Бесплатный фрагмент - История Кота в сапогах

Подлинная история Кота в сапогах, рассказанная им самим, с описанием встреч с замечательными людьми, а также повествованием о необыкновенных приключениях главного героя и его друзей во Франции, Италии, России и иных странах

Предугадывая ожидания любезного читателя, поспешу объясниться в первых строках своего повествования и уведомить, что менее всего места в нём будет уделено изложению похождений сына мельника и моём участии в его противостоянии с злодеем и грубияном Людоедом. История эта весьма подробно и ярко изложена сочинителем Шарлем Перро. Отмечу, однако, при этом, что замечательный сказочник опирался в основном на народные предания и фантазии вокруг этой истории, и потому она не избежала определённого рода домыслов и искажений. Я же предлагаю читателю подлинную версию событий.

Целью и задачей моей является познакомить любознательную читающую публику с предысторией, а также дальнейшими приключениями Вашего покорного слуги. Ведь ничто не берётся ниоткуда, и одно вытекает из другого и имеет своё продолжение. Так и наша история; зацепившись за некий, на первый взгляд, ничтожный повод, мелкое происшествие, она разматывает целый клубок событий, вовлекая в своём движении всё большее количество действующих лиц.

Считаю излишним при этом впадать в крайность, и начинать историю свою, так сказать, с пелёнок. Потому мы опустим период беспомощного, несмышлёного детства, и начнём с первого серьёзного столкновения с жизнью, когда обстоятельства, предлагаемые игривой судьбой, испытывают юное создание на прочность, причём не только тела, но и духа.

Итак, история первая.

Часть первая Опасная корреспонденция

Глава первая, в которой я обретаю имя, сапоги, и новых друзей

Я рано был отнят от своего многочисленного семейства и милой, пушистой, тёплой матушки, и отдан на мельницу в качестве будущей грозы мышей и крыс. Мельник оказался человеком добродушным, и вместе с тем практичным и рачительным хозяином. Досыта он меня не кормил не из скаредности, а с той целью, чтобы приучить меня добывать пищу самому, в чём я, спустя непродолжительное время, изрядно преуспел. У мельника была жена и три сына. Старший Пьер, средний Жак, и младший Жан. Старшие были людьми деятельными, и с утра до ночи занимались своими прямыми обязанностями по хозяйству. Младший же, в силу своего возраста, обладал характером беспечным, и проводил много времени в играх и забавах со мною. Мы сдружились и отлично ладили между собой.

Однако время шло. В отличие от Жана я быстро повзрослел, и пора было подумывать о будущем. Перспектива жизни на мельнице в качестве истребителя мышей мало меня устраивала. Я чувствовал, что предназначение моё в этой жизни гораздо выше, чем то, что приуготовлено было для меня людьми. Я решил прервать эту цепь неизбежности судьбы.

В один прекрасный день я явился к мельнику и объявил о своём намерении покинуть благополучное семейство. Я обещал старине, что если преуспею в своих намерениях, то отплачу за милостивое ко мне отношение с лихвой.

Мельник повздыхал, однако понял, что насильно удержать меня не сможет, и благословил в путь.

Так я стал свободным странником и с головой окунулся в человеческую жизнь, изучая её, и приспосабливаясь к ней одновременно.

Не стану рассказывать о всех своих злоключениях, поскольку это займёт слишком много времени, и перейду к основополагающему приключению, определившему, сколько можно будет понять из моего рассказа, всю дальнейшую мою судьбу…

На дворе, насколько я помню, стоял 1627 год, когда судьба забросила меня в славный город Париж. После изнурительно жаркого июльского дня, к вечеру, в небе сгустились тучи и разразилась гроза. Ночь опустилась на город. В кромешной темноте, под проливным дождём, промокший насквозь, я брёл по незнакомой извилистой улочке. В какой-то момент, когда молния в очередной раз осветила путь, я успел прочесть табличку с названием. «Улица Могильщиков» значилось там. Я внутренне содрогнулся, и принялся всматриваться в окна домов в надежде увидеть хоть лучик света. На время я потерял бдительность и не разглядел коварного препятствия прямо под ногами. Какой-то осёл выбросил на улицу кучу мусора, и я, поскользнувшись на подвернувшейся под ноги арбузной корке, едва не шлёпнулся на мостовую. С трудом удержав равновесие, я в сердцах воскликнул: «Чёрт побери!». В следующее мгновение дверь дома напротив отворилась, и сноп света ударил по глазам.

В дверном проёме показалась женщина. Всплеснув руками, она воскликнула:

— Чёрт побери?.. Сударь! Чёрт побери!.. Вы не ушиблись? Прошу прощения. Во всём виноваты соседи сверху. Вечно они выбрасывают под мои двери всякую дрянь! Лень им дойти до помойки! Как ваша нога? Давайте, я помогу вам. Обопритесь о мою руку. Пройдёмте в дом…

Выпалив всё это, женщина схватила меня за руку и буквально втащила за собой. Дверь с грохотом захлопнулась.

Ошеломлённый, первое время я не мог вымолвить и слова.

— Ещё раз извините, — продолжала женщина. — Вам необходимо просохнуть. Прошу вас войти. Вы можете самостоятельно передвигаться?

— Вы очень любезны, сударыня, — опомнившись, отозвался я. — Со мной всё в порядке. Единственно, вы правы, мне не мешало бы немного просушить одежду. С удовольствием воспользуюсь вашим предложением.

Мы прошли в помещение.

В просторной комнате царил мягкий полумрак, однако света было достаточно, чтобы разглядеть обстановку и хозяйку жилища.

Мягкие кресла, ковёр на полу, камин с жарко мерцающими углями свидетельствовали о достатке его обитателей.

Хозяйка оказалась весьма молодой, привлекательной особой, женщиной лет 25—26, темноволосой, с голубыми глазами, одетою хотя и скромно, но весьма изыскано. Она не походила на служанку, и даже на хозяйку трактира, из чего я заключил, что попал в частное владение.

— Пожалуйте сюда, сударь, ближе к очагу, — пригласила она.

Я присел в кресло за низенький столик возле огня.

Признаюсь, облик мой, а, точнее, одеяние, изрядно контрастировали на фоне окружающей обстановки. Дабы предупредить могущие возникнуть по сему поводу вопросы, я поспешил, извинившись, на ходу сочинить более или менее правдоподобную историю, приведшую меня в данное состояние. Обедневший дворянский род, скитания вдали от родины, наглые воры, обчистившие по дороге до нитки…

Я заметил, что хозяйка несколько рассеяно внимала моему рассказу, будто ожидая услышать от меня нечто совсем иное.

— Вижу, — произнесла она с участием и, одновременно, ноткой разочарования, — вы пострадали он бесчестных людей, и появление ваше в моём доме чистая случайность… Возможно спасительная для вас… Впрочем, — прибавила она после паузы, в продолжение которой, как мне показалось, она ожидала услышать мою реакцию на её слова, — позвольте предложить вам в качестве компенсации за утрату кое-что из одежды моего мужа.

Увидев на лице моём смущение, она поспешила добавить:

— Муж мой галантерейщик, человек весьма состоятельный, и одежда, которую я вам намереваюсь предложить, ни разу не надёвана.

Для приличия вежливо поотнекивавшись, я принял её предложение с благодарностью.

Она вынесла мне прекрасный прочный камзол, великолепные ботфорты и шляпу с широкими полями. Облачившись в камзол и натянув ботфорты, я почувствовал необычайный подъём духа. Я хотел было в изысканных выражениях поблагодарить свою благодетельницу, как в этот самый миг слух мой уловил подозрительные звуки, которые заставили меня насторожиться. Они доносились со стороны двери, и подозрительны были именно тем, что производились с тщательной предосторожностью, почти бесшумно. Как вы понимаете, слух у меня, в отличии от большинства представителей рода человеческого, развит в совершенной степени и способен различать любые оттенки шумов.

— Прошу прощения, сударыня, — произнёс я вполголоса. — Надеюсь, вы не ожидаете незваных гостей?

— Незваных? — удивилась она. — Что вы имеете ввиду?

— Вашу дверь пытаются вскрыть тайным образом, — пояснил я. — Если вы…

— Ах!

Женщина внезапно побледнела и покачнулась.

— Это за мной, — прошептала она в отчаянии. — Всё пропало…

— У вас есть оружие? — быстро спросил я.

Она молча указала на стену. Там, на великолепном ковре, крест-накрест висели два ружья.

«Ага! — подумал я — Раз эта штука висит на стене, она должна выстрелить».

Я снял ружьё, прицелился в направлении двери, и громко воскликнул:

— Кто бы вы ни были, объявитесь, кто вы, и что вы здесь делаете, или же немедленно убирайтесь!

По ту сторону на мгновение воцарилась тишина, но в следующее мгновение дверь задрожала под ударами нескольких рук.

— Немедленно прекратите! — закричал я. — Иначе я применю огнестрельное оружие! Считаю до трёх!

Стук в дверь усилился.

— Раз!

— Бах-бах-бах!

— Два!

— Ба-бах! Трах! Трах!

— Три!

Я нажал на курок. Ружьё выстрелило.

Женщина упала в обморок.

За дверью в то же самое мгновение раздался необыкновенный гвалт: крики, шум борьбы, звон оружия. Там явно происходила какая-то стычка. По-видимому, между собой столкнулись некие противоборствующие стороны. Первое время схватка шла по нарастающей, но постепенно одна из сторон уступила, звуки сражения удалились, за дверью воцарилась тишина.

Я в растерянности огляделся. Ситуация была неоднозначной. Я находился в чужом доме, в руках моих остатками пороха дымилось ружьё, в кресле в бессознательном состоянии лежала незнакомая женщина. Первым делом нужно привести её в чувство. Я водрузил ружьё на место и бросился на кухню в поисках какого-нибудь снадобья. На полках рядом с крупами и мукой стояли баночки с соусами и пряностями. Я схватил бутылочку с уксусом и поспешил обратно.

В это время раздался стук дверного молотка и голос за дверью:

— Госпожа Бонасье, Констанция! Откройте!

Госпожа Бонасье очнулась.

— Ах, — пролепетала она. — Это д`Артаньян!

По всей видимости, этот д`Артаньян был знаком ей, и пользовался её доверием. И скорее всего, именно он устроил недавнюю заварушку под дверью.

— Откройте, — прошептала госпожа Бонасье. — Это друг. Ключ на каминной полке.

Я схватил ключ, подошёл к двери, открыл.

В комнату ворвался молодой человек с обнажённой шпагой в руке.

— Констанция! — бросился он к ней. — Что случилось? Кто были эти люди? Что они от вас хотели?

Констанция поднялась ему навстречу.

— Не знаю, — произнесла она. — По-видимому, это были люди кардинала.

— Проклятье! — прорычал д`Артаньян. — В темноте я не разглядел их лиц. Но они надолго меня запомнят! …Однако, — продолжал он, оглядываясь, — что здесь произошло? Они не нанесли вам вреда?

— Нет, — отвечала госпожа Бонасье. — Не успели.

И она указала на меня.

— Вот мой спаситель. Молодой человек не растерялся и спугнул их.

Д`Артаньян обернулся, устремив на меня проницательный взгляд умных глаз.

— Сударь! — воскликнул он. — С кем имею честь?

И, протянув руку, представился.

— Д`Артаньян.

Я продолжал держать бутылочку с уксусом, что выглядело несколько комично.

— Дайте сюда, — пришла на помощь госпожа Бонасье, забирая снадобье. — Это больше не понадобится.

Этой нечаянной паузы мне хватило для того, чтобы придумать себе имя.

— Де Ботфорт, — отрекомендовался я, протягивая в ответ молодому человеку руку. — Анри де Ботфорт.

Крепкое рукопожатие д`Артаньяна свидетельствовало о том, что он доверяет мне и можно рассчитывать, что скоро мы станем друзьями.

После вышеописанных событий мы, (я смело теперь мог говорить именно так, «мы»), стали держать совет.

Надлежало обсудить случившееся и выработать план дальнейших действий.

— Кто эти люди и что им было нужно? — повторил д`Артаньян.

— Мне это неизвестно, — отвечала госпожа Бонасье. — Тем более, я не могла видеть их лиц.

— Вы правы, — согласился д`Артаньян. — Тем не менее, у вас есть какие-то предположения, что могло явиться причиной вторжения?

Госпожа Бонасье на мгновение задумалась. По лицу её можно было заметить, что в душе её боролись противоречивые чувства.

— Нет, — ответила она, наконец.

И, покачав головой, прибавила:

— Совершенно не представляю себе…

От меня, однако, не укрылось, что на лице молодой женщины промелькнули чувства, схожие с тем, когда человек борется в сомнениях. По-видимому, от честного ответа её удерживала какая-то тайна.

— Что ж, — в раздумье промолвил д`Артаньян. — Возможно это были обыкновенные грабители. — Однако скажите, Констанция, куда подевался ваш верный супруг? Почему он не охраняет дивное сокровище, доставшееся ему?

Госпожа Бонасье залилась краской смущения и сказала:

— Мужа нет уже второй день… Точнее, вторую ночь.

— Вот как? Где же он проводит свои ночи?

— Мой муж в Бастилии.

— Что!? — вскричал д`Артаньян. — Как так в Бастилии? За что?

— Не знаю. Соседи рассказали, что его арестовали, посадили в карету, и полицейский начальник приказал кучеру направляться в Бастилию.

— Вот это поворот! — воскликнул д`Артаньян. — И вы хотите сказать, что события этой ночи никак не связаны с предыдущими, и что это были простые грабители?

— Ничего я не хочу сказать, — устало проговорила госпожа Бонасье. — Быть может, всё разъяснится, когда мужа выпустят. А я уверена, что его отпустят, поскольку он действительно, ни в чём не замешан.

— Простите, сударыня, — заметил д`Артаньян. — Из этого следует один вывод — замешан в чём-то ваш муж, или нет — тень подозрения неизбежно падает и на вас!

— Сударь! — вспыхнула госпожа Бонасье. — Не вынуждайте меня признаваться в том, в чём я не виновата! Это жестоко!

Я понял, что пришла пора прийти на помощь.

— Прошу прощения, что вынужден вмешаться, — поспешно проговорил я. — Но, как гласит народная мудрость, утро вечера мудренее. Возможно, причины случившегося станут ясны завтра.

— Вы правы, — угрюмо молвил д`Артаньян. — Простите мою несдержанность, госпожа Бонасье… Констанция. Мои слова продиктованы единственно заботой о вашей безопасности…

Госпожа Бонасье взяла молодого человека за руку.

— Понимаю, — сказала она. — И благодарю вас. Господин де Ботфорт прав. Оставим разбирательство до утра.

Поскольку ситуация представляла собой загадку со множеством неизвестных, д`Артаньян согласился сделать паузу, хотя было видно, что он рвётся в бой. Он пообещал привлечь к этому делу своих друзей, и вместе с ними произвести необходимые следственные действия.

— Я познакомлю вас со своими друзьями, — сообщил он мне. — Это исключительно честные и отважные люди. С ними нам не страшны происки любых врагов.

Между тем, время перевалило далеко за полночь, и предпринимать что-либо сегодня было бессмысленно. К тому же, мне нужно было определиться с ночлегом.

Д`Артаньян предложил остроумный план. Сам он взялся охранять молодую женщину ночь напролёт, а мне посоветовал поселиться на время в мансарде, которую занимал сам, тут же, в этом самом доме. Вход в его апартаменты был отдельный, и чтобы попасть туда нужно было выйти на улицу. д`Артаньян вручил мне ключ и проводил до выхода. На улице я внимательнейшим образом огляделся и прислушался. Всё было тихо. Успокоенный, я поднялся наверх, свалился на диван, и в одно мгновение заснул.

Глава вторая, в которой д`Артаньян знакомит меня со своими друзьями

На другой день, рано поутру, у д`Артаньяна собрались его друзья. Позвали на совет и меня. Д`Артаньян представил меня своим товарищам, не поскупившись на похвалы насчёт моей храбрости и сообразительности. Смущённый донельзя, я пожал руки господам с несколько странными именами: Портосу, простодушному, огромному человеку с пышными усами, Арамису, изысканному господину с затаённым взглядом, в котором нет-нет, да и мелькали бесы, и Атосом, с взором, полном печали, которая на первый взгляд показалась мне напускной. Я редко ошибаюсь в людях, однако на этот раз, признаюсь, сделал поспешные выводы. Атос оказался человеком с прямой душой, искренним, чуждым всякого рода позёрству.

Друзья д`Артаньяна приняли близко к сердцу историю г-жи Бонасье и принялись обсуждать как наилучшим образом обеспечить её безопасность. В результате пришли к выводу, что следует на время спрятать молодую женщину от посторонних глаз. Арамис посоветовал поместить жертву преследований в монастырь Кармелиток, с настоятельницей которого у него были кое-какие связи. Предложение с некоторыми уточнениями было уже принято, однако тут осмелился выступить я, высказавшись в том роде, что монастырь вряд ли может стать препятствием для вездесущих шпионов, поскольку в этом деле явно задействованы органы власти.

— Что же вы намерены предложить? — слегка нахмурившись, спросил Арамис.

— Я рискну предложить нетривиальное решение. Что, если нам спрятать даму высокого сословия на самом дне общества, на какой-нибудь крестьянской ферме, или, положим, на мельнице, благо у меня имеется кандидатура, могущая поспособствовать нам в этом деле.

— Госпожу Бонасье? На мельницу? — фыркнул Арамис.

Портос коротко хохотнул, помотав головой.

Атос же задумчиво сказал:

— Гм. А ведь план молодого человека не так уж и плох. Полицейские привыкли мыслить штампами…

— Отличный план! — воскликнул д`Артаньян. — Только действовать нужно быстро, пока ищейки кардинала не опомнились

— Думаю, они давным-давно опомнились и шныряют вокруг дома, — заметил Атос. — Надо найти способ, каким образом выскользнуть отсюда незаметно.

Все задумались, а у меня в тот же миг мелькнула гениальная мысль, которую я поспешил изложить своим новым друзьям. Для того, чтобы ввести в заблуждение ищеек кардинала, я предложил переодеть госпожу Бонасье в мужское платье.

Мушкетёры, услышав столь экстравагантное предложение, залились смехом, кроме благородного Атоса, который, после того, как настала тишина, произнёс:

— Браво. Господин де Ботфорт фонтанирует идеями. Я голосую «за»!

— Не знаю, не знаю, — проворчал Портос, — По моему мнению, женщина должна оставаться женщиной…

— Глубокая мысль, — согласился Арамис. — Однако, друг мой, сам по себе надетый на женщину камзол и панталоны не делают её мужчиной. Кроме того, известно, в Шотландии мужчины носят юбки, что, опять же, не превращает их в женщин, и не умаляет свойственных этому гордому народу черт мужества и отваги.

— Всё равно, я остаюсь при своём мнении, — отвечал Портос.

На лице д`Артаньяна появилась тонкая улыбка.

— С практической точки зрения, — сказал он, — женское платье весьма затруднительно для поездок верхом. Кроме того, — прибавил он, — уверен, мужской костюм нисколько не умалит женственности госпожи Бонасье…

— Согласен, — резюмировал Атос.

— С чем вы согласны? — спросила госпожа Бонасье, доселе молча выслушивающая наши речи.

— Со всем, о чём высказался наш друг.

— Единственно, вы забыли спросить меня.

— Ни на мгновение не забывали, — поспешил возразить д`Артаньян. — И с нетерпением ожидаем вашего решения.

Молодая женщина помедлила пару мгновений, затем, слегка нахмурившись, сказала:

— Согласна. Я выберу из гардероба мужа что-нибудь подходящее.

И удалилась.

В её отсутствие мы продолжили обсуждение нашего плана с уточнением деталей операции.

Четверть часа спустя госпожа Бонасье явилась нашим взорам.

— О-ля-ля! — воскликнул, залихватски подкручивая свои усы, Портос.

— Гм, — проговорил Арамис. –Будь я модельером, прекрасная госпожа Бонасье, мы с вами произвели бы переворот в моде.

Молодая женщина выглядела весьма эффектно в новом своём обличье. Мужской костюм подчёркивал стройность её фигуры, одновременно бросая вызов тем, кто осмелился бы взирать на неё с нескромными намерениями. Что ни говори, женщины обладают неоспоримым преимуществом перед мужчинами в том, что обладают способностью превратить любой пустяк в свою победу.

— Браво! — сказал д`Артаньян. — Милая Констанция, я претендую на право первым биться за вас на дуэли.

Атос же, воздержавшись от комплиментов, коротко бросил:

— Поспешим, друзья!

Мы собрались в дорогу. Госпожа Бонасье взяла с собой самое необходимое, что могло уместиться в дорожную сумку. Нам предстояло передвигаться верхом. Признаться, эта перспектива несколько пугала меня, поскольку я ни разу в жизни не садился на лошадь. Но я успокаивал себя тем, что наша порода отлично держит равновесие при любых обстоятельствах. Более же всего меня занимало положение моей спутницы. Каково ей будет выдержать это испытание?

Однако смелая женщина не выказала и тени сомнения. Для неё выбрали самую смирную лошадь. Д`Артаньян поддержал стремя, Констанция уселась в седло.

Я вспрыгнул на своего коня. Тот захрипел, переступая с ноги на ногу. Я потрепал его по холке, тронул поводья.

Мы отправились в путь.

Глава третья, в которой рассказывается о том, как как можно устранить опасное препятствие с помощью кучерского кнута

Некоторое мой Пегас продолжал выказывать признаки беспокойства, однако постепенно пришёл в себя, смирившись с своей участью. Что же касается моей спутницы, то она держалась в седле вполне себе уверенно. Впрочем, мы ехали неспешно, почти прогулочным шагом.

До Шантийи добрались без приключений.

В гостинице Гран-Сен-Мартен мы разместились в общей зале и потребовали себе завтрак. Кроме нас за дальним столиком сидел какой-то бродяга. Он мирно дремал, надвинув на глаза шляпу.

Спустя буквально пять минут после нашего появления, дверь отворилась и на пороге появились четверо вооружённых людей. Это были отряд стражников во главе со своим начальником. Остановившись, они внимательнейшим образом осмотрелись, явно в поисках кого-либо, или чего-либо. К новоприбывшим тотчас подскочил хозяин гостиницы.

— Любезный, — обратился к нему начальник стражи. — Мы идём по следу важных государственных преступников, молодого мужчины и девушки. Не появлялись ли они здесь в самое ближайшее время, и если да, то где мы можем их увидеть.

— Господин полицейский начальник, господин Буаренар, — поспешно отвечал трактирщик, — Молодых мужчины и женщины здесь не появлялось, при необходимости вы легко можете удостовериться в этом сами.

— Если у меня возникнет необходимость удостовериться в этом самому, каналья, — в раздражении отвечал начальник, — я переверну вверх дном твою гостиницу. И будь уверен, если ты мне солгал, именно так это и случится.

— Я говорю истинную правду, — залепетал испуганный хозяин, — Посудите сами, для чего мне лгать представителям власти, в то время, когда я полностью зависим от её законов и её карающей десницы? Я законопослушный гражданин, и не вмешиваюсь в политические и государственные разборки. Моё дело маленькое, предоставлять кров, пищу и ночлег проезжим, не разбирая пола, общественного статуса и политических воззрений…

— Довольно болтовни, — прервал речь трактирщика полицейский. — Предоставь мне список твоих постояльцев, и немедленно.

— Слушаю, — поклонился бедняга.

— А мы пока поговорим с присутствующими.

И начальник обратил взор в нашу сторону.

Я внутренне похолодел от страха.

Сделав знак своим подчинённым, полицейский направился к нам.

Положение было отчаянным. В сумятице мыслей я не находил выхода, и впервые в жизни, будто поменявшись местами, почувствовал себя мышью, к которой приближается огромный, злой котище.

Однако в следующее мгновение произошло неожиданное.

Доселе сохранявший неподвижность бродяга в шляпе вдруг вскочил с места, едва не опрокинув стол, и шатающейся походкой направился к выходу.

Путь ему преградили стражники.

— Прочь! — заплетающимся языком воскликнул бродяга. — Прочь с дороги! Деррржись пррравааа!..

Он толкнул плечом солдата, да так, что тот буквально отлетел в сторону, и мгновение ока выскочил за двери.

— Чтооо!? — завопил начальник стражи. — Это что ещё за каналья! Немедленно догнать, задержать!

Стражники бросились за беглецом.

— Кто такой? Ты его знаешь? — обратился начальник к хозяину гостиницы.

— Нет, господин Буаренар! Впервые вижу этого человека!

— Ну, смотри у меня!

И господин Буаренар поспешно направился к выходу.

Хозяин гостиницы с причитаниями бросился за ним следом.

Шум и крики за дверью сперва усилились, затем переместились куда-то в сторону и постепенно стихли.

Судьба давала нам шанс выскочить из этой переделки.

— Констанция, — не тратя слов на объяснения, воскликнул я. — Ходу!

Мы выбежали на улицу.

Вокруг не было ни души.

Мы вскочили на коней и поспешно покинули злосчастное место.

Проехав быстрым аллюром около двух лье, мы оказались перед развилкой. На мгновение задумавшись, куда повернуть, неожиданно мне вспомнились слова нашего вольного, или невольного, спасителя: «Держись права!». Содержался в этих словах какой-то намёк, или же это была чистая случайность, сказать было невозможно, однако в нашем случае чашу весов всё же перевешивала эта подсказка, и мы повернули направо.

Принятое решение позволило нам утвердиться в надежде, что опасность миновала. Мы сдержали бег коней и перешли на спокойный шаг. Проехав так некоторое время, мы увидели впереди мост через какую-то чахлую речушку, на котором наблюдалось оживлённое движение. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это группа рабочих, занимающихся починкой моста. На первый взгляд показалось, что это люди вполне мирные и у нас не будет затруднений с проездом. Однако, как только мы приблизились, они начали проявлять признаки агрессии. Некоторые из них схватились за острые кирки, у других в руках оказались булыжники, вывернутые из мостовой. Они сгрудились посреди моста, явно давая понять, что не позволят нам продолжить наш путь без ущерба для здоровья.

Мы придержали коней.

— Господа! — обратился я к ним, привстав на стременах. — Труд на пользу! Мы мирные путники. Мы не причиним вам каких-либо неудобств, если вы позволите нам проехать.

Толпа разразилась смехом.

— Неудобств? — выкрикнул один из работников, в грязной куртке, горбоносый, с перевязанной тряпицей головой. — О каких неудобствах говорит господин? Он что, не видит, что мост закрыт на ремонт? Поворачивайте-ка подобру-поздорову, милостивые государи, да езжайте в объезд. Всего-навсего крюку хватит на десять, самое большее, на пятнадцать лье.

Толпа, оценив шутку, снова разразилась смехом.

Я в замешательстве остановился. Это была явная засада.

Перед нами встал выбор: рискнуть или отступить.

Быть может, у меня хватило бы решимости идти напролом, однако со мной была молодая женщина, и я не имел права подвергать её жизнь опасности.

В одно мгновение эти мысли пролетели в моей голове.

Я оглянулся на свою спутницу.

Однако не успел я раскрыть рта, чтобы спросить, что нам делать, как вдруг послышался топот копыт и откуда ни возьмись на дороге появился всадник. Он мчался во весь опор, поднимая тучу пыли. Поравнявшись с нами, он выкрикнул:

— Вперёд!

Я узнал во всаднике давешнего нашего спасителя.

В руках у него было необычное оружие — длинный ременный хлыст, каким погонщики управляются с лошадьми. Он врезался в толпу бродяг и принялся раздавать направо и налево удары, каждый из которых неизменно достигал цели.

Толпа прыснула в стороны. От неожиданности и ярости напора бродяги пришли в совершенное замешательство, если не сказать, панику. В суматохе ни один не посмел сопротивляться или хотя бы бросить камень в своего противника.

Путь был расчищен.

Я дал шпоры коню. Мадам Бонасье сделала это также, и мы понеслись вперёд.

Проскочив опасное место и удалившись на достаточное расстояние, мы сблизились с нашим посланцем судьбы.

Он остановился, мы подъехали.

— Сударь! — произнёс я. — Дважды за самое короткое время, вы спасаете нас от грозящих нам неприятностей. Позвольте узнать ваше имя, дабы подобающим образом обратиться к вам с выражением глубочайшей признательности.

Незнакомец сделал отрицательный жест рукой, означающий, что не нуждается в изъявлениях благодарности, и кратко произнёс:

— Гримо.

— Гримо — повторил я. — Позвольте узнать причину, по которой вы нам помогаете.

— По просьбе графа де Ла Фер, — отвечал Гримо.

— Гм. Мне незнакомо это имя…

Гримо пожал плечами, показывая, что это его не касается.

— Хорошо, — сказал я. — Что нам делать дальше?

— До мельницы полчаса пути… Нужные люди найдут вас в своё время.

— Что вы имеете ввиду?

— Миссию госпожи.

— Госпожи… Бонасье? — догадался я.

Гримо кивнул.

Я взглянул на свою спутницу.

— Мсье Ботфорт, — отвечала та, слегка нахмурившись. — Не будем терять времени. Последуем совету нашего спасителя.

Гримо молча повернул коня.

Однако, отъехав несколько шагов, обернулся и прибавил:

— Опасайтесь Рошфора.

— Кто это?

— Опасный человек.

И, тронув поводья, этот странный человек быстро удалился от нас.

Глава четвёртая, в которой появляются маркиз Карабас, Миледи и письма королевы

Спустя полчаса впереди показались строения мельницы.

Сердце моё забилось горячо и часто. Перед мысленным взором пронеслись картины беззаботного детства.

На мгновение мне захотелось вернуться в прошлое.

Однако, что я мог в нём найти? Разве, отступив в исходную точку, мог я изменить что-то в будущем? И хотелось ли мне что-то изменить?

Достиг ли я на данный момент в жизни желаемого? Не знаю. Водоворот событий вовлёк меня в нечто неизведанное, впереди открывались большие перспективы, так что жалеть о детстве и желать его возвращения было бы совершенно неискренне.

Мы подъехали.

Мельник с мельничихой и их сыном Жаном вышли нам навстречу.

Мельник не сразу признал меня в моём новом обличье, а, узнав, обрадовался.

— Ну-ка, ну-ка, — с видимым восхищением повторял он. — Какие мы стали! Ого! Важными господами! Похорошел, пополнел, дружище! Свезло, видать, тебе в жизни!

И он по старой привычке потрепал меня по загривку.

Мельник постарел. Жена его тоже. А сын Жан, который в детстве играл со мной, возмужал, сделался широк в плечах и обзавёлся бородкой и тонкими усиками на дворянский манер.

Мельница шумела, постанывая и поскрипывая. Огромное колесо шлёпало по воде широкими лопастями, вздымая белые буруны пены.

Вкратце, не вдаваясь в подробности, я рассказал о своих похождениях и представил свою спутницу, точнее, спутника.

Какой-то работник нагружал в повозку мешки с мукой. Во время моего рассказа он несколько раз бросил в нашу сторону пытливый взгляд. Загрузившись, он уселся на мешки и крикнул:

— Завтра столько же!

Мельник не ответив, махнул рукой.

Работник засмеялся, дёрнул вожжи и отъехал.

— Кто это? — спросил я мельника.

— Это? Ааа! — горестно проговорил тот. — Работник маркиза Карабаса. У нас, видишь, сменился местный владелец. Теперь вместо доброго господина Шампиньона этот самый маркиз. Человек крутого нрава, надо тебе заметить. Всю округу держит в стальных рукавицах… Впрочем, — спохватился хозяин, — что мы о пустяках, в самом деле… Пройдёмте в дом.

Мы устроились на мельнице как нельзя лучше. Моему мнимому спутнику поручили мелкие работы на кухне, а я занимался в основном охраной мучной продукции от грызунов и одновременно следил за всеми посторонними, появлявшимися на мельнице, чтобы те не совали лишний раз свой нос не в своё дело. Мельничиха, по-видимому, сразу раскусила нашу небольшую хитрость с переодеванием, но не подавала вида, понимая, что так нужно для дела, которое её не касается. С Жаном мы вели долгие беседы. Я рассказывал о своих приключениях, порой несколько приукрашивая их. Так, вполне себе мирно прошло несколько дней. Я ждал вестей. Неизвестно, с какой стороны они должны были явиться, от друзей ли, от недоброжелателей, но наше приключение должно было получить своё продолжение и неизбежную развязку.

Так и вышло. В один из дней, было это уже под вечер, к мельнице неожиданно подкатила богатая карета. Из неё выскочил щегольски одетый молодой человек и, без предварительных условностей, обратился к вышедшему навстречу мельнику со следующими словами:

— Волею высокочтимого владетеля здешних мест, мудрого и справедливого маркиза де Карабаса, мне поручено препроводить в замок вышеозначенного вельможи вашего гостя, молодого человека, прибывшего к вам некоторое тому назад.

— О ком идёт речь? — спросил, недоумевая, мельник. — Не об этом ли молодом человеке? — и он указал на меня. — И с какой же целью высокородный маркиз ищет встречи с ним?

— Цель маркиза — визит вежливости, — отвечал молодой человек. — Что же касается особы, которую я должен доставить в замок, то это тот юноша, который прислуживает у вас на кухне.

— Вот так-так, — пробормотал мельник. — Однако, вы хорошо осведомлены о наших делах. Как это у вас выходит, интересно было бы знать.

— Не забивайте себе голову вопросами, от которых ваша голова может заболеть, — сказал щёголь. — Поторопитесь, любезный, пригласите сюда вашего гостя, ибо маркиз не терпит проволочек, которые он мог бы счесть за противодействие его приказам.

— Могу я хотя бы сопровождать своего спутника? — осведомился я.

— Насчёт вас не было никаких распоряжений, — возразил посыльный. — Если таковые поступят, мы дадим вам об этом знать.

Сделав вид, что обиделся, я удалился. Зайдя на кухню, я изложил ситуацию Констанции, и заверил её, что не оставлю её без помощи, и посоветовал сохранять спокойствие.

Затем я удалился в подсобное помещение, спрятал свою одежду в укромном месте и поспешил на дорогу, ведущую в замок маркиза. Вскоре появилась карета. Дав ей проехать мимо, я в два прыжка догнал её и вспрыгнул на запятки. Нельзя сказать, что путешествие доставило мне большое удовольствие. Дорожная пыль, поднимаемая колёсами, забивала глаза и нос, я едва сдерживался, чтоб не расчихаться.

Наконец, карета въехала во двор замка и остановилась.

Не медля, я прыгнул в заросли кустов и укрылся там.

Госпожа Бонасье в сопровождении молодого человека проследовали ко входу. Высокие резные двери отворились, пропустили их внутрь и затворились.

Надо было попытаться найти способ проникнуть в замок. Я обежал мрачное строение кругом и не нашёл ни одной щели. Что было делать?

Уже смеркалось. Я снова сделал круг. Сквозь решётки одного из окон, расположенного в высокой башне, пробивался свет. Мне повезло. Высокое дерево, росшее напротив, достигало его своими ветвями. Я вскарабкался по стволу и пробрался по качающейся ветке как можно ближе. Сквозь стальную решётку мне открылась следующая картина.

Посреди просторного помещения со стенами, выложенными обтёсанным булыжником, находился длинный деревянный стол, на котором стояли блюдо, наполненное огромными кусками жареного мяса, корзина с пшеничным хлебом, половина круга сыра, две бутылки красного вина.

Вокруг стола широкими шагами расхаживал мужчина необычайно высокого роста с длинной, спускающейся до пояса чёрной бородой. Богатый, отлично скроенный камзол на нём свидетельствовал о его высоком положении. Мужчину смело можно было назвать великаном, такое он производил впечатление. В комнате всё было под стать ему: и каменные стены, и огромный стол — всё размерами своими превосходило параметры, привычные обычному человеку.

По всей видимости, мужчина и был тем самым маркизом Карабасом, владельцем замкового поместья.

Он находился в состоянии явного нетерпения, в котором находятся люди перед лицом неизвестности. Походка была его напряжённой, выражение лица сосредоточенное, если не сказать хмурое. Прохаживаясь, он делал резкие повороты, и то закладывая руки за спину, то хватаясь руками за свою бороду и принимаясь нервно мять её.

Раздался стук в дверь.

Маркиз, если это действительно был он, остановился.

Дверь отворилась. Вошёл давешний провожатый, пропустив вперёд себя Констанцию.

— Сир, — произнёс он, — Ваше приказание исполнено.

Маркиз поднял глаза на вошедших.

Выдержав долгую паузу, произнёс:

— Свободен, Гастон.

— Слушаю, — отвечал Гастон и исчез, прикрыв за собой дверь.

Некоторое время ничего не происходило. Маркиз изучал взглядом свою гостью. Госпожа Бонасье стояла не шелохнувшись, потупив глаза долу.

— Вам идёт, — произнёс, наконец, маркиз. — Вам идёт мужское платье.

— Мсье! — вскинула глаза на собеседника Констанция.

Маркиз махнул рукой.

— Бросьте. Или вы думаете, у меня нет глаз?

И прибавил:

— Проходите, госпожа… Впрочем, неважно… Можете назвать своё имя, можете не называть, как вам будет угодно. Смею вас уверить, в этих стенах вы в безопасности. Вам ничего не грозит. По крайней мере до тех пор, пока вы моя гостья. Присаживайтесь, угощайтесь.

— Спасибо, я не голодна.

— Как угодно. Предваряя вопрос, с какой целью вы находитесь здесь, отвечу: любопытство, с одной стороны, и обстоятельства непреодолимой силы с другой. Поскольку я должен знать обо всём, что происходит на вверенной мне территории, я пожелал узнать, что побудило вас, особу женского пола, привлекательную, принадлежащую высшим кругам общества, искать убежища в нашей глуши. Ваш маскарад указывает на то, что вы чего-то опасаетесь или же скрываетесь от кого-то. Согласитесь, это выглядит подозрительно… Обстоятельствами же непреодолимой силы является то, что я, являясь верноподданным слугой государя и отечества, не могу противиться силам, которые выше меня, и вынужден исполнять их требования.

— Исполнять требования? — спросила, нахмурившись, госпожа Бонасье. — Что вы имеете ввиду?

— Только то, сударыня, что я озвучил выше. Все мы, включая вас, сударыня, подданные Французского королевства, а, следовательно, слуги её законов.

— Меня подозревают в нарушении законов Франции?

— Я ни в чём вас не подозреваю.

— Я арестована?

Маркиз покачал головой.

— Повторяю. Вы у меня в гостях. И пока это так, вы в безопасности.

— Пока? Выходит, опасность всё-таки существует?

— В этом мире никто не застрахован. В любую минуту с каждым из нас может случиться всё, что угодно. Однако если вы будете вести себя благоразумно и осмотрительно, можно будет избежать беды.

— В отношении чего я должна быть благоразумна?

— Не знаю. Но полагаю, благоразумие не повредит при любых обстоятельствах… Да! Прошу прощения. Совершенно вылетело из головы. Я же не представился. Разрешите сделать это теперь. Маркиз де Карабас, владелец поместья и прилегающих к нему земель. Буду весьма признателен, если вы хотя бы вкратце поведаете мне свою историю. Быть может, это позволит мне помочь вам в чём-то. И… И прошу вас всё же пройти, а не стоять столбом возле дверей. Прошу вас, присядьте. Так нам удобнее будет вести беседу.

Госпожа Бонасье минуту колебалась, затем прошла и присела в высокое кресло на конце стола.

— Спасибо, — поблагодарил её маркиз и устроился в кресле на противоположном конце.

— Моё имя Констанция. Констанция Бонасье, — начала гостья. — Мой муж богатый парижский галантерейщик. Я служу во дворце, в штате королевы, кастеляншей. Моего мужа, господина Бонасье, по обвинению, сути которого я не знаю, арестовали и поместили в Бастилию. В мой дом попытались проникнуть грабители. Мне ничего не оставалось, дабы избежать дальнейших неприятностей, скрыться на время.

— Вам кто-нибудь помогал?

— Разумеется. Мои друзья. Одна я ничего не смогла бы сделать.

— У вас хорошие друзья, можно только позавидовать.

— Позавидовать? Окажись вы в подобной ситуации, разве вам не пришли бы на помощь друзья?

Маркиз задумался. Затем, привычным жестом схватившись за бороду, сильно сжал её в кулаке.

— Не знаю, — глухо произнёс он. — По сути… собственно говоря… Признаться, у меня… нет друзей…

— Нет друзей? — отозвалась госпожа Бонасье. — Позвольте вам не поверить!

— Друзей в истинном значении слова.

— Вы богатый человек, у вас множество знакомых. Неужели среди них нет людей, которые вам симпатичны?

— Есть. Но друзья определяются не по симпатии, а по духовному единению.

— Возможно, вы предъявляете своим знакомым слишком высокие требования.

Маркиз задумался.

Затем сказал:

— Боюсь, я предъявляю слишком высокие требования себе. У меня множество недостатков. С некоторыми из них я не в силах справиться.

— Недостатки есть у каждого человека, — возразила госпожа Бонасье. — Однако не каждый замечает их.

— Увы! Я замечаю.

— И вы боретесь с ними?

— Борюсь. Но с переменным успехом.

— С вами интересно беседовать, маркиз, — сказала Констанция. — И, если бы не странные обстоятельства нашего с вами знакомства, мы могли бы подружиться.

— Дорогая леди, — отвечал маркиз, — Пускай вас не смущают никакие обстоятельства. Я готов…

В это самое время какой-то шум во дворе отвлёк моё внимание от беседы.

Я посмотрел вниз. С моего наблюдательного пункта отлично было видно, как по дорожке, ведущей ко входу в замок, проехала и затем остановилась карета, запряжённая четвёркой лошадей. По всей видимости, ночное явление это ожидалось, поскольку возле кареты тотчас возник Гастон. Он отворил дверцу, спустил складную лесенку, затем с поклоном вывел из кареты женщину. Вдвоём они направились ко входу.

Я понял, что скоро на сцене появится третье лицо.

Слова маркиза Карабаса подтвердили мою догадку.

По-видимому, услышав шум прибытия гостей, он, прервав собственную речь, поднялся с места со словами:

— Госпожа Бонасье, сейчас многое прояснится. Однако не беспокойтесь, вы под моей защитой.

Прошло несколько минут. Растянутое напряжённым ожиданием время обратилось, казалось, в вечность. Но вот, наконец, раздался звук шагов за дверью.

— Входите! — не дожидаясь стука, воскликнул маркиз

Дверь распахнулась. На пороге появилась женщина.

Это была весьма эффектная особа: блондинка с огромными голубыми глазами. Волосы её пышными волнами рассыпались по плечам, глаза поражали своим выражением. Взгляд её, смесь дерзости и проницательности, пронизывал насквозь. Брови, изогнутые, будто туго натянутый лук, придавали лицу хищное выражение. Губы, тонкие, прямой линии, были плотно сжаты, что свидетельствовало о решительном характере. Незнакомка была одета в тёмно-синее платье, предназначенное для верховой езды. На шее красовалась широкая красная лента, украшенная алмазом в серебряной оправе.

Гастон, следовавший за гостьей, без лишних слов испарился.

— Маркиз! — произнесла незнакомка, решительно подходя к хозяину замка. — Рада вас видеть!

— А как я рад! — согнулся в изысканном поклоне маркиз. — Леди Винтер!

— Можно проще, Миледи, — бросила женщина и тотчас обратила своё внимание на гостью маркиза.

— Ага! — воскликнула она. — Долгожданная гостья! Госпожа Бонасье!

Констанция в видимом замешательстве вскочила с места.

— Кто вы? — вскрикнула она.

— Кто я? — усмехнулась Миледи. — Я та, кто спешит вам на помощь!

— Но я не нуждаюсь в помощи!

— В таком случае, я та, кто позволит вам выйти сухой из воды.

— Сухой из воды? Что это значит?

— Не прикидывайтесь, госпожа Бонасье. Вы прекрасно понимаете, о чём идёт речь.

— Что вам от меня нужно?

— Не бойтесь, милочка, — сказала Миледи. — Если вы будете вести себя благоразумно, с вами ничего не случится.

— Я уже слышала сегодня эти слова в подобной же формулировке, — отвечала бедная Констанция. — Но до сих пор не получила внятного разъяснения по этому поводу.

— Я с лёгкостью предоставлю вам разъяснения. Вы, сударыня, попали в весьма скверную историю, выпутаться из которой, без учёта некоторых обстоятельств, будет весьма сложно.

— Но я не сделала ничего такого, из чего мне пришлось бы выпутываться!

— Хорошо, я поясню, — согласилась Миледи. — Если вы сумеете доказать, что вам неизвестна истинная подоплёка дела, точнее, задания, которое было вам поручено, иными словами, если вас использовали втёмную, вы можете избежать сурового наказания.

— Сурового наказания!?

— Именно так, поскольку речь идёт о государственной измене.

— О, Господи! — вырвалось из уст маркиза Карабаса.

— Что?! Государственная измена? — ужаснулась госпожа Бонасье.

Ноги её подкосились, она, обессилев, рухнула в кресло.

На тонких губах Миледи появилась усмешка.

— Браво! Самое время падать в обморок!

Тут подал голос ошеломлённый известием маркиз.

— Миледи! — воскликнул он. — Не слишком ли страшное обвинение! Меня уверили, что речь идёт о пустяковом деле! Ввязываться же в подобное… Нет! Прошу вас, скажите, что это шутка!

— Да какие уж тут шутки. Дело на контроле у самого высокопреосвященства!

— У кардинала! — в ужасе воскликнул маркиз.

— Не стоит высказывать столь бурно свои чувства, маркиз, — холодно заметила Миледи. — Его высокопреосвященство милостив и справедлив. Или у вас есть сомнения по этому поводу?

— О, нет, нет! — замахал руками маркиз. — Кардинал справедлив. Но мне хотелось, чтобы его милость распространилась и на нашу гостью. Я не вынесу, если благодаря моему невольному пособничеству, с ней что-нибудь случится!

— Это зависит единственно от неё самой.

И Миледи вновь обратилась к своей визави.

— Итак, госпожа Бонасье, что вы можете сказать по поводу поручения, данного вам королевой?

— Поручения?

— Поручения. Королева поручила вам передать некоему лицу письмо. Где оно?

— Письмо?

— Не повторяйте за мной, как попугай. Этим вы только затягиваете время. Да, письмо. Вы не успели его передать. Скорее всего, оно находится при вас.

— Вы хотите, чтобы я отдала вам письмо королевы?

— Именно этого я и хочу.

— Вы дерзаете вмешаться в личную переписку самой королевы? Кто дал вам на это право?

— Закон.

— Закон?

— Я скоро устану вам повторять: угроза государственной измены. Перед этим обвинением равны все, как особы королевской фамилии, так и самый захудалый нищий.

— Это ложное обвинение.

— Если это ложное обвинение, все мы вздохнём с облегчением, в том числе, наш благородный хозяин, маркиз да Карабас.

Маркиз Карабас в волнении схватился обеими руками за свою бороду и принялся нервно перебирать её пальцами.

— Сударыня, — запинаясь, обратился он к госпоже Бонасье. — Быть может, не стоит усугублять обстановку? Надеюсь, всё то, о чём идёт речь, окажется нелепой ошибкой.

Услышав эти слова, я едва не свалился с ветки. Маркиз на деле оказался тряпкой. Вот верь после этого благородным обещаниям!

В разворачивающейся же передо мною сцене тем не менее, наступил перелом.

Госпожа Бонасье задумалась.

Остальные участники драмы умолкли в ожидании.

— Хорошо, — вымолвила, наконец, несчастная пленница. — Я отдам вам это письмо. Уверяю вас, однако, вам очень скоро станет стыдно за ваши действия.

— Это мы переживём, — цинично заявила Миледи. — Поторопитесь. Письмо!

Констанция опустилась в кресло и принялась снимать сапог с правой ноги.

— А! — насмешливо заметила Миледи. — Так просто! Даже обидно…

Констанция вынула из подкладки конверт довольно внушительных размеров и протянула его своей сопернице. Та схватила письмо, помахала им в воздухе, затем поднесла к носу.

— О! Какой аромат! Аромат королевы!

— Неужели вы осмелитесь вскрыть личную переписку королевы? — вскричала госпожа Бонасье.

— Не переживайте. Я не настолько сумасбродна

Миледи отошла к окну, принялась вглядываться в темноту, словно высматривая или подозревая что-то. Я слился с ветвями дерева и замер.

Помедлив немного, Миледи отвернулась и сказала:

— Подойдите-ка, милочка, у меня для вас хорошие новости.