однако, ни укрыться, ни даже отвернуться в сторону я не мог. Чтобы уберечь глаза, я в который раз по привычке попытался их закрыть, Но это мне ничуть не помогло. Оказалось, что сквозь опущенные веки я видел так же хорошо, как и с открытыми глазами. Я пробовал повернуть голову в другую сторону, но своим необычным зрением я каким-то образом всё равно видел даже то, что находится у меня за спиной. Когда же огненный шар приблизился ко мне настолько, что терпеть жар стало невыносимо, я вдруг различил внутри него контуры какого-то неизвестного объекта. Всё, что я успел разглядеть, так это тёмный, вытянутый в длину эллипс с торчащими в разные стороны отростками, похожими на антенны. В следующий миг от эллипса отделился небольшой круглый объект, а он сам, вспыхнув ещё сильнее, разорвался на мелкие кусочки. Эти мелкие частички тут же превращались в яркие плазмоиды и разлетались в разные стороны. Со злобным шипением пролетая мимо меня, они вовсе не причиняли моему телу никакого вреда. Звука взрыва я не слышал, но зато ощутил сильную вибрацию, которая сотрясла моё тело.

Куда подевался потом тот объект, который, отделившись от эллипса, тем самым спасся от неминуемой гибели, я не знаю. В момент взрыва я на какое-то время потерял способность не только к концентрации, но и вообще что-нибудь видеть. Моё сознание тоже, будто взорвавшись, разметалось в разные стороны, как сухой горох из прохудившегося мешка.

Когда через некоторое время я вновь обрёл целостность, и у меня появилась возможность хоть немного проанализировать ситуацию, я понял, что по-прежнему нахожусь всё в той же чёрной бездне и всё также продолжаю своё бесконечное падение. Только теперь, после того, что я увидел и пережил, нынешнее моё состояние показалось мне беззаботной прогулкой. Первым делом я попытался сконцентрироваться на своём самочувствии, чтобы оценить его состояние. После столь интенсивного облучения с телом вполне могло произойти всё, что угодно. Как ни странно, но кроме уже привычного расширения и уплотнения внутренних органов, я не ощутил больше никаких изменений. Это порадовало меня, но тут я вновь услышал уже знакомое: «Бом, бом, бом…» Эти звуки вновь начали приближаться, становясь всё громче, а частота ударов — всё быстрее. Через некоторое время они уже звучали так часто, что отдельные удары начали сливаться в единый протяжный гул. Я почувствовал, как моё тело, откликаясь на этот бесноватый гвалт, охватила мелкая дрожь. Когда же гул, будто сквозь рухнувшую плотину, всей своей мощью вдруг ворвался внутрь моего естества, я вздрогнул, словно прошитый разрядом молнии, и открыл глаза.

Первым, что предстало перед моим мутным взором, когда моё сознание выскользнуло из страшного небытия, был большой бубен, с невероятной скоростью мелькавший перед моим лицом. Именно он издавал те самые звуки, перешедшие затем в монотонный звон. Как только я пришёл в себя, частота ударов по бубну вновь начала уменьшаться. Теперь я уже смог более ясно различить, насколько стар был музыкальный инструмент, выдернувший меня из тьмы, а также руку старика или старухи, которая сжимала непривычного вида колотушку. Кожа на маленькой руке хозяина бубна была сухая, морщинистая и покрытая коричневыми пигментными пятнами. Вероятнее всего, она принадлежала какой-то старухе. Узкая, с тонкими жёлтыми пальцами, она больше походила на кисть мертвеца, чем живого человека. На запястье, из-под рукава тёплой одежды, были видны странные браслеты, изготовленные в виде бус. Они свисали с руки и тарахтели в такт движению. Бусы эти состояли вовсе не из дорогих драгоценных камней, а, как мне показалось, из обычных тёмных и белых камушков с дырками, а может даже были вырезаны из костей животных. Теперь, когда гул бубна значительно уменьшился, сквозь редкое и монотонное «Бом, бом…» я услышал негромкое заунывное пение. Как по мне, так эта песня больше походила на скрежетание какого-то механизма, чем на человеческий голос. Из моих приоткрытых глаз, которые, словно находясь под гипнозом, никак не могли оторваться от бубна, без перерыва текли слёзы. Несколько раз я порывался вытереть их рукой, но моё тело оказалось настолько слабым, что я не мог даже пошевелиться, не то чтобы сделать какое-нибудь более существенное движение. Единственное, на что у меня хватало сил, так это лишь на то, чтобы изредка моргать глазами.

В скорости мой нос начал различать запахи, которыми было наполнено помещение. Их было много, и все они были мне незнакомы и непривычны. Не могу сказать, что они были мне приятны, скорее даже наоборот. Преобладающим же над всеми, был запах дыма. Сначала я подумал, что это дымят дрова в печи, но потом, когда обоняние обострилось ещё больше, понял, что «благоухали», сжигаемые хозяйкой, какие-то травы. Их запах и бодрил и одурманивал одновременно, поэтому я чувствовал, что моё тело постепенно и неуклонно набирается сил, хотя в голове всё ещё царил некоторый хаос.

Прошло ещё немного времени. Не в состоянии больше смотреть на размытые от слёз силуэты незнакомых мне предметов, я закрыл глаза. Теперь я даже пожалел, что не могу видеть сквозь веки, как делал это всего несколько минут назад. Лёжа с закрытыми глазами, я по-прежнему продолжал прислушиваться к звукам и принюхиваться к запахам, царившим в помещении. Бубен, наконец-то, смолк, а женщина всё ещё продолжала что-то бормотать. Вскоре мои мысли из хаотичной мешанины и неразберихи постепенно начали выстраиваться в более-менее правильную последовательность. И первой здравой мыслью, а точнее вопросом, как ни странно, был: кто я, и где это я нахожусь? Кроме ощущения полёта в моём сознании зафиксировалась ещё лишь яркая вспышка. Заглянуть дальше в своё прошлое, сколько ни пытался, у меня не получалось — в памяти был натуральный провал. Та вспышка, от которой моё тело, а, точнее, моя кожа до сих пор пылала огнём, словно обрезала всё то, что я знал о себе. Моя память была чиста и прозрачна, как родниковая вода, и не было в ней ни пятнышка, ни песчинки, за которую можно было бы хоть как-то зацепиться. Казалось, будто я вот только что родился на свет и ещё не успел ничего повидать в этом мире.

Во рту было сухо и жарко. Я попытался пошевелить языком, чтобы вызвать выделение слюны, но тот, будто шершавый камень, прошёлся по нёбу, оставив после себя лишь болезненные ощущения. Собрав остаток сил, я тихо прошептал:

— Пить.

Женщина резко прекратила бормотание, и почти сразу к моим губам прикоснулась холодная посудина с водой. Услужливая, прохладная ладонь приподняла мою голову, и я, жадно и с наслаждением выпил всё, что мне дали. Непривычно низкий, с хрипотцой, женский голос что-то произнёс на незнакомом мне языке, но потом знахарка, или кто она там была, видимо, сообразив, что я ничего не понимаю, сказала по-русски с небольшим акцентом:

— У тебя очень сильный Дух-покровитель, Дэгиндэр. Когда станешь на ноги, нужно сделать ему хорошее подношение.

Прохладная вода, казалось, вдохнула в меня новую порцию энергии, и я, открыв глаза, в которых ещё сохранились остатки туманной пелены, сделал попытку приподняться. Однако, как и прежде, сил не хватило даже, чтобы пошевелить руками, зато я теперь смог хорошо разглядеть лицо знахарки. Это действительно была старуха, возраст которой трудно было определить. Её монголоидного типа лицо было сплошь усеяно морщинами, а щёки, которые, возможно, когда-то и были пухленькими и румяными, теперь пожелтели и обвисли. Волос незнакомки видно не было, потому что они были спрятаны под какой-то странной шапкой с перьями наверху и множеством висюлек, болтающихся как по краям, так и спереди. Поджав и без того узкие и едва заметные бледные губы, знахарка пристально всматривалась в меня своими маленькими цепкими глазками с чёрными бусинами зрачков, видневшихся сквозь бахрому висюлек на лбу. Почувствовав моё намерение встать, она легко, без нажима, положила одну руку мне на грудь и вновь поднесла ко рту большую глиняную чашку без ручки, лишённую какого-либо рисунка. Только в этот раз в чашке была не вода, а отвар каких-то трав. Прежде чем выпить снадобье, я с удовольствием втянул носом весь букет запахов, сконцентрированных в одной посудине. Сделав глоток, я поморщился. На вкус отвар оказался не таким приятным, как его аромат. Он был терпко-горьким с небольшой кислинкой. Впрочем, по поводу кислинки я вполне мог и ошибиться. Сейчас я ещё не был абсолютно уверен в том, что мой язык сможет точно распознать все вкусы так же, как делал это раньше.

И снова в моей голове появились уже мелькавшие в мозгу очень даже важные вопросы: а как именно было раньше, кто я, где я жил? Конечно, проще всего было спросить обо всём у целительницы, но мои веки вдруг начали тяжелеть, в голове появился туман, а мысли начали путаться и слипаться, будто тонкие липкие паутинки, превращаясь в бесформенный и бессмысленный клубок. Несколько мгновений спустя, я погрузился в приятный восстановительный сон. Наконец-то, жуткие видения ушли в прошлое, и мне снилась не бездонная пропасть, а прекрасная, заросшая травой и цветами, поляна, освещённая ласковым тёплым солнышком. Я шёл босиком по высокой траве, широко расставив руки и подставляя лицо солнцу и тёплому летнему ветерку. На душе было легко и спокойно. Вдали я увидел силуэт маленькой девочки, одетой в светлый цветастый сарафан. Девочка рвала цветы и плела из них венок. Видимо, почувствовав присутствие на поляне постороннего человека, она резко обернулась. Её золотые в солнечном свете кудряшки волос встрепенулись и на какое-то время закрыли лицо. Девочка, переложив венок с цветами в одну руку, другой, совсем по взрослому, небрежным движением убрала с лица волосы, и я увидел её нереально синие глаза. У неё были длинные, чуть изогнутые ресницы, маленький курносый носик и пухлые алые губки. Несмотря на маленький рост и на то, что на вид ей было всего лет десять, девочка была просто божественно красива.

— Кто ты? — с замиранием сердца спросил я, подходя ближе. — Как тебя зовут?

Девочка уже отошла от лёгкого испуга, вызванного моим внезапным появлением, и одарила меня своей сказочной улыбкой. Застенчиво опустив взгляд в землю, она тихо произнесла:

— Лидочка, а тебя?

— Меня? — переспросил я и задумался. Оказалось, что я даже не помнил своего имени. Девочка подняла голову, и в её глазах заиграли весёлые бесенята.

— Ты что, забыл, как тебя зовут?

— Забыл, — пожав плечами, весело ответил я и тут же постарался перевести разговор на другую тему:

— У тебя красивое имя, и оно тебе очень идёт, — сказал я.

— Спасибо, — ответила Лидочка и, залившись румянцем, вновь принялась разглядывать свои ноги. Она была босая, так же, как и я, а из-под юбки её длинного сарафана были видны только маленькие розовые ступни.

— В переводе с греческого твоё имя означает «красивая» или «прекрасная», — блеснул я своей эрудицией, не в силах отвести взгляда от златовласой девочки. Если бы меня кто-нибудь в этот миг спросил, что же так привлекло меня в ней, то я вряд ли бы смог дать какой-либо вразумительный ответ. В этот миг она мне казалась просто олицетворением какого-то небесного божества, спустившегося на землю, и которого можно было любить просто так, бескорыстно и безо всякой на то причины.

— Я знаю, — ответила Лидочка, на мгновение подняв голову и взглянув прямо мне в глаза. Моё сердце ёкнуло и замерло, словно боялось своим стуком спугнуть этот краткий миг очарования, но в следующее мгновение её глаза вновь смущённо опустились вниз.

— А что ты здесь делаешь?

— Я? — переспросила девочка и, словно задумавшись на несколько секунд, замолчала.

Когда она вновь бросила на меня свой взгляд, в нём уже не было той первоначальной робости и стыдливости. Теперь в её глазах появился какой-то нездоровый блеск и даже злорадство. Лидочка медленно поднесла руку с незаконченным плетением к своим губам. Не отрывая взгляда от моего лица, она приоткрыла рот и лизнула один из цветков языком. В этот момент моё очарование схлынуло, будто прибрежная волна, потому что язык у девочки был не обычный, как у всех людей, а раздвоенный, как у змеи, и к тому же фиолетового цвета. Вздрогнув от такого видения, я отступил от Лидочки на шаг назад. Она же, лизнув цветок ещё раз, откусила его и принялась неспешно жевать. Прожевав его, она откусила следующий, потом ещё и ещё… Я смотрел на то, как медленно исчезает во рту девочки её венок, и не мог оторвать взгляд. Мой ум мне уже давно твердил: бросай это дело и смывайся, но мои ноги отказывались мне подчиняться. Они будто приросли подошвами к земле и не желали сдвигаться с места. Лидочка тем временем, доев последний стебелёк, громко отрыгнула и весело рассмеялась. Её звонкий смех эхом пронёсся по округе, растаяв где-то вдали. Мне же было вовсе не до веселья. Я чувствовал, что сейчас может произойти что-то страшное, но мои ноги по-прежнему не желали повиноваться. Тем временем маленькое хрупкое тельце Лидочки вдруг начало худеть ещё больше и вытягиваться в длину, пока не превратилось в мерзкую зелёную гадюку с прекрасной девичьей головкой. Изогнувшись, змея покинула упавший на землю сарафан. Затем, по-прежнему не отрывая от меня своего взгляда, извиваясь и шипя, она поднялась вертикально, словно кобра, готовящаяся к атаке. Для большей устойчивости девочка-гадюка изогнула кольцом свой длинный хвост и выгнула чуть назад блестящее чешуйчатое тело.

— А такая я тебе нравлюсьш-ш-ш? — прошипела голова девочки, с лица которой так и не сходила зловещая улыбка.

— Н-нет, — слегка заикаясь, честно ответил я, и всё же сумел сделать ещё один шаг назад.

— Почшему ж-же? Ты ж-же только что мне чуть ли не в любви признавался-ш-ш… — веселилась Лидочка, видя, какое впечатление произвело на меня её преображение.

— Потому что ты была другая…

— Первое впечатление бывает очшень обманчшивым…

— Да, пожалуй, я ошибся.

— Ну что ш-ш-ш, я тебя прощаю, только впредь будь более осмотрительным, — посоветовала змея и, рухнув всем телом на землю, просто исчезла.

Я молча стоял и никак не мог прийти в себя. Глядя на оставшийся сарафан, мне всё казалось, что сейчас из него вновь появится голова девчонки, а за ней материализуется и всё её длинное тело. Однако шли минуты, но ничего подобного не происходило. Поляна продолжала жить своей жизнью. Стрекотали в траве кузнечики, порхали над цветами бабочки и пчёлы. Где-то в зарослях кустарника щебетала какая-то птица, по-видимому, свившая там гнездо. Когда моё волнение немного улеглось, я оглянулся вокруг, подтянул штаны и хотел было рвануть куда-нибудь подальше с этой проклятой поляны, но почувствовал, что что-то мокрое коснулось пальцев моей ноги. Вздрогнув, я тут же попытался отскочить назад, но у меня ничего не получилось. Какая-то невидимая моему взору сущность успела крепко ухватиться за ногу, продолжая неистово облизывать мои пальцы. Это было так мерзко и противно, что меня чуть было не стошнило прямо в цветы. С трудом поборов этот нежданный порыв организма, я заорал, что есть мочи, и с остервенением затряс ногой, пытаясь сбросить прилипшую к ней невидимую тварь.

— Тише, тише, — услышал я знакомый скрипучий старческий голос, и моей головы коснулась прохладная ладонь. — Всё хорошо, всё хорошо… — Я открыл глаза и увидел старуху, склонившуюся надо мной. — Топтун, как тебе не стыдно, — обратилась она к кому-то, глядя в сторону моих ног. — Вот видишь, испугал мальчонку.

С той стороны послышался негромкий рык. Мне показалось, что неизвестный мне зверь раскаивается и извиняется за свой необдуманный поступок. Теперь, после целительного сна, я уже нашёл в себе силы, чтобы приподнять голову и увидел, что возле топчана, на котором я лежал, сидит небольшой медвежонок и виновато смотрит в мою сторону.

— Ты его не бойся, — перехватив мой взгляд, сказала старуха. — Злые люди убили его мамку, вот он и живёт у меня пока. Он уже улёгся на зимовку, но, видать, ты так громко кричал, что разбудил малыша. Вот он и решил так вот тебя успокоить.

— Я… не боюсь, — прохрипел я и попытался выдавить из себя улыбку. Пока что это у меня получилось не очень правдоподобно.

— Вот и хорошо, — сказала знахарка и снова поднесла к моим губам чашку с отваром трав. — Ты, Дэгиндэр, поспи ещё чуток, — приговаривала она, всё больше наклоняя чашку, чтобы я выпил всё зелье до дна. — Тебе ещё силы понадобятся.

— А почему вы называете меня Дэгиндэр? — поинтересовался я, допив лекарство и вновь опуская голову на что-то, похожее на подушку. Несмотря на то, что в моей памяти не сохранилось практически ничего, я чувствовал, что это слово мне никогда не было знакомо.

— Я не знаю, как тебя зовут, поэтому и назвала тебя этим именем, — пояснила старуха. — Дэгиндэр у нас, эвенков, означает: «летающий, как птица».

Вспомнив о своём недавнем полёте в бездну, я невольно передёрнул плечами и хотел спросить знахарку, что она имеет в виду. Однако от неё не укрылось это моё подсознательное телодвижение, и она, улыбнувшись одними губами, погладила меня по голове и промолвила:

— Спи, нэкукэ, спи. Потом обо всём поговорим.

Мои веки действительно стали тяжелеть, и глаза вновь начали сами по себе закрываться. Мышцы тела расслабились, а разум заволокло дымкой тумана. Мне показалось, как где-то далеко вдали скрипнула дверь. В комнату проник холодный зимний воздух, наполненный запахами тайги и… почему-то псины. Послышались шаги, и незнакомый мужской голос произнёс:

— Ну, где тут моя добыча? Когда его можно будет съесть? — услышав эти странные слова, я никак не отреагировал, потому что старухино зелье уже брало над моим сознанием верх, и я всё больше погружался в пелену сна. Последней моей мыслью, перед тем как окончательно уснуть, было: «Какой же неприятный этот голос», а ещё через мгновение я уже крепко и беззаботно спал.

Глава 3

Город Зарецк. Январь 1970 года

Утром Поленов собрал в своём кабинете всех сотрудников «Осот». Сейчас в его отделе было четверо подчинённых: две женщины и двое мужчин. Пятым был капитан Сырых, погибший в авиакатастрофе в Сибири. Подполковник не спеша, словно знакомясь заново, поочерёдно обвёл взглядом всех присутствующих, привычно разместившихся на стульях у стены. Ближе всех к нему сидела Илона Викторовна Крупинина. Женщина, после того как её воспитанницу, Лиду Саенко, перевели в специальную тюрьму для опасных существ, пожелала остаться работать в «Осот». Нынче она была в звании капитана, и была также стройна и элегантна, как и несколько лет назад. Единственное, что её немного угнетало, так это семейное положение. После того как у неё, по каким-то причинам, не сложился роман с Серёгиным, она вся ушла в работу и всем своим поведением показывала, что больше не интересуется противоположным полом.

Рядом с Крупининой на край стула, словно робкая старшеклассница, присела старший лейтенант Наталья Сергеевна Копылова. Маленькая, худенькая, с большими карими глазами, несмотря на свои двадцать четыре года, по внешнему виду она напоминала девушку-подростка. Приходя на совещание, Копылова непременно устремляла взгляд в пол, словно каждый раз находила там что-то привлекательное для себя. Оторвать её от этого занятия мог лишь Поленов, обращаясь непосредственно к ней по какому-либо вопросу. На следующих двух стульях сидели мужчины. Это были: красавец и ловелас двадцатисемилетний Белоусов Виталий Николаевич, который, несмотря на фамилию, не имел усов, но зато был от природы блондином; и майор Анатолий Леонидович Колесников. Последнему поездка в далёкую и холодную Сибирь, видимо, не прошла без последствий, потому что он то и дело доставал из кармана носовой платок и, стараясь не нарушать тишину, аккуратно в него сморкался.

На сегодняшний день особых распоряжений для сотрудников у Поленова не было. Утреннее совещание уже давно служило своеобразным ритуалом, своего рода ежедневным утренним разводом, который обычно проводится в армии.

— Товарищи, — обратился подполковник к подчинённым, прежде чем начать совещание. — Прошу почтить память нашего товарища и коллеги, капитана Сырых, вставанием.

Все присутствующие молча поднялись со своих мест.

— Спасибо, товарищи, прошу садиться. У кого есть какие вопросы? — привычно спросил Поленов, стараясь придать голосу как можно больше веса и значимости. Осотовцы переглянулись между собой, но промолчали.

— Илона Викторовна, — обратился майор к Крупининой.

— Да, Матвей Лукич.

— Что слышно по поводу вашей бывшей подопечной?

— Вы имеете в виду Саенко?.. Нового ничего нет. Акселератка. Растёт, как в сказке: не по дням, а по часам. В свои семь лет выглядит на все десять, а то и двенадцать.

— Как-то проявляет свои способности?

— Мне ничего не известно.

— Понятно. Хорошо, товарищи. Поскольку вопросов нет, тогда за работу. А вы, товарищ майор, — обратился он к Колесникову, — задержитесь, пожалуйста.

Когда подчинённые вышли, Матвей Лукич с сочувствием взглянул на подчинённого, у которого нос уже покраснел от постоянного соприкосновения с платком, и уже хотел задать интересующие его вопросы, как зазвонил один из трёх телефонов, стоявших на его столе.

— Поленов слушает, — сказал он в трубку, отрываясь от созерцания носа майора.

— Здравствуй, Матвей Лукич. Самойлов беспокоит, — послышался в динамике знакомый голос.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — немного приосанившись, будто генерал мог его видеть, ответил Поленов.

— Да брось ты эти свои штучки, Матвей Лукич, не на параде же, — укоризненно произнёс бывший начальник особого отдела.

— Понял, Игнат Фёдорович.

— Вот и молодец. Я к тебе вот по какому делу.

— Слушаю вас, — сказал подполковник, вслушиваясь в возникшую вдруг тишину и ещё сильнее прижимая трубку к уху.

— Ты мне вот что скажи, Матвей Лукич, — после паузы продолжил разговор Самойлов. — Что там у вас с Петренко произошло?

— С Петренко?.. — Поленов покосился на майора, который, услышав фамилию, прекратил тереть нос, и весь обратился в слух. — Там такое дело, Игнат Фёдорович… Самолёт, на котором он летел, разбился в тайге. Лётчик и сопровождавший его капитан Сырых погибли. Их тела нашли в тот же день среди обломков самолёта, а вот Петренко, как ни странно, там не оказалось. Поиски, в которых участвовал майор Колесников, а также привлечённые жители ближайшего посёлка, к сожалению, не дали никаких результатов. Мальчишка словно испарился.

— Испарился говоришь… Ну и куда же он мог деться? Есть какие-нибудь предположения, версии?

— Есть версия… — подполковник немного замялся. — Возможно, его растерзали дикие животные. Там в тайге этого добра хватает.

— Какие факты дали возможность такое предполагать?

— Майор Колесников говорит, что вокруг места аварии поисковики обнаружили много следов какого-то крупного зверя. — Поленов бросил взгляд на майора. Тот кивнул, подтверждая слова начальника «Осот».

— Следы говоришь… А что местные сказали по этому поводу? Что за зверь был? У них там, поди, все, как один, охотники, разбираться ведь должны…

— Колесников у меня в кабинете, я ещё не успел у него всё выяснить, но, судя по всему, местные ничего толкового не сказали.

— Странно… Но послушай, если вы предполагаете, что мальчишку растерзал зверь, тогда там должно быть много крови…

— Кровь?.. — эхом повторил подполковник и вновь взглянул на Колесникова.

Майор сделал удивлённые глаза и отрицательно покачал головой.

— Нет, Игнат Фёдорович, крови не было.

— Так что тогда получается? Его что, дикие животные в зубах унесли к себе в логово? Так, что ли?

— Никак нет, — понимая свой прокол, неуверенно произнёс Поленов.

— Ясно. Версия сырая. Просто ничего более правдоподобного придумать не смогли… — констатировал генерал. — Ну, а если отбросить эту вашу версию, то как ты думаешь, Петренко всё же мог каким-то образом остаться в живых?

— Сомневаюсь, Игнат Фёдорович. Колесников уверяет, что в таких условиях выжить просто нереально. Тем более на второй день поднялась вьюга, которая продлилась два дня. — На этот раз, в подтверждение слов Поленова, майор не выдержал и громко чихнул. Начальник особого отдела укоризненно взглянул на подчинённого, но ничего не сказал, а тот лишь беспомощно развёл руками.

— Ну, а если учесть его способности? — с надеждой в голосе спросил Самойлов.

— Если учесть способности, то, пожалуй, процентов пять я бы мог дать на то, что они ему в данной ситуации помогли… — ответил Матвей Лукич, хотя в душе понимал, что не дал бы даже и одного процента.

— Понятно. Ладно. Может оно, в принципе, и к лучшему, — задумчиво произнёс генерал. — Я ведь тебе ещё вот что хотел сказать… — Самойлов понизил голос и на некоторое время замолчал, будто проверяя, не слушает его кто-либо чужой. — Если Петренко всё же вдруг объявится, то не спеши его легализовать.

— То есть как это, — не понял Поленов.

— Ну, вот как-то так… До меня тут дошли слухи, что с тем оборотнем, ради которого и была заварена вся эта каша, не всё так просто. Кстати, а версию с оборотнем вы не рассматривали?

— Ещё нет.

— Матвей Лукич, — укоризненно произнёс Самойлов, — ты сколько лет в отделе работаешь? Пора бы уже привыкнуть, что «Осот» и создан для того, чтобы проверять в первую очередь самые фантастические и неправдоподобные версии.

— Понял, будем иметь в виду.

— Так вот, кстати, по моим данным, этот волколак не простой оборотень, каким мы его знаем из народного фольклора. Видишь ли, в тех местах ещё в сорок третьем, по распоряжению командования, под видом экспедиции была организована своего рода научная лаборатория по исследованию аномальных явлений. Её, так сказать, побочной деятельностью было, используя эти аномалии, сделать из простого человека супербойца. Проект имел кодовое название «Оборотень». Для его осуществления из добровольцев были отобраны несколько крепких парней. Все офицеры Красной армии. Судя по всему, учёным действительно удалось добиться каких-то результатов, и все подопытные приобрели некоторые суперспособности. Чего они там умели, я уж не знаю… Для проверки потенциала супервоинов их направили на фронт, чтобы посмотреть, как они будут действовать в реальной боевой обстановке. Так называемую стажировку бойцы проходили на третьем Белорусском. Их прикомандировали к взводу разведки. По моим данным, ребята принимали активное участие в боях в сорок пятом в Пруссии и, насколько мне известно, показали отличные результаты, ведя разведывательные и диверсионные действия именно в незнакомой им местности. Двое из них, несмотря на все свои умения, всё же погибли. Оставшихся, после недолгого перерыва, направили на борьбу с бандеровскими бандами в Западной Украине. Там они тоже успешно ликвидировали несколько боёвок ОУН УПА. Но вот потом что-то у них там, видимо, пошло не так, что-то такое начало происходить с бойцами, что заставило командование, несмотря на всю эффективность взвода, принять решение их ликвидировать. В общем, судя по всему, зачистка прошла успешно, и в живых никого не осталось. Как ты понимаешь, по бумагам все геройски погибли в боях за Родину.

На несколько секунд Самойлов замолчал, Поленов тоже не стал задавать никаких вопросов, так как чувствовал, что на этом рассказ не окончен. И он оказался прав.

— Так вот, — продолжил генерал своё повествование. — Несколько лет назад проект «Оборотень» был возобновлён. Его, как и в прошлый раз, возглавил, теперь уже получивший звание профессора, Иван Иванович Здравомыслов.

— Как вы сказали? — переспросил подполковник.

— Да-да, ты, Матвей Лукич, не ослышался. Не знаю, может быть, тот Здравомыслов, о котором поведал нам Петренко, и является его дальним потомком, но только у этого вновь что-то с проектом не сложилось. Причём уже на самых ранних стадиях работы с добровольцами. Что сделали с новой группой ребят, я наверняка не знаю, скорее всего, что тоже «погибли при исполнении…”, однако достоверно известно, что один из них исчез.

— В каком смысле исчез? — не понял Поленов.

— Ну, здесь-то никаких фантастических версий нет, — улыбнулся генерал. — Парень просто сбежал. И, как я понимаю, его-то сейчас в тех местах и разыскивают. Где он и что делает, никому не известно. Возможно, что он уже давно покинул те края с какой-нибудь группой исследователей феномена Тунгусского метеорита. Только вот те, кто курировал проект, видимо, уверены, что он ещё находится там в тайге.

— Игнат Фёдорович, ну так а причём тут оборотень, которого должен был опознать Петренко? Он что, как-то связан с этим проектом? Или этот сбежавший и есть оборотень? — высказал догадку подполковник, когда Самойлов замолчал.

— Дело в том, Матвей Лукич, что все материалы по «Оборотню» засекречены, и я наверняка тебе ничего сказать не могу. То ли Здравомыслов так и планировал превратить своих подопытных в волкоподобных существ, наделённых всеми качествами этих хищников, или это, так сказать, побочный эффект его экспериментов. Но, так или иначе, а у ребят, задействованных в проекте, видимо, каким-то образом начал меняться генетический код. Может, это происходило при определённых обстоятельствах, а может, и в определённые дни, но они на какой-то промежуток времени превращаются в этих самых волколаков.

— Вот оно что…

— То-то и оно… И вот ещё что… Недавно в больнице скончался профессор Здравомыслов.

— Старый был? — предположил начальник особого отдела.

— Да нет, я бы не сказал… Но всё бы ничего, Матвей Лукич, только дело в том, что до этого при различных обстоятельствах погибли трое его коллег, занятых в проекте. И всё это — за короткий промежуток времени. Истинной причины смерти учёных я не знаю, но официально всё выглядит как несчастные случаи, кроме смерти профессора: тот, по заключению врача, умер от сердечного приступа. Не исключены любые варианты: вмешательство иностранных спецслужб, месть оставшегося в живых добровольца из второго проекта… А может, и, я думаю, это наиболее вероятно, свои снова подчищают за собой. Возможно, именно они и хотят замести, так сказать, следы и поставить последнюю точку, а именно: уничтожить последнего оставшегося в живых свидетеля и участника этого нечеловеческого эксперимента.

И вновь возникла пауза. Поленов от волнения теребил в руке карандаш, бросая короткие взгляды на своего простывшего подчинённого. — Так вот, — наконец продолжил генерал, — я предполагаю, что служба, которая занимается этим вопросом, вряд ли оставит в живых и того, кто каким-либо образом будет контактировать с объектом. Они ведь не знают, каким образом будет происходить идентификация, и насколько плотным у проверяющего будет контакт с проверяемым.

— То есть вы хотите сказать, что Петренко должен был погибнуть в любом случае?

— Вот именно. Ты же понимаешь, что для них он обычный мальчишка. Ну обладает какими-то способностями… Мало ли таких ещё по стране гуляет… Поэтому я тебе и говорю: если всё же Петренко найдётся, не спеши с опознанием и возвращением домой. И вообще, хорошо, если бы ты там потихоньку, я подчёркиваю, потихоньку, без всякого шума, поработал в этом направлении. Тем более, что «Осот» и создан для разгадки подобного рода феноменов.

— Понял, Игнат Фёдорович. Задали вы нам задачку…

— Ну, ничего не поделаешь, Матвей Лукич. Такая у вас работа, — хмыкнул Самойлов.

— Согласен, Игнат Фёдорович…

— Тогда будь здоров. Передавай от меня привет своим орлам… ну и орлицам, конечно, — с улыбкой добавил генерал, и в трубке послышались короткие гудки.

Поленов тоже медленно опустил трубку на рычаг, и только теперь до него дошло, что пока он разговаривал с Самойловым, Колесников не издал ни звука. Он уже в который раз взглянул на майора. Тот по-прежнему сидел, прикрывшись платком и зажав пальцами нос. Подполковник невольно улыбнулся, но тут же, приняв серьёзный вид, сказал:

— Я понимаю ваше состояние, Анатолий Леонидович, но, тем не менее, мне нужно знать все подробности аварии самолёта, и как проходили поиски пропавшего Петренко.

Майор опустил руку с платком, перед этим ещё раз громко высморкавшись, и поднялся со стула.

— Да сидите уже, — махнул рукой Поленов, а когда подчинённый вновь опустился на своё место, спросил:

— Вы выяснили: почему самолёт, летевший в Марьявану, свернул с курса и оказался в том районе?

— Никак нет, — прогундосил Колесников. — Погода была отличная, видимость хорошая. Как уверяют диспетчеры, связь с самолётом прервалась за десять минут до аварии.

— Странно, странно… — промолвил Поленов, вставая с кресла и подходя к аквариуму с рыбкой. — Вы, Анатолий Леонидович, после того, как напишете докладную о поездке, давайте-ка вплотную займитесь материалами по этому самому Тунгусскому метеориту. Меня интересуют самые необычные и, я бы сказал, даже нелепые версии, что же там действительно произошло, и как это отразилось на дальнейшей жизни местного населения. Встречались ли там какие-либо аномальные зоны. Если да, то что они из себя представляют, и где располагаются на местности. Возможно, вам придётся ещё раз побывать в тех местах, — увидев страдальческую гримасу своего подчинённого, подполковник быстро добавил:

— Конечно, поедете уже когда потеплеет. Капитан Сырых, который был в теме, к сожалению, погиб. Но оставить работу в этом направлении мы не можем. Даю вам в помощь для работы с архивами и прочей информацией Копылову. Она женщина умная и дотошная. Думаю, будет вам полезна, и вы с ней сработаетесь. Вам всё понятно?

— Так точно, — вяло откликнулся майор.

— Тогда вы свободны. И да… — добавил Поленов, когда подчинённый уже взялся за ручку двери. — После того, как напишете докладную о своей командировке, идите-ка сегодня домой и как следует подлечитесь. Попейте чайку с малиной, попарьте ноги в горчице…

Кивнув в знак согласия, Колесников вышел из кабинета, а подполковник поднял трубку и набрал четырёхзначный номер по внутренней связи.

— Наталья Сергеевна?

— Да, слушаю вас, Матвей Лукич.

— Зайдите-ка ко мне.

Глава 4

Восточная Сибирь, Красноярский край. Июль 1943 года

— Здравия желаю, товарищ учёный! — весело козырнув, поздоровался молодой майор НКВД, без стука входя в маленькую комнату.

Вместе с семью бойцами он только что пришёл в небольшой лагерь, разбитый в глухой тайге. Лагерь состоял из нескольких войсковых палаток разной величины и небольшой подремонтированной избушки в центре. Избушка была довольно старой и сохранилась ещё от первых исследователей тайны Тунгусского метеорита. Официально жителями лагеря являлись учёные, которые прибыли в эту глушь, чтобы продолжить ранее начатые исследовательские мероприятия. Только вот у посторонних наблюдателей, которых, к счастью, здесь не было, мог бы появиться резонный вопрос: «А почему это обычных учёных охраняет взвод вооружённых солдат, да ещё в форме НКВД?» Эта небольшая организация называлась лабораторией по изучению аномальных явлений или сокращённо ЛИАЯ. Реальные же задачи поселившихся здесь людей были известны только им и командованию и держались под большим секретом.

Окинув опытным цепким взглядом небольшую комнатушку, в которой, судя по табличке, прикреплённой к двери, располагался начальник ЛИАЯ тов. Здравомыслов И. И., майор прикрыл за собой дверь. Возле окна на раскладушке, обложившись какими-то бумагами, исписанными мелким почерком, сидел худощавый мужчина с бледной кожей. На вид ему можно было дать лет сорок. Видимо, это и был тот самый начальник лаборатории. Его чёрные с проседью волосы были не причёсаны, а густые брови, из-под которых смотрели умные проницательные глаза, при появлении незнакомого майора, удивлённо приподнялись вверх.

— Здравствуйте, — ответил Здравомыслов. Он отложил бумаги в сторону и вскочил со своего места навстречу гостю.

— Смотрю, вы уже неплохо здесь обжились… — произнёс майор, протягивая для рукопожатия руку. — Майор Криволапов, — представился он. — Можно просто Степан Антипович.

— Здравомыслов Иван Иванович, — ответил начальник лаборатории, пожимая руку майору, а про себя подумал: «Вряд ли он не знает, как меня зовут. Изучил, поди, моё досье от корки до корки».

— А знаете, я представлял вас гораздо старше, всё-таки задание очень серьёзное, — Криволапов продолжал играть роль несведущего кабинетного работника. Иван Иванович только пожал плечами, а майор продолжил:

— Ну, так что, пойдёмте смотреть наших «кроликов».

— Простите, кого?

— Наших подопытных добровольцев, — расплывшись в улыбке, пояснил Криволапов. — Мы их в шутку окрестили кроликами.

— Так вы привезли ребят?!

— Точно так, привёз.

— А я уж думал, что вы приехали провести ревизию, так сказать… Узнать о готовности…

— Время не терпит, Иван Иванович. Сами понимаете, каждая минута дорога.

— Конечно, конечно… Я всё понимаю… Пойдёмте, посмотрим, кого вы нам привезли, — глаза Здравомыслова загорелись азартным блеском.

Выйдя на улицу, начальник лаборатории был приятно удивлён, увидев семерых широкоплечих военнослужащих с лейтенантскими погонами. Они выглядели настоящими богатырями. Высокие, под два метра ростом, бойцы стояли кучкой у крыльца и, покуривая, о чём-то весело переговаривались.

— Строиться! — скомандовал майор.

Лейтенанты, быстро затушив сигареты, побросали окурки в старенькое ведро, стоявшее сбоку от крыльца, видимо, для этого и предназначенное, и выстроились в одну шеренгу.

— Равняйсь, смирно!

Глядя на пышущих здоровьем розовощёких молодых ребят, у Здравомыслова невольно возник вопрос: по какому принципу они определяют порядок построения, ведь все они были практически одинакового роста. В первые мгновения учёному показалось, что у лейтенантов даже лица были одинаковыми. «Их что, в инкубаторе выращивали?», — подумал он, с интересом рассматривая своих будущих, как сказал майор, «кроликов». Вслух же он сказал:

— Здравствуйте, товарищи!

— Здравия желаю, товарищ… — тут бойцы запнулись и вопросительно посмотрели на ухмыляющегося в сторонке майора.

— Товарищ Умник, — подсказал тот.

— Здравия желаю, товарищ Умник, — повторили приветствие лейтенанты.

— Товарищ Умник, — продолжил свою речь Криволапов, — является начальником нашей, так сказать, экспедиции, поэтому все его приказания необходимо выполнять так же, как и мои. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Тогда вольно, разойдись.

Криволапов бережно взял под локоток начальника лаборатории и отвёл его в сторонку. Остановившись под раскидистой сосной и увидев в глазах учёного недовольство, он, предваряя вопрос, пояснил:

— Здесь, Иван Иванович, в целях конспирации и для сохранения секретности, у всех будут позывные. Ваш позывной — «Умник».

— Но почему именно Умник? — возмутился Здравомыслов. — У вас что, не хватило фантазии, придумать что-нибудь более солидное?

— Это не моя прихоть. Такой позывной вам дали там.

Майор кивнул головой куда-то в высоту. Иван Иванович вслед за собеседником тоже вскинул голову вверх, но, не увидев ничего кроме зелёной хвои, вновь перевёл взгляд на Криволапова. Тот, конечно же, немножечко слукавил, потому что действительно позабыл придумать позывной Здравомыслову, Перед строем же он сказал первое, что пришло в голову.

— Чёрт-те что, — ругнулся учёный, но ссориться с сотрудником НКВД из-за дурацкого прозвища, конечно же, не стал.

— Капитан, — тем временем обратился Криволапов к стоявшему в стороне коменданту лагеря. — Размещайте бойцов в палатке, ну и дальше всё по плану…

— Есть! — ответил тот и направился в сторону лейтенантов.

— Ну, а мы с вами, уважаемый Иван Иванович, пойдёмте, обсудим план наших мероприятий на ближайшие дни.

Слащаво-приторный голос майора нервировал Здравомыслова. Он прекрасно понимал, что такое НКВД в это непростое для страны время. Многим, и не только тем у кого душа была не чиста, эта аббревиатура вселяла в сердца если не ужас, то подсознательный страх. Даже тесно сотрудничая с этой организацией уже не первый год, Иван Иванович не был уверен в том, что к нему в любой момент не возникнут какие-либо претензии с её стороны. Конечно, ему дали бронь, под видом экспедиции вывезли в глубокий тыл… Но это ещё было даже не началом дела, это была лишь подготовка к нему. Теперь, когда этот майор с котячьей мордой (почему в голове учёного возникла такая ассоциация, он и сам не знал, так как Криволапов не носил даже усов) наконец привёз ребят, главное зависело именно от них. Именно они должны были решить судьбу эксперимента и, возможно, его, Здравомыслова, дальнейшую судьбу.

— Так вам удалось найти портал? — задал майор самый главный и самый волнующий его вопрос, когда они вновь вернулись в кабинет Здравомыслова. Усевшись на табурет и закинув ногу на ногу, Криволапов, словно удав на кролика, уставился на собеседника, отчего тот немного поёжился и отвёл глаза в сторону. В голове Ивана Ивановича в считанные мгновения, словно в момент окончания жизни, промелькнули все те события, которые в конечном итоге и привели его в эти места в должности руководителя эксперимента.

Всё началось с того, что в одной из самодеятельных экспедиций, которые почти каждый год устремлялись в тайгу в поисках Тунгусского метеорита, вдруг пропал молодой человек. Был он родом из города Горький и звали его Костя Клименко. Срочно организованные поиски, длившиеся несколько дней, никаких результатов не дали. Человек, как говорится, будто в воду канул. В принципе, такие предположения тоже имелись, ведь летом, когда пригревало солнышко, местные леса на многие километры превращались в топкие болота. Не исключалась вероятность того, что Клименко действительно, сбившись с дороги, утонул. Павел Замятин, возглавлявший экспедицию и уже не раз побывавший в этих краях, знал о существовании в здешних местах аномальных зон, в которых происходили необъяснимые с точки зрения логики явления. Сам он в такие зоны, к сожалению, а может быть и к счастью, не попадал, но от таких же исследователей, как и он сам, слышал немало интересных рассказов. Кто-то считал эти рассказы обычными байками, не имеющими никакой научной основы, но он был убеждён, что дыма без огня не бывает. Потратив вместе с участниками экспедиции на поиски своего товарища несколько драгоценных дней, Замятин принял трудное решение вновь вернуться к запланированной работе.

Однако, как оказалось позже, паренёк не утонул и не пропал без вести. По пути к озеру он действительно попал в невидимый глазом портал, который в мгновение ока перебросил молодого человека почти на сотню километров в сторону от того места, где он был. Не на шутку испугавшись, Костя несколько дней бродил по тайге. Благо в его рюкзаке был сухой паёк на три дня, а на руке неизменный компас. Через двое суток, заросший чёрной щетиной, словно бродяга, он, наконец, встретил Тимофея Ивановича, местного охотника. Тот и вывел незадачливого исследователя в посёлок к людям. Добродушная семья эвенков парня накормила и оставила на ночлег. Женщины помогли немного привести в порядок измазанную болотной грязью одежду. Придя в себя после такого необычного происшествия, молодой человек решил больше не возвращаться в экспедицию, а вернулся домой.

Но, как оказалось, на этом его приключения не закончились. Скорее всего, это было только началом его новой жизни. Дело в том, что через некоторое время Костя заметил, что с ним начали происходить непонятные вещи. Как-то раз в выходной день он поехал в деревню навестить деда с бабушкой. Немного погостив у стариков, он наколол им дров, после чего искупался в баньке и направился к своему другу детства. Тот в это время занимался ремонтом крыши. Увидев старого приятеля, он так обрадовался, что, забыв про осторожность, оступился и полетел вниз. Всё бы ничего, высота была не слишком большая, но внизу лежали стёкла, приготовленные хозяином для замены. Упади он на них, и ещё неизвестно, как бы дело обернулось. Как в одно мгновение Костя преодолел расстояние от калитки к дому, не видел ни его товарищ, и не понял он сам. Больше всего потом удивляло обоих приятелей то, что парень, будучи с детства худеньким мальчиком, который никогда не отличался большой силой, на вытянутых руках, словно пушинку, поймал летящего с крыши друга и аккуратно поставил рядом с собой на ноги. Отойдя от стресса, тот не стал рассказывать о происшествии своим домашним, но в этот день больше не пожелал лезть на крышу. Затащив приятеля в дом, он велел супруге в честь приезда дорогого гостя накрывать стол. Тут-то у Кости проявилась ещё одна новая черта. Его организм категорически отказался принимать спиртное. Блеванув после второй стопки водки (благо окно было открыто, и он не испачкал чистенькую кухню), парень больше не решился повторить эксперимент.

В город Костя вернулся задумчивым и молчаливым. Он чувствовал, что в его организме что-то происходит, но что именно, понять не мог. Парень даже посетил районную больницу, придумав для этого какой-то надуманный повод. Пройдя осмотр у врача и получив заключение, что абсолютно здоров, Костик не стал веселее, а наоборот, стал ещё больше задумчивым и всё больше стал избегать старых компаний и новых знакомств.

Третий и, пожалуй, самый страшный «подарок» портала не заставил себя долго ждать. Уже через месяц после возвращения из тайги, молодой человек с ужасом заметил, что в дни полнолуния его тело начало покрываться короткими густыми волосами, а его душа, особенно в ночное время, начала требовать крови и живой плоти. В такие ночи он, будто лунатик, не в силах совладать с навязчивой потребностью к охоте, тайком от родителей убегал из дома и бродил по городу, выискивая себе дичь.

Слава Богу, его жертвами не стали люди, и его не упекли за решётку по обвинению в убийстве. Возможно, Костя не дошёл до людоедства лишь потому, что ему пока что вполне хватало одной зазевавшейся кошки или собаки, которых он находил в подворотнях в свои «трудные дни». Но в одну из лунных ночей за поеданием бродячей собаки его и застал милицейский патруль, вызванный бдительными жильцами ближайшего дома. Имея в своём невзрачном теле огромную силу, Костик легко разбросал служителей порядка в разные стороны, но против наставленного на него пистолета пойти не рискнул. Вначале парня привели в милицию, где он просидел несколько дней. Возможно, его даже отпустили бы на все четыре стороны, ведь он был у себя на производстве на хорошем счету. Но, видимо, везению Кости пришёл конец, — его вдруг опознал какой-то мужик, также приведённый в участок патрульными. Тот поднял шум, не желая оставаться в одной камере с Костей. Обосновывал он это тем, что лично видел, как этот тип, весь измазанный кровью, жрал в подворотне какое-то растерзанное им животное.

Поняв, что случай с собакой у Клименко был уже не первым, его из милиции направили на обследование в психушку, а оттуда он благополучно перекочевал в руки работников НКВД. Им-то и пришла в голову почти что бредовая идея: использовать необычные способности парня в своих интересах. В это время на горизонте и появился ещё довольно молодой, но перспективный учёный — Иван Иванович Здравомыслов. Он очень рьяно ухватился за идею работников силовых структур и начал плотно работать с подопечным. Костя оказался покладистым. Он выполнял все требования учёного и без утайки рассказывал и о всех своих злоключениях в тайге, и о том, что с ним произошло после возвращения домой. Здравомыслов пообещал парню, что сможет помочь избавиться от напасти. Однако время шло, а те препараты, которые ему кололи врачи, по-прежнему не оказывали должного эффекта. В дни полнолуния его всё также тянуло на охоту, и его всё также запирали в одиночной камере, кидая для удовлетворения животной страсти кусок свежего мяса с кровью.

Когда проект под кодовым названием «Оборотень» шёл полным ходом, и Здравомыслову, путём проб и ошибок, всё же удалось отыскать средство, позволяющее частично контролировать превращение человека в монстра, случилось непоправимое. В одно из полнолуний Костя, как обычно, сидя в одиночке, по непонятной причине просто взял и вскрыл себе острым, как бритва, когтем вены на руке. Остывший труп парня, распластавшегося в луже крови, нашли только утром, когда надзиратель заглянул в окошко камеры.

Вскоре началась война. Здравомыслова немного подзабыли — не до того было в первые годы борьбы с фашистскими захватчиками. Но недавно сам товарищ Берия вдруг вспомнил про Ивана Ивановича и его работу. Пообщавшись с учёным лично, Лаврентий Павлович распорядился возобновить проект «Оборотень». Очень его заинтересовала возможность создать группу супербойцов. Вот только для осуществления задуманного, прежде всего, требовалось отыскать тот самый портал, в который и попал в своё время Клименко.

— К сожалению, нам придётся действовать вслепую, — будто очнувшись от мимолётного забытья, ответил Здравомыслов на вопрос майора.

— И как вы намерены это делать? — лицо сотрудника НКВД стало суровым.

— Беседуя с Клименко, я неоднократно сверялся с картой и, кажется, смог определить ту самую точку, где ориентировочно находился в те годы портал. Конечно, нет никакой гарантии, что он до сих пор существует… Но в те годы, судя по всему, тропа вела в направлении озера Соболева. У местных эвенков оно, кстати, и сейчас считается заколдованным озером. По их легенде, в нём живут какие-то злые Духи, — учёный достал блокнот и, прочтя какую-то запись, добавил: — Слуги Бога грома Агды.

— Меня не интересует бред неграмотных эвенков. Меня интересует, как вы собираетесь работать с прибывшими бойцами?

— Всё очень просто, — оживился Здравомыслов. — Мы составим на карте маршруты, по которым каждый день солдаты будут пробегать, например, в виде утренней зарядки. Маршруты будут ежедневно смещаться в ту или иную сторону, ну, предположим, на один метр.

— И сколько им так придётся бегать? — скептически заметил Криволапов.

— Я не знаю… Но когда-нибудь они обязательно попадут в портал, если он есть.

— Когда-нибудь, может быть… Так можно всю жизнь пробегать, и ничего не отыскать…

— Я вас понимаю, Степан Антипович, но ничего лучшего, к сожалению, предложить не могу, — развёл руками учёный. — Вы же понимаете, что за такой короткий срок, что мы здесь находимся, отыскать невидимый глазом портал в огромной тайге — просто нереально. Единственное, что хочу добавить, так это то, что бойцам необходимо хорошо ознакомиться с местностью. Им нужно иметь с собой карту, на которой они будут отмечать свой маршрут, и желательно ребятам заранее объяснить, если они вдруг окажутся в неизвестном им месте, то обязательно должны вернуться сюда в лагерь.

— Это само собой… — недовольно буркнул майор. — И вот что, — добавил он после небольшой паузы. — Не следует посвящать бойцов во все тонкости эксперимента. Обо всём, что вы захотите им рассказать, вы прежде всего должны посоветоваться со мной. Никто не должен знать, что может произойти, если группа пройдёт через портал. Это вам ясно?

— Да… но… Так вы, получается, даже не объяснили им, в кого они могут превратиться? — недоумевая, произнёс Здравомыслов, но, наткнувшись на взгляд Криволапова, тут же умолк.

— Я ещё раз повторяю, они об этом ничего не должны знать.

В следующие дни, под командованием майора, бойцы приступили к выполнению намеченного плана. Сделав утреннюю зарядку, они завтракали, затем с ними проводились занятия по картам местности, а после обеда, немного отдохнув, бойцы с полным снаряжением, включающим даже револьверы, бежали кроссы по строго намеченному маршруту. В таком ритме они прожили три дня. Из-за отсутствия результата майор добавил ещё один кросс утром. Прошла ещё неделя ожидания, но парни каждый раз вовремя возвращались с пробежки, не встретив в тайге ничего необычного. Криволапов уже начал нервничать и всё чаще бросал на учёных, проживающих в лагере, недобрые взгляды. Здравомыслов тоже был на взводе, прекрасно понимая причину нервозности майора: положение на фронтах по-прежнему оставалось очень напряжённым, а тут ещё союзники заявили об отказе в создании в этом году второго фронта в Европе… Однако от него ничего не зависело. Настоящая работа его и двоих его коллег должна была начаться только после того, как группа пройдёт через этот чёртов портал.

Спустя неделю, начальник ЛИАЯ задумчиво курил на крыльце избушки, когда к нему по ступенькам спустился Пётр Семёнов, его помощник.

— Что-то сегодня бойцы задерживаются, — сказал тот, садясь рядом со Здравомысловым на ступеньку крыльца.

Иван Иванович резко вскинул руку и взглянул на часы. Действительно, группа «кроликов», как, с подачи майора, теперь бойцов называл весь персонал ЛИАЯ, должна была появиться уже с полчаса назад. Сердце учёного вздрогнуло и яростно застучало в груди. Бросив недокуренную сигарету в ведро, он направился в сторону леса. Минут пятнадцать он нервно вышагивал взад-вперёд, пристально всматриваясь вдаль. Несколько раз он с трудом преодолевал желание броситься в тайгу, чтобы выяснить, где же бойцы.

Ещё через пять минут, когда глаза уже начали слезиться от напряжения, Здравомыслов не выдержал и направился в избу, чтобы рассказать об исчезновении группы Криволапову, но тот и сам уже вышел ему навстречу.

— Ну что, — хищно улыбнулся майор, — похоже, начинается…

Через неделю, в середине дня, грязные, уставшие, но весёлые, все семеро бойцов вернулись в лагерь. После того, как парни подкрепились двойным сухпайком, их подвергли скрупулёзному опросу и тщательному медицинскому осмотру. Как выяснилось, в день исчезновения группа, как обычно, направлялась по заданному маршруту в сторону озера. Когда впереди между деревьев замаячила водная гладь, бойцы вдруг увидели необычного человека высокого роста. У него была странная одежда серебристого цвета, а лицо походило больше на звериное, чем на человеческое, так как было покрыто шерстью. Неизвестный спокойно стоял у воды и словно поджидал гостей. Когда до него оставались считанные метры, картина, открывшаяся перед взором парней, вдруг резко изменилась. Вся группа внезапно очутилась в незнакомой им местности у подножия каких-то невысоких скал. Так как бойцы были предупреждены о такой возможности, то никто не стал переживать по этому поводу. Сориентировавшись по компасу и карте, под руководством лейтенанта Изотова с позывным Лом, назначенного старшим группы, бойцы двинулись в путь.

— Если бы не эти чёртовы болота, — пояснял Изотов майору, — мы бы пришли гораздо раньше.

Следующие две недели для Здравомыслова и Криволапова прошли в напряжённом ожидании. Бойцы же, ничего не подозревая, теперь бегали лишь вокруг своего лагеря, занимались отработкой приёмов рукопашного боя, отдыхали. Каждый день для них начинался с осмотра специалистами. Приближалось первое полнолуние, и с каждым днём на душе у Здравомыслова становилось всё тревожней. «А вдруг они, превратившись в оборотней, возьмут и сожрут нас всех, оставив только обглоданные кости, — с опаской думал учёный, поглядывая на растущую в небе Луну. — Что мы сможем сделать против семерых здоровенных волколаков?» За день до полнолуния Иван Иванович, заметил, появившуюся на теле его подопечных щетину, такую же, какую он когда-то видел у Клименко. Однако бойцам, казалось, вовсе нет до этого никакого дела. Чтобы подстраховаться от неприятностей, Здравомыслов отдал приказание доктору ввести «кроликам», явно превращающихся в волков, заранее приготовленную для них вакцину. То ли лекарство действительно подействовало, то ли с момента заражения прошло слишком мало времени, но в это полнолуние ничего опасного для здоровья и жизни обслуги не произошло. Парни, конечно, обратили внимание на изменения в теле, но учёные убедили их, что всё нормально, и это лишь небольшие последствия их пребывания в аномальной зоне.

Прошёл ещё один лунный месяц, но кроме увеличенной волосатости и возросшей силы тела в полнолуние, с бойцами больше ничего не происходило. И вновь майор Криволапов начал бурчать по поводу того, что дело продвигается очень медленно. Когда же в этих местах наметились первые заморозки, всех участников проекта пришлось перевезти в более тёплые края. Работа с бойцами продолжилась на новом месте. С ними теперь работали специалисты практически из всех областей военных специальностей, и, спустя год, эти семеро ребят уже заметно отличались от любого самого опытного и самого сильного бойца Красной армии. В принципе, их уже вполне можно было отправлять на фронт, но теперь уже Криволапов начал тянуть с отправкой. И он всё же дождался. В декабре сорок четвёртого его «кролики» похвастались, что у них начало получаться, по своему желанию, превращаться в монстров. Кроме невероятной по человеческим меркам силы, бойцы могли в мгновение ока превращать обычные ногти в острые звериные когти, а зубы — в длинные клыки. Во время трансформации их челюсти и зубы становились такими мощными, что они без проблем способны были перекусить пополам любую кость. Руками же они, шутя, ломали не слишком толстые деревья, а пальцами растирали в порошок подобранные на земле камни.

Криволапов был на седьмом небе от радости. Связавшись с командованием, он передал зашифрованное послание об удачном окончании эксперимента, за что получил устную благодарность. Однако без происшествия всё же не обошлось. В очередное полнолуние, каким-то чудом миновав немногочисленную охрану лагеря, все семеро бойцов ночью ушли в самоволку. Так как лагерь вновь базировался в лесу, то и гуляли они там же. Вернулись воины уже перед рассветом. Возбуждённые, с забрызганными кровью лицами, руками и одеждой, они вновь незаметно проникли к себе в казарму и завалились спать. Утром на построении весь персонал пришёл в ужас, увидев, вышедших из избы парней. Здравомыслов так и не узнал, что же делали его «кролики» ночью в лесу, так как майор, опросив самовольщиков, приказал им держать язык за зубами и даже объявил им благодарность за умелое, незаметное проникновение в лагерь мимо бдительных караульных.

Глава 5

Восточная Сибирь, Красноярский край. Январь 1970 года

Проснулся я днём, когда в маленькое мутное окошко избы пытался проникнуть солнечный свет. Сколько я проспал, мне было неизвестно, так как ничего похожего на часы здесь не было видно. Открыв глаза, я сразу ощутил в себе большой прилив сил и энергии, поэтому легко поднялся с жёсткого топчана на ноги. Спросонку я даже позабыл, каким был беспомощным ещё некоторое время назад. Что именно поспособствовало моему быстрому восстановлению: старухин эликсир или мои внутренние ресурсы, я не знал, но, тем не менее, был этим очень доволен. Немного болели рёбра, но это, скорее всего, от долгого лежания на твёрдой кровати. Служивший мне кроватью невысокий топчан, сделанный из досок и покрытый лишь шкурой какого-то животного, был для моего тела не очень привычен.

В комнатушке, где я спал, и где проходило моё лечение, ещё сохранился запах сожжённой травы. Из соседней комнаты я услышал приглушённые голоса. Один явно принадлежал хозяйке дома, его я хорошо запомнил, а другой — неизвестному мне мужчине. Несмотря на бурлившую в теле энергию, мои ноги, как оказалось, ещё недостаточно окрепли. Поднявшись с топчана, я несколько минут просто стоял, дожидаясь появления чувства уверенности в ногах. Не успел я сконцентрироваться на своих стопах, как ощутил сильный поток целительной энергии Земли, поднимающийся вверх по энергетическим каналам к центру моего живота. «Не иначе как избушка поставлена в особом месте, обладающем особенной энергетикой», — подумал я. Закрыв глаза, я наблюдал своим внутренним взором, как сила Земли наполняет и укрепляет мои сухожилия, суставы, напитывает собой весь организм. После нескольких минут такого созерцания, я почувствовал, что мои ноги и тело вполне окрепли.

Вдруг я услышал позади себя какое-то шевеление и тихие, не знакомые мне звуки. Я резко обернулся, готовясь к отражению атаки, но тут же расслабился. Мои губы невольно растянулись в улыбке. В углу комнаты на набросанных на полу еловых лапах мирно спал медвежонок. Топтун. Я вспомнил, как его называла старуха. Смешно посапывая во сне, медвежонок даже не пошевелился, пока я делал свою небольшую разминку. Улыбнувшись малышу ещё раз, я решительно двинулся на голос к людям.

Дом оказался очень даже небольшим и состоял всего из двух маленьких комнат (здесь, как я заметил, вообще всё было очень маленькое). Одна из комнат, там, где я спал, видимо, служила для хозяйки одновременно и залой, и спальней, а вторая — кухней и местом приготовления всяких снадобий. Это я понял, когда вошёл в такую же по величине комнатушку. В дальнем её углу располагалась небольшая кирпичная печь, в которой весело играли языки пламени и потрескивали дрова. Все стены здесь были увешаны пучками сушёных трав разной величины, перевязанных разноцветными ленточками. В одной из стен было сделано такое же маленькое окошко, как и в комнате, где я лежал. Бревенчатые потолки избы были низкими, но для меня, с моим маленьким ростом, высота была вполне нормальной. Несмотря на скудную обстановку, в целом домик мне показался вполне уютным.

— Вот и твоя добыча проснулась, шутник. Сейчас будешь есть или оставишь на ужин? — проскрежетала старуха, обращаясь к своему собеседнику, молодому мужчине лет тридцати.

Теперь я, наконец, смог детально рассмотреть свою спасительницу. Она сидела на шкурах, скрестив по-турецки ноги и чуть ссутулившись. Несмотря на то, что в помещении было достаточно тепло, старуха была одета в изготовленный из плотного сукна и расшитый замысловатым орнаментом кафтан. На ногах у знахарки были светлые унты, а на голове странный головной убор с загнутыми вверх, как у шапки-ушанки, краями. Седые волосы были заплетены в две тонкие косы, которые выглядывали из-под шапки и, словно мышиные хвостики, лежали на плечах старухи.

По интонации голоса хозяйки дома трудно было понять: говорит она серьёзно или шутит. Не понимая, о чём именно идёт речь, я уставился на неё вопросительным взглядом. Старуха сидела возле непривычно низенького деревянного столика. Его крышка была сколочена из нескольких досок и отполирована, скорее всего, уже самой посудой. На столе стояла пара вырезанных из дерева пиал, наполовину наполненных каким-то напитком тёмного цвета. Её собеседник так же, как и знахарка, гордо восседал на полу напротив неё. Он именно восседал, так как его габариты в два раза превосходили старушечьи и явно не предназначались для такого маленького помещения. Мужчина, в отличие от хозяйки, лицо и одежда которой выдавали в ней яркую представительницу народов севера, был вполне славянской наружности. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошёл на кухню, так это острый взгляд его карих глаз, который почему-то показался мне знакомым. Я был уверен, что когда-то в жизни мне приходилось сталкиваться с людьми, обладающими именно таким вот взглядом, но где и когда это было, припомнить не смог. У мужчины были широкие плечи, круглое лицо с волевым подбородком, обрамлённым короткой чёрной щетиной, а также пышная шапка тёмных волос на голове. Как по мне, так это был либо силач, либо боец, с огромными, как большие чашки, кулаками. «Этот мужик в избушке, словно медведь в рукавичке», — пришло мне в голову, неизвестно откуда взявшееся, сравнение. Мужчина окинул меня лукавым взглядом, после чего, повернувшись к старухе, ответил:

— Нет, не буду сейчас его есть, очень уж он худосочный. Пожалуй, пусть погуляет чуток, жирком обрастёт…

Знахарка только крякнула в ответ, а я, всё ещё пребывая в заторможенном после сна состоянии, не стал вникать в суть их беседы. Ни от мужика, ни тем более от старухи я не чувствовал какой-либо угрозы. Наоборот, ощущения были такие, будто я нахожусь среди старых друзей. «Интересно, а были вообще у меня друзья, и где они сейчас?» — подумал я, с интересом разглядывая старуху с мужчиной и всё вокруг. Мужчина тем временем, видя, что я никак не могу прийти в себя, улыбнулся одними губами и сказал:

— Ну, проходи, проходи, кресничек. Давай, что ли, знакомиться? Меня Иваном Савельичем зовут, можно просто дядя Ваня, а как тебя?

Слово «кресничек» буквально резануло мой слух. Я замер у двери, пытаясь отыскать в памяти какие-либо ассоциации с ним. Я даже немного вспотел от напряжения, но все мои попытки что-либо вспомнить были тщетны. Дядя Ваня же, видимо, по-своему понял моё замешательство и, развернувшись в пол-оборота, ловким движением достал откуда-то маленькую табуреточку. Поставив её возле стола, он вновь выпрямил спину и жестом указал, чтобы я садился.

— Ну, так что, — улыбнулся Иван, — будем знакомиться или как? Ты говорить-то умеешь? — он перевёл вопросительный взгляд на старуху. Та в это время принялась забивать табаком курительную трубку, но, почувствовав на себе взгляд мужчины, не отрываясь от своего занятия, молча кивнула.

— Вот видишь, — сказал тот, — бабушка Агияна утверждает, что ты умеешь разговаривать. Ладно, давай начнём сначала. Меня зовут Иван, а тебя?

— Меня… — выдавил я из себя слово, усаживаясь на предложенную мне табуретку, и запнулся. Я бы с удовольствием назвал этому приятному человеку своё имя, но проблема была в том, что я никак не мог его вспомнить. — Меня… — вновь повторил я, и от обиды на свою память у меня на глаза накатили слёзы.

— Я его назвала Дэгиндэр, — помогла мне старуха, попыхивая трубкой. Мне в нос ударил непривычно едкий запах дыма. — На нашем языке это имя означает «Летающий, как птица», — пояснила знахарка.

— А ведь верно подмечено, — весело подтвердил её слова Иван и подмигнул мне одним глазом. — Откуда ты только к нам свалился? Может, помнишь, откуда и куда вы летели на самолёте? Не на прогулку же…

— На самолёте?.. — я хорошо помнил своё кошмарное падение, когда находился без сознания, но никакого самолёта вспомнить не смог. — Я… я не помню, — с грустью в голосе добавил я.

— Ну нет, так нет… это не страшно, это поправимо, — обнадёживающе заметил Иван Савельевич, — правда же, энекэ Агияна? — обратился он к знахарке.

— Надеюсь, что так, нэкунми, — не слишком уверенно отозвалась старуха, всё больше окутывая себя и нас клубами дыма, и тут же, обращаясь ко мне, спросила: — Ты, наверное, голоден?

Я неуверенно пожал плечами. Прислушавшись к своему организму, внутрь которого явно уже давно не попадала какая-либо пища, я понял, что есть-то мне и не хочется. Наоборот, я ощущал в теле странную лёгкость, а в голове необычайную ясность. Единственное, что мне не нравилось, так это потеря памяти. «Но и с этим, я думаю, у меня вскоре всё наладится», — оптимистично подумал я. Несмотря на то, что у меня не было абсолютно никакого аппетита, мой пустой кишечник издал едва различимый тоненький звук. Я и сам его услышал только благодаря тому, что кишки были мои, но, оказывается, у дяди Вани тоже был отменный слух. Услышав голосок моих внутренних органов, он улыбнулся и сказал:

— Не переживай, Дэг… Ничего, если я немного сокращу твоё имя? — я кивнул в знак согласия. — Сейчас бабушка Агияна тебя покормит. Ну а я, наверное, уже пойду? — обратился Иван к старухе.

— Вот неугомонный… — сердито проворчала та, наливая что-то из закопчённого медного котелка, стоявшего на краю плиты, в большую, выдолбленную из дерева, пиалу. — Я же тебе сказала, что нужно выпить ещё один настой. Он будет готов только через час.

— Вот вы мне отвар даёте, а профессор Здравомыслов — уколы делал. В чём разница?

Услышав незнакомую фамилию, я, тем не менее, вновь почему-то встрепенулся. «Нужно запомнить, — подумал я про себя. — „Кресничек“, „Здравомыслов“… Несомненно, эти слова что-то значили для меня в моей жизни, которую я почему-то позабыл».

— Не знаю я, чего тебе там твой профессор делал, да только у меня своё лечение, — заявила знахарка. — Думается мне, что он не очень-то хотел, чтобы ты избавился от этой напасти. Он тебя не лечил. Он просто не давал тебе полностью превратиться в зверя.

— Понятно… Но всё же, энекэ Агияна, может быть, я в следующий раз выпью, — прямо как ребёнок умоляюще произнёс Иван. — Очень уж горькие у вас травы. Да и Тимофей Иванович ждать будет…

— Сиди, говорю. Горько ему… Потерпишь… В травах заключены силы Духов природы. Без их помощи тебе не избавиться от твоей напасти. А Тимоха… Так он всю жизнь сам прожил… И сейчас без тебя обойдётся, не помрёт.

Иван улыбнулся краешками губ, но знахарка заметила его улыбку. Она поставила передо мной пиалу с каким-то бульоном, на поверхности которого плавали жирные пятна и, проворно усевшись на своё место, сказала:

— А чего смешного-то?.. Удивляешься, что я старика Тимохой назвала? Так я тебе скажу, что меня ещё к его матушке, когда она его рожать собиралась, звали, чтоб я, значит, помогла ей благополучно разродиться. Жаль, судьба ему выпала трудная. Родители умерли рано, а он, с тех пор как поселился на озере вдали от людей, так до сих пор и живёт отшельником…

Я смотрел на эту живую старушку и не мог поверить, что ей столько… «А сколько, интересно, ей лет? — подумал я. — На вид так не меньше сотни, хотя подвижная, как девочка».

— Энекэ Агияна, а сколько ж вам лет? — будто прочитав мои мысли, поинтересовался Иван Савельевич.

— Если бы я знала…

Старуха, опустив руку с трубкой себе на колено, задумчиво прикрыла глаза. Я думал, что сейчас она всё же вспомнит и произнесёт интересующую меня и дядю Ивана дату, но знахарка, казалось, вообще заснула. Не дождавшись ответа, я взял со стола пиалу. Впервые в жизни, во всяком случае, мне так казалось, я держал в руках деревянную посуду. Это было немного необычно и непривычно, хотя очень даже комфортно. Её содержимое парило и было довольно горячим, но моим рукам было просто тепло. Я нерешительно поднёс пиалу ко рту и тут же инстинктивно отстранился, ощутив запах пищи. Это был насыщенный мясной бульон, хорошо сдобренный какими-то специями или, скорее всего, местными травами. Я, тем не менее, ощутил, исходящий от него, едва уловимый запах тлена. Я исподлобья взглянул на хозяйку дома и поставил пиалу на прежнее место. Знахарка, услышав стук пиалы о стол, открыла глаза. Увидев, что я не стал есть её стряпню, она бросила в мою сторону строгий взгляд, точно такой, каким недавно «одарила» Ивана, и сердито произнесла:

— Ешь Дэгиндэр! Привыкай. Зимой в тайге другой пищи нет.

— Но мне не хочется.

— Это ещё что за новости? — возмутилась старуха. — Тебе сейчас нужно силы набираться. Ешь, тебе говорю!

— Спасибо, я действительно не голоден, — продолжал настаивать я и ещё дальше отодвинул от себя пиалу.

— Где ты только нашёл этого непослушного мальчишку? — сердито проворчала знахарка, обращаясь к Ивану. Она с недовольным видом вылила бульон назад в котелок, немного повозилась у печи, подкидывая в неё полено, а когда повернулась к нам лицом, то от её раздражения не осталось и следа.

— А действительно, Ваня, ты ведь так толком и не рассказал как нашёл Дэгиндэра, — спокойным голосом сказала старуха.

— Ну, как нашёл? — улыбнулся Иван. — Шёл по лесу, вижу, вдали что-то горит. Дай, думаю, загляну на огонёк. Заглянул. Вижу, картина печальная: деревья поваленные, самолёт разбитый. Обломки разбросало на много метров вокруг. Благо зима, огонь не перекинулся дальше в лес. Ну, я прошёлся, осмотрелся. Лётчик в кабине мёртвый, ещё один мужик валяется весь в крови без признаков жизни. Хотел уже было дальше идти, но что-то словно не пускает, словно кто-то хочет, чтобы я ещё хорошенько всё осмотрел. Ну, я что… мне торопиться некуда. Пошарил среди обломков ещё чуток… И не зря, оказывается. Вот, нашёл добычу, — мужчина повернул голову в мою сторону и вновь подмигнул. — Малой без сознания был, но живой и дышал. Видимо, горящий самолёт его и от холода уберёг. В общем, повезло пацану, ничего не скажешь, считай, отделался лёгким испугом.

— Одним испугом он не отделался, — возразила старуха. — Такого истощения внутренней силы я ещё ни разу ни у кого не видела. Да и с памятью, как ты видишь, у него не всё в порядке.

На некоторое время воцарилось молчание. Старуха чистила свою трубку, дядя Иван просто сидел, изредка бросая взгляды то на руки знахарки, то на меня. Я же, слушая, как потрескивают дрова в печи, да где-то за окном подвывает ветер, гуляя между голых зимних деревьев, полуприкрыл глаза и вошёл в какое-то медитативное состояние. Моему телу было легко и приятно, а в душе господствовало спокойствие и умиротворение. Только спустя некоторое время я вдруг ощутил на себе пристальные взгляды. Открыв глаза, я увидел, что и хозяйка дома, и её гость уставились на меня, словно ожидая от меня какого-нибудь ответа.

— Вы меня извините, — вернувшись в реальность, промолвил я, — но до того момента, как очнулся в этом доме, я действительно абсолютно ничего не помню.

— Да… дела… — вздохнул Иван. — Это же надо… Как вы думаете, энекэ Агияна, это у него с рождения так было или же это последствия перенесённой им катастрофы?

Знахарка, сощурив глаза, отчего они вообще превратились в узенькие щёлочки, сказала:

— Думаю, это всё от потери жизненной силы… Мало-мало у него её осталось… Если бы ты его не нашёл, никакие Духи ему бы не помогли. Хотя… я вижу, что мальчонку охраняет очень сильный Дух. Мои помощники тоже сильны, но его — во много раз сильнее. Это очень древний Дух. Да и сам Дэгиндэр не такой простой мальчик, как кажется на первый взгляд. Я вижу в нём необычную силу, не человеческую.

— Так, может, он тоже из этих… Которые в озере живут?

— Нет, со слугами Бога Агды он ничего общего не имеет. Но он может стать великим шаманом, если только этого пожелает.

— Так возьмите его к себе в ученики.

— Всё не так просто, Ваня. Мои Духи должны его принять, а принимают они не всех подряд. Чтобы передавать знания, надобно, чтобы человек, прежде всего, подружился именно с ними. Хорошо бы, чтоб его Дух меня об этом попросил. Ему ведь виднее, нужно это Дэгиндэру или нет. Быть шаманом не так просто, как ты думаешь.

— Да это я так… Просто предложил… Энекэ Агияна, а вы ведь жили здесь тогда, когда упал метеорит? Можете рассказать поподробнее, — обратился к старухе Иван, — интересно, как всё было на самом деле?

Та, ничего не говоря, вновь встала, подошла к печи. На каменном припечке взяла небольшой черепяный кувшин. Вернувшись к столу, налила его содержимое в пиалу, стоявшую перед Иваном, и приказала:

— Пей.

Пока тот, кривясь и морщась, пил отвар, старуха не спеша выбила из трубки пепел, завернула её в какой-то лоскут, положила в глубокий карман кафтана. Мы с нетерпением ждали её рассказа. Какой интерес был у Ивана, не знаю, а я считал, что лично мне просто необходимо узнавать как можно больше обо всём. Вдруг какие-либо ассоциации, возникшие в голове во время прослушивания той или иной истории, смогут восстановить утерянную память. Едкий дым от старухиной трубки ещё витал в маленькой комнатушке, пощипывал ноздри и вызывал в глазах слёзы. Но я стойко переносил эти неудобства, понимая, что своими претензиями не только не смогу изменить вредную привычку знахарки, но и, чего доброго, могу накликать на себя её гнев. А мне этого очень не хотелось. Несмотря на то, что я ничего не знал об этой старухе, всё же мне она казалась доброй, словно… Я попытался найти сравнение, но не нашёл. Да и разве можно чего-либо отыскать и прочесть в книге с абсолютно чистыми страницами. Такой вот книгой и представлялась мне на данный момент моя память.

— Случилось это давно, — вдруг заговорила старуха, и я, уже начав медленно погружаться в лёгкую дремоту, вздрогнул. — В тёплый месяц мучун, июнь по-вашему, — пояснила знахарка. — Великий Бог грома Агды, решив покарать за грехи жителей Земли, послал сюда своих верных слуг. Прибыли они в огненной колеснице, пронёсшейся по всему небу. Впрочем, твой Тимоха тоже всё это видел, — обратилась знахарка к Ивану. — Можешь и у него про это спросить. Правда, мал он был ещё тогда, но ведь и жил он со своей семьёй у самого озера Чеко. Я предупреждала Ивана, отца Тимофея, об опасности, но он меня не послушал. Очень упрямый был оленевод, за что и поплатился жизнью. Конечно, я тогда ещё была не так известна. Мой учитель, старый местный шаман, которому все доверяли и слушались, только-только ушёл на небеса, а я, хотя уже и имела в своём распоряжении много Духов, ещё не успела приобрести большого доверия у людей.

Агияна замолчала. Она сидела с хмурым лицом, словно ещё раз переживая далеко не самые радостные моменты своей жизни. «Выходит, старуха вовсе никакая не знахарка, а самая настоящая шаманка», — подумал я. И вновь при слове «шаман» что-то ёкнуло у меня в груди. Похоже, в своей жизни, а судя по внешнему виду, прожил я лет около семи-восьми, мне уже приходилось сталкиваться с шаманами. Где? Когда?..

— Слуги Агды убили не только всю родню Ивана, — продолжала свой рассказ шаманка, — но и всех его оленей. Но не только в его юрту в тот день пришла беда. Вместе с тайгой горели жилища других охотников и оленеводов. То, что не сгорело — снесло ураганом, вызванным слугами Агды. Ветер с корнями вырывал огромные деревья, и они летели по воздуху, словно солома на ветру. Чёрные железные птицы летали над горящей тайгой и молниями поражали тех, кто пытался спастись.

— Энекэ Агияна, а вы видели этих самых слуг Агды? — поинтересовался Иван.

— Агияна всё видела и всё помнит… Они были невысокими, в серебристых одеждах и с зелёной кожей. Как и рассказывали мне Духи, слуги Агды действительно прилетели на огромной огненной колеснице, которая, не долетев до Земли, сбросила горящее яйцо, а сама, вспыхнув в небе огнём, исчезла. Ярким был тот огонь, а гром, исходивший с небес, таким сильным, что его слышали далеко от этих мест. Земля дрожала, точно трусливый маленький ребёнок, оставшийся в юрте в одиночестве.

— Ну а сами слуги? Они куда делись-то, когда колесница взорвалась?

— Слуги Агды были в том самом яйце. Оно, пролетев ещё немного, упало на землю с такой силой, что образовало большую яму, которая тут же заполнилась водой, В этом образовавшемся озере, яйцо и осталось лежать.

— Так они что, утонули?

Старуха взглянула на Ивана, как на маленького ребёнка, не понимающего элементарных вещей.

— Они все остались живы и, выйдя из озера, разослали во все стороны железных птиц. Те, словно злые Демоны, носились по небу, выискивая тех, кто ещё остался жив, и бросая в них огненные стрелы.

— А куда потом делись эти слуги?

— Выполнив приказ Агды, они успокоились и лишь иногда появлялись в наших местах.

— А вы видели, как выглядела огненная колесница, на которой прилетели слуги Агды?

— Она была похожа на большого Змея. Спереди у неё была огромная голова. Из головы во все стороны торчали рога. Огромные глаза бросали гневный взгляд на грешную Землю. Вслед за колесницей тянулся длинный огненный хвост…

— Вот значит, что из себя представлял Тунгусский метеорит… — словно размышляя вслух, произнёс Иван. — Выходит, теория исследователя этого явления, Алексея Золотова и некоторых других его коллег, не так далека от истины. Похоже, что на Землю действительно упал не метеорит и не комета, а инопланетный корабль. Не долетев до поверхности Земли, экипаж высадился в посадочном модуле, а сам корабль, взорвался ещё в атмосфере. Поэтому-то ни Леонид Кулик, ни множество других исследователей, посетивших эти места, кроме поваленного леса, не смогли отыскать никаких доказательств падения метеорита. Озёр здесь много, и в каком из них инопланетяне спрятали свой модуль, определить трудно. А вот профессор Здравомыслов, видимо, хорошо знал, где именно находится это озеро. Только на карте, которую нам выдали, и по которой мы шли, оно никак не выделялось среди других ему подобных. Энекэ Агияна, — обратился мужчина уже к старухе, — а озеро, в которое упало яйцо, это не то самое Чеко?

— Нет. Чеко — это старое озеро, и там ничего нет.

— А где же находится то самое озеро, вы знаете?

— Энекэ Агияна знает всё, — недовольно пробурчала шаманка. — А вот тебе это знать незачем.

— Но почему?

— Ты бы его сам увидел, если бы не попал в дьявольские ворота. Мои Духи мне говорят: один из слуг Агды ещё жив. И он не допустит к яйцу никого постороннего. Те, кто пытался подойти к озеру очень близко, либо погибали, либо попадали в дьявольские ворота слуг Агды и исчезали. Тимоха ведь тоже знает, где находится про́клятое озеро. Только и он тебе ничего не скажет.

— Почему?

— Он долго хранил эту тайну, но однажды поддался искушению и рассказал об этом озере одному из приезжих…

— И что? — не удержался от вопроса Иван.

— Больше того парня никто не видел. С тех пор Тимоха редко показывается на людях, чтобы по глупости вновь не совершить грех. Если он тебя и приютил в своей юрте, то только благодаря моей просьбе.

— Спасибо, энекэ Агияна.