Луговая герань
На берегу Волги
Очень малый улов —
эта горстка песка…
Разрушенья бегу
так донельзя нелепо,
Знаю после беды,
как опора близка,
Что не ищут,
а в дар получают от неба.
Все что надо с земли —
уместилось в ладонь,
Остальное живьем
и придет, и уходит,
Но как сладко дышать, —
час последний не пробит,
По веселой траве
день летит молодой.
Обретенье, тайник,
а всего-то — песок…
Только душу хранит
эта непостижимость, —
Из родных берегов
колыбели не выпасть,
Я надеждой зову
родовой уголок.
Тот песок, что вместил
слезы горя и кровь,
Низверженье смягчит
и обиде не выдаст,
Словно песня душе
вдруг придется на вырост,
И как в детстве принять
руки наизготовь…
Луговая герань
Не ищи меня взглядом,
Луговая герань.
Засинеет прохладой
Утра зыбкая рань, —
Значит, снова в дорогу
Собрались облака.
Позабудь ненамного,
Что судьба нелегка,
Словно вновь не расслышав
Новый знак буревой, —
Ветром время колышет
Над твоей головой.
Где судьбы оконечность —
Твой сокрытый извод,
Потаенная вечность —
Синий твой небосвод.
Но прошедшего тени
Проступают светло,
Сквозь грозу, сквозь потери
Что-то нас сберегло…
И цветы луговые,
Словно предков глаза,
Зачаруют, живыми
Отразив небеса.
Но как прежде в дорогу
Мне безмолвно уйти,
Не суди меня строго
На тревожном пути,
Пусть глаза твои сини
Горько в душу глядят.
На служенье России
Возродимся опять.
Не считай за пропажу, —
Мне других нет надёж.
Я уйду, а ты так же
У обочин взойдёшь…
Казацкая справа
На бесплотных туманах
Простирается грусть.
Рукавом полотняным
Манит воля… И пусть!
Наше время такое, —
Крестный путь продолжать,
С каждым днем, с каждым боем
Предстоит возмужать.
Не суди меня строго,
Коль непросто самим,
Не держи у порога,
Волю свыше прими,
Если путь предназначен,
То его совершить…
Невозможно иначе,
Для казацкой души.
И с поклоном нижайшим
Ко кресту приложись, —
Пусть на свете и дальше
Продолжается жизнь.
Если ж я обессилю,
Позабудь про меня.
Обними же Россию,
Словно шею коня…
Азия
О, Азия! Тебе лишь верным стать
И устоять, познав твое дыханье,
И не сгореть, идти в твое взысканье,
И разбирать твоих сказаний кладь.
С восхода слышать хрипы океана,
К закату выплюнуть соблазнов чуждый хлам,
А днем найти судьбы материалы
И получить потребность по делам.
Вдруг в непроглядной ночи притаится
И подползет смешение миров,
Как подойдет курганная царица
К огню, где пляшут тени валунов.
Чай протяни, — и ей невыносимо
Молчанье солнцем выжженных степей.
Снов травяных таинственная сила
Тебя излечит, только возымей.
И где понять, а вдруг она лишь снится
Иль ты в ее проникнул сон?
И ржет во тьме тревожно кобылица,
И звуком новым всхлипнет ксилофон.
О, Азия, да как тебя забыть,
От таинств прирожденных отказаться?
Вновь марева в песке струится зыбь,
Опять путей обманет постоянство,
И приманят и шелк, и кашемир
К огню желаний страстных и жестоких…
Поплачь потом, что так устроен мир,
Но ты уже не будешь одиноким.
Черно-белый сон
Выключили свет —
в комнате темно,
Белая луна
в небе за окном,
На белых снегах
светлое пятно,
Лютой стужей там
все облечено.
Под лихой набег
сжался городок, —
Обложил мороз,
грозен и жесток.
— Будет, будет день,
зацветет восток, —
В тяжком сне вздохнет
маленький росток.
Разве я не жив?
разве не красив?
Что ж меня давить,
въявь не умертвив?
Мне б немного сил,
мне бы чуть любви, —
Как бы я взошел,
даже не зови!
Черная карга
прячется за мглой,
Скажет — Бога нет! —
и взмахнет метлой,
И холопы враз
испускают вой,
Обовьют тебя
мраком и хулой.
Сытное питьё
дни твоей тоски, —
Им бы лишь свое
жестко загрести,
Но сквозь тьму и снег
злобным вопреки
Разверну я все ж
к свету лепестки…
Сквозь дождь
Свою вину
Не зачеркну,
Но знаю, выпьем оба.
Свою войну
Не помяну,
Но вздрогну вновь в ознобе.
И длится день,
Но снова тень
Бредет за листьев стаей, —
Не разглядеть,
И дребедень
Дождя не затихает.
Боль стережет,
Но в своде нот
Опять ненаказуем
Тот взгляд и год,
И тот фагот,
И миг, где мы танцуем.
И отойдут
И труд, и суд,
Чтоб покурить в сторонке, —
Так близко грудь,
И слышу вдруг
Я сердца бой негромкий.
Начистоту,
За честь почту
В предательства раскладе
Отбить беду.
Я так иду.
Нет, догонять не надо.
* * *
Не стоит ждать почтения дворцов,
Ни сытости нетрудной в бренном теле…
Здесь запах сосен дремлет на постели,
Закат опять тревожен и пунцов.
Ты успокойся, не ищи тоску,
Я все свое в себе перетолку.
А за спиною лишь дороги пыль,
Не отстранюсь, то часть разбитой жизни.
Вновь промолчу, нет места укоризне,
И ты, прошу, меня не обескрыль.
Нам тишина и мерный плеск волны,
Уединеньем мы обручены.
Мужайся, драгоценная душа,
Еще пожить придется до прошенья.
Тогда случится неба низверженье
От золотого звездного ковша, —
Тогда уйдем, и вновь — в руке рука.
Утрата для земли невелика.
Что нам печалиться? Поет волна,
И будет петь опять не наши песни.
Весна взойдет пышней и интересней,
Она властна и молча влюблена.
Мы в ночь пойдем немым дождем.
До отчужденья мы не снизойдем.
* * *
Кто вспомнит, вздрогнув невзначай,
Что ты была столь суверенна?
Ты — вздох в осеннем полусне…
И все равно. И — промолчать.
Уже не смелость, примиренье
Несу убого на спине.
Осенний сон плывет, дождлив,
Но вспыхнул луч, и снова — тени
Возникли, чтоб врасплох обнять…
Благодарю вас, что пришли,
Пусть наши дни отшелестели,
И листья не воротишь вспять.
На холода закат кровит,
То ль дождь, то ль снег на повороте,
Туман, и дальше — тишина.
Я не прошу меня любить,
Но ты, чубушник у дороги,
Не бойся вспоминать меня.
* * *
Но зачем тебе знать,
Что опять поднимается ветер,
Поднимаются веки
Тревожного утра?
Мне уже не сказать,
Мне уже не терять,
Дальше время идет
Своим чином премудро.
Но зачем тебе знать,
Как живу я на этой земле,
Тебе хватит своих
Дел и мыслей всецело
Свой проход пробивать,
Пустоту наполнять.
Дождь идет в полумгле.
Завтрак есть на столе.
Все идет, все путем.
Все идет… Поминутно.
Мало ль что сожжено…
Я желаю опять:
Будь не клят и не мят.
Только дождь ли
Стучится в окно?
* * *
Вечерний час насквозь дождем прошит,
И привкус горечи в осевшем дыме,
Где предки дом сложили, чтобы жить,
Семь тополей застыли постовыми.
А дом уже дождем заворожен,
Укрыл своих крылом к ненастной ночи,
Все так же печь протоплена на сон,
И котофей в ногах лежит клубочком.
Что мне желать в осенней простоте?
Не хочется и думать об утратах,
Но слышалось, ты плакал в темноте,
И в час другой сказала бы, не надо.
Но я не знаю, что на тех слезах:
Саможаления больные хрипы
Иль покаяния последний страх
С немою просьбой погасить обиды.
Не мне судить, не мне тебя прощать,
Но по-другому мы прожить могли бы…
Я не хочу оглядываться вспять.
Ты сам себя обрек, свой сделал выбор.
Семь тополей все знают и молчат,
Они стоят, не зная разобщенья,
И вынесли все на своих плечах…
И нужно ли уже мое прощенье?
Вслед
Я выйду в сад в то утро без тебя,
Послышится, что кто-то тихо плачет,
Ведь день разлуки нам назначен,
Сигнальная снаряжена труба.
Я выйду в жизнь, навстречу выйдет луг,
Увидится — цветы танцуют с ветром,
У нас уже сто двадцать пять разлук.
Одною больше… И не жду ответов.
Я выйду в суть земли и бытия,
Смиренная печаль спадет и сгинет.
Там сквозь поля все та же колея
Вновь поведет отсюда и отныне.
Уйду за грань своих обид и сил,
И горизонт все так же беспределен.
Все тот же путь, который оросил
Ту душу, что с тобою делим.
Мартовское
Автобус полз на гору и рычал,
Он был обычный маленький автобус,
Не хныкал, не пыхтел по мелочам,
И жизни им приветствовался тонус.
Туманным утром вялый снегопад
Покрытие испортил на подъеме,
То пассажирам было невдогад,
Они примолкли в скучной полудреме.
Вошла старушка, а в руках — цветы,
И запах гиацинтов заструился,
Луч солнца показался золотым,
Улыбки появились вдруг на лицах.
А сам автобус понял, что летит
Над трассой скользкой, над самой горою,
Летит по самой лучшей из орбит
В голубизну над голым древостоем.
Знал, что душа из света и тепла
Вся соткана в предивном поднебесье,
И пусть не все в пути уберегла,
Но основную не забыла песню.
А в песне той опять летят стрижи,
И птахи певчие встречают утро,
И все цветы так на лугу свежи,
И ветер гиацинтовый попутный.
А где старушка? Нет ее, как нет.
Есть женщина во всем очарованье…
Выходит. Надо б крикнуть вслед:
— Сударыня! Я к Вам со всем вниманьем!
* * *
Утром кисточкой белой сирени
Рисовать, рисовать облака,
Ждать дождя, что таится пока,
И напиться умиротворенья…
Средоточие мне интересней,
И, прошу, на минутку — молчок!
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.