Бесплатный фрагмент - Камни в реке

☠ — грустное

♫ — бытовое, городское

✦ — космическое

♥ — любовное, шутливое

{֍} — размышления

☠
Я помню наступала ночь (Заратустра)

Я помню: наступала ночь. Свежело.

Камин угас. Горячий воздух стынул.

И я один, как тот среди фужеров,

Наполненный вином наполовину,

Забыт был кем-то у стола. Мы двое

Притихли за стеклянною витриной.

Исчезнул мир. Ни слова над водою,

Укрывшей белым саваном равнину.

Я видел из окна снежинок луны,

Я мерил взглядом воздуха лоскут,

Струящийся сквозь белых вЕтров струны,

Застывших в утомлении минут.

Я видел в полудиком полумраке

Мерцающих за стёклами свечей

Таинственные неземные знаки

Плющом обвитых рыцарских мечей.

Я знал тогда, на грани злого утра,

Как быть с собой. И, чёрт меня возьми,

Беседовал со мною Заратустра,

Зашедший чашку кофе взять взаймы.

И вился дым, вплетая серой ниткой

Мой призрак в сон портретов и имён,

И растворялся здесь же между плиткой

И ветхим обмороженным окном.

Я помню зной зимы на дне, потоком

Кипящий лютый дьявольский покой,

Себя пред алтарём из синих окон

Нависшего над чёрканой строкой,

И взгляд безумный на стекле оконном

Потерянного цирком смехача,

Ославленного звоном колокольным,

Сгоравшего, как на ветру свеча.

♥
Шекспир

На сцене что-то происходило.

В партере люди шептали и пили.

Метались тени, шуршали платья.

В партере смеялись, в партере плакали.

Из ночи в ночь до утра, и утром

День изо дня до вечера публика

Строила планы, шептала, пила,

Жгла времена и сжигала дотла.

Внизу не меняются в сущности лица —

Тысячелетняя вереница.

А наверху в полумраке, что спит

Старая статуя Зевса стоит.

Я на балконе в оправе колонн

Мрачным Шекспиром одухотворён.

Пылью подёрнут мой бархатный трон:

Давно замурован вход на балкон.

♥
Ты не Мария

Мной не понята, не разгадана.

Я теперь один, ты ушла одна.

Изумление дня, искушение сна,

Сгинула в тиши, не достигнув дна.

И глядит из окошек Турина,

La Beata Vergine Maria.

Или, может быть, это виденье

Отражение отраженья.

La Beata Vergine Maria!

Ispirazione e allegria!

Но не долог наш век, и творенье

Под конец из нас сварит варенье.

Слёзы капают мне на страницы

И душа, словно белая птица

Кружит кругом. В глазах помутилось

Ты ушла — и не астано-вилась.

Сквозь рыдания, возглас мой грустный

Ты прошла мимо грядки капустной.

Не Мария ты, не Мария,

И не надо ничего говория.

☠
Генрих V

Хрустальной чаши скол,

Несовершенства символ,

Порез на тонкой бледной коже

Оставил.

Дрожали пальцы,

Выпуская из крепких рук

На каменные плиты

Перчатку.

От одного

Ничтожного пореза

Вскипела гноем кровь

Святая.

И за перчаткой вслед,

Валясь на тот же пол

В неистовом

Припадке,

Оставил свет,

Чтоб впредь тот сам светил,

Ни на кого не смея

Полагаться,

Небес посланник,

Чей нелёгкий путь

Дороги дольней

Оборвался.

И скорбь была,

И праздник был

К началу века света молодого.

Опять поход,

И новь ярка,

Да не сиять ей так же снова.

♥
Дикий овёс

Смотри: недолго, ясно?

Всё изойдёт, когда

Опять гроза — погаснет,

А дождь спасёт стада.

Смотри: другие розы

И свежий липкий вьюн,

Кресты, дикий овёс,

И жёлтый вздыблен грунт.

Смотри: вот свет, а завтра

В неведомом нигде

Цветы в саду запахнут,

А значит, быть грозе.

✦
Богиня

С тобой наедине остались мы, богиня,

Сверх пика голосов проникла вглубь

Под веки немота твоя, и синий

Твой бесконечно распластался труп.

Вот на кисти твоей стеклянной крошкой

Мерцает ливень обагрённых вен,

И то, как ты ступила мёртвой ножкой

Из-под взлетевших юбок до колен,

На тверди льда томливо расчертило

Цветок из трещин прихотливых. Стон

От крови чёрной, капнувшей на шило,

Раздался разом с четырёх сторон.

Вот нагота твоя: истлели ткани, вспыхнув

В огне без теплоты.

Твой череп гол, и мне доступны мысли,

И всеблагая ты.

Мы пировали чинно в тихом доме,

Таясь, чтоб не оставить и следа,

Когда твоя незримым эхом грома

Всё множилась и зрела простота.

Так просидели мы до птиц: ты, я и жажда,

С которой узнавал сквозь дыма чад

Себя в тебе, и то, что я однажды

Вернулся из глубин веков назад.

Но всходит утро, и узор слоистый

Тускнеет. Зажигают в зале свет.

Окончен трагифарс, и сумрак мглистый

Огромной люстры лампами согрет.

На время ты как будто исчезаешь,

Завешенная шёлковым чехлом.

Но знаю я, и ты, конечно, знаешь,

Что к ночи вновь приду я в этот дом.

☠
Мама

Мне сказала мама, мама,

Мама мне вчера сказала:

Ты не пей, не пей водицы

Из студёного копытца.

Мне сказала мама, мама,

Мама строго наказала:

Со двора ходить не надо

Злые гуси унесут.

Не послушал, не послушал,

Убежал тайком от мамы,

Убежал я за калитку.

Ищут, ищут — не найдут!

Слышу — гуси, злые, злые,

Прямо надо мной летают!

И кричат истошно гуси,

Мне проходу не дают.

Испугался я, заплакал,

Мама, мама, где ты, мама,

Твоего дитёнка гуси,

Злые гуси уведут!

Отыщи меня под липой,

Отгони гусей рукою,

Забери домой дитятю,

Мама, мама, страшно мне!

Буду, буду я хорошим,

Ни за что не буду плакать,

Никогда тебя, мой ангел,

Я не стану обижать!

Со двора бежать не стану,

С солнышком я утром встану,

Никогда я утром больше

Допоздна не буду спать!

Забери меня из леса,

Отведи домой за руку,

Посади за стол дубовый,

Щами сытно накорми.

А когда склонится солнце —

Ты поправь мою подушку,

Спой, как сказочная птица

Улетит за край земли.

Мама, мама, где ты, мама,

Где наш двор и где деревья,

Что такими малышами

Вдоль дороги помню я?

Почему молчишь ты, мама,

Ты меня не любишь больше?

Почему же не идёшь ты

Своего спасать птенца?

Улетели злые гуси.

Развалился лес трухлявый.

Только небо то же, то же

Высится над головой.

Я бреду по чёрным углям,

Я ищу свою тропинку,

Вижу — гнёздышко упало:

Воронёнок под травой.

Маму звал он тоже, тоже,

Полететь не смог, не смог он,

Побоялся он пожара:

Мама, мама не пришла.

Подпалил огонь ей крылья,

Крылья пламя опалило.

Вот она лежит на углях

В яме, в шаге от гнезда.

Прохожу я мимо, мимо,

Глянул лишь на воронёнка.

Как же так, мой милый, милый,

Ты в капкан попал огня?

В прошлое иду я дальше…

Вдруг — как будто солнце слепит?

Вижу… мама возле дома с хворостиной ждёт меня.

♥
Трамвай

Исторг бутон прекрасной розы

Слезу хрустальную вполне,

Но обглодали розы козы,

Пасущиеся при луне.

Чудесен парк в её сияньи

Волнует кровь опять любовь,

И соловей поёт в мечтаньи

Под крики полуночных сов.

И хоть меня восторг пронзает,

Всё чудится в тени листов,

Что величаво выезжает

Трамвай из-за кустов.

♥
Небо Марс утопил в вине

Небо Марс утопил в вине:

Пей, красавица луноликая!

Рубинами твой усыплю венец,

В кровь вдохну зовы смелые, дикие.

Знамёна свои сложу алые

К прекрасным твоим ногам,

Чтобы ножкой белой ступала ты

По моим сотнеликим врагам.

Пылай на моих горячих губах,

Пока мирно спит, отвернувшись, Теллус,

Я с тобой на синих песках,

И о большем просить не осмелюсь.

Задержись, не спеши, мгновение,

И во тьму не примешивай свет.

Луна, моё вдохновение,

Встречу вновь я тебя или нет?..

Луноликая вышла из тени Земли,

Марс остался один в песках.

Жар всходил над планетой войны.

Холодела луна в небесах.

ночь с 27 на 28 июля 2018 года

♫
Жёлтая улица

Жгёт в суставах, плавит нервная

Линии лиц, болванки голов.

Я под стеклом, окружённый золотом,

Холодом, пропастью поглощён.

Залитый, вылитый, клацая каплями

Застывающего на лету серебра

Выгоняющего из вместилища

Существа моего — меня,

Нахожу ничто, называю — как?

Завожу, ломая, спираль.

Бетонные крошки, железные пташки.

Сажи, копоти, пыли — вуаль.

Заболела, вымокла улица,

Неестественно вывихнув взгляд.

Залезай, — сказала, — засыпай во мне.

И асфальт, — промолчала, — асфальт…

Отражая свет по пятым углам,

Бродит вымокшей псиной снег.

Мёрзло, тихо, и шепчет улица:

Засыпай, засыпай во мне.

♫
Осенние игры

Это всё осень играется в игры,

Прячась от взгляда в высокое небо.

Это всё ветры июльские стихли,

Озолотившие зернышки хлеба.

Гулкая осень над лесом зависла,

Воздух стеклянный разбив у дороги,

Путая разом и карты, и мысли,

К месту прибив торопливые ноги.

Падает, падает, всё не завалится.

Кругом кружит над осенними шляпами

Ветром целованная красавица,

Тихо ступая кошачьими лапами.

И временами, изгваздана тучами,

Зонтик жемчужит крупинками дождика.

Звуками скрипки расстроенной мучает,

Громом прокатываясь под кожею.

То вдруг лучами холодного свежего

Солнца окатит, синицами званого,

Вмиг расцветая вдоль улиц прохожими,

Которые к ноги попрячутся заново.

И из чертогов дворца межоконного,

Летом осенним до сроку разбужена,

Муха взовьётся пузатая сонная

И запоёт хриплым басом простуженным.

♥
Ночь (Крыши Питера)

Тот час, когда уже не рано,

Тот час, который всё спасёт.

И ворон в клюве лепестки шафрана

Несёт.

Умчится,

опадёт

оранже-жёлтовое солнце-шафран

В грубины испылённых улиц,

И вдруг взорвётся старый шрам:

Ну, здравствуй, мама, мы вернулись.

Вернулись, чтобы взять гитару,

Чтоб — снова к тёплым крышам,

Чтоб править, исправлять всё то, что притворится старым,

И песни — картавить.

Чеканить тонкие печати

следов по жести крыш,

И разговаривать к рассвету

Всё тише,

и тише.

☠
Я просто умру со своим сердцем льва

Я просто умру

Со своим сердцем льва.

В поле тысячи трав,

Я — одна трава.

В море тысячи капель —

Капля одна.

И я просто умру со своим сердцем льва.

Я как звон, словно звон

Золотых монет,

Но самих монет

Просто нет, как нет.

Я заря вдали

Вдоль барханов песка.

Не песчинка в руке. Я заря.

Я тугая стрела,

Что прошла насквозь.

Дым, что ветер унёс.

Тот, что ветер унёс…

Я как ночь без слов,

Как очаг без дров,

Как огонь ледяных ветров.

Я не слышу — глух.

Я не вижу — слеп.

Не смотри на меня.

Оставь.

Из-за тростника

Не издалека,

Я слежу,

Но не брошусь вплавь.

Да я есть,

Я — тишь.

И во мне — твой шум.

Белый шум

Через чёрную тишь.

Закрывай окно,

Запирай засов.

Прислушайся — и услышь.

Разольётся гладь.

Треск сухой луны

Обольёт своим светом глубь.

Заскребёт внутри, нужно петь, нужно выть,

Нужно вызнать обратный путь.

Не видать пути, слов не подобрать,

Не сказать, не завыть, не спеть.

Я, ты знаешь, умру со своим сердцем льва,

Или, может быть, меня нет.

11. 11. 2013 г.

{֍}
Человек

Вынимал он могилы из ножен,

Будто знал о ней что-то ещё.

Он всё спрашивал: как же так можно?

Но а мы разве были причём?

Он сердился на нас, как ребёнок,

Он ругался на «ты», как чёрт,

И искал небывалый посёлок

С покосившейся створкой ворот.

Иногда в ядовитейшем взгляде

Зрела искра ребра озорства,

Иногда с тенью вечера падал

На лицо его облик отца.

Он просил так, как просят, слабый.

Ночи чудо — ещё комок —

Он огромной придерживал лапой

И качал, и от ветра берёг.

До конца ничего не зная,

Был обучен ножами глаз,

Обрамляла ли контур резная

Или белый квадрат пластмасс.

Под холстом разливалося море

С края вширь поперёк клином в клин.

Новый век или горькое горе —

Всё пройдёт. Чёрт бы с ним.

{֍}
Треугольный мир

Колючий треугольный мир шутов, пьеро, паяцев

Раскинул свой шатёр у дна парадной лестницы.

Их в красном и нелепом все боятся.

А я писал записку: всё хотел повеситься,

Но стало интересно. Звон копыт и пламя

В окно почуял.

Ночь наступила, полная огня,

И закружилась, закружила нами.

Кривые рожицы хочу я, чтобы

Смешили и меня.

Но утро белых лилий плеснёт на эшафот.

Из-за портьеры солнце в гримёрную войдёт.

☠
Привет, Стив

Привет, Стив. Все врут, будто ты мёртв.

Но это не так, я же вижу, как ты улыбаешься…

Всё как обычно движется в водоворот,

Всё как обычно движется. Ты знаешь,

Из будущего так никто и не пришёл. Дела.

Но мы не теряем надежду — мастерим ерунду.

Помнишь, весна в прошлом году была, помнишь, была?

Повторили с первой серии в этом году.

Ты всегда был немного сам, да и есть немного.

Без дурацкой грусти, серьёзно, Стив,

Ты лучше меня знаешь, поток — не дорога

Лишь просто однажды попавшее в объектив.

Там и здесь — оправдания в стопках спирали

Говорят по команде и по команде молчат.

Мимо прошли или встретились и пропали —

Все «тогда» всеми «в будущем» прозвучат.

И ты звучишь, Стив, как песня поёшься,

Ты знаешь ведь, как красиво там, внутри.

Когда в эту глубь окунёшься,

Закроешь глаза. Закрой, закрой — посмотри.

Все врут, все немножечко врут. Но это не страшно.

Страшно забыть ту страшно огромную величину,

Влезшую набором чёрточек на ма-аленькую бумажку,

Занявшую из края в край вселенную всю.

Страшно забыть, как горизонт событий

Страшен без копий, пуль, клыков и волос,

Как друг в друга впиваются монолиты,

Остаются частицы разодраны наискось.

В остальном, что сказать? Ничего не меняется, Стивен,

Только мнение, какое оно должно… Быть.

Весна. Тёплый уже ливень.

Ты улыбаешься. Он остаётся лить.

{֍}
108 миллиардов

Кому-то встреченных закатов

На этом маленьком плоту

Сто восемь с лишком миллиардов

Перемололось, взвилось тут,

И каждый видит звёзды ночью

Себе на жизнь берёт одну,

А в млечном их всё только больше,

Помноженных на тишину.

♫
Новосибирский полдень

Когда проснётся трепет птичьих крыльев,

Нагреются дороги от ступней,

Сольются в сонм гудки автомобилей —

Наступит час исчезнувших теней,

Замрёт на малый век кузнечик-стрелка,

И небо прояснит былую суть,

И час не поторопит человека

Придирчивым стремлением минут,

Откроется чудесная картина

В узорной рамке мыслей о былом,

И маленьких домов простая глина

Кирпично-рыжим обольёт теплом.

Деревьев ряд уходит в даль без края,

Горит на солнце золото Оби.

Валятся облака, друг друга подпирая,

И мост в воде купает свой изгиб.

А в парке зной утихших разговоров,

Зелёный всполох листьев под лучом,

Укромный плен мощеных коридоров,

Где спутника предчувствуешь плечом,

Узоры пестрых клумб — ковёр восточный —

Хрустальной радугой окутал шах-фонтан,

И разрывает дымку газа в клочья

Часовни Чудотворца белый стан.

Острее есть лучи и реки драгоценней,

Иного солнца быстрокрылый свет.

Иного много в решете вселенной,

Но именно такого — нет.

{֍}
Прошли часы, или уже года

Прошли часы, или уже года?

Растёт трава на затенённых склонах,

Несёт сухой цветок реки вода,

Пронзает луч дубовые короны.

Гляжу на те же хОлмы через лог,

И птичий крик удары сердца гонит

Из точки «а», что тысяч лет залог.

До точки «бэ», что в сизом прошлом тонет.

Казалось, миг понять глубинно, до конца

Достаточно, чтоб разом всё окончить,

С земли извечно-юного лица

Исчезнуть без тире и многоточий.

С туманом слиться, кануть в синь,

Подняться выше облаков пунцовых.

Но всё притихло: ты стоишь один

И пред тобою мир седой и новый.

{֍}
Надпись «Выход»

Вчера, паутин напустив на экран,

Я творчества мёдом тягучим был пьян

И слов требуху расставлял второпях

В облизанных мною общих местах.

Я плёл пауком, не бросая назад

Захваченный бешеным вымыслом взгляд,

Сплошь тени бессильные пошлых идей

И мнил себя выше скоплений людей.

Вчера я горел, а сегодня — сгорал.

Танцуя в агонии битых зеркал,

Я чувствовал черепа пламенный свод,

Как пламя по горлу сползает в живот.

Я битый фарфор, прощелыга и вор

Себя расстрелявший из дула в упор.

Ведь что я такое? Я мусор и сор.

Такой мой на веки веков приговор.

Я знаю, зачем я, я знаю, каков,

Но пенится странным желанием кровь.

Никто я, ничто, мне бы помнить всегда,

Что кровь не хмельное вино, а вода.

Что я истлеваю по капле в эфир,

Что мой не начнётся под куполом пир.

Что только «ничто» совокупных углов

Мне свой обещает простуженный кров.

И, если б кошмар не стоял за спиной,

Пустыми словами, рождёнными тьмой,

Вся песнь пилигрима казалась тогда,

Но кровь его пенится, злая вода.

И пламя касается стиснутых рук,