Бесплатный фрагмент - Миф об Ивааре

Предисловие

Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты всё знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать.

Ричард Бах

Если вы ждете, что в книге все будет разжевываться до мелочей, то эта повесть не для вас. И если ставите форму превыше содержания — тоже. Обожаете шаблоны, стереотипы и исключительно то, за чем стоит многолетняя формальная организация — тогда зачем вам лишнее знание? Для кого же эта повесть? Для тех, кому интересно, что же было в самом начале, как развивалась история и каковы прогнозы. Кому интересно прочесть о людях, богах и магах, о материях и странных формулах мироздания. Скажем так, чтобы познакомиться с альтернативной веткой мировоззрения и задуматься. Прогнозы ведь могут сбыться, а могут и нет. Это зависит и от вас тоже. И если кто-то скажет, что вы ничего не можете изменить — не верьте. Потому что как раз сейчас — можете. Но хотите ли?

Жанр заявлен как фэнтези, но это не совсем фэнтези. И даже не совсем миф. И не сказала бы, что развлекательная литература, хотя пытливый ум способен найти в нем немало занимательного. И даже затрудняюсь сказать, что же это за книга. Об этом больше знают те, кто передали информацию для ее написания и пожелали при этом остаться неизвестными (в основном он был один). И поскольку знание изначально исходит не от меня и у меня нет на руках ни единого факта или доказательства, потому жанр — «фэнтези», жанр чистого воображения. И потому на все вопросы по мифу (а особенно по «Иваару») ответ будет один: «Я не могу сказать вам правду, а врать я не хочу». И если я вдруг говорю иное, значит, это было разве что сказано «под дулом пистолета», и веры тому нет.

Что еще сказать? Мир несовершенен. Но будь он совершенен; будь совершенны мы; будь все придумано-сделано так, что ничего нового бы нас не ждало никогда и даже мечты остались бы в прошлом… точно этот мир был бы совершенным?

Посвящается двум таинственным информаторам; тому, кто помогал в написании этого мифа, и всем людям без исключения.

С наилучшими пожеланиями,

Ида Бариева

Глава 1. Я хочу рассказать вам, как создавался мир

Яркое солнце играло меж кленовых листьев, осеняющих благодатной тенью детскую площадку у небольшой деревни — домов в семь. Или восемь? Какая разница? В этом мире (в отличие от мира привычного) точные цифры и крайние сроки стали не столь важны после того, как…

— Мама, смотри! — крепкая девочка с фиалковыми глазами указала пальцем на беловолосую морщинистую старуху в холщовом одеянии, подошедшую к площадке.

Детей, тут же бросивших игры и устремивших полные любопытства глаза к ней, было восемь, родителей — двое: мужчина с глубоко посаженными глазами, широкой улыбкой и натруженными руками, с карандашом за ухом, и женщина, стройная, с добрым взглядом и пачкой детских альбомов в руках. Неподалеку у деревянных качелей сидела на выставленных полукругом скамьях группка молодых людей. У одного из них, высокого светловолосого парня с глазами весеннего неба, была м-кифара, и ее задумчивая мелодия, подобно одинокому журавлю, неслась над площадкой. У многих на руках были красивые браслеты: голубые, лиловые, желтые…

— Добрый день, — вежливо поздоровалась женщина со старухой. — Вы ведь только прибыли к нам? Компота принести? Вкусный, из ягод баари, только вчера сварила. Утка… — она понюхала воздух, где едва слышно ощущался запах мяса, — будет где-то через дорт. Да вы присядьте.

— Спасибо, — улыбнулась старуха и присела на предложенную скамью. Резную, деревянную, как и все здесь. — Буду рада, но не раньше, чем заслужу это угощение. Я хочу рассказать вам историю и надеюсь, она покажется вам занимательной.

— Заслужите? В каком смысле? — женщина откинула прядь каштановых волос со лба. — Вы же только пришли, а я не видела вас ни у нас, ни в ближайших деревнях и городах. Значит, проделали долгий путь. Наверняка проголодались. И пить хотите. Ведь так? Причем тут «заслужить»?

— Знаете, все это неважно, — старуха рассмеялась глубоким смехом, подобного которому никто из присутствующих раньше не слышал. Звуки м-кифары стихли, теперь и молодые слушали новоприбывшую. Старуха улыбнулась, когда они подошли ближе. — Но вы правы, я действительно проделала долгий путь. Скажите, среди вас только люди?

— Я серая, — тут же выпалила девочка с фиалковыми глазами, которая первая ее заметила. — Меня зовут Алайя. А вас?

— Ниа, — улыбнулась старуха. — Зовите меня Ниа.

— Я — маг, не серый, — вмешался парень с м-кифарой. — Не уверен, что вам интересно мое имя, но я из рода магов солнечного света. Местный, можно сказать.

— Серая магнесса и молодой маг, — удовлетворенно кивнула старая Ниа. — В мире на оборот раньше вашего вас назвали бы людьми с паранормальными способностями. И мне все интересно. Твое имя тоже.

— Нас назвали бы людьми?! — Алайя округлила глаза.

— Назвали бы, — вздохнул маг. — Серые не ходят в высшую школу магии, ни светлой, ни темной, поэтому историю оборотных миров и даже нашу историю, где магов изначально называли так же, вам, счастливчикам, зубрить не приходится, — он скривился и вздохнул. — И мое имя Кир.

— Давно историю оборотных миров стали преподавать в высшей школе магии? — старая Ниа, казалось, была несколько разочарована. — И многому там учат? Можешь рассказать? Как бы не вышло, что я пришла поведать вам то, что вы и так знаете лучше меня.

— И мне, и мне расскажи! — заканючили дети.

— И правда, Кир, расскажи, — серьезно попросила женщина. — Ты приходишь к нам, сколько я себя помню, а о каких-то там оборотных мирах и не рассказывал.

— Вам это интересно? — искренне изумился он, но увидел яростные кивки и сдался. — Ну… наша планета — не единственная в мире, это вы знаете? — снова кивки. — Но и наш мир — тоже не единственный. Очень редко магам перемещения удается попасть в миры другие. Мы называем их оборотными, а раньше их называли параллельными. Я говорю «раньше», потому что когда-то, в домагическую эпоху, когда и в нашем мире магии не было…

— Чушь! — фыркнула Алайя.

— Прости меня, пожалуйста, Кир, ты уверен? — вмешалась женщина. — Как же мы, люди, могли без вас, магов, жить?

— Уверен, — кивнул он. — «История магов», первый том. Без нормальной даты, когда еще время не измеряли ни оборотами, ни дортами, ни биениями сердца. Тогда появился наш род — он один из древнейших в мире! — последнее прозвучало горделиво, плечи Кира расправились, в глазах, до того скучающих, появился блеск. — Именно тогда было положено начало основополагающему единению людей обычных и людей с паранормальными способностями — проще говоря, людей и магов. Первые зависят от вторых, вторые — от первых. Но в четырнадцати оборотных мирах, которые за всю нашу историю нашли наши маги перемещения, все до сих пор не так. Там есть только люди и изредка появляются маги, которыми тут же занимаются специальные службы людей ради своих целей, — он вздохнул, — но чаще — просто человеческие врачи, что всеми силами пытаются из людей с паранормальными способностями сделать просто нормальных. И никакого развития ни они, ни их магия не получают (если не хуже). Основное отличие людей от магов, знаете, какое?

— Одни владеют магией, другие нет, ага? — вмешалась молодая человеческая девушка с волосами цвета воронова крыла.

— У людей одно тело, у магов — два: в обычном и магическом пространствах Мам, я ведь верно сказала? — Алайя выпятила нижнюю губу.

— Д-да, кажется, — неуверенно подтвердила женщина. — Кир, ты обещал рассказать про оборотные миры.

— Они… просто другие миры, которые отличаются от нашего на оборот истории, — в голосе Кира появилась неуверенность. — То есть, скажем, в каком-то мире случилось ключевое событие, которое кардинально поменяло ход его истории, и она как бы сделала оборот. Но каждый такой оборот означает, что мир делится на два: где событие случилось и либо не случилось, либо случилось не так. Исходный мир так и продолжает жить, а второй мир как бы… он называется оборотным.

— А исходный — где случилось или не случилось? — уточнила Алайя, скрестив ручки на груди.

— Не знаю. Никто не знает. Даже маги перемещения не понимают, что за события двигают историю на оборот. Мы просто ведем заметки из историй оборотных миров, и все, — Кир посмотрел на Ниу. — Может, знаете вы?

— Знаю, — кивнула она. — Но скажите сначала, известно ли вам, как миры создаются? Как зародилось вообще все на свете и за его гранью?

Дети ахнули на разные голоса и придвинулись поближе. Девушка с черными волосами фыркнула. Мужчина и женщина переглянулись. Кир потер дернувшуюся щеку.

— Надеюсь, в этом не было ничего, что не стоило бы рассказывать детям? — уточнил мужчина и поправил карандаш за ухом.

— Вам про это еще не рассказывают? Я немного потерялась среди миров, где «Иваар» был написан — и где не был.

— «Иваар» — миф, — фыркнула девушка. — Да еще… о нем же никто ничего толком не знает! Говорят, учение Поднебесных о Великом Архимаге как-то с ним связано. И все. «Иваар» — миф. Как древнегреческие мифы.

— Именно, — кивнула Ниа. — А вы вообще знаете, что это за страна была, Древняя Греция? И в каком мире она начала свое существование?

— Чего? — девушка вытаращила глаза. — Ее не существовало никогда! Что о ней известно — просто мифы о том, как некие «боги» развлекались. Глупые мечты магов о силе, которой у них никогда не было!

— Вы хотите сказать, что целая страна переместилась между мирами? Как наши маги перемещения путешествуют по оборотным мирам, — высказал предположение Кир.

— Древняя Греция — сама миф! — выпалила Алайя.

— Это ведь была страна людей… сочинивших много мифов. Я прав? — мужчина запустил руку в волосы, карандаш упал на землю, но мужчина словно этого и не заметил.

— Вы все правы и не правы, — улыбнулась Ниа. — Пожалуй, мне лучше начать с самого начала. Или все то, что я хочу вам рассказать, покажется не неким мифом об Ивааре, а просто бредом сумасшедшей старухи. Я хочу рассказать вам, как создавался мир.

— Я уведу детей, пожалуй, — быстро сказала женщина. — Подождите меня, прошу. Эти истории не для детей.

— Вы так считаете? Разве дети не имеют права знать правду? Но как вам угодно, — вежливо отозвалась Ниа. — Алайя… может остаться?

— И я! И я! — дети заголосили в унисон.

— Мама, я останусь! — сверкнула Алайя фиалковыми глазами. — Ты меня с места не сдвинешь!

— Зато я сдвину, — мягко произнес Кир. — Если мама сказала, что эта история не для детей, то она не для детей.

Женщина положила пачку альбомов на скамью, собрала сопротивляющуюся группку детишек и увела за собой. Когда они скрылись, Алайя высунула серьезное лицо из-за холщового рукава Нии. Мужчина дернулся было ее ловить, но Кир остановил его жестом.

— Алайя… — проникновенно начал он.

— Она имеет право знать, — сказала Ниа. — Она не просто ребенок. Она серая магнесса. У магов не может быть человеческого детства, потому что маги — все-таки не люди.

То же самое она повторила ее матери, когда та вернулась и попыталась увести Алайю подальше от странных историй. И все-таки после недолгих препирательств девочка осталась и с вызовом показала Киру язык. Тот беззлобно рассмеялся и сделал ей «козу». Девушка фыркнула, все тихонько зашумели, словно уже вкушая занятный рассказ. Однако Ниа наморщила лоб, будто принимала какое-то решение.

— В начале не было начала… — произнесла она, наконец, серьезным голосом.

Глава 2. В начале не было начала

Время — абстракция. В первородном хаосе не было не только пространства, но и времени. Даже слова «не было», «первородный» тут лишь для успокоения наших нервов. На самом деле хаос никуда не делся и ничего не породил в том смысле, в каком привычные к понятию времени понимают слово «породить». Не было никакого «начала», потому что все всегда происходит одновременно. И происходит именно «все». Поэтому оно и зовется «хаос». Хаос повсюду. Он — ворох случайностей. Все, что «где-то когда-то могло произойти», в нем происходит. И даже само его существование — случайность, потому что он случайность и есть.

Наверно, я вас запутала, но боюсь, что мне тоже само понимание хаоса и существования без времени чуждо. Ибо я была создана уже в упорядоченном пространстве. Как раз в том мире, в котором когда-то была мифическая Древняя Греция.

— Вы были созданы? Не рождены? — тут же спросил Кир.

— Создана. Разреши, я расскажу все по порядку.

В этом ворохе случайностей одна случайность заключалась в том, что некто, назовем его Абсолют, сумел оградить от хаоса некий участок «чего-то». Чего-то такого, что не сводило бы его самого с ума, ибо вся возможная информация одновременно повергает любой разум в безумие. Невыносимое безумие. Страдание. Отчаяние. Хаос.

И этот разум, достаточно мощный, чтобы не только не остаться в безумном состоянии, но и суметь выделить себе кусочек «пространства», где можно выдохнуть, перевести дух от ужаса и безумия бесконечного потока одновременных случайностей, он и есть прародитель миров.

— Не Архимаг? — всхлипнула Алайя. — Он хороший. Он нас любит.

— Не боги? — нахмурил брови Кир. — Вы ведь начали все с мифа, а в мифах были боги.

— Нет, все они были потом. Это было моим самым большим разочарованием в той жизни, которую я сейчас проживаю. Что все на свете и за его гранью создал изначально не он. Хотя тот мир, из которого я к вам пришла, действительно создал, как вы его называете, Великий Архимаг. В том мире его называют по-разному, любая монотеистическая религия горазда придумывать новый ярлык для одного и того же… Но ведь не в именах суть. У меня у самой их множество. Главное, что он действительно есть. И он действительно все еще любит нас и верит в нас. Так какая разница, как называть того, к кому можно обращаться, но кто никогда не ответит тебе ни голосом, ни по мобильному телефону?

— По чему? — никто не понял.

— С которым нельзя связаться по водяному браслету.

— А-а-а. Так не он создал наш мир? А какой-то другой мир? Так вы пришли… — вопросы посыпались один за другим.

— Он создал очень хороший мир. Мир номер три. Мир, в котором нет места магам и богам. Но, к сожалению, чтобы оградить тот мир от всех бед, этого оказалось недостаточно. Мир попал в ловушку, о которой я расскажу чуть позже. А мы остановились на том, что Абсолют сумел оградить кусочек «чего-то» от окружающего хаоса.

Это «что-то» условно можно назвать первым миром. Хотя в нем еще не было как таковых ни пространства, ни времени. Только некое состояние. Состояние покоя, как бы его назвал вырвавшийся из хаоса Абсолют. Однако нас бы этот первый мир свел с ума в одно мгновение.

И даже Абсолюту было не по себе, потому что у него осталась память. Память о том, что творится там, за хрупкой оградой чистой силы его разума. И понимание того, что вернуться назад слишком просто. Чтобы сохранять рассудок, нужно было постоянно подпитывать невероятное число сцеплений, которые удерживают первый мир от хаоса. И стоит лишь на мгновение ослабить волю — мир скатится назад, а возврат оттуда — чистая случайность, которая, конечно, происходит одновременно со случайностью, что ничего не удается. В общем, чтобы не сходить с ума, лучше об этом было не думать.

И чтобы еще дальше отдалиться от хаоса, Абсолют придумал время. Как некую абстракцию, что отделяет настоящее от страшного начала и позволяет безумие оставить где-то в абстрактном прошлом.

Но было нечто, что не позволяло оставить все как есть. Дикий страх возврата назад, в хаос. Ноющая скука, ведь в этом клочке спокойствия просто ничего не происходило. «Подобие одиночества» от того, что в хаосе он все-таки видел проблески кого-то еще, неких взъерошенных безумных сущностей, чье возникновение и распад были так же случайны, как и его. А здесь он был один.

Итак, страх, скука и одиночество.

И тогда Абсолют, крепко держась «одной рукой» за мир созданный, окунулся в хаос в поисках этих «кого-то», чьи мгновения существования он там видел.

Они пошли за ним. В первый мир ворвался сонм теней и призраков, могущественных, как древнегреческие боги, самовлюбленных, эгоистичных. Интересных.

Увы, эти сущности чуть не повергли первый мир в хаос. Или как это еще называют, чуть не довели его до коллапса.

Абсолют задумался и, когда в очередной раз, задыхаясь от страха, едва сумел спасти первый мир от привыкших к воле хаоса, придумал «замок». Отныне даже если мир коллапсировал, то в нем происходил лишь откат истории до «времени ноль», чтобы дать обитателям шанс исправить свои ошибки и не сорваться при этом назад, в хаос. Однако Абсолют никого не держал. Если кто-то желал вернуться от порядка к хаосу, он отпускал его, ведь те, кто стремился к безумию, были ему слишком чужды. Он сам был безумен, как и все обитатели первого мира, но ему все это совсем не нравилось.

У него были чувства. Не такие, как у людей, но были. Как он однажды сказал, разум отвечает на вопросы «как сделать?», но только чувства — на вопросы «сделать зачем?». Бесчувственный некто не стал бы создавать никаких миров. Зачем? Его бы и хаос устраивал, как некоторых тех, кто вернулся из первого мира назад.

Первый мир трясло и колотило. Созвездие бесконечно могущественных сущностей, не скованных никакими рамками, которые к тому же постоянно случайным образом перерождались во что-то еще, исчезали навсегда и создавались снова, все время приводило его к коллапсу. И хотя «замок» пока работал, он уже трещал. Абсолют же хотя больше и не чувствовал себя одиноким, но понимал — он фактически вернулся к тому, откуда пришел. К хаосу.

Я знаю, вы не любите формулы. Их больше любят обитатели мира на оборот раньше вашего. Но формула первого мира была довольно простой «0:1?..» (значки формул появились в воздухе перед Нией). Это означает «ноль, одна непредсказуемая сущность и так далее, и на оборот». Попытаюсь объяснить: подобные непредсказуемые существа-одиночки из хаоса ведут мир куда-то дальше, но до тех пор, пока не дойдут до коллапса, тогда они наткнутся на «замок» и произойдет откат истории до «момента ноль». И все начинается сначала, хотя и по другому «сценарию».

— Звучит, как ловушка, — проницательно произнес Кир.

— В каком-то смысле — да, но так кажется лишь до тех пор, пока тебя не выбросит в хаос. Это защита. И ловушкой она становится лишь тогда, когда «сценарий» прекращает меняться. К сожалению.

Итак, первый мир сам стал лишь кусочком слегка упорядоченного хаоса. Абсолют понял, что сущности, рожденные хаосом, не есть ответ на его вопрос «зачем?». И тогда он понял: нужны сущности, рожденные уже здесь, в упорядоченном первом мире. Те, кому порядок был бы дорог так же, как и его создателю.

Так появился «момент спарк». Момент, когда новые души нового мира начинают осознавать себя, осознавать, что они живут, чувствуют, думают. Они создаются уже с памятью, которую в них закладывает их создатель, с уверенностью, что они живут в этом мире давным-давно, что их история насчитывает миллионы двигающих вперед оборотов. И самое захватывающее: с уверенностью, что мир, о котором они помнят, но которого еще нет, уже существует.

В противовес арридию, материалу существ из хаоса, одним из которых Абсолют был сам, материал новых сущностей из порядка, душ, был назван солитьюдом.

— Это были человеческие души? — спросила женщина, прижав подбежавшую Алайю к себе.

— Да.

Сложно сказать, кто в итоге был создан по чьему «образу и подобию». Души тогда во многом походили на сущности из арридия. Но и Абсолют черпал у них идеи. Идеи того, каким должен быть мир, который еще и до конца-то, оказывается, создан не был.

И именно оттуда появились еще два материала: теноптрий — как все неживое, не имеющее разума, но обладающее максимальной стабильностью, и иммуний — как все живое, хотя не обязательно разумное, но нестабильное и дарующее «лекарство от скуки».

Из теноптрия и иммуния был создан первый мир во второй раз, произошел второй «момент ноль». И первый мир действительно начал существовать, хотя люди как существа из порядка этого и не заметили. Для них мир существовал и ранее. Это сложно понять, если отрицать первородность разума и предполагать, что изначально-то была материя и дальше «каким-то неведомым образом» появился разум.

— Может, в хаосе так оно и было? — неуверенно спросил Кир.

— Может. Но не рекомендую спрашивать о хаосе у тех, кто от него отгородился: они вспоминать о нем очень не любят. А за правильными ответами — ныряйте в хаос сами. Без гарантий, что вы когда-либо вынырнете. И что вообще не прекратите свое существование. Ведь человеческая вера в бессмертие души основывается на необыкновенной прочности солитьюда, но она является таковой лишь в огороженном от хаоса месте.

— Что же случилось дальше?

— Слушайте.

Первый мир был совсем не похож на тот мир, в котором вы живете. И на все прочие миры тоже. Там были теноптрий и иммуний, но они принимали самые причудливые формы. И если вы когда-либо ужасались историям о призраках и тенях, они, особенно если выглядели совсем неправдоподобно, рождались из первого мира. Он все еще существует. Да все миры еще существуют, вопрос обычно в том, сколько раз они откатывались назад, оставляя в душах лишь нечто принципиально новое и созданное спонтанно — нетеноптрийную память. Иными словами, когда вы живете, то ваши воспоминания основаны на чем-то теноптрийном, на неких записях в вашей памяти. Они, конечно, подвергаются нестабильному иммунию и немного искажаются, но в целом — ведь вы помните, что было вчера? Это теноптрийная память. Нетеноптрийная память живет вечно. Она отпечатывается в арридии и солитьюде. И меняет их. Это не полная копия теноптрийной памяти. Нетеноптрийная память избирательна и выбирает лишь важное.

— У нее есть имя? — Алайя спросила это с придыханием, пряча ладошку в руке матери.

— Есть, хотя мне оно не нравится. Однако когда я попыталась поменять это название, те, кто повыше меня, были против. Нетеноптрийная память называется садий (иногда садий в солитьюде зовется никс). Боюсь, что это перекликается со словом «садизм», бесконтрольным получением удовольствия от чужих страданий. К сожалению, эта необъяснимая с точки зрения обычных людей вещь является прямым продолжением нетеноптрийной памяти. Памяти, которая отпечатала в солитьюде, но намного чаще в арридии, что чужая боль — благо, которое приносит удовольствие, «лекарство от скуки». Нам сложно осмыслить само понятие «настоящая скука», ведь в наших мирах постоянно что-то происходит, постоянно надо что-то делать, постоянно идет обратный отсчет времени. Но всего этого может и не быть. Представьте мир, в котором вообще ничего не происходит, время длится бесконечно. Представили? Что ж вы будете в нем делать?

— Вы пришли мне тут людей портить? — отчего-то весело спросил Кир.

— Скажем так, проверять на прочность, — в тон ему ответила Ниа. — Садий, если он идет со знаком «плюс», способен скреплять и арридий, и солитьюд, и только он дарит истинное бессмертие и двигает историю вперед. Или ведет к коллапсу мира, если он со знаком «минус». Но знаки на тот момент еще не были придуманы.

Что же было дальше? Чудной и страшный первый мир начал приводить Абсолюта в уныние. Да, в нем было совсем нескучно, но в нем было дико страшно. И все еще одиноко. Все эти безумные одиночки, вышедшие из хаоса, дарили лишь иллюзию общения, и вообще они больше жили своей неведомой жизнью и дела им до Абсолюта не было никакого. Что касается людей (кстати, тогда все сущности были однополы, я говорила?), то они либо тоже жили сами по себе… либо начинали нещадно эксплуатировать Абсолюта, когда он рисковал появиться среди них. Ведь он мог сделать вот это, то и еще это. И многое другое. Ну и пусть делает! Так думали люди, избалованные жизнью в первом мире. Заканчивалось все одинаково: Абсолют в гневе от человеческой лени и неблагодарности уничтожал всех людей и создавал их снова. И снова. И так далее, и на оборот.

Что-то было не так.

Что-то было неправильно.

И тогда Абсолют создал второй мир, в котором ввел понятие пола. Ввел цифру «2», ввел ту сущность, которая будет скрашивать скуку и одиночество исходной сущности. И помогать преодолевать первородный страх.

Да простит меня женский род в целом, но женщина как сущность была создана именно тогда. И отнюдь не как самостоятельная единица, а как помощница и дополнение к основной сущности.

— Отлично, еще, выходит, я рождена, чтобы быть костылем для какого-то недотепы! — вспыхнула от возмущения Алайя.

— Это негодование, что я слышу, появилось лишь в мире номер три. Подожди, мы скоро до него дойдем. И не волнуйся, лично ты и многие женщины давно стали «сами по себе». Стали ли они от этого счастливее? Не могу сказать. Но позволь мне продолжить историю.

Мир номер два пошел теми же путями. Сначала сущности мира номер один и новые сущности, сущности женского пола, стали осознавать себя. «Момент спарк» был сумбурен, но я его помню достаточно плохо, потому что все мысли были заняты конкретно им. Абсолютом. Я была создана, чтобы жить ради него.

Алайя громко фыркнула, девушка с волосами цвета воронова крыла презрительно закатила глаза. И только женщина сильнее прижалась к мужчине, который так и не поднял свой карандаш, и вложила вторую руку в его натруженную ладонь. Ниа посмотрела на этот жест с улыбкой, которая лишь едва коснулась ее морщинистых губ. А потом продолжила. Чуть более печально, чем, наверно, следовало.

Пожалуй, отсюда родился миф об изначальном матриархате, потому что первым богом, точнее, богиней, что творила мир номер два, была (в основном) я, а не Абсолют. Я тоже была создана из арридия, но, скажем так, с изрядной порцией садия в нем. Из сплава этих материалов, зовущегося арсдалль. Самое ужасное, что Абсолют, хотя и завораживал мое сознание, казался мне истинным проклятием мира, чем-то ужасным, как и прочие сущности из хаоса, ставшие впоследствии первыми богами. Я пыталась бороться с ними, я хотела мира и процветания.

В конечном итоге я то ли проиграла, то ли выиграла. Вы можете наблюдать мои блики в мифологии, ветхой истории, древних выдумках. Гея, Гера, Гвиневра, фея Моргана, Ева… По трансформации моих имен в чем-то можно догадаться о трансформации моей нетеноптрийной памяти, меня как некой сущности. Именно тогда Абсолют формально ввел понятие «души» и для богов тоже, понимая под этим именно ту самую память, которая хранится даже после смерти и откатов истории. Просто души человеческие сделаны из солитьюда и садия, а души богов — из арридия и садия. Это сложные понятия, об изначальной сущности которых вы скорее узнаете из древнегреческих мифов, чем из религиозных учений, особенно учения Поднебесных. В его основу действительно лег написанный мной «Иваар», который тогда еще не звался мифом. Но лишь частично. Когда создавалось учение Поднебесных, речь шла о жизни и смерти, тогда было уже не до образных рассуждений. Тогда речь шла о том, будет ли ваш мир, мир номер четыре, отправляться в забвение. Или продолжит жить и станет надеждой попавшего в ловушку мира номер три.

Ответом на эту речь было лишь молчание. Настолько громкое молчание, что от него, казалось, звенело в ушах. Ниа долго смотрела, как летний ветер едва колышет кленовые листья и как по одному из них ползет черно-белый жучок, а потом продолжила.

Мир номер два так и не прошел через «момент ноль». Он создавался и разрушался, порядок в нем переиначивался в поисках того самого порядка, который перестанет рождать хаос и разрушение вокруг себя. Который будет дарить интерес к жизни и лекарство от страха. С первым дело обстояло очень неплохо, со вторым — хуже, а с общением было хуже некуда. Если вы помните, пары для тех имен, что я назвала, всегда конфликтовали со своими партнерами. Всегда было что-то не то, чего-то не хватало. Доходило порой до абсурда.

Не лучше дело обстояло и у прочих пар. Оказалось, создать-то сущность, идеального помощника для себя, можно. И он, а точнее она, действительно будет идеальной помощницей. Могла бы быть. Но и ей почему-то хотелось ответов не только на вопросы «как?», но и на вопросы «зачем?». Зачем мне было помогать тому, кто создал меня для того, чтобы я ему помогала?

Я не была создана в хаосе, поэтому мне этого было не понять, а Абсолют не мог или не хотел тогда передать мне это знание. Скорее всего, не хотел. Ведь со всеми знаниями я бы стала еще одной сущностью из хаоса. Бесполой. Бесполезной.

Абсолют предпринял попытки улучшить положение, подарив парам блаженство от физического единения друг с другом, однако я не буду особо касаться этого вопроса.

Ниа выразительно посмотрела на Алайю, а та скорчила рожу. Ниа улыбнулась.

На какое-то время положение улучшилось. Но ненамного. Время второго мира было временем великого поиска. Временем, когда история переписывалась несчетное число раз. Переписывалась богами, людьми, совместным творчеством. Слабые отголоски того времени видны и в третьем, и в четвертом мирах. И в том, и в другом мирах история продолжается в обе стороны: в будущее и в прошлое. Настоящая история, а не просто значки на бумаге. Иными словами, история прошлого может быть изменена, причем не только богами, но и людьми. Сложнее всего это, пожалуй, понять обитателям третьего мира. Они так верят в факты и доказательства, но не понимают, что теноптрийные факты и доказательства — это такие вещи, которые не являются постоянными величинами. Верить им — все равно, что считать круги на воде.

— Все возможно, вероятно, и ничего не определено, — глубокомысленно изрек Кир.

— Верно, — Ниа вытерла выступившую в уголке правого глаза слезу. — Первый постулат маджексматики, науки о магии. Один из признаков, который отличает мир четвертый от мира третьего: в вашем мире знают о том, что доверять надо не цифрам и точкам на каменных плитах или бумаге, а своему сердцу, связи теноптрийного мира с садием, единственным, что на данный момент является непреложным во всех мирах. Там — нет. Кажется, лишь с пониманием этого факта в вашем мире перестали считать время в часах и секундах, а стали — в дортах, переменной величине, одной восьмой дня или ночи, и биениях сердца. Перестали отмерять историю в годах, а стали — в оборотах истории, которые двигают ее вперед.

— Но как вспомогательные единицы времени, особенно для людей, секунды, часы и года остались, — передернул плечами Кир. — Но вы правы, это все такие неточные величины. Как раньше на них могла основываться наша цивилизация?

— Как? Первый постулат маджексматики. Все возможно… и так далее, — рассмеялась Ниа. — Мы ушли от хаоса не так далеко, как нам может показаться.

— Но у нас хороший мир! Хороший! — громко заявила Алайя и растерянно огляделась. — Почему вы молчите? Ведь хороший же!

Все стали прятать глаза от ее пытливого фиалкового взгляда.

— Боюсь, тебя уберегли от последней попытки темных магов захватить власть, — не выдержал Кир, когда тишина стала почти гробовой. — Она произошла не так давно, меньше года назад. Если бы не вмешательство безымянного мага времени, мы бы все или погибли, или опять настали бы «темные времена». В этом смысле я немного завидую этому вашему миру номер три, где нет магов и богов, а значит, нет и разрушений, которые они могут нести при желании.

— Но там есть люди, и даже (относительно немного) люди с паранормальными способностями. К сожалению, обычные люди и без магов и богов нашли способы нести не менее страшные разрушения… Зачем это им? — Ниа наморщила лоб, но потом лишь покачала головой. — Кажется, это в их сущности. Они никогда не ведали хаоса, и он их бессознательно притягивает, как все неизведанное. На самом деле он притягивает всех нас, но их особенно. Не всех. Но многих, к сожалению. В этом еще одно отличие богов и магов от людей. Боги и маги обладают арридием изначально, но люди способны обрести его часть, иногда даже достаточную, чтобы стать богом или магом, лишь тогда, когда в их сердце горит вечный огонь любви и доброты. Тот самый огонь, который якобы был украден у богов Прометеем в Древней Греции. Да не было никакого воровства. Этот огонь способен зажечься в душе у каждого: бога, мага, человека — пришел он из хаоса или нет, мужчина это или женщина. Тот, кто на самом деле был Прометеем, сам был сущностью из хаоса, одним из первых, у кого этот огонь вспыхнул в груди и зажег стремление созидать и жажду жизни. Он один из первых получил ответ на вопрос «зачем?». К сожалению, в мире номер три он никогда не рождался, как, собственно, и Абсолют.

— Что же было с миром номер три? — Кир спросил это со странным воодушевлением. — Вы сказали, что это очень хороший мир.

Второй мир с треском лопнул. Хотя в нем было гораздо больше порядка, чем в мире первом, но и хаоса предостаточно. Тогда же начали создаваться первые оборотные миры. Первые обороты были, как их можно назвать, «стволовые», то есть они создавали оборотный мир как наследника и порождение предыдущего — так второй мир стал продолжением первого. Но вокруг второго образовался целый ореол веток оборотных миров, отходящих от ствола. Они существовали, потому что так было угодно богам и так было угодно Абсолюту, чья жажда поиска «лекарства от скуки» не утолялась даже сумбурным вторым миром. Идеи этих миров исходили и от людей и иногда приводили к очередной переписи истории. Иногда оборотные миры из веток вплетались в ствол.

Тогда же во втором мире появились маги, иными словами, смертные боги разной силы, но обычно — существенно меньшей, чем у богов. Магами могли быть и люди. И даже — новое для второго мира — люди, тянущиеся к разрушению. И они тоже могли овладеть частью арридия, хотя «божественный огонь» был им недоступен.

Когда ветка оборотного мира с магами, особенно — с темными магами, вплелась в ствол, второму миру был подписан смертный приговор. Люди как изначально сущности, не знавшие хаоса, получившие силу и мощь арридия, нацеленную как на созидание, так и на разрушение, привели второй мир к очередному коллапсу.

Именно с тех времен в нетеноптрийной памяти людей остался страх не только перед богами, но и перед магами.

И именно на этой волне был создан мир номер три, а мы, существа из прошлого, остались за бортом. Это только кажется, что взаимосвязь людей и магов — особенность мира номер четыре. Она была всегда. Сущности, созданные из хаоса, и сущности, созданные из порядка, не могут существовать друг без друга. Для первых люди — источник жизненной силы, «лекарство от скуки, страха и безумия», те, кто наполняют их жизнь смыслом. Хотя и не всегда тем смыслом, каким бы хотелось самим людям, не всегда светлым, но все-таки они дают ответы на вопросы «зачем?». А люди решили, что ни боги, ни маги им больше не нужны. Зачем? От них слишком много хлопот, они обычно слишком эгоистичны и тянутся к разрушению. А люди не таковы. В их основе порядок. Космос. Теноптрий и иммуний. Вот что отныне должно было стать основой мироздания.

— Это был выбор людей? — спросил Кир, который слушал Нию, словно пророка.

Девушка с черными волосами от его голоса поморщилась. Алайя насупилась. Женщина растерянно посмотрела на мужчину, который лишь подобрал упавший карандаш.

— Все всегда — выбор людей, — Ниа печально опустила голову. — Богам, магам не нужно делать выборов, потому что для них всегда можно вернуться в мир номер один или два, в любой из оборотных миров вокруг него или создать новый и творить, что угодно. Но они уже все, что угодно, сотворили, и им просто скучно, вот они и кружат вокруг людей как источника вдохновения и жизненной силы. Как фактор случайности, который так интересно разгадывать снова и снова. Зачем им люди? А зачем им без них еще жить? Без людей и боги, и маги потухают, потому что «зачем»?

— Что-то сила магов в нашем мире зависит не только от этого, — покачал головой Кир. — Сила магов напрямую зависит от жизненной энергии душ людей в их ведении. Даже у темных магов, хотя у них — в меньшей степени. Если люди будут мелочными и жалкими, их сила магам будет бесполезна. А вот мощь одной сильной человеческой души способна подарить магу, который покровительствует этому человеку, великую магическую силу без какого-либо ущерба для самого человека. Ведь маги используют лишь ту душевную энергию человека, что и так излучается вовне. И у темных магов — то же, хотя там все гораздо сложнее. Однако во время древних магических войн темные пытались вывести некий «сорт» людей наподобие муравьев. Чтобы размножались и служили для магов кормушкой, дарующей магическую силу. И не дергались.

— И что, удалось? — в фиалковых глазах Алайи зажегся огонек. Нехороший огонек.

— Угу, удалось. Сорт людей-муравьев вывели, они стали размножаться, сила тех темных магов — расти… — Кир смотрел за Алайей очень внимательно, но увидел на ее лице зарождающее отвращение и продолжил рассказ уже спокойнее. — В общем, потом еще долго-долго в эту область прочие маги даже попасть не могли. Спасти тех темных и людей было невозможно, а любой забредающий в те края маг… сам начинал строить некий муравейник и быстро терял облик разумного существа. Взаимосвязь людей и магов оказалась не так проста, как думали поначалу. Это тоже легло в основу учения Поднебесных, не только «Иваар».

Ниа погладила Алайю по голове.

— «Иваар» изначально был написан не для вашего мира. Он был написан для мира номер три, чтобы спасти его от очередного коллапса. Коллапса, который некому было предотвратить, ведь в нем даже без магии был начат подобный процесс измельчения многих душ (не буду касаться этого подробно, ведь вам это уже не грозит). Простите, я опять забегаю вперед, постоянно сбиваюсь. Но я видела столько откатов истории, что мне уже становится страшно.

— Сколько раз откатывалась история нашего мира? — Кир спросил это с придыханием. Казалось, еще немного — и он попросит того ответа, какого ему хочется, а не правды.

— Пока ни одного. Но я еще расскажу об этом, — пообещала Ниа. — Итак, мир номер три.