Бесплатный фрагмент - Лобаста: русалка Нижнего Поволжья

Глава 1. Пятница, 16.08. Возвращение в родную деревню

Август 2024. Автобус медленно катился по пыльной дороге, аккуратно объезжая многочисленные ямы. Старенький ПАЗик, покрытый пятнами ржавчины и царапинами, оставленными временем, тяжело дышал двигателем, издавая глухие звуки, похожие на вздохи старого человека. Внутри было душно и тихо, лишь изредка раздавался скрип сидений да шорох газет, которыми пассажиры пытались защититься от солнца. Несмотря на то, что он ходил всего три раза в неделю: среда, пятница и воскресенье, больше половины мест были свободны.

За окнами проплывали бескрайние степи, покрытые сухой травой и редкими кустарниками. Горячий ветер лениво шевелил серебристую полынь, создавая иллюзию движения в неподвижности. Лишь вдоль узкой голубой ленты реки жизнь казалась чуть оживленнее: деревья выше, трава зеленее.

Я сидел у окна, прижавшись лбом к стеклу, пытаясь уловить хотя бы малейший намек на прохладу. Мой взгляд скользил по пейзажу, останавливаясь на редких деревцах, будто ища в них убежище от палящего солнца.

Время перевалило за полдень, но казалось, что солнце висит над головой целую вечность. Я чувствовал, как усталость накапливается в мышцах, как жажда сжимает горло. Но продолжал смотреть в окно, надеясь увидеть что-то новое, что-то, что могло бы стать началом моей истории.

Я смотрел, на своё отражение с лёгкой грустью. Тридцать один год, внешность обычная, глаза усталые. За плечами годы попыток построить карьеру, постоянные смены профессий, поиск своего места в жизни. Всё начиналось хорошо: диплом университета, амбициозные планы, первые успехи. А потом…

Зарабатывал я нестабильно, порой месяцами жил на скромные сбережения, периодически возвращаясь к случайным заработкам. Квартира, купленная в ипотеку десять лет назад, стала символом надежды и стабильности, но выплаты затягивали меня, превращая мечты о будущем в рутинные заботы о настоящем.

Однажды вечером, сидя дома и листая старые фотографии, я задумался о своей жизни. Почему так вышло, что, несмотря на усилия, я не смог достичь желаемого успеха? Может, дело во мне самом? Или мир вокруг изменился настолько быстро, что прежние мечты стали несбыточными?

Я решил сделать перерыв. Оставив работу и отправился путешествовать по России, открывая для себя новые города, знакомясь с людьми, узнавая свою страну заново. Путешествие стало для меня своеобразной терапией, помогающей разобраться в себе и своих желаниях. Постепенно я понял, что счастье не в достижениях и успехах, а в простых вещах: улыбке незнакомца, аромате свежего хлеба, звуках природы.

Вернувшись домой, я почувствовал, что готов начать новую главу своей жизни. Начал заниматься фотографией, завел небольшой блог, связанный с путешествиями, и наконец встретил девушку, с которой захотел связать свою судьбу. Жизнь снова приобрела смысл, наполненную радостью и спокойствием.

***

Старенький автобус всё катился вперёд, оставляя позади километры дороги, горы пыли и редкие деревни, спрятавшиеся среди степных просторов.

Я вышел из автобуса и глубоко вдохнул воздух, пропитанный запахом полыни и речной свежести. Перед глазами расплылись знакомые очертания села — места, где прошло мое беззаботное детство. Когда-то шумная улица теперь была пустынна, дома осиротели, окна пустых изб заколочены фанерой. Только старые тополя скрипели над головой, словно шепча воспоминания о прошлом.

Я шел медленно, будто боясь спугнуть мгновение встречи с родным краем. Здесь, среди бескрайних степей и тихих улиц, я впервые ощутил вкус свободы, мечтал стать капитаном дальнего плавания, бороздить просторы океана. Но жизнь распорядилась иначе — учеба на юрфаке, работа, городская суета… И вот спустя годы я снова здесь, возвращаюсь туда, откуда давно уехал.

Навстречу мне попался дед Василий, старик с добрыми серыми глазами, похожими на два кусочка льда. Его фигура была сутулой, плечи слегка покатыми, волосы давно поседели и поредели. Лицо покрыто глубокими морщинами, словно карта прожитых лет. Но именно эта меланхоличность придавала его облику особую теплоту и притягательность. Он медленно шел, тихо ступая ногами в резиновых калошах. Лучи солнца ласково касались его морщинистых рук.

Когда-то он преподавал у меня уроки труда и этими руками мог смастерить все что угодно. Дед остановился, опершись на палку, улыбнулся широко, показывая редкие зубы.

— Иван, сынок, вернулся наконец-то! Давненько тебя тут не было видно…

Мы разговорились, сидя на лавочке возле школы, стены которой потрескались и покрылись плесенью. Ученики больше сюда не ходили, здание гнило и разрушалось. А ведь буквально 20 лет назад, мы носились по единственному коридору этой школы и получали оплеухи от старшеклассников, воровали айву у соседа и тогда получали оплеухи от учителей.

Почти вся молодежь уехала в поисках лучшей доли, оставив от родных мест только воспоминания и ветшающие постройки. Теперь здесь обитали лишь пожилые люди да одиночки, зависящие от бутылки, мир покинул их, оставив позади руины надежд и забытые мечты.

— А ты где жить то будешь, Вань? — в ходе разговора спросил учитель — Твои то разъехались уже кто куда!

— Да я сюда, можно сказать, по работе приехал, — кивая на фотоаппарат, ответил я — палатку поставлю за селом, поближе к природе.

— Журналистом, Вань, заделался?

— Э-эм…

— Вот и правильно, Вань, покажи им там, что деревни-то умирают! Не город село кормит, а село город! А нежели сел не будет, так и перемрут все с голода! — не дав мне договорить, продолжал старик. — Баб Нюры дом сфотографируй, какой красавец, резной стоял, а сейчас? Облупился, покосился, окна побитые, крыша дырявая! Страшно смотреть! Хоть и ведьма она, Нюрка то, но дом все равно жалко…

— Угу… Пойду, прогуляюсь тогда…

— Давай, Вань! Если что заглядывай, баньку истопим, борщом накормим, бабка пирожки собиралась печь!

— Хорошо-хорошо, Василий П… В… — я забыл его отчество и пробубнив что-то невнятное, надеялся, что мой просак, скроет слабость его слуха.

Я вообще многое забыл из жизни в деревне, даже лица одноклассников с трудом всплывали в моей памяти. Зато я отчетливо помню как Колька Никаноров хотел посветить в бак грузовика, стоявшего у школы, чтобы проверить наличие бензина, с помощью зажженной спички. Вот балбес, хорошо хоть бак оказался пустой, только пары моментально вспыхнули, опалив его как поросенка. И ходил наш Колька без ресниц, без бровей, зато с красными ушами.

Мое плечо оттягивал огромный рюкзак, временами казалось, что он тяжелее меня и поэтому я решил оставить его на скамейке у школы, все равно здесь почти никто не ходит.

Магазины закрылись один за другим. За продуктами приходилось ездить в соседнее село. Дороги, по которым раньше катались мужики на мотоциклах с коляской и детвора на велосипедах, заросли густой, высокой травой. Лишь узкие протоптанные тропинки выдавали их. В редких дворах лаяли собаки.

Оставшиеся семьи жили каждый сам по себе, редко пересекаясь друг с другом. Их дома стояли разбросанными вдоль реки. Здесь больше никто не праздновал свадьбы, не собирал урожай яблок вместе и не устраивал субботники. Даже старая традиция встречи Нового Года в клубе была забыта.

Скрипели старые деревянные ставни домов, давно покинутых жителями. Последний из них стоял заколоченный, окна выбиты, двери перекошены временем и ветрами. Только почтовый ящик возле крыльца ещё напоминал о прошлой жизни, будто надеялся снова наполниться письмами и посылками. Это и был дом бабы Нюры, тот самый дом, где по легендам жила старая ведьма.

Подошёл ближе, сердце забилось быстрее. Вспомнилось, как детьми мы боялись даже мимо проходить, опасаясь, что ведьма украдёт душу у каждого.

Я достал камеру, проверил настройки. Такие фотографии вызывали неподдельный интерес у публики, как ушедшая эпоха, как отражение того, что все в мире стремится к разрушению. Нажал затвор, щелчок раздался неожиданно громко в тишине. Сделал пару шагов вперёд, пригляделся внимательнее. Внутри слышалось эхо моих шагов, словно второй невидимый обитатель ходил рядом.

Ещё снимок. Щёлкнул объектив, вспышка осветила тёмные углы комнаты. Что-то мелькнуло боковым зрением… Стало холодно вдруг, дыхание перехватило. Решился заглянуть внутрь — никто там не прятался, только паутина свешивалась гирляндами с потолка.

Сделал шаг обратно наружу, обернулся на дорогу, ведущую прочь отсюда. Старая ива впереди казалась неприветливой стражницей, охранявшей границу моего мира детства. Последний взгляд на дом ведьмы, прощальное нажатие кнопки спуска камеры…

Дом снова замер в своей неподвижности, будто ожидал кого-то, но не меня. Больше возвращаться сюда не хотелось. Теперь мои воспоминания останутся навсегда зафиксированы на плёнке — чистое отражение истории, где реальность переплетается с мифами, страхами и тайнами нашего прошлого.

Камера медленно вернулась в сумку, руки слегка дрожали. Было ощущение, что в этом доме осталась какая-то сила, неподвластная ни памяти, ни воображению.

Закрыв глаза, я вдохнул воздух, пропитанный запахом старых домов и сыростью речки и отправился назад к скамье у школы, чтобы забрать свои вещи.

Жизнь в деревне шла своим ходом, несмотря ни на что. Люди продолжали заниматься огородом, разводили кур и коз, ловили рыбу. Они привыкли к одиночеству и тишине, понимали, что мир вокруг меняется, но не хотели покидать родные места.

Однако долго такое положение вещей продолжаться не могло. Дети подрастали, смотрели на большие города по телевизору и мечтали уехать отсюда навсегда. Старики же всё чаще вспоминали прошлое, рассказывали истории о временах, когда деревня жила полной жизнью, когда молодёжь собиралась вечерами на танцы, а мужчины играли в карты и беседовали до позднего вечера.

Так проходила сельская жизнь, тихая и спокойная, как сама природа, окружающая её. Каждый день похож на предыдущий, каждая ночь такая же тёмная и молчаливая. Но даже в этой пустоте сохранялась надежда, что однажды сюда вернутся молодые семьи, засеют новые сады и откроют магазинчик, куда станут приходить местные жители за свежими булочками и разговорами.

Над деревней поднимался густой туман, словно пытаясь спрятать её окончательно от посторонних глаз. Но было видно, как сквозь серый покров пробиваются слабые огни одиноких окон, напоминая о последних обитателях, цепляющихся за свою малую родину.

Я подошел к школе, рюкзак стоял не подвижно, в том же положении в каком я его оставил, видимо им и правда никто не заинтересовался. С трудом, закинув его на плечи и затянув лямки, я направился к месту своего ночлега. Прошел мимо сельпо, в которое мы бегали на переменках за безе и которое прекратило работу еще во время моего последнего года в деревне. Прошел мимо улицы, на которой мы жили, но не решился завернуть на нее. Прошел мимо недостроя, в котором лазили мальчишками, стреляя из палок, а потом часами доказывали, что успели ранить противника. И наконец оказался на самом краю деревни.

Я стоял на берегу тихой реки, ощущая легкий ветерок, играющий моими кудрявыми волосами. Солнце уже спряталось за горизонт, окрасив небо мягкими оттенками розового и оранжевого. Но вечернее освещение еще держало мир в своей мягкой хватке, позволяя моим глазам различать очертания деревьев и кустарника вокруг меня.

Мне нравилось такое одиночество — оно позволяло погрузиться внутрь себя, размышляя о прошлом и мечтая о будущем.

Быстро достав из рюкзака палатку, я начал устанавливать её. Палатка оказалась легкой и удобной в сборке, и вскоре она стояла рядом со мной, словно уютный домик посреди природы.

Я сидел на берегу, наблюдая, как сгущаются сумерки. День закончился, оставив позади лишь легкое ощущение усталости и удовлетворения от проделанного пути. Достал из рюкзака спальник, аккуратно расстелив его внутри своих временных апартаментов. Рядом горел костер, который уже весело потрескивал сухими веточками.

Запах дыма смешивался с ароматом речной воды, создавая особую атмосферу уединения и покоя. Чайник, поставленный над огнем, тихо шипел, нагреваясь. Вода закипела, я решил приготовить ужин. Гречка, запаренная кипятком, быстро набухала, становясь пушистой и ароматной. Рядом лежала открытая банка тушёнки, ожидающая своего часа.

— И это все я принес на своем горбу, — проговорил я. — Даже не верится!

Меня охватило чувство комфорта и уюта. Здесь, вдали от городской суеты, я мог расслабиться и насладиться простыми радостями жизни. Вечер обещал быть тихим и спокойным, идеальным для отдыха и восстановления сил перед следующим днем.

Ночь опустилась, окутывая всё вокруг плотной темнотой. Яркая луна осветила участки свободные от деревьев. Тишину нарушали лишь редкие шорохи да далекий крик ночной птицы. Возле реки царила особая магия. Вода отражала звездное небо, переливаясь серебристыми бликами. Поверхность была гладкой, словно зеркало, погруженное в глубокий сон.

Вдруг тишину прорезал звук — негромкий всплеск рыбы. Затем послышался шелест листьев. Где-то неподалеку застрекотал сверчок, заполняя пространство своим монотонным звоном. Лягушки подпевали ему вразнобой, совсем не попадая в ритм.

Эти звуки сливались в единую мелодию ночи, создавая неповторимую симфонию. Они были частью живой природы.

Подняв взгляд вверх, я заметил яркие звезды, которые не возможно увидеть в городе. Это зрелище всегда наполняло мою душу чувством гармонии и единства с миром. Природа снова напомнила мне, насколько велик и прекрасен окружающий мир, и как важно иногда останавливаться, чтобы почувствовать это чудо.

Глава 2. Суббота, 17.08. Призраки прошлого

Раннее утро. Сквозь полог палатки просачивается слабый свет, предвещая восход солнца. Я медленно открываю глаза, прислушиваясь к окружающим звукам. Из далека доносятся крики петуха.

Воздух свежий, прохладный, наполненный ароматами травы, воды и чем-то до боли знакомым, вызывающим мурашки. Я чувствую приятную усталость во всем теле, оставшуюся после вчерашнего похода, но настроение бодрое и приподнятое.

Медленно выбираюсь из спального мешка, распрямляю затёкшие мышцы и делаю первый вдох свежего утреннего воздуха. Сегодня предстоит новый день, в старом, забытом месте.

Лучи рассвета проникли сквозь тонкую ткань, заставив меня осторожно высунуть голову наружу. Передо мной раскинулось огромное пространство, покрытое пышными розовыми цветами.

Небо только начало окрашиваться первыми лучами солнца, придавая всему пейзажу мягкий золотистый оттенок. Лотосы стояли неподвижно, слегка покачиваясь на слабом утреннем ветерке.

Это зрелище завораживало своей красотой и грацией. Казалось, что цветы танцуют в такт дыханию утра, открывая свою сущность миру. Среди зелени листьев лотосов кружили мелкие водяные птицы и коромыслики, оставляя лёгкие следы на воде.

Я замер, впитывая каждый момент этого прекрасного рассвета. Здесь, среди лотосовых полей, я чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто случайный наблюдатель. Каждый цветок, каждая капля росы, каждый трепещущий лист говорили мне о тайнах природы, дарованных человеку.

Этот рассвет стал одним из лучших моментов моей жизни.

Река лениво катила свои волны, отражая нежные краски рассвета. Я захватил камеру, чтобы поймать самые красивые моменты.

Цветущие лотосы украшали поверхность воды, белоснежные и розовые лепестки сияли чистотой и свежестью. Стрекозы, сидящие на широких зелёных листьях, изящно расправляли прозрачные крылья.

А вот и первый кадр: капля воды на листе лотоса. Она лежит на поверхности, подобно драгоценному камню, искрящемуся на солнце, сохраняя форму сферы, словно маленький хрустальный шарик. Её прозрачность позволяет видеть структуру листа, делая видимым то, что обычно остается незамеченным.

Солнечный свет мягко касался каждого цветка, подчеркивая красоту природы.

Паутинки, натянутые между стеблей водных цветущих растений, сверкали в свете первых лучей, превращаясь в миниатюрные мосты, украшенные жемчужинами влаги. Водомерки стремительно перемещались по гладкому зеркалу воды, демонстрируя мастерство балансировки и легкости движений.

Камера послушно фиксировала кадр за кадром, передавая всю прелесть утренних часов. Каждая фотография рассказывала историю гармоничного сосуществования природы и животного мира.

Наконец, завершив фотосъёмку, я почувствовал приятный голод. Пришло время отдохнуть и подкрепиться. Достал из рюкзака компактную газовую горелку, установил её на ровной поверхности рядом с поваленным деревом, служившим удобной скамьёй. Вытащил пакет с едой — пару бутербродов, кружку, чай и немного фруктов. Горелка быстро нагрела воду, чай начал источать аромат свежезаваренных листьев.

Пока наслаждался завтраком, наблюдая за игрой ветра в кронах деревьев, понял, насколько сильно люблю природу и тишину. Именно здесь, вдали от суеты городов, я чувствовал настоящее вдохновение…

Я записал небольшое видео для своего блога, оставил палатку с вещами и отправился на прогулку по родному селу. Не имея желания идти в обход, мой путь пролегал вдоль реки. По весне, во время половодья, провернуть такое было бы не возможно, но так как летом вода отступала, я шел по твердой, высушенной земле, переодически цепляя на себя сухой репейник.

И вот я снова стоял в начале улицы, на которой мы жили когда-то. Второй дом от берега по левую сторону. Это был большой одноэтажный, деревянный дом поделенный на четыре квартиры. У каждой квартиры отдельный вход и свой земельный участок, огороженный от других забором.

Когда-то давно здесь кипела жизнь. Теперь же тишину нарушал лишь скрип калитки на ветру да треск старых досок.

Забор из сетки-рабицы еще держался, хотя местами провисал и ржавчина покрывала его решетку. Калитка была распахнута настежь, будто приветствуя каждого, кто осмелится переступить порог. Два высоких необъятных тополя столбами возвышались в палисаднике, крона которых формировалась на уровне, приблизительно, третьего этажа.

Замок с входной двери давно исчез, сорванный, скорее всего, местными мародерами. Внутри дома царил полумрак, сквозь окна проникал слабый свет, едва пробиваясь сквозь пыль и паутину. Пол был покрыт слоем грязи и листьев. Штукатурка облезла, обнажая кирпичи давно остывшей печи.

Постройки вокруг были разрушены: сарай и баня превратились в груду размытого саманного кирпича, который мы старательно лепили с мамой жаркими летними днями. Все говорило о том, что здесь никто не живет уже много лет.

Пройдя сквозь двор, я вновь оказался на высоком валу вдоль реки. Внизу виднелись прогнившие деревянные мостики, уходящие в воду, служившие в прошлом своеобразным пирсом для лодок, которые здесь именовали куласами.

— Ты чьих будешь, сынок? — раздался тихий, чуть дрожащий голос позади.

Я резко обернулся.

— Ванюшка, ты?

На пороге старого деревянного дома стояла маленькая старушка в порванном, но чистом халате в цветочек и белом фартуке, застёгнутом аккуратным бантом сзади. Её седые волосы были собраны в пучок, лишь несколько прядей выбивались, играя на ветру. Лицо её было покрыто мелкими морщинками, как тонкая паутинка, улыбка добрая и немного усталая, но всё равно такая искренняя, что казалось, она светится изнутри.

Она держала в руках корзинку с яблоками, недавно сорванными в саду. Солнечный луч упал ей на плечо, осветив кожу мягким светом, сделав её похожей на фарфоровую статуэтку. Её маленькие руки с узловатыми пальцами крепко сжимали ручку корзинки.

Старушка стояла на крыльце, прислонясь к перилам. Её лицо было знакомым, словно отпечатанным в памяти, но все-таки годы наложили свой след.

— Бабушка Тоня? — спросил я осторожно, стараясь подавить волнение.

Она медленно кивнула.

— А я ваш дом искал, подзабыл чутка! — оправдываясь, продолжил я, — Изменилось всё, вот тут помню, дерево росло с тарзанкой.

Старушка кивнула: