Бесплатный фрагмент - Из ада с любовью

ЗОЛОТО ТРАНСИЛЬВАНИИ

Меня зовут Фабио, я живу в маленьком городке на севере Италии. Эти строки — для тех, кто хочет знать правду обо всех жителях Земли. Да-да, обо всех: и о тех, кто живёт на поверхности, и о тех, кто скрывается глубоко под землёй.

В нашем роду все мужчины не доживали до тридцати лет. Из-за этого я не спешил заводить семью, хотя моя любимая девушка давно ждала предложения. Зато женщины в нашей семье живут очень долго. Моя прабабушка легко перешагнула столетний рубеж, не подхватив даже ковид. Незадолго до кончины она открыла мне тайну: оказалось, она родилась в Румынии, в селе у подножия горы Дракулы в Трансильвании.

В неё с детства были влюблены два брата-близнеца. Повзрослев, прабабушка не могла выбрать, с кем из них связать жизнь. Когда ей исполнилось двадцать, в их село вошёл отряд нацистов из организации «Аннербе». В отличие от чешских карателей, эти вели себя с местными дружелюбно. Но планы у них были иные: они искали золото Влада Цепеша.

У немцев были карты и точные сведения о том, что замок скрыт под землёй. Многие искали его на поверхности, но вход знали только те самые братья-близнецы. Даже под угрозой расстрела они не соглашались его показать. Всё изменилось, когда нацисты привязали к стулу мою прабабушку, которая принесла братьям утреннее молоко.

Братья вернулись из-под земли одни и совершенно седыми. Они освободили прабабушку, отдали ей свои золотые одежды и велели уезжать из Трансильвании как можно дальше.

Прабабушка достала из старого комода те самые одежды. Ткань была золотой, но при этом эластичной. По необъяснимому порыву я надел куртку одного из братьев — и мгновенно перенёсся в тёмный коридор. Увидел, как немцы, крича «Шнель! Шнель!», подталкивают автоматами двух юношей.

Их надменный смех оборвался, когда они вошли в сияющий зал, заполненный золотыми саркофагами с мумиями. Рядом стояли каменные тумбы с золотыми украшениями. Нацисты стали лихорадочно сгребать сокровища в рюкзаки, затем принялись снимать одежду, чтобы сделать из неё мешки. Им всё было мало. Они требовали, чтобы братья присоединились к грабежу, но те стояли в стороне.

Когда немцы направили на близнецов автоматы, над головами братьев возникло белое существо с головой птицы. Пули отскакивали от невидимого барьера. Птица расправила золотые крылья и осыпала нацистов золотой пылью. Те сначала обрадовались, но когда пыль превратилась в подобие рыцарских лат, попытались стряхнуть её — было поздно. Они застыли золотыми статуями. Братья тоже оказались покрыты золотой пылью, их одежда превратилась в подобие золотой клеёнки. Они поклонились и ушли.

Я пересказал видение прабабушке. Она предположила: «Верни одежды — и, может, в нашем роду прекратятся ранние смерти мужчин».

На границе таможенники заинтересовались содержимым моего рюкзака, но золотые вещи приняли за новый бренд и пропустили.

Румыния встретила меня неласково. Казалось, я попал в Средневековье: почти не было машин, зато множество конных повозок. Люди не разговаривали по телефонам, да и просто между собой — редко. В городке N главной достопримечательностью были руины замка. Его восстановили в 1964 году, но жители быстро снова превратили его в развалины. Как я позже узнал, так они боролись с тёмными сущностями, обитавшими в подземных лабиринтах. Целые группы исследователей исчезали там бесследно — не из-за запутанных ходов, а из-за подземных обитателей. Местные ходили с рябиновыми тростями — осиновые колья не спасали от духов.

Я решил осмотреть подвалы, вооружившись рябиновым колом. Это любопытство чуть не стоило мне жизни. Спустившись по винтовой лестнице, я увидел впереди розоватый свет и подумал о туристах. Внезапно раздался скрежет, будто железо скребло по стеклу, — и на меня налетела стая летучих мышей размером с крыс. Они явно хотели меня попробовать на вкус. Я отбивался рюкзаком, пока свист из подземелья не заставил их исчезнуть. В розовом тумане мелькнула тень гигантской мыши. Как я оказался на улице — до сих пор загадка.

Я поспешил уехать и к вечеру добрался до селения у горы Дракулы. Меня приютил холостяк Николай. За ночь мы обнаружили общего предка — отца моей прабабушки. Она переписывалась с сёстрами, оставшимися в Трансильвании, но те не смогли к ней переехать.

Жители села жили бедно, без техники, но с коровами и лошадьми. Гусей не держали — их гогот мешал ночью спать и манил волков. Но волки здесь были не простые, а оборотни. Днём их не видели, а ночью люди закрывались наглухо. Николай рассказал, что Влада Цепеша здесь почитали как защитника. После смерти он стал духом-хранителем. Позже я понял: волки-оборотни — биологическое оружие подземной цивилизации рептилоидов. Они не выносят солнечного света, отсюда и ночная активность их «стражей».

Николай в двенадцать лет с братом проник в замок Дракулы. Брат попытался украсть золото, но белая птица телепатически приказала вернуть всё. Брат не дожил до тридцати — возможно, из-за пьянства, а может, из-за золотого кольца, найденного в подкладке его одежды после смерти.

«Золотые одежды тоже нужно вернуть!» — заключил Николай. Но вход открывается только по воле духа Влада Цепеша, которого здесь зовут Хозяином. Иногда он впускает авантюристов, но те становятся добычей оборотней.

Мы решили исследовать гору. На вершине обнаружили четыре ямы, похожие на могилы. Николай предупредил, что это ловушки: того, кто встанет в такую яму, затянет под землю. Однажды он видел, как смельчак исчез в мгновение ока, а невидимый садовник прикрыл яму листьями. Я всё же бросил в неё камень — он тут же пропал. На ясном небе появилось тёмное облачко. Николай схватил меня за руку и потащил вниз. В считанные минуты началась гроза с градом размером с кулак. Мы укрылись в часовне. Два часа буря бушевала вокруг, не тронув наше убежище, а в селе прошёл лишь слабый дождь.

На следующее утро мы снова обошли гору — и на гладкой скале внезапно открылась дверь. Шёпот заклинаний Николая смешивался с моими молитвами. Коридор был выложен булыжниками, стены отполированы до зеркального блеска. В отражении наши фигуры светились фосфоресцирующим светом, над головами сияли голубые ореолы.

У входа в зал Николай рухнул на колени. Я вошёл один. Саркофаги, тумбы с украшениями… Я искал место для одежды и нашёл пустую тумбу у незанятого саркофага. Едва я положил свёрток, как почувствовал невероятное облегчение. С одежды поднялась золотая пыль, и ткани приняли первоначальный вид, сползши на пол. Я убрал их в рюкзак — видимо, они больше не были нужны.

Меня охватила сонливость, захотелось лечь в саркофаг и уснуть. С трудом отойдя, я увидел, как золотая пыль сгустилась вокруг моей руки. Но вместо превращения в статую на ладони появилось золотое яйцо. Я поблагодарил Хозяина и вышел к Николаю. Мы молча вернулись в село.

На следующий день мы закопали одежду братьев near их могилами. Раньше я думал, что иные цивилизации обитают лишь на других планетах. Но теперь знаю: они здесь, под землёй. Одни относятся к нам хорошо, другие — потребительски.

В 1962 году папа римский Иоанн XXIII встречался с пришельцем. Кардинал Франческо Капавилла видел, как тот появился из овального портала. Позже папа рассказал, что инопланетянин просил подготовить человечество к открытому контакту в 2030 году. Иоанн XXIII официально признал существование внеземного разума. Но о том, что иные цивилизации — наши соседи, не сказал ни слова.

До 2030 года осталось немного. И я, кажется, доживу: вернувшись из Трансильвании, я отпраздновал своё тридцатилетие. Скоро у нас свадьба. Кто знает — может, в нашем роду больше не будет ранних смертей мужчин.

Под грифом «Совершенно секретно»

Илья метался по своей двухкомнатной квартире в поисках компаса.

— Какое странное задание, — бурчал тридцатилетний командир спецотряда. — Поди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что! Какой-то академик будет руководить моим отрядом и мной. Этот штатский будет главным над ребятами, прошедшими огонь и воду. Хватит с них одного генерала.

Илья с недоумением оглядывал маленькую квартиру: «Чёрт побери! Да где же он в самом деле?!»

В комнату заглянула в шубке его жена Милана: «Ильясик! Что ты ищешь?»

Илья не ожидал её прихода, и сердце его растаяло. До чего же он любил свою красавицу-жену.

«Миланочка, не могу найти свой компас. Точно знаю, что положил его в ящик стола».

Милана хихикнула: «Он в спальне. Я определяла по фэншую, где можно поставить детскую кроватку».

Илья с облегчением вздохнул: «Этот компас выручал меня много раз и в пустынях, и в тайге. Миланочка, ну зачем ты ходишь одна? Скользко на улице. Скоро бабушка Сергея приедет, поживёт здесь, пока ты не родишь».

Илья осторожно обнял жену. Они долго ждали первенца. Милана очень хотела дочку, а Илья, конечно, сына. Но молчал, чтобы её не расстроить. В этом счастливом 1983 году еще не делали прогнозов по УЗИ, не определяли пол ребёнка, глядя на экран.

Сняв с неё шубку и посадив в коридоре на пуфик, Илья стал снимать сапоги. Милана с нежностью погладила Илью по густым чёрным волосам. Ей было смешно, что этот суровый для кого-то мужчина так трепетно за ней ухаживает.

Илья надел тапочки на маленькие, но уже отёкшие ножки жены.

«Я всего на три дня улетаю в командировку». Илья поднял на Милану просящий взгляд. Милана милостиво проговорила: «Опять едешь спасать мир. Ну как тебя не отпустить? Ведь без тебя мир рухнет?» Илья вздохнул: «Работа у меня такая».

Милана добавила: «Родину защищать. Только от кого, интересно?»

Илья не мог ответить жене, он и сам не знал, что за задание ему предстоит выполнить.

«С нас расписку взяли о неразглашении», — виновато прошептал Илья, как будто даже эта фраза являлась тайной.

Милана обиженно надула губки: «А вот у меня нет от тебя секретов. Я ведь никому не расскажу. Ильясик, ты меня знаешь».

У Ильи появилось серьёзное выражение лица: «Никому? Никогда?»

Милана прошептала: «Никому. Никогда».

Илья заговорщицки оглянулся по сторонам: «Тогда слушай. Из одной закрытой лаборатории сбежали опасные, серые… мышки!»

Милана залилась звонким смехом: «Я тебя серьёзно спрашиваю».

Илья без тени смущения: «А я тебе серьёзно отвечаю. Они зубастые, и нам надо их всех переловить. Штук сто. Представь своего мужа в роли кота».

Здесь и Илья уже не смог сдержать смех, показывая жестами ловлю мышей. Милана, смеясь, схватилась за живот: «Я сейчас рожу!»

У Ильи сразу помрачнело лицо: «Может, вызвать скорую?»

Милана испугалась за мужа: «Нет, это я так… Не бойся, мне ещё две недели ходить с моей Катенькой в животе. Езжай. Мы здесь с бабой Настей тебя дождёмся».

Илья встал на колени, обнял живот Миланы, потом прислонился ухом: «Папа у тебя не просто назван Ильёй, а в честь Ильи Муромца. Всё понимает. Говорит: „Приезжай, отец родной, я тоже буду богатырём. Богатыркой“», — поправился Илья, получив по лбу щелчок.

Милана погладила мужа по лбу: «Мне сегодня какой-то странный сон приснился…»

Илья взглянул на часы: «Запиши обязательно. Как только я приеду — сразу расскажешь. Ну всё. Водитель ждёт. Мне пора. Не скучай, дорогая».

Милана хихикнула: «Вряд ли с бабой Настей мне придётся скучать. Присядем?»

Они сели на диван и задумались каждый о своём. Милана — о сне-предупреждении, а Илья — о том, что не хочет ехать впервые в своей жизни. У него промелькнула мысль: «А вот возьму и не поеду никуда. Подам в отставку. Нет, надо ехать».

Дома у Сергея, боевого друга Ильи, происходило почти то же самое. Почему-то в этот раз бабушка Настя не хотела отпускать любимого, хотя и не единственного, внука: «Сергуня! А может, тебе в этот раз не ехать?»

Сергей засмеялся: «Бабуля, свяжи меня по рукам и ногам, позвони Илье и скажи, что ты меня не пускаешь!»

Анастасия Степановна была настроена серьёзно: «И свяжу! Нехорошее у меня предчувствие!»

Сергей обнял бабушку за плечи: «Вот за что я тебя люблю и ценю — за твой оптимизм. Ведь можешь же поддержать, поднять настроение вовремя».

Но Анастасия Степановна не оценила весёлого скепсиса внука. И каким было грустным выражение её больших голубых глаз — таким и осталось.

У Сергея тоже были такие же крупные голубые глаза, только всегда с весёлой хитринкой. Но не из-за них прописала Анастасия Степановна в свою квартиру Сергея, а боялась, что её однушка пропадёт, отойдёт государству после её смерти.

Сергей не ждал её смерти. Наоборот, пожелал ей дожить до ста лет. На что баба Настя язвительно добавила: «И ещё двадцать лет на карачках ползать».

Сергей только недавно узнал, что его бабушка была в годы войны партизанкой и попала в плен к немцам. Её страшно пытали, но она не сломалась. Говорила им, что ходит по сёлам в поисках работы. Она шьёт и перелицовывает старые пальто. Получает от селян плату — кто что даёт. Тем и живёт. Немцы заставили её сшить форму и шинель. Она сшила. Фашисты отпустили искалеченную женщину. С тех пор Анастасия Степановна не любила брать иголки и булавки в руки. Слишком свежа была память о том, как их ей втыкали под ногти. Не рассказывала Анастасия Степановна об этом ни своим, ни чужим детям, ни внукам. Хотя её много раз приглашали в школы с другими ветеранами. Она не хотела травмировать детские души. Вернее, психику. В душу не верила.

«Сергунька, — баба Настя еще раз робко попыталась отговорить внука от поездки, — может, не поедешь? У меня завтра юбилей. Семьдесят уже. Никогда прежде не отмечала свои дни рождения. А этот отмечу. Вся родня соберётся. И когда ты у меня, Сергуня, станешь серьёзным? Женился бы поскорее. А то вот помру — и правнуков не увижу».

Сергей улыбнулся, сверкнув белыми ровными зубами: «Бабуль, сходи в церковь. Поставь свечку за своё здоровье. Тогда и доживёшь до правнуков».

Напрасно он затронул эту тему. Неожиданно его такая тихая бабуля резко ответила: «Бога нет! Если бы он был, то не допустил бы такие зверства. Сколько людей невинно погибших. Только у нас в стране двадцать пять миллионов. А я думаю — намного больше. Эти звери немецкие сколько мирного населения истребили? Отольются им наши слёзы. Не будет этой нации. И их собачьего языка. Да и Сталин постарался. Что-то его в последнее время превозносят. А кто, как не он, с удовольствием подписывал расстрельные списки? И без расстрела люди умирали сотнями тысяч, на лесоповалах от голода и холода. Было убито пятнадцать миллионов людей».

В голубых глазах Анастасии Степановны появились слёзы: «За что убили моих родителей? За что сгинул мой братик Серафим? Мы с ним были близнецами».

Сергей неловко попытался перевести разговор на более позитивный настрой и запел, подражая Высоцкому: «Атеистка моя, гуттаперчевая. Когда к Милане поедешь?»

«Ой! — взмахнула руками Анастасия Степановна. — Что-то забыла совсем. Как там у Пушкина? „Стара стала и умом плоха“. А Милана хочет рожать дома. Что за мода такая пошла? Говорит, что у неё хорошая знакомая акушерка. Знает ли об этом Илья?!»

Сергей внимательно прислушался и, скорее для себя, изрёк: «Они сами разберутся. Не маленькие».

Анастасия Степановна была другого мнения: «Вот именно — не маленькие. Милане уже тридцать лет. Старородящая. Да и ждёт первенца. Мало ли какие осложнения могут быть».

Сергей поднял обе руки: «Всё, бабуля, мне пора. Сигналят, я слышу».

Анастасия Степановна запротестовала: «А я не слышу!»

Сергей съязвил: «Как там у Пушкина: „Стара стала и ушам плоха“?»

Его бабуля нехотя вздохнула: «Иди уже, комик Иванов». Сергей, подражая Иванову, вытянул голову: «В прошлом веке, если б жил бы Александр Иванов — Пушкин Александр запил бы и остался б без… обнов».

Обняв и поцеловав свою бабулю, Сергей вышел в коридор, не заметив, как стойкая атеистка его перекрестила.

В зале, где проходил весенний этап конкурса «Что могут экстрасенсы», висела надпись «С Днём Победы!» Праздновали семьдесят третий год со дня окончания Великой Отечественной войны.

Ведущий телепроекта Денис Валдаев был как никогда в приподнятом настроении. «Смогут ли сегодня эти самоуверенные ясновидящие правильно ответить на один-единственный вопрос?» — Валдаев с плохо скрываемым торжеством представил и нарисовал в своём воображении их растерянные лица.

Трое самых сильных экстрасенсов, когда-либо участвующих в подобных мероприятиях, невозмутимо смотрели на ведущего. Диана, красавица и умница, просто презирала Валдаева за его лицемерие. Альберт, врач по образованию, был уверен в победе и не считал Матвея — третьего участника — серьёзным противником. А Матвей был углублён в свои никому неведомые мысли.

«Итак, — начал Денис, — уважаемые экстрасенсы, задание, которое вы сейчас получите, может показаться вам лёгким. Но! На самом деле оно самое сложное из всех, которые были вами блестяще пройдены. Наш телепроект „Что могут экстрасенсы“ подходит к концу, и сегодня решающая битва определит имя победителя. Я всем искренне желаю успеха!»

«Врёшь, как сивый мерин, — отметил про себя Альберт, — искренне желаешь всем нам опозориться».

Зная, как фотогенична его улыбка, Альберт снисходительно кивнул. Диана, как всегда, окинула ведущего холодным взглядом. Матвей задумчиво уставился в пол.

«В этом конверте, — продолжал Денис, — находятся фотографии человека. Вам нужно определить только пол. Мужчина это или женщина? И если желаете… …но это не обязательно — определить возраст. Вы можете взять в руки конверт, только не открывайте».

Альберт засмеялся: «Понюхать можно!? Вдруг запах духов „Шанель №5“ даст подсказку?»

Денис улыбнулся: «Можно понюхать, можно даже лизнуть. Я вижу у всех боевой настрой. Диана, прошу».

Денис изящно протянул конверт Диане, но она не взяла. — Это мужчина, лет тридцати, — несоответствующим внешности слишком низким голосом ответила брюнетка с зелёными глазами.

Денис кивнул и протянул конверт Альберту, ехидно подумав: «Этот возьмёт конверт, надо же покрасоваться». Валдаев с первого же дня завидовал красоте и мужественности блондина с карими глазами. Альберт взял конверт и действительно понюхал его: «Это молодой негородской парень».

Валдаев не замедлил съязвить: «Пахнет потом и навозом?» Альберт парировал: «Запах хвои… и… зверей».

Денис Валдаев протянул конверт Матвею. Матвей пристально посмотрел на конверт, перевёл тяжёлый взгляд на ведущего, отчего у Дениса побежали мурашки по спине.

Матвей негромко протянул: «Эта фотография женщины. Её возраст я напишу на листке. Если дама захочет назвать свой возраст, тогда раскроем мою записку».

Валдаев услужливо предоставил ручку и записную книжку. Матвей, прикрыв рукой, написал цифры. Денис закрыл книжку и положил в карман пиджака.

«А сейчас к вам выйдет обладательница этой фотографии. Милана! Прошу!» Вышла высокая красавица лет тридцати.

О! Наконец-то Валдаев увидел удивление Дианы и растерянность Альберта.

Денис торжественно вытащил фотографию из конверта и продемонстрировал её зрителям. Это была фотография Миланы после рождения ребёнка 1983 года. Эта дата стояла на обратной стороне. Денису очень хотелось уколоть самолюбие этих совершенных людей: «Матвей, не вижу торжества на лице победителя! Милана, вы можете назвать свой возраст?»

Милана кивнула: «Легко. Мне… шестьдесят пять лет».

Камера крупным планом показала Альберта, явно разочарованного возрастом Миланы.

Диана оценивающе окинула женщину заинтересованным взглядом, в котором читался вопрос: «Как ей удалось не состариться?»

Валдаев ответил на этот вопрос, который могли задать и многие зрительницы: «Милана не сделала в своей жизни ни одной пластической операции».

Матвей не выражал никаких эмоций, он задумчиво уставился в пол.

«Что же написал Матвей?» — выдержав интригующую паузу, Денис достал и открыл записную книжку. На листке была цифра 65.

«Это сокрушительная победа! Если только Милана не родственница или знакомая Матвея?»

Милана поспешно опровергла сомнения ведущего: «Нет. Мы не знакомы. Матвей! Вы меня очень удивили. Но и Диана, и Альберт правильно сказали о мужской энергии, которую они почувствовали. Я не трансгендер, как многие могут подумать. Нет. После большой кровопотери мой муж поделился со мной своей кровью, и мне перелили более двух литров его крови. Он спас мне жизнь. Я думаю — отсюда и мужская энергия».

Денис быстро отреагировал: «И этот поступок заслуживает аплодисментов!»

Все зааплодировали. Денис беспокойно посмотрел на Матвея: «Матвей! Ваш вид меня настораживает. Не вижу радости на лице победителя. Вы хотите что-то добавить?»

Матвей грустно взглянул на Милану: «Если Милана захочет — то ей я скажу кое-что». Милана хихикнула: «Мне нечего скрывать. Надеюсь, я не больна неизлечимой болезнью?»

Матвей опять уставился в пол: «Нет. Но это может шокировать вас».

Денис воспользовался замешательством Миланы: «Матвей, я думаю, Милана будет не против узнать вместе с нами шокирующую тайну? Если что — мы вырежем, и на экраны это не выйдет. Милана, ведь вы не шпионка?»

Милана засмеялась: «Говорите, Матвей. Я многое выдержала в своей жизни».

Матвей пожал плечами: «Вы не больны. Но в вашем ДНК есть внедрение ДНК волка».

Денис Валдаев был по-настоящему удивлён: «Вот это поворот! Позвоню начальству».

Милана смутилась: «Матвей, можно с вами поговорить наедине?»

Матвей молча указал на дверь. Денис, не зная, будет ли эта сенсация включена в программу, комично-испуганно произнёс в камеру: «В нашей студии впервые настоящий… оборотень». И притворно покачиваясь, добавил: «Мне что-то нехорошо. Я что-то поплохел. Перерыв на час».

Альберт с восхищением посмотрел на Диану: «А она хороша». И тут же добавил вслух: «Диана, здесь недалеко на углу есть хороший ресторан. Я вас приглашаю пообедать».

Диана отрезала: «Я замужем!»

Альберт притворно схватился за сердце: «О, Боже! Это так плохо отражается на пищеварении? Пойдёмте, отметим рюмочкой ликёра наше сокрушительное поражение. Кажется, Матвей прав насчёт ДНК волка. Я сразу разглядел этот плотоядный взгляд Миланы».

Альберт выпучил глаза, согнул пальцы и оскалил зубы: «Интересно, что останется от нашего Матвея?»

Диана впервые засмеялась: «Рожки да ножки».

Да, не напрасно Альберт посещал курсы актёрского мастерства. Даже такую принцессу Несмеяну он смог рассмешить за пять минут.

Денис Валдаев подскочил к ним: «Хорошо, что я застал вас. Приношу тысячу извинений. Что-то случилось с аппаратурой. Мы будем переснимать этот финальный тур завтра. Приглашаю вас к десяти утра. Будем снимать в этом же павильоне. Благодарю за понимание. До завтра».

Альберт и Диана насмешливо посмотрели вслед быстро удаляющемуся Денису. — До свидания, — удивлённо сказал Альберт. — До встречи, — радостно сказала Диана.

Альберт передразнил: «„Что-то случилось с аппаратурой“. А может, что-то ещё под грифом „Совершенно секретно“?»

Диана улыбнулась: «Секрет Полишинеля хотят засекретить».

Альберту всё больше нравилась Диана: «Моё предложение остаётся в силе». Диана оценивающе посмотрела на Альберта и решительно взяла его под руку.

К разговаривающим Матвею и Милане Денис подходил не спеша, в надежде услышать хоть часть разговора. Матвей просил у Миланы какие-то вещи. Милана сверкнула кошачьими глазами на Валдаева.

«Но, может, мне это показалось?» — подумал несчастный ведущий. Таким он себя почувствовал после взбучки от начальства. В его ушах ещё звенели крики: «Не превращай передачу в балаган. Ещё не хватало нам женщины-кошки и мужчины-мышки. Завтра же переснимите финал с другими актёрами!»

Начальство так и не поверило, что в программе участвуют настоящие ясновидящие. Даже такой скептик, как Денис, первыми словами которого были «не верю», убедился в существовании душ и тёмных сил.

Сейчас перед ним стояла непростая задача — пригласить Матвея на повторный финал. Ведь в завтрашнем конкурсе Матвей мог и не стать победителем.

— Матвей, — робко начал Денис. Матвей посмотрел на Валдаева и продолжил его фразу: «Завтра будут переснимать этот финал. А я не против. Прийти к десяти часам?»

Денис был ошарашен: «Неужели у него такой слух? И он услышал, что я говорил ребятам в другом конце зала?»

Милана опять блеснула зеленовато-жёлтыми глазами: «Мне не надо приходить, как я поняла».

Денис подумал: «Какая она всё же догадливая». А вслух произнёс целую тираду, сам не ожидал от себя такого экспромта: «Милана, дорогая, вы же не настолько тщеславны, чтобы расстроиться из-за этого. Вам нужен был ответ, вы его получили. А на всю страну говорить, что у вас кровь волка — не стоит. Подумайте о последствиях. Многие от вас отвернутся».

Матвей понимающе посмотрел на Дениса: «Руководство канала запретило? Или кто-то повыше?»

Валдаев поднял глаза кверху.

Милане не было обидно за себя, только за Матвея: «Спасибо вам, Денис. Всё хорошо. И вам, Матвей, спасибо».

Денис откланялся: «До свидания».

Матвей кивнул: «До завтра».

Милана попрощалась: «Прощайте, Денис. Ещё раз, Матвей, огромное спасибо. Мне многое стало ясным, но не до конца».

Матвей предложил: «А чтобы до конца, надо ещё раз встретиться. Мне самому интересно».

Милана радостно поддержала: «Сегодня — устраивает?»

Матвей кивнул: «Почему бы нет?»

Милана улыбнулась: «Тогда поедемте ко мне домой. Я пирог испеку под названием „Идут гости“».

Матвей махнул рукой: «Поехали!»

В квартире у Миланы было очень уютно. Старомодная мебель приятно гармонировала с картинами в тяжёлых золочёных рамах. Красивые шёлковые шторы были прикреплены к стенам подхватами с кистями. Ламбрекен из той же ткани делал комнату похожей на богатый купеческий дом девятнадцатого века. Матвей постеснялся заглянуть в спальную комнату, но воображение дорисовывало: высокую железную кровать со множеством подушек, зашторенное кисеёй окно, изящную клетку с жёлтой канарейкой и угловую высокую печь с голубыми изразцами.

Милана не побоялась поставить чайный сервиз из тонкого фарфора. Матвей посмотрел на внешнее дно чашечки. Так и есть — кузнецовский фарфор с клеймом в виде сокола. Рассматривая старинные безделушки на комоде из настоящего дуба, Матвей обратил внимание на фотографию мужчины. Рядом стояла икона с изображением Иисуса Христа. Их лица были похожи.

«Это мой муж», — сказала Милана, глядя с любовью на фотографию. «Пока пирог стоит в духовке, мы можем посмотреть — что было с Ильёй там… в научном центре».

Матвей спросил: «Вы его очень любили?» — Я его и сейчас люблю, — в словах Миланы звучала грустная нежность.

Матвей подошёл к окну. Во дворе всё ещё стоял «Бентли», который Матвей заметил, проходя с Миланой в подъезд. «Ведь в машине был её муж» — Матвею запомнилось красивое лицо Ильи. Да, это был он, такой же, как и тридцать пять лет назад. «Значит, не только Милана, но и её муж не постарел ни на год». Матвей сел в кресло и закрыл глаза. В руках Матвея был компас Ильи. Милана села напротив, глядя с надеждой на этого удивительного ясновидца.

Она приготовила тетрадь и ручку. Матвей начал быстро говорить: «Сокол, Сокол — я Беркут. Мы на объекте. Как слышно? Приём». Матвей в состоянии транса видел всё, что видел Илья. И слышал всё, что слышал и говорил Илья.

Он идёт в каком-то заброшенном помещении с четырьмя солдатами. На них странная экипировка. Фонарями освещают разбитые колбы, обрывки бумаги. Идёт длинная решётка. В метре от неё — другая решётка.

Голос Ильи: «Надо будет разделиться и осмотреть второй этаж».

Чей-то молодой голос: «Не надо, не надо ходить на второй этаж. Идите сюда. Только посветите на себя. Я вас не вижу».

Один солдат светит на ребят.

Голос: «Хорошо, проходите». Сутулый молодой человек лет тридцати открывает железные двери.

Голос Ильи: «Вы кто?» Молодой человек: «Я-то академик. А вы кто?» Голос Ильи: «Я командир спецназа. Мы прибыли за вами и за биоматериалом. Где документация?» Академик: «Всё на втором этаже в сейфе и в холодильнике. Но вы туда не ходите. Лучше утром. Они по ночам приходят». Голос Ильи: «Кто — они?» Академик: «Нелюди. Они уже убили двух лаборантов. Четверо научных сотрудников пропали. Они обладают гипнозом». Голос Ильи: «На меня гипноз не действует. Я пойду на второй этаж с Сергеем. Борис, Юрий и Геннадий остаются здесь. Сторожите академика. Закройтесь с ним». Второй солдат: «Если что — дайте очередь. Мы в миг примчимся». Академик: «Стреляйте сразу на поражение. Не разговаривайте с ними». Голос Ильи: «С кем не разговаривать? Это люди?» Академик: «Они уже не люди. Они были учёными, захотели стать сверхлюдьми. Проводили опыты». Голос Ильи: «Мы не получали задание убивать людей». Академик: «Я же вам говорю — они уже не люди».

Матвей видит глазами Ильи, как он и Сергей поднимаются на второй этаж. Стоят кровати, тумбочки, капельницы. Шёпот Ильи: «Этот академик слишком молод для академика. И очень, Сергей, похож на тебя. Как будто вы братья».

Сергей: «Мне тоже показалось, что он похож на меня. Может, мы родственники? Надо спросить его имя, скажет, если не засекречено».

Голос Ильи: «Сергей, загляни в этот крематорий».

Сергей открывает заслонку, выдвигает поддон. Отшатывается. На поддоне обгорелый труп.

Голос Ильи: «Жуть какая. Кто это может быть?» Сергей: «Может, лаборант?» Голос Ильи: «Сейф надо будет открыть. Слишком тяжёлый, чтоб его доставить. Все вместе с места не сдвинем». Сергей бьёт по сейфу. Сейф не пошатнулся. Илья открывает холодильник: «Здесь пакеты с кровью. Буква „В“. Это третья группа крови. У меня и у Миланы эта группа. Положи в мой рюкзак пакеты». Сергей: «Сколько?» Голос Ильи: «Чем больше, тем лучше». Сергей кладёт пакеты в рюкзак Ильи и в свой. Матвей видит глазами Ильи четыре пары светящихся глаз в темноте.

Голос Ильи: «Сергей, осторожно, вставай. Без резких движений. Повернись. У нас гости».

Из темноты вышли четверо высоких голых мужчин, покрытых полностью длинной шерстью. Даже лица волосатые. Глаза отливают красным светом.

Голос Ильи: «Стой, стрелять буду!»

Альбинос: «Не стре… ляй». Голос Ильи: «Вы кто? Вы люди?» Альбинос: «Да… а, лю… ди». Голос Ильи: «Что вам здесь нужно?» Илья думал: «Мне конец». Увидел родителей. Они ему сказали: «Рано тебе, сынок, к нам. Поспеши домой, Милана может умереть». Сергей с тревогой посмотрел на Илью: «Ты в курсе, что Милана надумала рожать дома?» Илья удивился: «Нет, ничего она мне не говорила. Я ей оставил телефон Вадима. Он обещал сразу привезти её на своей машине в роддом. У него друг — главврач. Неужели не помог?» «Может, она ему не звонила?.. Тебе родители сказали поспешить домой. Значит, она дома». Альбинос: «Еда». Голос Ильи: «Здесь нет еды». Альбинос: «Есть….ты….еда». Трое начинают хрюкать, взвизгивать. Альбинос: «Шут… ка». Голос Ильи: «Шутник, однако. Вы понимаете, что у меня автомат и я хорошо стреляю?» Альбинос: «Мы возьмём мясо и уй… дём». Голос Ильи: «Какое мясо?» Альбинос: «В печке». Чёрный быстро выдвинул поддон. Достал труп и перекусил ему шею. А голову преподнёс Альбиносу. Тот стал есть лицо трупа, не сводя глаз с Ильи. Остальные части трупа стали отрывать и есть другие волосатые нелюди. Альбинос стукнул черепом о железный стол и разломил его. Стал выгрызать мозги и жадно их есть. Вытер рот тыльной стороной руки: «Вкус… но». Сергей шёпотом: «Меня сейчас стошнит». Голос Ильи: «Вы хотели уйти». Альбинос: «Нам нужна кровь». Сергей: «А может, водички попьёте?» Альбинос заорал: «Неееет!» Бросил в Сергея череп и прыгнул на Илью. Подмял под себя. Сергей успевает дать очередь из автомата. Трое других нелюдей набрасываются на Сергея и на Илью. Выбивают у Сергея автомат. Сергей выхватывает нож. Слышно, как бегут Борис, Юрий и Геннадий. Четверо нелюдей исчезают. Матвей видит черноту, но слышит голос Сергея: «Дайте жгут — рваная рана. Он истекает кровью». Голос Бориса: «Я могу их догнать». Голос Сергея: «Нет, они набросились всем скопом». Голос Геннадия Матвей слышит удалённо: «Может, мою перелить кровь. У меня тоже третья группа». Матвей видит мужчину и женщину. Мужчина говорит: «Сынок, тебе к нам рано приходить». Женщина говорит: «Тебе надо спешить к Милане, она может умереть». Матвей открыл глаза. Милана плакала. Матвей повёл носом: «А что у нас с пирогом?» Милана вскочила: «Ой, я о нём совсем забыла!» Матвей подошёл к окну и увидел, что Илья стоит рядом с машиной и смотрит на него.

Пирог Милана делала огромным, сразу с четырьмя разными начинками. Одна часть — с яблоком, вторая — с вишней, третья — с курагой. А четвёртая часть пирога была самой вкусной — мак в сгущёнке-варёнке. Матвей очень хотел его попробовать, но постеснялся. Милана, заметив смущение Матвея, положила ему на тарелку большой кусок с маком. Матвей откусил кусок и чуть не заурчал от удовольствия. — Оцените, — в голосе Миланы чувствовалась гордость за своё произведение. — Пять с двумя плюсами, — искренне одобрил Матвей.

Илья стоял под мелким дождём и смотрел на окна Миланы. Неотступно в голову лезли воспоминания того злополучного дня, когда его растерзали нелюди. Картины проносились так ярко, как будто это было сегодня. Сослуживцы, соратники, друзья влили ему экспериментальную кровь в вену. Илья чётко вспомнил удивлённое лицо Бориса, когда он сказал: «Смотрите, все царапины заросли без следа!» Сергей похлопал Илью: «Ничего, командир. Ещё повоюем!» Геннадий потёр руку Ильи: «Вот это да! Ну ты, батяня, даёшь!» Юрий вздохнул: «Нам бы такую кровь три года назад. Скольких ребят могли бы спасти». Сергей радостно спросил: «Илья, ты как сам? Как себя чувствуешь?» Илья пожал плечами: «Как новенький. Ничего не болит. Только пить хочется». Борис протянул ему флягу. Илья с жадностью всю её выпил. Геннадий сочувственно посоветовал: «Надо перенести батю вниз». Но Илья возразил: «Не надо, я сам пойду». Илья вспомнил, как стал вставать и тронул рукой сейф. И сейф покачнулся. Юрий засмеялся: «Ничего себе — Илья Муромец! Мы втроём его сдвинуть не могли!» Илья засмущался. А Сергей хотел поддержать друга. Но у Ильи совсем упало настроение: «Милана! Что же ты делаешь? Вертолёт прилетит через полчаса. А ещё сколько лететь. Серёга, выручай. К начальству на ковёр пойдёшь ты вместо меня. Скажешь, что я ранен. Да, чёрт бы с ними, со всеми! Пусть увольняют по статье». Спустившись на первый этаж, услышали голос академика: «Ой, все живы, ребятушки! А я уж думал — всё! И этих убили». Борис пробасил: «Мы своих не бросаем». Академик с надеждой посмотрел на Илью: «А этих-то убили?» Юрий обиженно выпятил нижнюю губу: «Нет, не убили. Упустили. Из-за тебя, кстати. Ты чего так долго двери не открывал?» — Руки тряслись от страха. А вы с ними стали разговаривать? — академик внимательно посмотрел своими голубыми глазами на Сергея. Сергей подтвердил: «Да. Подумали, что это люди». Академик с упрёком покачал головой: «А убедились, что нелюди». Сергей кивнул: «Убедились». Академик почесал затылок: «Эх, ребятушки. Надо было их сразу… того. Они были ведущими научными работниками. Со званиями и наградами. Но захотели стать сверхлюдьми. Сами над собой проводили опыты. Я их предупреждал, чтобы с кровью не баловались. А они… обрадовались… Вот и превратились в чудовищ. Все документы они взяли. Так что в сейфе вряд ли чего осталось. Они хотели быть хозяевами всех наработок. Только у них мозги стали деградировать. А потом и вовсе отупели. Имена их засекречены». Сергей без особой надежды спросил: «А ваше имя тоже засекречено?» Академик хихикнул: «Какое там! Серафим Степанович Судаков я. Это прозвище — Академик. Я ж здесь сначала подопытным был. Сколь надо мной поиздевались! А я выжил. Когда реабилитировали в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году — остался здесь. Был сторожем и лаборантом. А опыты надо мной всё равно проводили». Илья удивился: «А сколько же вам лет, Серафим Степанович?» Академик улыбнулся: «Сегодня семьдесят мне стукнуло. Это, помните, у Пушкина „Руслан и Людмила“. Там чародейка говорит, Наина…» Сергей с надеждой в голосе спросил: «А сестра у вас была?» Академик: «Анастасия. Мы с ней близнецы. Может, уже и померла». — Жива она. Похожи вы с ней, — Сергей обнял академика. — А я её внук. У неё много внуков. И тебя она вспоминает часто. Так что собирайся, двоюродный дед. Поедешь к нам домой. Будем жить долго и счастливо. Академик совсем расстроился, слёзы потекли ручьями. И похож он стал на старика, хотя и без морщин: «Вот, Господь сподобился-то на старости лет». Илья порадовался за академика и забеспокоился: «Надо переодеть Серафима Степановича. Нельзя, чтоб его узнали. Только во что?» Академик спохватился: «Да одёжи здесь много всякой. Надо в подвал спуститься. Вот ключи». Илья скомандовал: «Юра и Гена, быстро в подвал. Я слышу, вертолёт летит». Сергей опешил: «Я ничего не слышу». Серафим Степанович с интересом посмотрел на Илью: «Я тоже слышу. Но он ещё далеко. Всё успеем».

Милана показала записки Матвею. — А я всё помню, — Матвей засмеялся. — Может, продолжим? — Нет, не стоит вас мучить, Матвей. Я всё поняла. Илья ушёл, потому что боялся рождения волчат, — Милана вздохнула.

Илья уже час смотрел на яркий свет во всех трёх окнах Миланы. Как ему хотелось быть сейчас там, рядом с этой любимой, но давно покинутой женщиной. Кровосмешение — вот что было причиной его ухода. Ведь, перелив ей свою кровь, они стали единокровными. Одного пакета крови из научного центра было мало. Милана тихо умирала. Аферистка-акушерка сбежала, даже не вызвав скорую помощь. Единственное, что было правильно сделано Миланой — это звонок Вадиму. Он примчался мгновенно, но перевезти Милану в роддом живой он точно бы не успел. Илья тогда появился вовремя. С капельницей и главврачом примчался на скорой. «Почему же я ушёл от неё, когда она так нуждалась в моей помощи?» — занимался самоедством Илья. Укоры совести все эти годы часто не давали заснуть. Да, он был хорошим воскресным отцом. Всегда обеспечивал Милану и сына всем необходимым. Даже в девяностые, когда люди от голода теряли сознание на улице, Милана не испытывала тяжести того трудного времени. Два брака и два развода с корыстными и лживыми женщинами оставили в душе Ильи неприятный осадок. Как-то раз, купив в киоске небольшой томик стихов Миланы, Илья понял, что все эти годы она любила его. Опять сомнение вкралось язвительным вопросом: «А может, не тебя? Какой ты самоуверенный. Как это выяснить?» — задача была не из лёгких. Такой смелый и мужественный человек не решался многие годы просто встретиться и поговорить с доброй Миланой. Илья представлял себе эту встречу с разными вариантами. Вариант номер один. Илья протягивает букет роз, и она этим букетом бьёт по его физиономии. «Нет, этого просто не может быть. Милана не такая», — засмеялся Илья, представив эту сцену. Вариант номер два. Милана подходит к нему и холодно спрашивает его по имени и отчеству — что ему надо. Отворачивается, игнорирует протянутый букет. И уходит, не оглянувшись. Третий вариант был самым странным. Милана проходит мимо Ильи, не замечая его. Самый желанный, но, скорее всего, и самым несбыточным был вариант, когда Милана подходит к нему, отводит в сторону букет и крепко его обнимает. А Илья обнимет её и начнёт кружить, рассыпая вокруг розы.