Бесплатный фрагмент - Когда я был волком

Глава 1. Чемодан с секретом и бабушкин сундук

Представь себе самую большую скуку на свете. Умножь её на десять. А потом прибавь к этому тоску по лучшему другу, которого ты, скорее всего, больше никогда не увидишь. Вот что чувствовал Егор, сидя на жёстком диване в прокуренном автобусе, который трясся и подпрыгивал на ухабах, словно хотел стряхнуть с себя пассажиров.

Егору было одиннадцать лет, и он терпеть не мог перемены. А этот год выдался просто чемпионом по переменам. Сначала папе предложили работу в другом городе, и они переехали из шумной Москвы в какой-то огромный областной центр. Егор только успел привыкнуть к новой школе, как родители объявили: «Сынок, нам нужно срочно уехать в командировку на полгода. Ты поживёшь у бабушки в деревне».

И вот он здесь. В автобусе, который пах бензином, овчинами и ещё чем-то деревенским, непонятным и чужим. За окном мелькали не высотки и не сверкающие витрины, а бесконечные поля, перелески и покосившиеся столбы с проводами. Мелькание это убаюкивало, но спать Егор не хотел. Он сжимал в руках потёртый кожаный чемодан, который мама назвала «бабушкиным наследством». Чемодан был старый, с медными уголками и тяжёлой крышкой. Внутри лежали Егора вещи, а в самом низу, под свитерами и джинсами, хранилась самая главная ценность — фотография Рекса.

Рекс был собакой. Не просто собакой, а настоящим членом семьи. Егор помнил его с самого раннего детства. Рекс появился у них, когда Егору было всего два года. Маленький пушистый комочек с мокрым носом и смешными ушами, которые никак не хотели вставать торчком. Они выросли вместе. Рекс провожал Егора в первый класс, встречал у двери, радостно виляя хвостом, и всегда давал себя обнимать, даже когда Егор зажимал его слишком сильно.

А три месяца назад Рекс пропал. Просто ушёл гулять во двор и не вернулся. Егор тогда места себе не находил, обзвонил всех знакомых, расклеил объявления. Но Рекс словно сквозь землю провалился. Родители утешали, говорили, что он был уже старым и, наверное, ушёл умирать в лес, как делают многие звери. Но Егор отказывался в это верить. Он чувствовал какую-то странную связь с Рексом, ему казалось, что пёс жив, но где-то очень далеко и ему нужна помощь.

И вот теперь, глядя на мелькающие берёзки, Егор подумал: «А вдруг бабушка что-то знает? Вдруг Рекс каким-то чудом убежал к ней?» Мысль была глупая, от Москвы до бабушкиной деревни почти четыреста километров, но сердце отказывалось слушаться голоса разума.

Автобус наконец остановился на небольшой площади, где кудахтали куры, бродил важный петух и стояла всего одна скамейка, на которой дремала старушка в платке. Бабушка Зина уже ждала его. Она стояла чуть поодаль, маленькая, сухонькая, в цветастом платочке и тёплой кофте. Увидев Егора, она всплеснула руками и быстро зашагала к нему, смешно перебирая ногами в резиновых сапогах.

— Егорушка! Приехал, родной! — голос у бабушки оказался звонким и молодым, совсем не под стать её морщинистому лицу. — Ох, как же ты вымахал! Настоящий жених!

Она обняла его так крепко, что Егор даже засмущался. От бабушки пахло пирогами, сухой травой и свежим молоком. Это был приятный, уютный запах.

— Здравствуйте, бабушка, — пробурчал Егор, высвобождаясь из объятий.

— Да что ты на «вы»? Я же бабушка, а не учительница, — засмеялась она. — Давай-ка чемоданчик-то, тяжёлый небось.

— Я сам, — Егор вцепился в ручку. Чемодан был не таким уж тяжёлым, но в нём лежала фотография, и Егор боялся её потерять или повредить.

Они пошли по пыльной дороге. Деревня называлась Ключи. Она раскинулась на пригорке, и отовсюду были видны заливные луга и извилистая речка, сверкающая на солнце, как ртуть. Дома здесь были старые, деревянные, с резными наличниками и высокими крыльцами. Кое-где пахло дымом — топили бани.

Бабушкин дом стоял на самом краю деревни, почти у леса. Он был такой же старый, с покосившимся забором и скрипучей калиткой. В палисаднике росли ярко-оранжевые ноготки и высокие георгины, которые клонились к земле под тяжестью своих пышных голов.

— Заходи, заходи, — суетилась бабушка, открывая тяжёлую дверь, обитую дерматином. — Сейчас я тебя пирожками угощу, с картошкой да с грибами. Вкуснее моих пирожков нигде не сыщешь.

В доме пахло ещё сильнее и вкуснее. В сенях было прохладно и сумрачно, а в горнице — тепло и светло от большой русской печи, которая занимала чуть ли не полкомнаты. Всё здесь было каким-то… другим. Не как в городской квартире. Половички на полу, кружевные салфетки на тумбочке, старый чёрный телевизор с выпуклым экраном и, конечно, иконы в красном углу.

Егор поставил чемодан у порога и огляделся. Взгляд его сразу упал на огромный старый сундук, стоявший в углу. Он был обитый почерневшим железом, с большой кованой ручкой на крышке. Сундук казался таким же древним, как и сам дом.

— А это что? — спросил Егор, кивнув на сундук.

— А это, внучок, бабушкин сундук, — улыбнулась бабушка, ставя на стол тарелку с румяными пирожками. — Ещё от моей мамы достался. Там всё наше прошлое лежит. Старые платки, платья, да разные вещи, что память хранят. Неинтересно тебе будет.

Егор вежливо кивнул, но любопытство уже зашевелилось внутри. Сундук манил его, как магнит. Он был похож на портал в другую эпоху. Егор представил, как сто лет назад такие же мальчишки, как он, открывали тяжёлую крышку и рылись в бабушкиных сокровищах.

Вечер прошёл в тихой деревенской тоске. Егор съел пирожок (действительно очень вкусный), потом ещё один, потом попил парного молока, от которого у него свело скулы, но он допил, чтобы не обидеть бабушку. Бабушка расспрашивала его про родителей, про школу, про Москву. Егор отвечал односложно. Мысли его были заняты Рексом. Наконец он не выдержал:

— Бабушка, а к вам случайно моя собака не прибегала? Рекс? Он пропал ещё весной.

Бабушка погрустнела лицом, вздохнула и покачала головой.

— Нет, милый. Собаки твоей я не видала. Чужая собака сюда не придёт, свои тут есть, деревенские. А Рекс твой, поди, далеко. Не горюй, всё в руках Божьих.

Егор расстроился ещё больше. Он быстро допил молоко, поблагодарил бабушку и сказал, что хочет спать. Ему постелили на большой деревянной кровати с горой подушек. Пахло накрахмаленным бельём и сухой мятой.

Ночью Егор долго не мог уснуть. Ворочался, слушал, как тикают на стене старые часы с кукушкой, как потрескивает за печью сверчок. Луна светила прямо в окно, заливая комнату серебристым светом. И в этом свете сундук в углу казался особенно таинственным.

Егор встал. Ноги сами понесли его к сундуку. Он на мгновение замер, прислушался: бабушка тихо посапывала за перегородкой. Тогда он протянул руку и с усилием поднял тяжёлую крышку. Петли жалобно скрипнули, и Егор вздрогнул, но никто не проснулся.

Внутри сундук оказался настоящим складом времени. Сверху лежали аккуратно сложенные шерстяные платки, пахнущие нафталином. Под ними — вышитые рушники с красными петухами, какие-то пожелтевшие кружева, стопка старых фотографий с незнакомыми людьми. Егор осторожно перебирал вещи, чувствуя себя археологом, раскопавшим древнюю гробницу.

И вдруг его пальцы наткнулись на что-то необычное. Что-то мягкое, но в то же время грубое, с короткой жёсткой шерстью. Егор отодвинул стопку вышитых наволочек и ахнул.

На самом дне сундука лежала волчья шкура. Она была старая, вытертая местами до кожи, но всё ещё впечатляющая. Серая, с рыжеватым подшёрстком и тёмным ремнём вдоль хребта. Голова волка была целёхонька, с закрытыми глазами и оскаленной пастью, из которой выглядывали жёлтые, страшноватые даже сейчас клыки. Лапы с тёмными когтями свисали по бокам.

Егор замер. Сердце его забилось часто-часто. Шкура была не просто вещью, она казалась живой. От неё исходило странное, почти осязаемое тепло, и лунный свет переливался на её шерсти серебристыми волнами.

Не отдавая себе отчёта в том, что делает, подчиняясь какому-то древнему, звериному инстинкту, Егор протянул руку и погладил волка. Шерсть оказалась на удивление мягкой и тёплой. Кончики пальцев покалывало, будто от слабого электричества.

«Какая красивая…» — подумал Егор. Ему вдруг безумно захотелось примерить её. Просто посмотреть, каково это — быть волком. Он оглянулся на бабушкину комнату, прислушался. Тишина.

Егор вытащил тяжёлую шкуру из сундука. Она оказалась неожиданно тяжёлой, но он справился. Разложил её на полу. Голова волка смотрела на него пустыми глазницами, но Егору казалось, что шкура зовёт его. Подчиняясь этому зову, он переступил через неё и присел на корточки.

— Ну, давай, — шепнул он сам себе. — Просто попробую.

Он просунул руки в передние лапы, как в рукава странной шубы. Потом закинул шкуру себе на спину. Голова волка легла ему на макушку, закрыв лицо. Шкура была великовата, но как только Егор расправил её, она словно сама собой облепила его тело, став тёплой и почти невесомой.

На мгновение мир вокруг померк. Пропал лунный свет, пропал запах нафталина и пирогов, пропал даже тихий скрип половиц. Наступила полная, абсолютная тишина. Егор хотел испугаться, хотел сбросить с себя шкуру, но не мог пошевелиться.

А потом мир взорвался звуками, запахами и красками.

Он больше не стоял на коленях в бабушкиной горнице. Он стоял на четырёх лапах в глубоком снегу. Над ним нависали чёрные стволы вековых елей, а между ними пробивался холодный, колючий лунный свет. Воздух был чистым и морозным, таким, что каждый вдох обжигал лёгкие, но Егору не было холодно. Его тело покрывала густая тёплая шерсть.

Егор попытался закричать, но из пасти вырвался только тихий, испуганный вой, похожий на скулёж. Он попытался поднять руку, чтобы посмотреть на неё, но вместо руки увидел огромную серую лапу с мощными когтями. Он попытался пошевелить ушами — и они послушно задвигались, улавливая малейший шорох. Нос его раздувался, вдыхая тысячи запахов: запах мёрзлой коры, запах мышиной норки под корнями сосны, запах далёкого дыма из деревенской печи.

Егор понял. Это случилось. Он был волком. Он переместился. Или шкура перенесла его. Сейчас это было неважно. Важно было другое: где он и как ему вернуться обратно?

Он стоял посреди зимнего леса, а в голове билась одна единственная мысль, пришедшая откуда-то из самой глубины волчьего нутра: «Ищи! Щенок пропал. Если не найдёшь, его больше никогда не будет».

И Егор знал, что щенок этот — вовсе не волчонок. Это маленький, пушистый комочек с мокрым носом, тот самый, который потом станет большим и верным псом по имени Рекс. И если он, Егор, не найдёт его здесь и сейчас, в этом зимнем лесу пятьдесят лет назад, то его друг никогда не родится. А значит, и детства у Егора без Рекса не будет.

Он поднял свою волчью морду к луне и тихо завыл. То был не просто вой — то был зов о помощи и клятва самому себе. Он найдёт его. Во что бы то ни стало.

Вдалеке, из темноты леса, ему ответил такой же тонкий, испуганный и жалобный писк. Писк щенка. Егор вздрогнул всем телом, прижал уши и, ломая снег мощными лапами, бросился на звук. Впереди была ночь, полная опасностей, и маленькая жизнь, которую нужно было спасти.

Глава 2. Лесная тропа и первый след

Лес встретил Егора тысячей запахов. Если бы неделю назад кто-нибудь сказал ему, что можно нюхать не просто носом, а всем существом, что каждый вдох — это как открытие книги с картинками, он бы ни за что не поверил. Но сейчас, проваливаясь в снег мощными волчьими лапами, он понимал: его новый нос рассказывает ему целые истории.

Вот здесь пробегал заяц. Он трусил не спеша, останавливался, жевал кору молодой осинки. Вот его следы резко вильнули в сторону — значит, услышал что-то или учуял опасность. А вот здесь, под старой елью, ночевала какая-то птица, и Егор даже мог определить, что это был глухарь — от его перьев пахло хвоей и чуть-чуть болотной клюквой, хотя никакого болота рядом не было.

Но главный запах, который вёл Егора, был тот самый жалобный писк. Теперь, когда он мчался на него, писк становился то громче, то тише, словно кто-то маленький и испуганный звал на помощь, но боялся выдать себя врагам.

«Я бегу, я бегу! — мысленно кричал Егор. — Держись, маленький! Я иду!»

Он перепрыгнул через поваленное дерево, даже не глядя под лапы — волчье тело делало это само, легко и привычно. И вдруг резко остановился. Писк оборвался. В лесу наступила такая тишина, что стало слышно, как падают снежинки с тяжёлых еловых лап.

Егор замер, прижал уши и принюхался. Запахи смешались. Пахло кровью. Совсем чуть-чуть, но для волчьего носа этого было достаточно, чтобы сердце ухнуло куда-то вниз. Пахло страхом — тем самым резким, кислым запахом, который издают все звери, когда смерть совсем рядом. И пахло чужим.

Человеком. Железом. И дымом.

Егор медленно, стараясь не шуметь, двинулся вперёд. Теперь он не бежал — крался, прижимаясь брюхом к снегу. Волчья шкура делала его почти невидимым в лунном свете, серая шерсть сливалась с тенями.

Он вышел на небольшую поляну и всё понял.

Посреди поляны стоял капкан. Старый, ржавый, с зубчатыми челюстями, которые уже захлопнулись. Но в них никого не было. Рядом с капканом на снегу алело маленькое пятнышко, и снег вокруг был истоптан, перемешан с землёй и хвоей. Кто-то боролся здесь за жизнь. Кто-то маленький сумел вырваться, оставив в пасти капкана клок серой шерсти и несколько капель крови.

А дальше следы вели в чащу. Кривые, неровные, то и дело прерывающиеся — щенок падал, вставал и снова бежал, волоча раненую лапу.

— Нет, нет, нет… — заскулил Егор по-волчьи, но в этом скулеже слышались человеческие нотки.

Он рванул по следу. Теперь ему было всё равно, услышат его или нет. Главное — успеть, пока щенок не истёк кровью, пока не замёрз, пока не попал в лапы настоящему хищнику.

След петлял между деревьями, уходил в овраг, поднимался на пригорок. Щенок явно пытался запутать преследователей, но для Егора, с его новым чутьём, это не составляло труда. Он видел запахи так же ясно, как люди видят дорогу. Вот здесь щенок лёг отдохнуть — снег протаял от тепла маленького тельца. Вот здесь он пытался слизнуть снег, чтобы утолить жажду.

И вдруг след оборвался.

Егор выскочил на край глубокого оврага и замер. Внизу, метрах в десяти, журчал ручей, не замёрзший до конца. Вода чёрной лентой вилась между камнями. А на том берегу начинались другие следы — крупные, тяжёлые. Лосиные.

— Он упал? — подумал Егор вслух, но получилось только жалобное тявканье.

Он посмотрел вниз. Склон оврага был крутой, усыпанный камнями и корягами. Спуститься человеком было бы трудно, но волком — вполне возможно. Егор не раздумывал ни секунды. Он прыгнул.

Лапы сами нашли опору, когти впились в замёрзшую землю, хвост работал как балансир. Несколько раз Егор срывался, съезжал вниз вместе с комьями снега, но упрямо карабкался дальше. И вот он у ручья.

Здесь, внизу, запахи были гуще, тяжелее. Пахло сыростью, гниющими листьями и… щенком. Он был здесь! Совсем недавно!

Егор заметался по берегу. Следы вели прямо к воде и… исчезали. Щенок либо переплыл ручей, либо… Егор боялся додумывать эту мысль. Он сунул морду в ледяную воду и принюхался. Вода несла запах дальше, размывала его, делала слабее.

— Переплыл, — решил Егор. — Он переплыл!

И, не раздумывая, бросился в воду.

Холод обжёг волчье тело, но шерсть оказалась густой и тёплой — вода скатывалась с неё, не добираясь до кожи. Егор заработал лапами, мощно рассекая течение. Ручей был неширокий, метров пять, но течение оказалось сильным, норовило сбить, утащить вниз, к камням. Егор греб изо всех сил, не сводя глаз с противоположного берега.

Выбрался он мокрый, но злой и решительный. Отряхнулся — и тысячи брызг разлетелись во все стороны, засверкали в лунном свете, как россыпь алмазов. И сразу же поймал запах. Вот он! Лосиные следы уходили в лес, а рядом с ними, чуть поодаль, вилась тонкая ниточка щенячьего следа. Маленький хитрец перехитрил бы самого охотника — он прошёл прямо по лосиным следам, чтобы его собственные запах и следы перебивались тяжёлым духом сохатых.

— Умница, — мысленно похвалил Егор. — Ты умница, маленький. Я иду.

Он двинулся дальше, но теперь шёл медленнее, осторожнее. Щенок где-то здесь, совсем близко. Сердце колотилось где-то в горле, и Егор боялся спугнуть малыша своим появлением. Ведь для щенка он — огромный чужой волк, хищник, опасность. Как объяснить, что он свой? Что он пришёл спасти?

Лес начал редеть. Впереди показался просвет. Егор вышел на опушку и замер, поражённый открывшейся картиной.

Прямо перед ним, в низине, стояла деревня. Но не та деревня, в которой жила бабушка, а какая-то другая, старая. Домики были маленькие, почерневшие от времени, крытые соломой и дранкой. Нигде не горел свет, только в паре окон тускло мерцали огоньки — то ли лучины, то ли керосиновые лампы. За деревней начиналось замёрзшее озеро, а за озером — снова лес, тёмный и молчаливый.

Егор перевёл взгляд ближе. На самом краю деревни, у огородов, стояла покосившаяся банька. А возле баньки, на куче прелой соломы, лежал маленький серый комочек. Щенок!

Он был жив! Егор видел, как вздымаются и опускаются худые бока, как подёргиваются лапы во сне — наверное, бежал во сне от страшного капкана. Лапа была перепачкана кровью, но кровь уже не текла, остановилась.

Егор сделал шаг вперёд, и в тот же миг щенок открыл глаза.

Это были глаза Рекса. Егор узнал бы их из тысячи. Те же умные, чуть навыкате, карие глаза, в которых светится преданность и чуточку грусти. Только сейчас в них плескался дикий, животный ужас. Щенок не узнавал его. Для щенка он был чудовищем, вышедшим из леса.

— Не бойся, — тихо заскулил Егор, пытаясь вложить в этот звук все свои человеческие слова. — Я свой. Я пришёл тебя спасти. Я… я твой друг. Ты станешь моим псом. Ты будешь Рексом. Ты будешь жить со мной, и я буду тебя любить, и мы никогда не расстанемся. Только не бойся.

Но щенок не понимал. Он поджал раненую лапу, оскалил крошечные, молочные ещё зубки и зарычал. Рычание выходило жалкое, больше похожее на писк, но в нём уже чувствовался характер.

— Уходи, — словно говорил щенок. — Не тронь меня. Я буду драться. Я не дамся.

И тут из темноты, со стороны огородов, раздался тяжёлый топот. Егор обернулся и увидел огромного пса. Лохматый, чёрный, с жёлтыми глазами, он нёсся прямо на него, разевая пасть, полную острых клыков. Пёс был злой, цепной, но сейчас, видимо, сорвался с привязи и охранял территорию.

— Р-р-р-р! — зарычал пёс. — Пошёл вон, серый! Это моя деревня! Не тронь щенка!

Егор попятился. Он не хотел драться. Во-первых, пёс был крупнее и злее, а во-вторых, драка привлечёт людей, а люди с ружьями — это смерть. Но и уходить нельзя. Щенок здесь, раненый, беззащитный.

— Я не враг, — попытался объяснить Егор, пятясь и прижимая уши. — Я пришёл помочь. Он мой… Он будет моим другом. Я должен его забрать.

Пёс остановился, удивлённо склонив голову набок. Он явно не ожидал, что волк заговорит. Точнее, не заговорит, а будет издавать такие понятные звуки.

— Ты чего, бешеный? — недоверчиво пробасил пёс. — Как это «твой друг»? Ты волк, он — щенок. Вы враги.

— Я не просто волк, — Егор отчаянно искал слова, которые смог бы понять этот лохматый сторож. — Я… я человек. Ну, то есть я мальчик. Меня зовут Егор. Я из будущего. Понимаешь, этот щенок… если он умрёт, его никогда не будет. А он должен быть. Он должен стать моей собакой. Он будет Рексом. Мы будем жить долго и счастливо. Ну, понимаешь?

Пёс, кажется, не понимал ничего. Он сел на снег, почесал задней лапой за ухом и тяжело вздохнул.

— Ты бредишь, серый, — констатировал он. — В лесу грибов объелся, что ли? Какое будущее? Какой мальчик? Ты волк. Вон, хвост, лапы, шерсть. Волк и есть. А щенок этот… он не твой. Он ничей. Он приблудился позавчера. Мужики хотели его пристрелить, да рука не поднялась, малой совсем. Я его под баньку пустил, греть. Лапу он, вишь, поранил где-то. Отходим понемногу.

— Это капкан, — сказал Егор. — Он в капкан попал, но вырвался. Его надо лечить, по-настоящему. А если мужики пристрелят? Его нельзя здесь оставлять.

Пёс задумался. Он посмотрел на дрожащего щенка, на Егора, на тёмные окна деревни.

— Странный ты волк, — наконец произнёс он. — Говоришь по-нашему, хоть и с акцентом. И от тебя пахнет… странно. Вроде волком, а вроде и молоком, и пирогами, и городом каким-то. Не пойму.

— Это от бабушки, — вырвалось у Егора. — Я у бабушки в гостях. Она пироги печёт.

— Пироги, — мечтательно протянул пёс и облизнулся. — Люблю пироги. Мне хозяйка иногда с творогом даёт. Вкуснотища.

Он снова посмотрел на щенка, потом на Егора и, кажется, принял решение.

— Ладно, серый. Чую я, что не врёшь ты. Чую, что не со злом пришёл. Бери щенка. Только быстро, пока мужики не проснулись. У нас тут ружья есть, и стреляют метко. Особенно дед Матвей. Он любого волка с километра уложит.

— Спасибо, — выдохнул Егор. — Спасибо тебе, друг.

Он осторожно приблизился к щенку. Тот снова зарычал, но слабее — силы совсем кончились, кровь потерял много. Егор аккуратно взял его зубами за шкирку, как настоящая волчица берёт своего волчонка. Щенок был лёгкий, почти невесомый, только косточки да шёрстка. Он жалобно пискнул, но вырываться не стал — то ли понял, что сопротивляться бесполезно, то ли поверил, что этот странный большой волк не причинит зла.

— Беги, — тихо сказал пёс. — Беги в лес, серый. И не появляйся здесь больше. Добром прошу.

— А ты? — спросил Егор. — Тебе не достанется?

— Я справлюсь, — усмехнулся пёс. — Я тут свой. Скажу, что лису гонял. А ты давай, исчезай.

Егор развернулся и, прижимая к груди драгоценную ношу, бросился прочь от деревни, в спасительную темноту леса. Лапы несли его быстро, но он старался бежать плавно, чтобы не трясти щенка. Тот затих, только иногда вздрагивал во сне и тихонько скулил от боли.

В лесной чаще, под корнями огромной старой ели, Егор нашёл убежище. Там было сухо, пахло смолой и грибами, а корни образовывали что-то вроде пещерки. Он осторожно положил щенка на мох и сам лёг рядом, согревая его своим большим телом.

— Ну, здравствуй, — прошептал он мысленно. — Здравствуй, Рекс. Я тебя нашёл.

Щенок открыл глаза. Теперь в них не было страха, только усталость и любопытство. Он потянулся носом к Егору, обнюхал его морду, уши, шею. И вдруг лизнул прямо в нос своим шершавым маленьким язычком.

— Т-ты… — пискнул он мысленно (и Егор понял! он понял щенячий язык!). — Ты пахнешь… домом. Ты пахнешь тем, чего я не знаю, но что хочу знать. Ты кто?

— Я Егор, — ответил Егор. — Я твой друг. Твой самый лучший друг. Мы будем вместе. Только сначала нам надо пережить эту ночь. И найти способ вернуться домой. В моё время. Где ты вырастешь и станешь большим, сильным псом. Где мы будем гулять, играть и никогда не расставаться.

— Хорошо, — пискнул щенок и закрыл глаза. — Я верю.

Он уснул, прижавшись к тёплому волчьему боку. А Егор лежал, слушал, как бьётся маленькое сердечко, и думал. Думал о том, как он сюда попал, как вернуться обратно, и что ждёт их впереди. Лес шумел за стенами убежища, луна катилась по небу, и ночь была долгой.

Но теперь Егор был не один. И это придавало сил.

Утро в лесу наступило неожиданно. Сначала просто посветлело, потом запели птицы — незнакомые, лесные, но такие звонкие, что щенок заворочался и открыл глаза. Егор уже не спал. Он лежал и смотрел на своего маленького друга.

При свете дня щенок оказался ещё симпатичнее. Серый, с рыжеватыми подпалинами на бровях и лапах, с чёрным носом-пуговкой и длинными ушами, которые пока ещё смешно торчали в разные стороны. Лапа его распухла, но кровь больше не сочилась — рана затянулась тонкой корочкой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Егор.

— Пить хочу, — пожаловался щенок. — И есть. И лапа болит.

— Сейчас будем завтракать, — пообещал Егор и выбрался из убежища.

Мир изменился. Ночью лес казался таинственным и страшным, а днём — просто красивым и немного сказочным. Солнце пробивалось сквозь лапы елей, снег искрился, где-то далеко стучал дятел.

Но как добыть еду? Егор понятия не имел, чем питаются волки. Он попытался принюхаться и сразу понял: под снегом, в норе, спит мышь. Он даже слышал её дыхание и стук маленького сердечка. Инстинкт подсказывал: удар лапой — и готово. Но Егору стало жаль мышь. Она же тоже живая, тоже хочет жить.

— Не могу, — сказал он сам себе. — Я не хищник. Я человек.

Пришлось искать другой способ. Егор побрёл по лесу, принюхиваясь и прислушиваясь. И вдруг наткнулся на замерзшую ягоду — на кустах, присыпанных снегом, висели гроздья клюквы. Ярко-красные, кислые, но съедобные. Егор обрадовался. Он набрал полный рот ягод, отнёс щенку и выложил перед ним.

Щенок с сомнением понюхал клюкву, сморщился, но есть начал. Видимо, голод был сильнее брезгливости.

— А ты? — спросил он, прожевав ягоду.

— А я потом, — соврал Егор. На самом деле он умирал от голода, но ягод было мало, а щенку нужно было выздоравливать.

Оставшуюся клюкву он спрятал под корнями — про запас. И задумался. Что дальше? Как возвращаться? Он оглядел себя — волчья шкура была на месте, никуда не делась. Может, надо просто снять её? Егор попытался стянуть шкуру с себя, дёрнул лапой за загривок — ничего не вышло. Шкура словно приросла к нему, стала его собственной кожей.

— Эй, — позвал он. — Эй, лес! Кто-нибудь! Как мне вернуться домой?

Лес молчал. Только дятел стучал, да где-то далеко каркнула ворона.

— Ты чего кричишь? — удивился щенок. — Волков позовёшь. Они нас съедят.

— Волков? — переспросил Егор. — Так я же сам волк.

— Нет, — щенок покачал головой. — Ты не волк. Ты… другое. Ты пахнешь волком, но ты не волк. Я же чую. Ты… ты тот, кто должен меня спасти. Мама мне говорила, что придёт спаситель. Я думал, это будет большая добрая собака, а это ты.

— Кто твоя мама? — спросил Егор.

— Не знаю, — вздохнул щенок. — Я её не помню. Я один остался. Совсем один. Потом люди поймали, хотели убить, а я убежал. Потом капкан. Потом ты.

У Егора защипало в глазах. От волчьих глаз тоже текли слёзы, только они были солёные и быстрее замерзали на морозе.

— Ты больше не один, — твёрдо сказал он. — Мы вместе. И я придумаю, как нам выбраться. Обязательно придумаю.

Он лизнул щенка в голову, и тот благодарно ткнулся носом в его шею. Так они и сидели под елью — большой серый волк и маленький серый щенок, два друга, которых свела вместе самая невероятная история на свете.

День тянулся медленно. Егор несколько раз выходил на разведку, изучал окрестности, но ничего полезного не находил. Лес как лес. Деревья, снег, звериные тропы. Пару раз он видел лису, один раз — лося с огромными рогами, который важно прошёл мимо, даже не взглянув на волка. Егор понял, что лоси волков не боятся, потому что могут дать отпор.

К вечеру щенку стало хуже. Лапа распухла ещё сильнее, и он начал поскуливать. Егор понимал, что без настоящей помощи малыш может погибнуть. Нужно было искать людей. Но людей он боялся. Люди с ружьями, люди, которые убьют волка, даже не разобравшись.

И тут его осенило. Бабушка! Бабушка Зина живёт в этой деревне! Ну, то есть не в этой, а в будущем. Но если он сейчас в прошлом, то здесь, наверное, живёт её мама? Или она сама, только молодая?

— Слушай, — обратился Егор к щенку. — Надо идти в деревню. Там есть люди. Они помогут.

— Люди убьют нас, — испуганно пискнул щенок.

— Не убьют. Я знаю одну девочку. Она добрая. Она напечёт пирожков и вылечит твою лапу.

— А пирожки — это вкусно? — щенок оживился.

— Очень, — заверил Егор. — Особенно с капустой.

Он подхватил щенка зубами за шкирку и двинулся в сторону деревни. Шёл осторожно, держась опушек, чтобы не попадаться на глаза. Выходить решил затемно, когда стемнеет и люди зажгут огни.

Вечер опустился быстро. Лес потемнел, на небе зажглись первые звёзды, и луна выкатилась на небосклон — почти полная, яркая, холодная. Егор вышел на опушку и стал смотреть на деревню.

Домики светились тёплым жёлтым светом. Где-то лаяли собаки, где-то мычала корова, пахло дымом и едой. У Егора потекли слюнки, и щенок заворочался, тоже учуяв запахи.

— Спокойно, — шепнул Егор. — Жди.

Он высматривал дом, который мог бы быть бабушкиным. Вон тот, с резными наличниками, похож. Или тот, крайний? Бабушка говорила, что её дом стоит на краю деревни, у леса. Егор присмотрелся. Крайним был небольшой домик с палисадником, за которым угадывались кусты смородины. Да, точно, бабушка говорила про смородину.

— Туда, — решил Егор.

Он перебежками, прячась за кустами и плетнями, двинулся к дому. Собаки заливались лаем, но его почему-то не чуяли — то ли ветер дул в другую сторону, то ли волчья шкура скрывала запах. Вот и знакомый забор, вот калитка. Егор прижался к земле, выглянул.

Во дворе, на скамеечке, сидела девочка. Лет десяти-одиннадцати, в платочке и тёплой фуфайке. Она кормила кур, бросая им зёрна из передника. И вдруг подняла голову и посмотрела прямо на Егора.

Егор замер. Девочка смотрела на него, не отрываясь. И в её глазах не было страха. Было удивление и… узнавание?

— Ты кто? — тихо спросила девочка. — Ты волк? Или не волк?

Егор не знал, что делать. Бежать? Но тогда щенок погибнет. Остаться? Но она позовёт взрослых, и его убьют.

И тут щенок, который всё это время висел у него в зубах, жалобно заскулил. Лапа его, видимо, разболелась совсем невыносимо.

Девочка услышала этот скулёж, вгляделась и ахнула.

— Ой, у тебя там щенок! Маленький! Он раненый! — она вскочила со скамейки и, забыв про страх, подбежала к забору. — Положи его сюда, быстро! Я помогу!

Егор колебался только секунду. Он осторожно просунул морду между штакетинами и положил щенка прямо к ногам девочки. Тот заскулил громче, завозился, пытаясь встать, но сил не было.

— Бедненький, — запричитала девочка, присаживаясь на корточки. — Лапка-то как распухла. Постой, постой, сейчас я тебя перевяжу. У нас бабушка травница, она научила.

Она сняла с себя платок, ловко разорвала его на длинные полоски и принялась бинтовать щенку лапу. Тот сначала дёргался, но потом затих — то ли поверил, то ли сил не осталось.

— Ну вот, — сказала девочка, закончив. — Теперь надо согреть и накормить. А ты… — она подняла глаза на Егора. — Ты зачем пришёл? Ты же волк. Волки боятся людей.

Егор лихорадочно соображал, как объясниться. Он попытался подать голос, и из павы вырвалось тихое, жалобное поскуливание, почти собачье.

— Ты не простой волк, — задумчиво сказала девочка. — Ты какой-то… понятливый. И глаза у тебя не волчьи. Человеческие. Ты… ты кто?

Егор сделал шаг назад. Он вдруг испугался, что если останется, то не сможет уйти. А уходить надо. Нельзя, чтобы люди увидели волка рядом с домом. Убьют. И его, и девочку могут наказать.

— Уходи, — вдруг сказала девочка, словно прочитав его мысли. — Уходи быстро. И не бойся за щенка. Я его выхожу. Приходи через три дня, на закате, сюда же. Я скажу, как он. А теперь беги!

Егор кивнул — насколько это возможно волку — и, развернувшись, бросился прочь, в темноту, за огороды, в лес. Сердце его колотилось где-то в горле. Он оставил щенка. Он доверил его незнакомой девочке. А вдруг она обманет? Вдруг отдаст взрослым? Вдруг щенка убьют?

Он бежал долго, пока не выдохся. Остановился только под той самой елью, где они ночевали. Лег на мох и завыл. Тоскливо, жалобно, по-волчьи. Луна слушала его вой, и эхо разносило его по всему лесу.

А в деревне, в маленьком домике на краю, девочка по имени Зина (потому что это была она, бабушка Зина, только молодая) поила щенка тёплым молоком из блюдечка и приговаривала:

— Кушай, маленький, кушай. Поправляйся. И не бойся, твой друг придёт. Я же видела, какие у него глаза. Не волчьи. Человечьи. Наверное, это ангел был. Или леший. Но добрый. Спи.

Щенок пил молоко, зажмурившись от удовольствия, и уже не скулил. Лапа под повязкой перестала болеть — травы, которые Зина приложила к ране, делали своё дело. Жизнь налаживалась.

А Егор всё выл под луной, и слёзы катились по волчьей морде, замерзая на лету ледяными горошинами.

Глава 3. Три дня до встречи

Лес встретил Егора тишиной. Не той пугающей, ночной тишиной, когда каждый шорох кажется шагом зверя, а своей, утренней, когда птицы ещё не проснулись, а ветер затаился где-то в вершинах сосен. Егор лежал под елью, свернувшись клубком, и никак не мог согреться. Без щенка, без его маленького тёплого тельца, прижатого к боку, было холодно и пусто.

«Правильно ли я поступил? — в сотый раз спрашивал он себя. — А вдруг та девочка… вдруг она не справится? Вдруг родители узнают и отберут щенка? Вдруг его съест собака?»

Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы, не давая уснуть. Егор ворочался на мху, вздыхал, прижимал уши, но сон не шёл. Тогда он решил встать и заняться делом. Во-первых, нужно было есть. Во-вторых, нужно было найти какое-то более надёжное убежище, потому что под елью было хоть и сухо, но открыто всем ветрам.

Егор выбрался из-под корней и побрёл по лесу. Ноги (лапы, то есть) сами несли его, а нос, как всегда, рассказывал тысячу историй. Вот пробегала лиса — пахнет остро, хитро, мышами. Вот проходил кабан — тяжело, мощно, пахнет хвоей и желудями. А вот здесь, совсем рядом, кто-то затаился.

Егор замер. Из-за куста можжевельника на него смотрели два жёлтых глаза. Большая рыжая лиса сидела на снегу и с интересом наблюдала за странным волком, который не рыщет в поисках добычи, а просто бродит и нюхает воздух.

— Ты чего тут ходишь? — вдруг раздалось у Егора в голове. — Место ищешь? Или так, гуляешь?

Егор вздрогнул. Он уже привык понимать щенка, но чтобы лиса… Хотя почему бы и нет? В этом мире, наверное, все звери могут разговаривать, просто люди об этом не знают.

— Я… ну, ищу, где переночевать, — осторожно ответил Егор. — Мне бы нору какую-нибудь или пещеру.

— Пещеру? — лиса хмыкнула (насколько это вообще возможно для лисы). — Ты в каких краях живёшь, серый? Тут гор нет, одни овраги. Пещеру он захотел. А чем тебе корни не подходят? Вон под той елью отличное место.

— Холодно там, — пожаловался Егор. — И ветер дует.

— Ох, и смешной ты волк, — лиса вышла из-за куста, отряхнулась и уселась напротив, обернувшись пушистым хвостом. — Ветер ему дует. А ты шерсть на что отрастил? Волки вообще в снегу спят, им тепло. Ты, случаем, не болен?

— Я не болен, — вздохнул Егор. — Я просто… я не совсем волк.

Лиса склонила голову набок, прищурилась.

— А кто же ты? Заяц в волчьей шкуре? Так зайцы вон какие трусливые, а ты вроде не боишься. Хотя, может, просто притворяешься?

— Я человек, — выпалил Егор и сам испугался своей откровенности. Но лиса смотрела внимательно, без насмешки, и почему-то захотелось рассказать ей всё. — Я мальчик. Из будущего. Надел волчью шкуру и попал сюда. Мне нужно спасти щенка. Он станет моей собакой, когда я вернусь домой.

Лиса молчала долго. Потом чихнула, потёрла нос лапой и сказала:

— Ну, бывает. У нас в лесу всякое случается. Вон, филин наш, Кузьмич, рассказывал, что его дед встречал говорящего медведя. Тот тоже говорил, что он человек. Правда, его задрали волки. Настоящие.

— И что мне делать? — спросил Егор. — Как мне вернуться?

— А кто ж тебя знает, — лиса зевнула, показав острые зубки. — Ты лучше к Кузьмичу сходи. Филин наш старый, мудрый. Он сто лет в лесу живёт, всё знает. Может, и подскажет. Только осторожно. Он днём спит, а вечером просыпается. Приходи на закате к старому дубу, что у Чёрного оврага. Там его дупло.

— Спасибо, — обрадовался Егор. — А как тебя зовут?

— Рыжуха, — лиса махнула хвостом. — Я тут неподалёку живу. Если что, заходи. Но без глупостей. Я хоть и лиса, а за себя постоять могу.

Она развернулась и, вильнув хвостом, скрылась в кустах. Егор остался один, но теперь на душе стало чуточку легче. Значит, не все в лесу враги. Есть и те, кто может помочь.

До заката оставалось много времени, и Егор решил обследовать окрестности. Он побрёл в сторону, куда указала лиса, надеясь найти тот самый Чёрный овраг. Путь лежал через густой ельник, потом через березовую рощу, потом через поле, занесённое снегом. На поле Егор увидел стога сена, и у него мелькнула мысль: а не переночевать ли в стогу? Там, наверное, тепло и сухо.

Но только он подумал об этом, как из-за стога выскочила огромная собака. Лохматая, злющая, с жёлтыми клыками. Та самая, что вчера прогнала его от деревни!

— Ты? — удивился пёс, останавливаясь в двух шагах. — Опять пришёл? Я же велел не появляться!

— Я не в деревню, — быстро сказал Егор. — Я в лес. К филину. Мне Рыжуха посоветовала.

— К Кузьмичу? — пёс немного расслабился, но всё ещё поглядывал подозрительно. — А зачем тебе Кузьмич?

— Спросить, как домой вернуться. Я же не здешний. Я из будущего. Человек.

Пёс тяжело вздохнул и сел прямо в снег.

— Ну и влип же ты, парень, — сказал он. — Ладно, проходи. Я Дозорный. Сторожу деревню от хищников. А ты, выходит, не хищник?

— Не хищник, — подтвердил Егор. — Я вообще пирожки люблю. С капустой.

— Пирожки… — мечтательно протянул Дозорный. — Эх, сейчас бы пирожок… Ну да ладно. Слушай, а щенок тот как? Живой?

— Живой, — Егор обрадовался, что пёс вспомнил. — Я его девочке отдал. Она обещала выходить. Через два дня пойду проведывать.

— Девочке? Зинке, что ли, с краю? — уточнил Дозорный.

— Да, — кивнул Егор. — Она самая.

— Хорошая девчонка, — одобрил пёс. — Добрая. Всех бездомных животных подкармливает. Я у неё прошлой зимой аж целую неделю прятался, когда мужики меня выгнать хотели. Откормила, отогрела. Заступница. Так что за щенка не бойся. В хороших руках.

Егор выдохнул с облегчением. Значит, не ошибся. Бабушка Зина и в молодости была такой же доброй. Это почему-то согрело лучше всякого костра.

— А ты куда сейчас? — спросил Дозорный. — К Кузьмичу, говоришь? Так это вон туда, за овраг. Только осторожней, там логово волков неподалёку. Настоящих. Они тебя за своего не примут. Чужих не любят.

— Волков? — Егор насторожился. — А что мне делать, если встречу?

— Бежать, — коротко сказал пёс. — Бежать со всех лап. Ты хоть и в шкуре, а волк из тебя никакой. Они сразу увидят. И убьют. Волки чужаков не жалуют. Особенно таких… странных.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил Егор. — Я постараюсь быть осторожным.

Он двинулся дальше, но теперь шёл медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Лес вокруг изменился — стал гуще, мрачнее. Ели стояли стеной, почти не пропуская свет. Снег здесь был глубже, и проваливался Егор чуть ли не по брюхо.

Чёрный овраг он нашёл быстро. Это была глубокая расселина в земле, на дне которой даже летом, наверное, не таял снег. Сейчас там клубился туман, и было жутковато. А на краю оврага стоял огромный старый дуб. Такого дуба Егор в жизни не видел. В обхвате он был метра три, не меньше, а ветви раскинул так широко, что под ними могли бы спрятаться несколько человек.

— Кузьмич! — позвал Егор, задрав голову. — Ты здесь?

Сначала никто не ответил. Потом из дупла, которое чернело высоко в стволе, показалась круглая голова с огромными жёлтыми глазами.

— Кто зовёт? — ухающим голосом спросил филин. — Чего надо?

— Это я, Егор. То есть волк. То есть мальчик в волчьей шкуре. Мне Рыжуха сказала, что ты можешь помочь.

Филин помолчал, пошевелил ушами (а они у него действительно были, как кисточки) и сказал:

— Спускайся вниз. Я сейчас вылечу.

Он выбрался из дупла, бесшумно, как тень, планируя на широких крыльях, и опустился на нижний сук, прямо перед Егором. Вблизи филин оказался огромным. Ростом с небольшую собаку, с мощными когтистыми лапами и клювом, похожим на крючок.

— Ну, рассказывай, — велел Кузьмич. — Кто таков, откуда, куда путь держишь.

Егор рассказал всё. Про Москву, про переезд, про бабушку, про сундук, про волчью шкуру, про щенка, про девочку Зину. Филин слушал внимательно, не перебивая, только головой вертел — то на сто восемьдесят градусов повернёт, то обратно. Жутковатое зрелище, но Егор уже привык к странностям этого мира.

— Дела, — подвёл итог Кузьмич, когда Егор замолчал. — Временной разрыв. Магический артефакт. Щенок — ключевая точка реальности. Серьёзная история.

— Ты можешь помочь? — с надеждой спросил Егор.

— Могу дать совет, — сказал филин. — Волчья шкура — это не просто одежда. Это проводник. Она перенесла тебя сюда, потому что ты был нужен здесь. Теперь, когда ты нашёл щенка и спас его, шкура должна вернуть тебя обратно. Но есть одно условие.

— Какое?

— Ты должен сделать то, ради чего пришёл. Полностью. Не просто найти щенка, а довести дело до конца. Обеспечить ему безопасное будущее. Потому что если щенок погибнет, ты не вернёшься. Исчезнешь и ты. И ваша общая линия времени прервётся.

— Но как я могу обеспечить ему безопасное будущее? — растерялся Егор. — Я же не могу остаться здесь навсегда. Я в теле волка. Меня убьют охотники или настоящие волки.

— Верно, — кивнул Кузьмич. — Поэтому тебе нужен союзник среди людей. Тот, кто примет щенка, вырастит его и передаст дальше, по цепи времени. Та девочка, Зина, — хороший кандидат. Она добрая, и у неё доброе сердце. Но нужно, чтобы она согласилась помочь добровольно. И чтобы она знала правду.

— Правду? — переспросил Егор. — Что я человек? Что я из будущего? Она же не поверит!

— Поверит, — уверенно сказал филин. — Дети верят в чудеса легче, чем взрослые. Особенно такие дети, как Зина. Ты должен рассказать ей всё. А потом… потом придёт время прощаться.

— Прощаться? — у Егора защемило сердце. — Но я же только нашёл его…

— Ты его не теряешь, — мягко сказал Кузьмич. — Ты передаёшь его в добрые руки, чтобы потом, через много лет, встретить снова. Подумай: если бы ты не надел эту шкуру, щенок бы погиб. И Рекса бы не было. А теперь он будет. И ты будешь. Всё будет хорошо. Просто нужно потерпеть и сделать всё правильно.

Егор молчал, переваривая услышанное. Филин сидел на суку и смотрел на него своими огромными глазищами.

— А ещё, — добавил Кузьмич, — берегись волков. Я слышал, они ищут чужака. Им не понравилось, что какой-то волк шастает по их территории и не заявляет о себе. Вожак — старый матёрый волк по имени Клык — приказал найти тебя и привести к нему. Если попадёшься, не отпирайся. Скажи правду. Может, пощадят.

— А они поверят? — усомнился Егор.

— Вряд ли, — честно ответил филин. — Но попытаться стоит. В любом случае, бежать от стаи бесполезно. Они тебя всё равно догонят. Волки быстрее.

— Спасибо за совет, — вздохнул Егор. — Пойду я. Надо место для ночлега найти.

— Иди к Рыжухе, — посоветовал Кузьмич. — У неё нора просторная. Пустит. Скажи, я велел.

Егор поблагодарил филина и отправился обратно, стараясь держаться подальше от Чёрного оврага. Солнце уже клонилось к закату, тени стали длинными и пугающими. Лес наполнился вечерними звуками — где-то заухал другой филин, заскрипело дерево, прошуршала в траве мышь.

Нору Рыжухи он нашёл быстро — она была под корнями большой берёзы, и от неё пахло лисой, перьями и ещё чем-то вкусным.

— Рыжуха! — позвал Егор. — Это я, волк странный. Кузьмич сказал, ты пустишь переночевать.

Из норы высунулась рыжая мордочка.

— Заходи, — разрешила лиса. — Только ужин со мной дели.

Егор залез в нору. Внутри оказалось тепло и сухо, пол был устлан сухой травой и пухом. В углу лежали остатки какой-то птицы, но Егор старался не смотреть туда.

— Садись, — Рыжуха указала хвостом на свободное место. — Рассказывай, что Кузьмич сказал.

Егор рассказал. Лиса слушала внимательно, почёсываясь и вздыхая.

— Дела-а, — протянула она. — Значит, через два дня к девочке пойдёшь? А что потом?

— Потом… не знаю. Наверное, домой.

— А если не получится?

— Получится, — твёрдо сказал Егор. — Должно получиться.

Они поужинали тем, чем угостила Рыжуха — какими-то корешками и ягодами, которые она припасла. Егор ел с осторожностью, но оказалось вкусно. Потом они свернулись клубочками и уснули.

Ночью Егора разбудил вой. Настоящий, волчий, жуткий. Вой раздавался совсем близко, и в нём слышалась угроза.

— Тихо, — шепнула Рыжуха, прижимая уши. — Это они. Ищут тебя.

Егор замер. Сердце колотилось где-то в горле. Вой приближался, становился громче. А потом всё стихло так же внезапно, как и началось.

— Ушли, — выдохнула лиса. — Но ненадолго. Завтра они вернутся. Тебе надо уходить отсюда утром. И быть осторожным.

— Спасибо, Рыжуха, — прошептал Егор. — Ты настоящий друг.

— Какой там друг, — фыркнула лиса. — Просто ты мне понравился. Необычный ты. Не как все.

Остаток ночи Егор не спал. Лежал и думал о щенке, о бабушке Зине, о родителях, о том, увидятся ли они когда-нибудь. А под утро задремал и увидел сон.