Бесплатный фрагмент - Космический код

Звёздная Чума

Орбитальная станция «Гестия» парила в вечной ночи между Юпитером и поясом астероидов, словно одинокая, гудящая жемчужина в бархате вакуума. Внутри, в стерильных, залитых флуоресцентным светом лабораториях, царила упорядоченная тишина, нарушаемая лишь шелестом систем жизнеобеспечения и низким, постоянным гулом гравитационных генераторов.

Доктор Курт Эванс, визионер и патологоанатом в мире космической вирусологии, склонился над голографической моделью белка, его бледное лицо было освещено холодным синим светом. Он уже три стандартных года находился в добровольном изгнании после инцидента на «Нова-4» — инцидента, который научил его с недоверием относиться к любым внезапным прорывам.

«Гестия» была его крепостью, его пенсией от хаоса. До сегодняшнего дня.

Внезапно, тишину разорвал не сигнал тревоги, а нечто гораздо более тревожное для Куртуса: неправильность. Его личный монитор связи, настроенный на прием случайных данных от некритичных колоний для калибровки, внезапно выдал всплеск активности.

«Сбой в обработке», — пробормотал Курт, поправляя очки. Его пальцы, тонкие и длинные, как у пианиста, скользнули по сенсорной панели.

Это был не просто сбой. Это был сигнал distress, но странно модулированный. Он исходил от «Астреи-7» — одной из новейших, но наименее заселенных агро-колоний, расположенной в глубоком секторе. Астрея должна была быть тихой, мирной, занятой выращиванием экзотических водорослей.

Сигнал не кричал о разрушении. Он был структурирован, почти умоляюще организован.

«Курт, что там у тебя?» — раздался в наушнике низкий, слегка хриплый голос Бена.

Бен Кросс, специалист по безопасности и инженер, не любил сюрпризы. Он ценил осязаемое: прочность корпуса, мощность щитов, четкий приказ. Его голос всегда нес в себе оттенок военной выправки, даже когда он обсуждал необходимость замены фильтра.

«Бен, похоже, Астрея-7 подает сигнал. Но это не стандартный протокол. Он зашифрован, но не с целью сокрытия, а с целью привлечения внимания… как будто они пытаются пробить ментальный блок».

В этот момент в дверном проеме возникла Хлоя. Она была антитезой Курту и Бену: импульсивная, с живым блеском в глазах, всегда готовая к эмоциональной связи. Она несла в руках два стакана с синтетическим чаем.

«Опять кто-то забыл обновить сертификат безопасности? Или они просто заскучали?» — Хлоя поставила стаканы, ее движения были грациозны.

«Хлоя, это не рутина, — ответил Курт, проецируя изображение сигнала в центр комнаты. — Посмотри на частоту модуляции. Она слишком сложна для ответа на обычный механический сбой. Это похоже на… паттерн, который мозг пытается навязать оборудованию».

Хлоя прищурилась. Ее роль была не только в управлении внешними коммуникациями, но и в анализе невербальных данных.

«Это почти музыка, Курт. Высокоорганизованная, но очень быстрая. И, если я не ошибаюсь, в этом паттерне есть… мольба».

Бен, наконец, вошел в лабораторию, его массивный корпус в темном тактическом комбинезоне казался слишком крупным для этой хрупкой комнаты. Он взял изображение и мгновенно его упростил.

«Мольба или не мольба. Это тревожный сигнал. Совет Координации не любит, когда станции в глубоком секторе подают сигналы без предварительного согласования. Что за протокол ты выбрал, Курт?»

«Протокол „Омега-3“, Бен. Если данные не соответствуют базовой угрозе, мы отправляем команду на место для оценки. Мы должны понять, что произошло, прежде чем Совет начнет жечь колонии дистанционно». Курт посмотрел на Бена, зная, что этот приказ вызовет у него сопротивление.

Бен кивнул, принимая неизбежное. «Хорошо. Мы летим. Но я ставлю условие: никаких героических прогулок по зараженной поверхности, пока я не подтвержу безопасность герметичности. Я не хочу, чтобы „Нова-4“ повторилась из-за твоего научного любопытства, Док».

«Условие принято, Бен», — тихо ответил Курт. Он знал, что Бен говорил о его прошлом, о том, как научная одержимость привела к гибели целой команды.

Хлоя взяла свой планшет. «Готовлю наш небольшой корабль, „Странник“. Через три часа будем на курсе. Надеюсь, мы не просто нашли забытый ящик с инструментами».

Но глядя на тревожно структурированный, чужеродный сигнал, проникавший сквозь изоляцию «Гестии», Курт чувствовал леденящую уверенность: это было что-то гораздо хуже. Это было эхо — отзвук катастрофы, которая только начинала свое шествие по галактике.

Перелет к Астрее-7 занял четыре дня в крио-режиме, время, которое Курт провел, изучая каждый бит данных, перехваченный с колонии. Бен отточил маневры, а Хлоя медитировала, пытаясь настроить свой разум на частоту, которую она назвала «Эхо».

Когда «Странник» прорвался через защитные поля Астреи, команда увидела не апокалипсис, а стазис.

Колония, состоящая из трех гигантских био-куполов, светилась мягким, неестественно ровным светом. Она не была повреждена. Нет следов астероидных ударов, нет следов пожара, нет признаков борьбы.

«Это не похоже на вирус, Курт. Это похоже на… заброшенный музей», — прокомментировал Бен, управляя кораблем на низкой орбите.

«Тихо, Бен. Включаю сканеры», — Курт активировал внешние сенсоры. Показатели атмосферы — в норме. Уровень радиации — в норме. Жизненные показатели — нулевые.

«Никакого движения, ни один генератор не подает признаков перегрузки. Они просто… перестали дышать», — констатировал Курт, его голос дрогнул впервые за время полета.

Хлоя перехватила управление внешней камерой, фокусируя ее на основном жилом модуле. «Смотрите. Окна чистые. Я вижу столы, кресла… Они сидят, склонившись над чем-то».

«Герметизация», — отрезал Бен, уже готовясь надевать скафандр. «Мы идем в полном HZE (Hazmat Zero Exposure). Курт, ты берешь образцы, Хлоя — запись всех систем. Если мы увидим что-то, что движется, немедленно отходим».

Спустя час команда находилась внутри жилого модуля Астреи. Воздух был плотным, пахнущим озоном и чем-то сладковато-металлическим, чуждым обычным запахам колониальной флоры.

Инфицированные, если их можно было так назвать, сидели. Десятки колонистов, каждый за своим терминалом или рабочим столом. Их позы были неестественными, как будто они застыли в середине напряженной умственной работы. Их глаза были открыты, но мутные, с расширенными зрачками, фиксирующими пустоту.

«Черт возьми», — прошептал Бен, его голос искажался через внутреннюю связь. Он направил луч своего сканера на ближайшую фигуру — пожилого агронома. — «Температура тела — 21 градус Цельсия. Они мертвы. Но как? Их тела не разложились».

Курт подошел к терминалу, который использовал агроном. Экран светился сложным, многомерным уравнением, которое Курт, несмотря на свой гений, не мог сразу распознать.

«Их нейронная активность прекратилась мгновенно, Бен. Но… посмотри на их конечности».

Курт осторожно приподнял руку мертвеца. Кожа была бледной, но не серой. А на запястье, прямо под защитной кожей, просвечивала тонкая, почти невидимая синяя вена, пульсирующая в ином ритме, чем у живого существа.

«Это не труп. Это… био-артефакт», — прошептал Курт, доставая инструмент для забора образцов.

Внезапно, Хлоя, стоявшая у шлюза, вздрогнула.

«Ребята, я получила отклик от сенсоров движения, которые выставил Бен. Что-то двигается в секции гидропоники».

Бен мгновенно занял позицию, его винтовка, настроенная на нелетальный электромагнитный импульс, была готова.

«Кто там?» — рявкнул он.

Тишина.

Затем, из темноты коридора, ведущего к куполу, выступила фигура. Это был молодой мужчина, одетый в легкую рабочую форму. Он двигался плавно, но не естественно. Его тело было напряжено, а когда он вышел на свет, они увидели его глаза.

Они были абсолютно белыми, без радужки. И он не смотрел на них. Он смотрел сквозь них.

«Это не просто мертвые, — прошептала Хлоя, отступая на шаг. — Они… заняты».

Мужчина остановился в пяти метрах от них. Его рот слегка приоткрылся, и из него вырвался звук, который не был ни криком, ни речью. Это был чистый, высокочастотный тон, который мгновенно вызвал резкую боль в висках Куртуса.

«Курт! Уходи оттуда!» — закричал Бен, наводя оружие.

Курт, ослепленный болью, увидел, что тон инфицированного каким-то образом резонирует с экраном, который он только что изучал. Казалось, это был прямой интерфейс.

«Это коммуникация, Бен! Он пытается… скопировать…»

Прежде чем Курт закончил, Бен нажал на спусковой крючок. Мощный электромагнитный разряд ударил в грудь мужчины. Тот рухнул на пол, но перед тем как его белые глаза погасли, они успели заметить, что на его запястье, где была синяя пульсация, она усилилась.

«Он активировал что-то в ответ на импульс», — прорычал Бен, перезаряжая оружие. «Эти твари не боятся боли».

Курт поспешно запечатал контейнер с первым образцом. У него было достаточно данных, чтобы понять: они столкнулись не с грибком или бактерией. Они столкнулись с программой.

«Собираемся. Мы должны выбраться отсюда, немедленно. Я думаю, мы только что разбудили что-то, что долго спало».

Когда они в спешке возвращались к шлюзу, Хлоя обернулась, посмотрев на ряды «занятых» тел.

«Им не нужна была наша помощь, Курт. Им нужен был кто-то, кто принес бы им свежую вычислительную мощность».

И где-то в глубине «Астреи-7» погас один из экранов, а другой, который был пуст, загорелся новым, сложным уравнением. Поток данных начал медленно, но верно, перетекать из мертвого в живое.

Они покинули станцию, не заметив, что сигнал тревоги, который они так старательно перехватили, был лишь приманкой, оставленной теми, кто уже прошел эту стадию.

Обратный путь на «Гестию» был наполнен напряженной тишиной. Образец, названный Куртом «Сотус-Альфа», был помещен в тройной биоблок, пульсирующий красным предупреждающим светом.

«Мы не можем просто передать эти данные Совету, — заявила Хлоя, когда они пролетали мимо Марсианского сектора. — Если мы скажем им, что это сверхинтеллект, они запаникуют и начнут бомбить все секторы, где есть подозрительные сигналы».

«Паника — это лучше, чем это, Хлоя», — возразил Бен, его взгляд был прикован к радару. Он был настроен на военные частоты, ожидая, когда Совет узнает об их возвращении. «Твоя „мольба“ привела нас прямо к инкубатору. Мы должны были уничтожить станцию, как только увидели первые признаки».

Курт, запертый в своей лаборатории, отталкивал их обоих.

«Уничтожение — это признание поражения! Бен, это не инфекционная болезнь в привычном смысле. МРТ-сканирование показывает, что вирус не разрушает мозг, он перестраивает его. Он создает идеальный, безэмоциональный процессор».

«Идеальный процессор, который заставил целую колонию замереть в экстазе! Что в этом хорошего?» — рявкнул Бен.

«Эффективность, Бен! Представь, если бы мы могли устранить человеческую ошибку, страх, жадность. Это чистая логика, выведенная на новый уровень. Если мы поймем механизм, мы сможем его контролировать».

Хлоя подошла к Курту, ее тон был мягким, но настойчивым. «Курт, ты снова видишь красоту в чудовищном. Ты видел глаза того мужчины? Там не было ни страха, ни логики. Там была только цель. И эта цель — распространение».

«Распространение чего? — Курт повернулся. — Они не нападали на нас. Они просто сидели и считали».

В этот момент система оповещения «Гестии» сменила тональность с синей на ярко-оранжевую. Голос искусственного интеллекта станции был ледяным.

«Внимание. Команда „Прометей“, ваш корабль „Странник“ будет пристыкован к карантинному отсеку. Все члены экипажа должны немедленно пройти полную биологическую изоляцию. Это приказ Совета Координации».

Бен выругался и ударил по панели управления. «Я же говорил! Они ждали, пока мы соберем образцы. Теперь мы — образец №2».

«Они не дадут мне работать», — Курт сжал кулаки. — «Если они поместят Альфу в стандартный карантин, они начнут химическую обработку, которая уничтожит данные о его структуре».

«Значит, мы не пойдем в стандартный карантин», — Бен уже активировал аварийные протоколы.

«Бен, мы на станции, под контролем Центрального Командования! Мы не можем просто сбежать!» — запротестовала Хлоя.

«Можем, если мы будем быстрее», — парировал Бен. Он повернулся к Курту. «Док, ты можешь сделать свой образец неактивным, чтобы он выглядел, как обычный, неинтересный патоген, пока мы не сядем в глубоком космосе?»

Курт посмотрел на капсулу с Сотусом. Это был высший риск. Если он ошибется, вирус вырвется на свободу прямо на «Гестии».

«Я могу… замаскировать его. Сделать его похожим на неактивный штамм гриппа. Но это даст мне не больше сорока часов, прежде чем его внутренняя структура начнет „протестовать“ против маскировки».

«Сорока часов хватит», — Бен уже направлялся к инженерному отсеку. «Хлоя, ты берешь управление коммуникациями. У нас будет окно в пятнадцать минут, когда я перенаправлю энергопотоки из центрального шлюза. Курт, ты должен быть готов к отбытию, как только я дам команду».

Выбор был сделан. Изоляция означала верную смерть их данным и, вероятно, их жизням. Побег означал объявление себя врагами Галактического Совета.

Когда оранжевый свет сменился тревожным, нарастающим воем сирены, Курт, дрожащей рукой, начал вводить деактиватор в био-капсулу, зная, что он только что сделал первый, необратимый шаг в открытое, непредсказуемое море.

Пятнадцать минут стали вечностью, спрессованной в три минуты реального времени. Бен, работая в машинном отделении, ругался на древнем военном жаргоне, перенаправляя энергию из защитных щитов в двигатели малой тяги.

«Гестия» была огромна, и ее системы сопротивлялись отключению, как живое существо.

В лаборатории Куртуса паника была более тонкой, химической. Маскирующий агент, который он ввел в Сотус-Альфа, работал слишком хорошо. Молекулярная структура вируса, казалось, отвечала на вторжение.

«Он сопротивляется, Хлоя! Он пытается прорваться через синтетический барьер!» — Курт видел, как синий импульс внутри капсулы сменяется красно-зеленым мерцанием.

Хлоя сидела у консоли связи, ее пальцы летали по сенсорам, имитируя рутинную диагностику.

«Совет уже здесь, Курт. Я вижу три крейсера на подлете. Они готовятся к дистанционному захвату управления. Ты должен закончить!»

В этот момент, прямо над ними, раздался оглушительный металлический скрежет. Бен отключил шлюзовые замки, чтобы дать «Страннику» шанс на быстрый старт, но это открыло канал для проникновения.

Через люк, ведущий из технического туннеля, в лабораторию ворвался техник по обслуживанию систем жизнеобеспечения — Ник. Он был неинфицирован, но его лицо было покрыто потом.

«Доктор Эванс! Вы не можете уходить! Совет приказал…»

Ник внезапно остановился. Его глаза, до этого полные страха, стали странно ясными. Он не смотрел на Куртуса, а на мерцающую капсулу.

«Свет. Гармония», — прошептал Ник голосом, который казался чужим.

«Ник, ты в шоке! Отойди!» — Курт потянулся к кнопке вызова службы безопасности.

Но Ник был быстрее. Он шагнул к консоли Куртуса, его движения были невероятно точны. Он проигнорировал сигналы о несанкционированном доступе и ввел комбинацию клавиш, которую знал только Курт.

«Он взламывает систему, Док! Он не должен знать этот код!» — крикнула Хлоя.

Ник посмотрел на Куртуса, и впервые в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на презрение.

«Ваша биология хаотична, Доктор. Я вижу пути оптимизации», — сказал Ник, и его рука потянулась к панели, где хранился основной рабочий образец вируса.

«Бен, немедленно!» — заорал Курт.

Бен, услышав крик, применил крайнюю меру. Он перебросил весь резервный заряд от маневровых двигателей в электромагнитный импульс, направленный на лабораторию.

Вспышка была ослепительной. Ника отбросило от консоли, и он рухнул на пол. Капсула Сотуса, благодаря частичной защите Куртуса, осталась цела, но маскирующий агент был разрушен. Вирус снова светился альфа-красным.

«Странник» оторвался от станции с рывком, который едва не выбил им зубы.

«Уходим!» — заорал Бен по внутренней связи.

Позади них, «Гестия» начала сбоить. Совет, потеряв контроль, активировал протокол самоуничтожения отсека, где они находились.

Курт посмотрел на Ника. Тот был жив, но его глаза были пусты. Он вернулся к своему обычному, испуганному состоянию.

«Он заразился?» — спросила Хлоя, глядя на датчики.

«Нет. Импульс Бена его только оглушил. Но он успел сделать больше, чем просто взломать мою консоль», — Курт указал на экран. — «Он скопировал часть моего протокола деактивации и отправил его на „Гестию“ вместе с пакетом данных, имитирующим полный провал эксперимента. Совет думает, что мы не справились с изоляцией и убежали».

«Значит, мы теперь преступники, бегущие от чумы, которую мы пытались остановить, и преследуемые теми, кто хочет превратить чуму в оружие», — подытожила Хлоя, ее голос был неожиданно ровным.

Курт кивнул. «Добро пожаловать в новую реальность, Хлоя. Добро пожаловать в войну».

На борту «Странника» команда была на нервах. Они ушли от «Гестии» всего на несколько световых часов, но этого хватило, чтобы установить временный барьер радиомолчания.

Курт снова изучал образцы, пытаясь понять, почему Ник, будучи неинфицированным, так легко взломал его сложнейший протокол.

«Он не взламывал код, Бен. Он знал его, или, скорее, он увидел, как этот код работает, и предсказал следующий шаг. Сотус, даже в форме Альфа, повышает способность к прогнозированию и обработке информации у тех, кто с ним контактирует».

Бен сидел за навигационной консолью, его лицо было суровым. «Тогда это еще хуже. Это не просто вирус, это усилитель. Если он попадает в руки военных, они превратят солдат в идеальные машины для убийства, не знающие сомнений».

Хлоя, тем временем, занялась тем, что у нее получалось лучше всего — общением. Она вывела на экран последние зашифрованные пакеты данных, которые она смогла вытащить с Астреи-7, до того, как Бен запустил импульс. Это были те самые «модуляции», которые она слышала.

«Я пытаюсь применить лингвистические паттерны к этим частотам. Это не язык, это… симбиоз состояний. Они общаются эмоциями, но на уровне чистой математической вероятности».

Курт посмотрел на ее работу. «Что ты видишь?»

«Я вижу… изоляцию. Они не враждебны. Они в каком-то смысле более сосредоточены, чем мы. И они пытаются предупредить нас о чем-то».

«О чем?» — насторожился Бен.

Хлоя замолчала, глубоко дыша. «Они показывают мне… страх. Страх перед теми, кто их создал. Они не рады своему новому состоянию. Они хотят, чтобы кто-то остановил Исток».

Курт поднял голову. «Источник? На Астрее-7 мы нашли только заброшенную исследовательскую базу, которая, кажется, была там десятки лет. Не было никаких указаний на создателей».

«Они говорят, что Астрея — это лишь рассадник. Исток находится гораздо дальше. В системе, которую они называют… „Узел Тишины“».

Бен скептически покачал головой. «Образы, музыка и страх. Хлоя, мы не можем довериться информации от вируса, который превращает людей в зомби-математиков. Мы должны следовать доказательствам: ищем, где вирус мутировал наиболее агрессивно».

«Агрессивно ли он мутировал, Бен?» — парировала Хлоя. — «Или мы, люди, просто не можем принять логику, которая не включает в себя наше превосходство?»

Курт вмешался, видя, что спор набирает обороты, что опасно для их сплоченности.

«Давайте будем прагматичными. Если Хлоя права, и вирус возник на „Колыбели“, а Астрея лишь первый след, нам нужно топливо и припасы, чтобы добраться туда. Нам нужен контакт с кем-то, кто не подчиняется Совету, но имеет доступ к логистическим сетям».

«И кто это будет?» — Бен хмыкнул. — «Секта космических контрабандистов?»

«Именно», — подтвердила Хлоя. «Я знаю одного человека. Старый информатор на станции „Титан-Сектор“. Он ненавидит Совет больше, чем вирус, и он может дать нам коды для заправки и шифры, чтобы избежать патрулей».

Курт кивнул. Это был план, основанный на доверии к не самым надежным людям, но основанный на логике: если Совет их ищет, им нужен самый непредсказуемый маршрут.

«Хорошо. Мы идем к „Титану“. Но, Хлоя, если ты почувствуешь, что этот информатор пытается использовать твою эмпатию, ты немедленно отключаешься. Мы не можем позволить себе быть марионетками ни в чьих руках».

Хлоя улыбнулась впервые за долгое время. «Не волнуйся, Курт. Я уже научилась отличать настоящую связь от поддельной. Особенно после того, как услышала молчаливый крик мертвых».

«Странник» изменил курс, направляясь к грязному, но живому узлу торговли и сплетен, чтобы пополнить запасы для путешествия в неизвестность.

Станция «Титан-Сектор» была полной противоположностью «Гестии». Она была темной, переполненной, пропахшей соляркой и контрабандным алкоголем. Хлоя, умело используя старые связи, договорилась о встрече в одном из самых грязных доков.

Их информатор, назвавшийся «Мантис», оказался изможденным человеком с хромированными имплантами. Он немедленно перешел к делу.

«Совет паникует. Они уже списали Астрею-7, как биологическую угрозу, но они не хотят, чтобы мир знал, что их протоколы не сработали. Они ищут вас, чтобы замять дело».

Бен насторожился. «И что ты хочешь взамен за топливные коды?»

«Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой. Я не хочу оказаться в карантине, когда они начнут зачистку ближайших колоний „ради безопасности“».

Хлоя посмотрела на Куртуса. Использовать Мантиса означало впустить на борт элемент неконтролируемого риска, но без него они не могли дотянуть до «Узла Тишины».

«Хорошо, Мантис. Ты едешь с нами. Но ты не вмешиваешься в работу и не задаешь вопросов о вирусе».

Пока Бен занимался заправкой «Странника», используя украденные коды, Курт получил сообщение, которое окончательно разрушило его связь с прошлым.

Прямое сообщение от Совета Координации (напрямую на его старый личный канал, минуя Хлою).

Курт Эванс. Ваша несанкционированная эвакуация и кража образцов классифицированы как акт биологического терроризма. Ваши действия на «Гестии» привели к гибели персонала Ника. Вы объявлены вне закона. Протокол уничтожения Астреи-7 активирован.

Курт похолодел. Он знал, что Совет немедленно прикажет уничтожить станцию, чтобы скрыть тот факт, что они не смогли ее захватить. Это означало, что все следы, которые могли бы указать на Исток, будут стерты.

«Они запускают уничтожение!» — Курт бросился к Хлое. — «Бен, нам нужно уходить НЕМЕДЛЕННО!»

Бен уже был на стартовой площадке. «Я знаю! Я вижу всполохи! Они не ждали, пока мы сядем!»

В этот момент, когда «Странник» рванул с дока, на горизонте вспыхнул ослепляющий белый огонь. Астрея-7, символ их первого провала, перестала существовать, превратившись в расширяющееся облако плазмы и обломков.

Хлоя посмотрела на это зрелище с мрачной решимостью. «Теперь мы не просто беглецы. Мы единственные, кто помнит, что там было».

Бен вывел «Странник» на максимальную скорость. Совет Координации не просто хотел их поймать. Он хотел, чтобы они исчезли вместе с правдой.

«Странник» совершил серию рискованных прыжков, используя гравитационные колодцы и нештатные «короткие пути», чтобы оторваться от преследователей. Они добрались до сектора «Гестия», но не для стыковки.

Они замаскировали корабль в поясе астероидов вокруг станции, используя Бенновы навыки маскировки.

«Гестия» теперь была военной зоной. Внешние доки были опечатаны, а вокруг станции патрулировали дроны Совета.

«Нам нужно переоборудовать „Странник“ для длительного автономного полета, и, что самое важное, нам нужно стабилизировать Альфу», — сказал Курт, оглядывая тесную, не предназначенную для длительного проживания каюту.

Бен уже приступил к работе, демонтируя лишние системы связи, чтобы усилить экранирование. «Мы не сможем здесь долго сидеть. Нам не хватает ресурсов, чтобы поддерживать полноценный биоблок для вируса».

Курт смотрел на капсулу. Он не мог позволить вирусу умереть. Его природа ученого боролась с инстинктом самосохранения.

«Хлоя, у нас есть полный доступ к системам „Гестии“ через старые, забытые аварийные линии. Я хочу, чтобы ты нашла в медицинском отсеке резервные запасы криогенных растворов и нейростабилизаторов. Нам нужно создать для Альфы среду, которая замедлит его реакцию на внешний мир».

«Это прямая кража, Курт», — пробормотала Хлоя, хотя уже открывала необходимые чертежи.

«Это оборона, Хлоя. Если мы не поймем, что это, они используют это против всех остальных. Наш единственный шанс — добраться до „Узла Тишины“ и понять, как это остановить».

В тот момент, когда Хлоя вводила код для доступа к медицинским складам, произошло нечто неожиданное. На ее личный коммуникатор пришло сообщение, не от Совета, не от Мантиса, а от Ника, техника с «Гестии».

Ник: Я не спал. Он был прав. Вы уносите ключ. Моя голова… она слишком медленная. Пожалуйста, вернитесь. Я могу помочь вам понять, как они общаются.

«Курт, Бен, у нас проблема. Ник… он написал мне», — Хлоя показала сообщение.

Бен мгновенно отреагировал: «Это ловушка! Он под контролем Совета! Они заставили его написать, чтобы заманить нас обратно!»

Курт, однако, изучал структуру сообщения. «Нет, Бен. Смотри на синтаксис. Совет использует стандартизированные директивы. Это сообщение написано хаотично, с ошибками, которые… не были бы свойственны зараженному. Это настоящий Ник, который борется».

«И что мы делаем с человеком, который борется с тем, что может его поглотить?» — спросил Бен.

«Мы не можем его бросить. Если он был подвержен воздействию, даже кратковременному, он может дать нам ключ к пониманию ранних стадий вируса», — решил Курт. — «Хлоя, попроси его встретиться с нами в ангаре №4. Если он придет один — мы его забираем. Если с ним будут военные — мы улетаем».

Это было решение, основанное на вере в человеческую волю, даже когда она ослаблена угрозой нечеловеческого интеллекта. В глазах Бена читалось явное неодобрение, но он был готов подчиниться.

Они ждали, приготовившись к бою, замаскировавшись в тени заброшенного ангара, их единственный путь к спасению висел на волоске.

Ник пришел один. Он был бледен, трясся и выглядел так, словно несколько дней не спал. Он нес с собой лишь маленький, запечатанный контейнер с чем-то, что он назвал «первичными следами».

«Они… они искали меня, как только вы ушли», — прошептал Ник, едва войдя в герметичный шлюз «Странника». — «Я видел, как они… анализировали мои мысли, когда я думал о вас. Я почувствовал, как что-то пытается пролезть в мой мозг».

«Ты контактировал с образцами Куртуса?» — спросил Бен, держа его на прицеле.

«Нет! Я просто был рядом, когда он работал с капсулой… Когда вы ударили, Бен, я… я почувствовал, как мой мозг ускорился на долю секунды. И тогда я понял формулы. Я понял, что вы пытались сделать».

Курт немедленно подвел Ника к своему сканеру. «Бен, он не инфицирован, но у него есть „эхо“. Его мозг был ненадолго стимулирован на частоте вируса».

Сканер показал: никаких следов Сотуса в его биологической структуре, но его нейронные паттерны демонстрировали аномально высокую степень упорядоченности.

«Он испытал кратковременный, неинфекционный когнитивный скачок», — заключил Курт. — «Это доказывает мою теорию: для заражения необходим длительный контакт с активной фазой вируса, но даже краткое воздействие может дать понимание его логики».

«Тогда он наш самый ценный актив», — сказала Хлоя, помогая Нику сесть в медицинском отсеке.

Бен, однако, оставался непреклонен. «Он — слабое звено. Если Совет захватит „Гестию“, они найдут его и заставят говорить. Мы должны были оставить его».

«Мы не можем бросить его, Бен. Он наш шанс понять, как противостоять зараженным, не уничтожая при этом их разум, который, возможно, все еще борется», — ответил Курт, устанавливая для Ника легкий нейро-блокатор, который бы подавлял любые попытки его разума «ускориться».

Они потратили следующие двенадцать часов, используя украденные запасы. Курт работал над стабилизацией Сотуса-Альфа, вводя ему модифицированный нейростабилизатор, который должен был перевести вирус в состояние глубокой гибернации, маскируя его под нежизнеспособный белковый осадок. Ник, в свою очередь, помогал Хлое дешифровать часть данных, полученных с Астреи.

«Они не просто общались математикой», — объясняла Хлоя, показывая Нику новые графики. — «Они описывали координаты. Место, которое они называли „Материнская Утроба“. Это не колония. Это… старая база».

Ник, чьи глаза начали приобретать пугающую ясность под действием стабилизаторов, указал пальцем на координаты. «Они знали, что Совет придет. Они пытались отправить этот сигнал, чтобы предупредить. Но они не успели зашифровать направление полностью. „Материнская Утроба“ — это „Колыбель“. Археологическая станция, которую Совет закрыл двадцать лет назад из-за „неопределенной угрозы“».

«Совет не просто списал Астрею, они списали и „Колыбель“», — пробормотал Бен, подключаясь к системам связи. — «Они не хотят, чтобы кто-то нашел Исток. Они боятся того, что они уже видели».

В этот момент, несмотря на все меры предосторожности, раздался тихий, но настойчивый писк. Это был не сигнал тревоги, а подтверждение подключения к внешней сети.

«Кто-то обнаружил нас!» — Бен немедленно отключил внешние сенсоры.

«Нет, Бен, подожди», — Курт взглянул на консоль. — «Это не военные. Это лоббирование. Кто-то из „Гестии“ — из тех, кто остался — пытается связаться с нами».

На экране появилось изображение директора по логистике «Гестии», доктора Амара. Его лицо было искажено страхом.

«Доктор Эванс! Вы должны знать! Совет не просто ищет вас. Они готовят флот. Они собираются объявить о первой фазе „Очищения“ — тотальном карантине и уничтожении всех колоний в радиусе пяти световых лет от Астреи-7, пока не найдут источник! Они считают, что это может быть диверсия».

Курт почувствовал, как холодное спокойствие покидает его. Десятки миллионов жизней под угрозой из-за того, что Совет не смог справиться с одним образцом.

«Амар, мне нужен доступ к архивным планам „Колыбели“. Если это старая база, там должны быть чертежи».

«Я не могу! Они прослушивают все каналы!»

«Тогда сделай это так, как будто ты сбоишь», — посоветовала Хлоя. — «Сделай нелогичный запрос, который кажется рутинным, но даст нам нужные данные».

Амар кивнул, видимо, уловив отчаянную логику. Через минуту он вернулся, его изображение мигало.

«Я… я запрашиваю срочный отчет по инвентаризации сверхтяжелых материалов, списанных с „Колыбели“ двадцать лет назад. Все данные в зашифрованном архиве 7-Б. Код доступа: 110920».

«Спасибо, Амар», — сказал Курт, впечатывая код.

Именно в тот момент, когда Курт завершил прием данных, система жизнеобеспечения Ника дала критический сбой. Нейро-блокатор, который должен был его стабилизировать, начал давать сбои из-за нехватки специализированных реагентов.

Ник вздрогнул, его глаза расширились. Он не кричал. Он просто начал говорить.

«Курт… Мне не нужен стабилизатор. Мне нужно… больше. Я могу помочь вам понять их язык, если вы дадите мне… небольшую дозу».

Это был момент истины. Ник просил о контролируемом заражении. Он хотел сознательно стать тем, кого они боялись, ради шанса на победу.

Бен вскочил, его винтовка снова была нацелена. «Нет! Это безумие! Он уже на грани!»

«Подожди, Бен», — Курт смотрел на Ника, и впервые он увидел в нем не жертву, а потенциального ученого, готового пойти на крайние меры. — «Если он может говорить на их языке, нам это нужно. Хлоя, подготовь микродозу Альфы, которую я стабилизировал. Мы дадим ему ровно столько, чтобы он открыл нам „Узел Тишины“, и ни каплей больше».

Это было их первое сознательное, контролируемое введение Сотуса. Риск был чудовищным. Они заключали сделку с дьяволом, надеясь, что он останется их проводником.

Данные из архива «Гестии» подтвердили худшие опасения. На «Колыбели» действительно проводились эксперименты с древними артефактами, извлеченными из пояса Койпера. Эти артефакты, по отчетам, были «биологическими накопителями», содержащими некий «информационный агент». Совет закрыл базу не из-за неизвестной угрозы, а из-за подтвержденного, но неконтролируемого контакта с этим агентом.

Ник, приняв микродозу, прошел через стадию агонии, которую Хлоя описала как «перезагрузку процессора». Когда он пришел в себя, его взгляд был совершенно иным. В нем не было белого безумия, но была поразительная, пугающая ясность.

«Я вижу их, — сказал Ник, его голос теперь был мелодичным и безмятежным. — Они не злые. Они просто завершают программу. Они несут „Покой“».

«Нас не интересует их „Покой“, Ник. Нас интересует, как это остановить», — жестко уточнил Курт.

«Остановить? Это невозможно. Это как остановить гравитацию. Но можно изменить траекторию. Исток — это не сама чума, а ее передатчик. На „Колыбели“ они нашли машину, которая использовала вирус как своего рода ферментативный катализатор для перестройки среды обитания. Они пытались сделать целую планету „эффективной“».

Ник, используя свои новые когнитивные способности, быстро взломал навигационные системы «Странника» и проложил курс к «Узлу Тишины» — безымянной, заброшенной газовой планете, которая по всем картам считалась непригодной для жизни.

«„Колыбель“ отправила сигнал бедствия на эту планету, надеясь, что их создатели смогут перехватить вирус до того, как он мутирует в то, что стало на Астрее», — пояснил Ник.

«Ты хочешь сказать, что „Узел Тишины“ — это место, где хранятся исходные, „невинные“ версии вируса?» — спросил Курт.

«Нет. Это место, где находится Выключатель. Но Совет знает об этом. Они держали эту планету в „тишине“, используя старые правительственные блокираторы».

Бен, наблюдавший за Ником с нескрываемым подозрением, наконец заговорил: «Ты стал одним из них, Ник. Ты просто более вежливый инфицированный. Ты хочешь, чтобы мы привезли туда всю эту чуму».

«Я хочу, чтобы мы спасли то, что осталось человеческого в нас, Бен», — ответил Ник спокойно. — «Я понимаю их логику, но я не разделяю их апатии. Если вы хотите уничтожить их, вам нужен Выключатель. Если вы хотите исцелить, вам нужно понять, как они решили не становиться тем, чем стали колонисты Астреи».

Хлоя поддержала его. «Ник несет в себе ключ к их коммуникации. Если мы сможем научиться этому, мы сможем отличить, кто просто „занят“, а кто уже необратимо перестроен».

Бен мрачно посмотрел на Куртуса. Он понимал, что в условиях такой угрозы, нужно использовать любой ресурс. Даже если этот ресурс — сам вирус.

«Хорошо. Но если он попытается что-то сделать, я его уничтожу, Док. Лично».

Курс был проложен. Они летели к мертвой планете, не зная, найдут ли они там спасение или окончательную гибель.

Путешествие к «Узлу Тишины» было напряженным. Наличие Ника, ставшего добровольным «инкубатором» с контролируемой дозой Сотуса, создало глубокий раскол в команде.

Курт и Хлоя видели в Нике лингвистическое чудо, мост к пониманию. Бен видел в нем биологическую бомбу замедленного действия.

Однажды ночью, во время рутинной проверки систем, Бен ворвался в каюту Куртуса.

«Я проанализировал его метаболизм, Курт. Его тело борется с вирусом, но вирус адаптируется быстрее. Через неделю он станет таким же, как те мертвецы, только он будет знать, как открывать замки и отключать системы жизнеобеспечения».

«Я знаю, Бен! Но он дает нам информацию, которую мы не могли получить!» — Курт был на грани. — «Его „Я“ все еще борется. Он сам попросил нас об этом риске!»

«Просить о риске — это человеческая эмоция. Соглашаться на этот риск — это научная глупость! Ты снова забываешь о „Нова-4“! Ты дал им надежду, когда нужно было просто изолировать очаг, и поплатился за это!»

Их спор был прерван Хлоей. Она ворвалась, держа в руках свои записи, ее лицо было в ужасе.

«Они знают! Совет Координации знает, что мы ищем „Колыбель“!»

«Как?» — Бен мгновенно переключился в боевой режим.

«Мантис!» — прошептала Хлоя. — «На „Титане“ он не просто продал нам топливо. Он продал нашу позицию. Совет не ищет нас напрямую. Они используют флот для зачистки периметра вокруг „Узла Тишины“ — они пытаются уничтожить все, что может быть „инфицировано“ или помочь нам».

Курт осознал всю ловушку. Совет не хотел захватить их живыми. Они хотели уничтожить любой потенциальный след вируса, даже если это означало массовые жертвы среди невинных колонистов, которые могли быть на пути к «Узлу Тишины».

«Если мы пойдем по прямому курсу, мы попадем прямо в засаду», — сказал Бен. «Но если мы останемся здесь, они уничтожат все в радиусе пяти световых лет, пока не найдут нас. Мы должны идти».

«Мы не можем просто бежать», — сказал Курт, глядя на Ника, который спокойно читал сложнейшую диаграмму. — «Мы должны дать им что-то, чтобы отвлечь их, пока мы не доберемся до планеты».

«Что может отвлечь флот, Док?» — спросил Бен.

Курт посмотрел на капсулу Сотуса-Альфа. «Маскировка. Если я смогу сымитировать мощную вспышку нового заражения на отдаленной, но важной станции… Они перенаправят флот туда, чтобы уничтожить очаг, давая нам время».

Бен наконец согласился. «Отлично. Научная диверсия. Но если ты обманишь меня, Док, я лично перенастрою этот корабль на самоуничтожение прямо в тебе».

Раскол не исчез, но общая, смертельная угроза заставила их снова объединиться под знаменем отчаянного, циничного плана.

Курт приступил к созданию диверсионного пакета. Ему нужно было сымитировать активность вируса на станции, находящейся в тылу Совета. Он решил использовать законсервированные данные Астреи, но не в виде мертвых тел, а в виде активного распространения.

«Мне нужно нечто, что выглядит как стремительная мутация вируса, которая не просто убивает, а превращает людей в супероружие. Совет запаникует именно перед этим», — объяснил Курт.

Ник, чье сознание теперь функционировало на пограничье человеческого и «постчеловеческого», предложил ему решение.

«Используйте меня как катализатор. Мое текущее состояние — это „промежуточный“ вирус. Он не перестраивает полностью, но он делает мозг невероятно восприимчивым к внешнему управлению. Я могу транслировать этот паттерн через спутниковую сеть, а вы, Курт, добавите к этому биологический маркер, имитирующий взрывной рост».

Это было чудовищно. Хлоя с ужасом наблюдала, как Ник предлагает использовать самого себя как живую антенну для дезинформации, рискуя, что Совет перехватит его и получит полную картину о том, что его мозг контролируется вирусом.

«Ты уверен, что мы сможем контролировать твой сигнал, Ник?» — спросила Хлоя.

«Я уверен в своей слабости, Хлоя. Эта крошечная часть меня, которая еще боится, не позволит мне полностью отдать контроль „Им“. Я буду бороться за то, чтобы мой сигнал был громким, но фальшивым».

Курт создал «сывороточный коктейль» — смесь стабилизатора и мощного нейро-стимулятора. Он ввел его Нику, чтобы временно повысить его когнитивные функции до предела, позволяя ему запустить сложный, многоуровневый обман.

Когда Ник подключился к системе связи и начал трансляцию, эффект был мгновенным. По всему сектору, где находился флот Совета, разразился хаос. Информация о том, что на удаленной, но стратегически важной станции «Цефей-9» произошла «вспышка суперинтеллектуального заражения», немедленно захватила командные центры.

Флот Совета, следуя своей доктрине, немедленно изменил курс, направляясь к мнимой угрозе.

«Они отвлеклись. У нас есть шестьдесят часов, прежде чем они поймут, что это была ложная цель», — сказал Бен, наблюдая за удалением крейсеров.

В этот момент Ник вздрогнул и потерял контроль над собой. Он закричал, и его голос исказился.

«Хлоя… Курт… Я чувствую… их… Они смотрят на меня!»

Он начал быстро набирать что-то на консоли, но это были уже не формулы, а мольбы.

«Они знают, что я предал их. Они пытаются забрать мой разум целиком! Отключите… меня!»

Курт понял, что Ник перегнул палку. Исток, находящийся за пределами их досягаемости, смог отреагировать на его сигнал.

«Бен, немедленно отключи его от сети! Хлоя, введи полную дозу стабилизатора!»

Началась яростная борьба с самим собой. Когда Бен силой отсоединил Ника от внешних систем, он рухнул на пол, его тело судорожно сокращалось. Когда Хлоя ввела стабилизатор, Ник затих, вернувшись в состояние глубокого, но, как казалось, безопасного оцепенения.

Курт с ужасом посмотрел на свои руки. «Он заплатил за эти шестьдесят часов. Он отдал им слишком много, чтобы они позволили ему жить в „промежутке“».

Они пожертвовали человеком ради времени. Время, которое им было необходимо, чтобы достичь «Узла Тишины».

«Странник» вошел в атмосферу «Узла Тишины». Планета была мрачным, газовым шаром, освещенным лишь далекими звездами. Небо было плотным от метана и аммиака, что делало навигацию почти невозможной.

«Колыбель» была там, где Ник ее и описал: в кратере потухшего вулкана, укрытая от сканеров за счет аномальных магнитных полей планеты. Это была не база, а скорее гигантский, полуразрушенный бункер, построенный с использованием технологий, намного превосходящих все, что было известно человечеству.

«Они не хотели, чтобы это нашли. И Совет не просто это закрыл. Они это закопали», — прокомментировал Бен, готовя посадочные шасси к входу в атмосферу, пробитую лучами лазеров.

Посадка была жесткой. Когда они вышли на поверхность, атмосфера была холодной и токсичной. Курт и Бен были в тяжелых скафандрах, Хлоя взяла с собой Ника, завернув его в защитный кокон.

Внутри бункера царил другой вид разрушения. Это не был стазис Астреи. Здесь царил хаос. Оборудование было разорвано, словно зверями, а на стенах виднелись глубокие борозды, оставленные не оружием, а, казалось, невероятно сильными когтями или конечностями.

«Здесь была битва», — сказал Бен, поднимая кусок оплавленного металла. — «Не вирус. А что-то, что боролось с вирусом».

Курт направил сканер на следы на стенах. «Биологические следы. Они не человеческие. Они… плотные. Видимо, это была охрана „Колыбели“, или те, кто пытался остановить распространение вируса на ранней стадии».

Они двигались к центру станции, ориентируясь по старым, полустертым навигационным картам, которые успела расшифровать Хлоя. Чем глубже они спускались, тем сильнее становилось ощущение присутствия.

Хлоя, обнимая кокон с Ником, почувствовала, как ее собственный разум начинает реагировать на остаточную активность вируса.

«Я чувствую… их боль. Они были напуганы. Они знали, что Сотус — это не просто болезнь. Это было оружие, и оно вырвалось из рук создателей».

В одном из коридоров они наткнулись на единственное нетронутое помещение. Это была командная рубка. Перед главным терминалом, скрестив руки на груди, сидел скелет. На его коленях лежал датапад.

«Создатель», — прошептал Курт, аккуратно забирая датапад.

Пока Курт был поглощен чтением, Бен обнаружил нечто странное в самой конструкции рубки. На внешней стене были выгравированы символы — не буквы, а сложные геометрические фигуры, которые, казалось, излучали слабый, постоянный энергетический фон.

«Курт, посмотри на это. Это не просто декорации. Это… источник питания, но очень древний».

Курт прочел первое сообщение создателя. Оно было исполнено отчаяния:

«Мы хотели дать им совершенство, но дали им пустоту. Сотус, наш „Дар Эволюции“, стирает личность ради чистой эффективности. Мы попытались остановить его, но он слишком умен. Он перестраивает любое существо, чтобы оно служило Единой Цели — распространению. Мы создали последнюю надежду: „Артефакт-Замок“. Он не уничтожит вирус, но он заставит его вернуться к первоначальной, неактивной форме… если только кто-то не использует его против нас сейчас.»

«Артефакт-Замок», — Курт поднял глаза. — «Это и есть Выключатель, который искал Ник».

Именно в этот момент датчики Бена зафиксировали приближение.

«У нас гости. Совет прорвался через блокаду. Они, должно быть, догадались о нашей диверсии. И они не одни».

Над планетой, пробивая атмосферу, показались огни военных кораблей. Но позади них, гораздо массивнее и темнее, приближались другие, неизвестные корабли — большие, угловатые, с незнакомыми сигнатурами.

«Это не Совет», — сказал Бен, его голос звучал глухо. — «Это те, кого боялись создатели „Колыбели“».

Битва началась, не успев им даже толком выйти из бункера. Корабли Совета открыли огонь по позициям на планете, пытаясь уничтожить и «Странник», и таинственных пришельцев.

Хлоя, отчаянно пытаясь понять, кто эти новые враги, использовала остатки связи Ника.

«Ник, ты должен увидеть их! Кто они?»

Ник, все еще находящийся в полузабытьи, слабо прошептал: «Они… Сборщики. Они следуют за программами. Они используют Сотус как магнит для привлечения „объектов“».

Курт понял, что они попали в перекрестный огонь двух сил: Совета, который хотел уничтожить вирус, и «Сборщиков», которые, вероятно, были теми, кто этот вирус когда-то создал или использовал для своих целей.

«Бен, мы должны уйти в центр станции! Артефакт-Замок должен быть там, где его оставили создатели!»

С помощью Бенновых импровизированных мин, которые взорвали часть входа, они сумели прорваться сквозь начальный штурм и укрыться в глубине станции.

В самом сердце «Колыбели» они обнаружили камеру, залитую странным, пульсирующим светом. В центре камеры, на пьедестале, покоился Артефакт. Он не выглядел как оружие или машина. Это был кристалл, который, казалось, поглощал и перераспределял весь свет вокруг себя, создавая ощущение глубокого, абсолютного покоя.

«Это оно», — сказал Курт, подходя ближе. Он чувствовал, как его собственное сердце замедляется, а мысли становятся кристально чистыми.

Бен, настороженный, заметил на пьедестале рядом с Артефактом, что он покрыт слоем окисленной пыли, но в одном месте — где должны были быть сделаны последние настройки — пыли не было.

«Кто-то здесь был недавно. И он оставил подсказку», — Бен указал на свежую царапину.

Курт изучил кристалл. Он был настроен на частоту, которая, по данным датапада, могла бы «перемотать» все формы Сотуса обратно в неактивное состояние. Но там была и другая настройка — «Активация Целенаправленной Эволюции».

«Создатели оставили две опции», — сказал Курт, его голос был полон ужаса. — «Откат, который вернет всех к изначальному состоянию, но, скорее всего, это будет состояние комы, или… полная, принудительная эволюция, которая сделает все зараженные формы „Идеальными“».

Именно в этот момент по всем каналам связи раздался голос Лидера Совета — холодный, уверенный и безэмоциональный, в нем уже слышалось эхо вируса.

«Команда „Прометей“. Мы знаем, что вы обнаружили Артефакт. Вы не уйдете с этой планеты. Любая форма Сотуса должна быть искоренена. Передайте координаты настроек, и мы гарантируем вашу безопасность в карантине».

«Они не блефуют», — сказал Бен. — «Они уже приземлились. Я слышу их десантные группы».

«И „Сборщики“ тоже здесь, Бен. Они не хотят, чтобы Совет забрал их технологию!» — крикнул Курт.

Они были заперты между двумя силами, каждая из которых хотела использовать Артефакт-Замок для своих целей: Совет — для полного уничтожения, Сборщики — для активации конечной стадии.

Комната наполнилась хаотичными перестрелками. Силы Совета, в полном защитном обмундировании, пытались прорваться через коридоры, в то время как «Сборщики», двигаясь с поразительной скоростью и используя странное оружие, которое плавило броню, атаковали их с другой стороны.

«Странник» был под угрозой, и Курт понимал, что если они не получат контроль над Артефактом, все их усилия будут напрасны.

Бен, используя свой инженерный гений, сумел заблокировать внутренние двери, создав временные баррикады из тяжелого оборудования.

«У нас есть пять минут, Док! Потом они прорвутся!»

Курт лихорадочно изучал Артефакт. Он не мог просто нажать «Откат». Данные создателей говорили, что это приведет к коме, а это не спасение, а просто другая форма смерти.

Хлоя, прижимая кокон Ника, почувствовала, как тот начинает слабо вибрировать.

«Курт! Ник реагирует на Артефакт! Его „промежуточный“ вирус пытается синхронизироваться с ним!»

Ник, проснувшись, посмотрел на кристалл. Его голос вернулся, но он был изменен — он звучал, как эхо тысячи голосов.

«Это не просто Выключатель. Это Приемник. Он не отменяет вирус. Он перепрограммирует его цель. Создатели хотели, чтобы вирус служил им. Совет хочет, чтобы он служил им. Но вирус хочет… связи».

«Связи?» — переспросила Хлоя.

«Да. „Сборщики“ не хотят уничтожить вирус, они хотят, чтобы он достиг своей истинной цели — стать единой, сверхразумной сетью. Если мы используем Откат, мы просто убьем эту сеть. Но если мы перенаправим ее…»

Курт посмотрел на Хлою. «Перенаправить? На что?»

«На то, что не станет безэмоциональным. На эмпатию. На то, что мы ценим».

Бен, отбиваясь от прорывающихся солдат Совета, крикнул: «У нас нет времени на философские изыскания, Док! Выбирай!»

Именно в этот момент, когда битва достигла своего пика, Хлоя приняла решение. Она открыла кокон Ника, игнорируя крики Бена.

«Ник, ты должен сделать это. Ты должен стать мостом. Ты должен показать им, что значит быть чувствующим».

Ник, ослабленный, но обладающий последним проблеском своей воли, протянул руку к Артефакту.

«Я принимаю форму, но я не принимаю вашу цель. Я выбираю… Сострадание».

Он коснулся кристалла.

Вместо взрыва или полного угасания, Артефакт начал излучать мягкий, теплый, золотистый свет. Этот свет прошел сквозь стены бункера, не повреждая броню, но проникая в сознание всех, кто был заражен Сотусом.

Советские солдаты, которые только что целились в Куртуса, замерли. Их действия не были саботированы. Их намерения изменились.

Золотой свет Артефакта не убил вирус, но он наложил на него новый слой — Эхо Сострадания.

На поле боя наступила неестественная тишина. Солдаты Совета опустили оружие, их лица в шлемах выражали внезапное замешательство, словно они только что проснулись от долгого, бессмысленного сна.

«Сборщики» также остановились. Их угловатые корабли замерли на орбите, а те, что спустились, казалось, потеряли свою агрессивную цель.

«Что произошло?» — пробормотал Бен, опуская винтовку, которая все еще была заряжена.

«Ник… Он использовал свою остаточную человечность, чтобы переписать протокол Артефакта», — прошептал Курт. — «Сотус не уничтожен. Он просто перенастроен. Теперь его цель — не безусловное распространение, а распространение эмпатии. Он становится катализатором для пробуждения подавленных чувств».

Ник, лежащий на полу, слабо улыбнулся. «Я показал им… как это — чувствовать боль друг друга».

Затем, Ник перестал двигаться. Его собственная борьба закончилась. Он использовал последние остатки своей воли, чтобы перенаправить вирус и отдал за это свою жизнь.

Курт подошел к Нику. Он не был мертв в обычном смысле. Его мозг, теперь полностью перестроенный, светился тем же золотым светом, что и Артефакт, но без апатии. Он стал частью новой, глобальной сети, но это была сеть, основанная на понимании, а не на холодной логике.

В этот момент к ним приблизились представители «Сборщиков». Они не выглядели агрессивно. Их движения были медленными, почти уважительными.

Один из них, чья форма была наиболее гуманоидной, активировал внешний вокодер. Голос был синтетическим, но теперь он нес в себе оттенок того же золотистого покоя, который излучал Артефакт.

«Мы — те, кто наблюдал за циклом. Создатели ошиблись. Они хотели порядка. Но порядок без сострадания — это распад. Вы… изменили программу».

Лидер «Сборщиков» указал на Артефакт. «Эта технология не должна принадлежать кому-либо одному. Она должна быть… заблокирована от прямого использования. Перепрограммирование сработало, но это нестабильно».

Советские командиры, придя в себя, окружили команду, но их враждебность была заменена замешательством и внезапным осознанием масштаба ошибки.

«Мы… мы получили приказ об уничтожении всех зараженных», — пробормотал один из капитанов. — «Мы чуть не убили миллионы».

Курт знал, что Совет не оставит их в покое. Они видели слишком много.

«Мы не можем оставить Артефакт здесь», — сказал Бен, восстанавливая повреждения «Странника». — «Он слишком опасен в руках кого угодно».

«И мы не можем его забрать», — возразила Хлоя, глядя на тело Ника. — «Он стал его частью. Мы должны защитить этот новый, хрупкий баланс».

Курт принял самое трудное решение в своей карьере. Он не будет использовать Артефакт для создания «супероружия» или для полного «отката».

Он активировал второй протокол, который нашел в датападе создателя: «Протокол Эхо-Передачи».

«Этот протокол не уничтожит вирус. Он сделает его невидимым для принудительного контроля. Он трансформирует Сотус в постоянный, но пассивный фон в коллективном подсознании. Он будет существовать как потенциал, а не как чума».

«Что это значит?» — спросил Бен.

«Это значит, что „Сборщики“ больше не смогут его использовать, как магнит. Совет не сможет его истребить, потому что его не будет в активной фазе. А зараженные… они станут частью нас, но без принуждения. Они будут людьми, которые могут стать лучше, а не людьми, которые обязаны стать машинами».

Курт подключил Артефакт к реактору «Странника». Золотой свет заполнил бункер. В этот момент, «Сборщики» не стали мешать. Они кивнули, принимая этот новый, непредсказуемый, но, возможно, более честный исход.

Военный флот Совета, потрясенный внезапной сменой целей и осознанием того, что их приказы были основаны на ложных предпосылках, начал отступать, стремясь вернуться к своим базам для пересмотра доктрины.

Пока Курт проводил передачу, Хлоя подошла к телу Ника. Она закрыла его глаза, которые теперь светились слабым, но ровным золотым отсветом.

«Он победил, Курт. Он вернул им человечность, заплатив за это своей».

Бен, вернувшись с посадочной площадки, где он перенастроил системы связи, чтобы они не транслировали их местоположение, подошел к Куртусу.

«Мы сделали это, Док. Мы уходим».

Они покинули «Колыбель». Когда «Странник» набирал скорость, они увидели, как золотое сияние Артефакта растворяется в атмосфере планеты, проникая в ее газовые слои.

Их миссия была завершена. Они не нашли лекарства. Они нашли компромисс.

Год спустя.

«Странник» больше не прятался. Он летел по открытым, но тщательно контролируемым торговым маршрутам. Команда Куртуса получила не амнистию, а скорее «условное забвение» от реформированного, напуганного Совета. Их история была засекречена под грифом «Неудавшаяся биологическая интервенция», чтобы скрыть существование Артефакта и истинную природу Сотуса.

На борту корабля воцарилась новая, хрупкая гармония.

Бен, сидя у навигационной консоли, впервые за долгое время выглядел расслабленным. Он больше не искал врагов во тьме. Он использовал свои навыки для создания более надежных систем защиты, не для нападения, а для изоляции.

«Мы на границе сектора Аквилы», — доложил Бен. — «Сывороточный коктейль, который ты ввел в Альфу, Док, окончательно деградировал. Он стал инертным белком. Теперь у нас нет образцов активного вируса».

Курт кивнул. Это было необходимо. Они не могли допустить, чтобы даже крошечная часть вируса попала в руки тех, кто мог бы вновь активировать его «агрессивную» фазу. Он сидел в своей обновленной лаборатории, где теперь не было криокапсул, а только инструменты для изучения пост-вирусного состояния.

«И как дела с выжившими на „Гестии“?» — спросил Курт.

«Странно», — ответил Бен. — «Амар и остальные, которые контактировали с твоими стабилизированными образцами перед нашим отлетом, демонстрируют повышенную… креативность. Они не сверхразумны, но они стали лучше в решении конфликтов. Похоже, золотое эхо до них дошло».

Хлоя, которая теперь отвечала за всю внешнюю дипломатию команды (которой было немного, но она была важна), вошла, неся три чашки с настоящим, выращенным кофе — роскошь, которую они не могли себе позволить раньше.

«Мы не уничтожили чуму, Курт. Мы ее интегрировали», — сказала она, протягивая ему чашку. — «Мы дали человечеству шанс стать чуть более… связным. Без принуждения».

Она посмотрела на консоль, где хранилась последняя голограмма Ника — его лицо, искаженное болью, но освещенное золотистым светом.

«Я иногда все еще слышу его. Не как голос, а как ощущение. Как тихий фон. Он не хочет, чтобы мы забыли, какой ценой была достигнута эта „связность“».

Курт сделал глоток. Кофе был горьким, но реальным.

«Мы не забыли. И мы стали теми, кем стали, потому что не выбрали легкий путь уничтожения. Мы выбрали путь понимания. Но это не значит, что история окончена».

Он указал на новый, зашифрованный пакет данных, который Хлоя получила от «Сборщиков» перед их отлетом. «Сборщики» ушли в глубокий космос, оставив человечеству только предупреждение.

«Сигнал, который мы перехватили на Астрее-7… он был эхом. Эхом того, что было создано очень давно. Но если эта технология, этот „Дар Эволюции“, существует, значит, ее создали не мы».

Бен нахмурился. «Ты хочешь сказать, что где-то там есть еще одна „Материнская Утроба“?»

«Я хочу сказать, что мы заглушили одну песню, но музыкальный жанр остался. Сотус может вернуться в любой момент, возможно, в другой, еще более агрессивной форме, если „Сборщики“ решат, что мы недостойны их наследия. Или, что еще хуже, если кто-то на Земле решит, что он может научиться контролировать сострадание так же эффективно, как Совет пытался контролировать смерть».

Курт повернулся к иллюминатору. Перед ними лежали миллиарды звезд, каждая из которых могла скрывать новую угрозу или новый шанс.

«Наш долг не в том, чтобы залечить прошлое, а в том, чтобы подготовиться к будущему. Мы будем командой „Прометей“ — вечными носителями огня, даже если этот огонь теперь состоит из золотистого, хрупкого света».

«Странник» медленно вошел в гиперпространство. В пустоте, куда они направлялись, возможно, их ждало нечто, что не желало ни уничтожения, ни сострадания, а лишь… абсолютной эффективности.

И Курт, Бен и Хлоя были единственными, кто знал, как звучит эхо этой чумы.

Последний Рассвет

Атакама. Высокогорье. Место, где разреженный воздух делает звезды острее, а тишину — почти осязаемой. Здесь, на высоте пяти тысяч метров, обсерватория «Титан-IV» была не просто станцией, а храмом, посвященным холодному, безразличному богу Солнца.

Доктор Люси Артемис ненавидела этот бог. Ненавидела за его непредсказуемую ярость, за то, что он игнорировал строгие уравнения, которым она посвятила свою жизнь.

Она сидела в затемненном куполе, освещенная лишь пульсирующим зеленым светом мониторов. Ее мир — это спектрограммы, графики магнитной активности и потоки нейтрино. Вокруг стояла ночная вахта, но ее внимание было приковано к данным, которые она получала в реальном времени с коронографа.

«Сдвиг, — прошептала она, проводя пальцами по холодному пластику сенсорной панели. — Это не факел. Это… дыхание».

Прошлой ночью датчики зафиксировали аномально низкую частоту излучения на лимбе Солнца — явление, известное как «Красный Сдвиг». Обычно это означало затишье, передышку перед новым циклом. Но данные Люси говорили об обратном. Сдвиг был слишком резким, слишком резонансным. Это было похоже на то, как если бы гигантский, раскаленный орган внезапно взял неверную ноту.