Бесплатный фрагмент - Империя будет жить

Интерлюдия «Несчастный император»

29 августа 1774 года, дворец Хофбург, Вена

Жажда мести пожирала императора Иосифа, как весенний пал сухую траву, отнимая у него способность к рациональному и критическому мышлению. Однако, он даже и не собирался бороться с этим, всепоглощающим и дающим призрачную надежду на получение морального удовлетворения, чувством.

***

Как бы нелепо не звучало подобное определение применительно к одному из представителей (да ещё и его главе) огромного Габсбург-Лотарингского дома, но к своим тридцати трём годам император Иосиф Второй оказался, практически, одиноким и глубоко несчастным человеком. Хотя летом 1760 года двадцатилетнему соправителю огромной империи будущая жизнь представлялась волшебной сказкой, которая продлится бесконечно долго.

В этот год его мать, императрица Мария Терезия, добилась заключения брака между ним и внучкой французского короля Людовика Пятнадцатого очаровательной юной принцессой Изабеллой Пармской. Естественно, союз Иосифа и Изабеллы был обусловлен прежде всего политической целесообразностью и скреплял австро-французский оборонительный пакт 1756 года, но вышло так, что молодые люди сразу же прониклись взаимными нежными чувствами друг к другу, и брак по расчёту оказался настоящим браком по любви.

Однако, сказка оказалась короткой, словно рекламный ролик. Вначале ушла мать, императрица Мария Терезия, а затем его обожаемая супруга, нося под сердцем второго ребёнка, заболела оспой, ставшей в итоге причиной гибели и дитя во время преждевременных родов, и самой Изабеллы. Случившееся оказалось сильнейшим потрясением для Иосифа, и он с трудом пришёл в себя, найдя утешение и силы для жизни в любви к их с Изабеллой первенцу — годовалой дочери Марии Терезии, названной так в честь любимой бабушки.

Сохраняя искреннюю преданность Изабелле, Иосиф категорически не желал повторного брака. Тем не менее, по политическим причинам и под давлением высшего общества, император был вынужден пойти наперекор своему желанию (точнее нежеланию) и в 1765 году женился во второй раз — на Марии Йозефе Баварской, дочери бывшего императора Священной Римской империи Карла Седьмого. Этот брак оказался и несчастливым, и недолгим, и бесплодным. Через два года, всё та же оспа стала причиной смерти Марии Йозефы, а зимой 1770 года в возрасте восьми лет умерла от пневмонии и его любимая дочурка Мария Терезия.

Тяжело перенеся очередные удары судьбы, Иосиф заявил, что больше связывать себя узами брака не намерен, а официальным наследником престола объявил своего младшего брата Леопольда, великого герцога Тосканского.

Однако на этом неприятности Иосифа не закончились, ведь той же зимой на жизненном пути Иосифа впервые появился Викинг, ставший его злым гением. Поскольку, после вмешательства этого загадочного русско-курляндского графа-герцога-короля-императора-царя, большинство внешнеполитических проектов Иосифа накрылись «медным тазом». Здесь и срыв заключения сделки с Блистательной Портой во время подписания русско-турецкого Бухарестского мирного договора, и неудачная попытка присоединения Галиции, затем разгром союзной Польши и пленение ставленника Иосифа на польском престоле, ну и на десерт, уничтожение австрийской армии в Валахии и вероломное нападение фон Цитена на Силезию. Последней же каплей, переполнившей чашу терпения императора Иосифа, стала трагическая гибель Марии Кристины, с которой он, в отличии от остальных своих многочисленных братьев и сестёр, оставался до последнего времени близок.

***

Император уже почти полчаса стоял у своего любимого окна в рабочем кабинете, выходящем на Йозеф-плац, представляя себе в цветах и красках, как будет расправляться с Иваном, олицетворявшим собой все печали и невзгоды, выпавшие на его долю, а прибывшие с докладом сановники терпеливо ожидали вердикта Иосифа по вопросу поездки в Регенсбург.

Государственный канцлер граф Кауниц уже было собрался с духом, чтобы отвлечь императора от созерцания площади, как двери кабинета распахнулись и четверо слуг под предводительством обергофмаршала императорского двора внесли деревянный манекен и установили его по центру помещения.

— Ваше Величество всё готово, прошу! — с поклоном обратился обергофмаршал к императору, протягивая ему кавалерийскую саблю в ножнах.

— Благодарю! — повернулся к нему император и взял саблю в руки.

Обнажив клинок, Иосиф вернул ножны обергофмаршалу, с интересом осмотрел оружие и подойдя к манекену, молча нанес по нему не очень умелый удар по диагонали. Манекен оказался крепким парнем и сабля, наткнувшись на неподатливую преграду (всё же не топор и для рубки дерева не предназначена), резко отскочила от деревянного плеча и взмыла вверх, преодолев силу хвата неопытной руки императора. Иосиф, конечно, владел шпагой (на уровне ниже среднего), однако саблю держал в своих руках всего пару раз в жизни, а физическим развитием не блистал, поэтому слегка переоценил свои возможности и оказался не готов к управлению непривычным оружием.

Сделав замысловатый кульбит, сабля со звоном припаркетилась недалеко от ноги фельдмаршала графа Франца Мо́рица фон Ла́сси, президента Гофкригсрата, и замерла. Бывалый вояка, не моргнув глазом, спокойно поднял саблю с паркета, однако возвращать её императору не спешил, а вместо этого обратился к нему с докладом:

— Ваше Величество с сербской границы пришло срочное донесение. В предместьях Баня-Луки появилась орда кочевников-ногайцев из Буджака, присягнувших в прошлом году императору Ивану, а в районе Нови-Сада отмечено движение маршевых колонн пехоты, по всей видимости русской. Нет никаких сомнений, что это подкрепление для армии сербского князя Прерадовича, который, по всей вероятности, такой же серб, как и я, — саркастически ухмыльнулся фон Ла́сси, — а на самом деле, это русский фельдмаршал граф Суворов, уничтоживший в прошлом году армию генерал-фельдцейхмейстера Лаудона в Валахии. Если армии императора Ивана нанесут одновременный удар из Силезии и Хорватии, а венгры Тёкели атакуют Буду и Пешт, мы окажемся на грани катастрофы!

Лицо императора скривилось после упоминания имени его заклятого врага и посмотрев на Кауница, он воскликнул, показывая пальцем на фельдмаршала:

— Прислушайтесь граф и больше не говорите мне, что с этим курляндским выскочкой следует договариваться. Однако, мне надоело выслушивать ваши оправдания по поводу постоянных провалов нашей внешней политики, господа. Я немедленно еду в Регенсбург и сам решу вопрос с этим Иваном, раз уж вы не в состоянии предложить что-нибудь действенное. Фон Ла́сси, вы сопровождаете меня вместе с Первым лейб-гусарским и лейб-кирасирским полками, выезд завтра утром!

— Слушаюсь Ваше Величество! — кивнул в ответ фельдмаршал.

— Ваше Величество, позвольте высказать предположение? — на свою беду, решил принять участие в беседе министр иностранных дел граф Иоганн фон Тальман.

— Высказывайте! — небрежно махнул кистью император, опять скривившись, словно от зубной боли. Последнее время фон Тальман стал раздражать Иосифа своей назойливостью, и тот уже начинал подумывать об его замене, даже не смотря на постоянную и чрезвычайно высокую информированность графа о европейских делах.

— Ваше Величество, я предлагаю не принимать поспешных решений и разобраться в мотивах императора Ивана, ведь все действия, которые он предпринимал до настоящего момента, всегда подчинялись логике достижения его целей, и у нас нет оснований полагать обратное в ситуации с Советом курфюрстов и блокадой Регенсбурга! — не придав значения раздраженной реакции императора, назидательным тоном продекламировал свою сентенцию фон Тальман.

Накрученный собственными мыслями, император не сдержался и выплеснул наружу накопившееся раздражение, перейдя на крик:

— Вздор! Вы заигрались в Großmeisterа по Ивану, ни разу не сумев оказать ему достойного противодействия, а его армии скоро станут угрожать Вене. Я уже сам разобрался в его мотивах без ваших глубокомысленных подсказок — он просто испугался, а передвижения его армий, которые не пересекают границ империи, чтобы не дать мне оснований для мобилизации Имперской армии, не что иное, как способ ввести меня в заблуждение. Да, он испугался имперской опалы и решил договориться со мной, чтобы не потерять и Силезию, и Бранденбург — земли богатые и развитые, не в пример дремучей России, и, что самое главное — титул курфюрста. Возможно, он решил пойти на попятную и вернуть мне Силезию, чтобы оставить за собой хотя бы Бранденбург, сохранив этим принадлежность к имперским сословиям, право выбора императора и возможность влияния на внутреннюю политику империи…

Замолчав на мгновение, император оскалился, что при его специфической челюсти выглядело весьма угрожающе, и рубанул рукой воздух со словами:

— Глупец, возомнивший себя повелителем мира, перехитрил сам себя и сейчас он одной Силезией со мной уже не расплатится, я заберу у него ВСЁ, а вы граф, — ткнул он пальцем в фон Тальмана, — по несчастью, вдруг стали слабы здоровьем и не можете более служить моему императорскому величеству на столь ответственном посту, поэтому напишите прошение об отставке, и я сейчас же его удовлетворю. Аудиенция окончена!

Глава 1

Шестью днями ранее, подвал Ратуши Регенсбурга

Заявляя в комнате избирателей о том, что отправляюсь в подвал спать, я ни на йоту не покривил душой. Действительно, нервное напряжение и гонка последних дней, вкупе с небольшим ранением, серьезно измотали меня. Чего я и добивался для того, чтобы сыграть на Совете курфюрстов максимально правдоподобно. Так, чтобы получить у самого себя оценку «верю» по «системе Станиславского», и, кажется, справился с блеском, заслужив теперь небольшой отдых перед очередной схваткой. Поэтому, с удовольствием устроившись на пыточном столе, где бойцы организовали мне спальное место, я провалился в царство Морфея, продрыхнув без перерывов почти полсуток.

Следующим утром меня разбудил Вейсман, принесший завтрак и свежую информацию — всё идет по плану, в городе тихо и спокойно, обстановка под контролем. Утолив голод, я ещё немного «потаскал на спине матрас», окончательно восстановив силы, и занялся на свежую голову повторным анализом ситуации, пытаясь смоделировать все возможные пути её дальнейшего развития.

Основных вариантов развития событий, без учета падения Тунгусского метеорита, разворота Гольфстрима на юг и вторжения инопланетян, оказалось, по моему мнению, тоже три и любой их них меня устраивал, практически, полностью. Если Иосиф приедет, значит мы или договоримся, или мне придётся применить силу для достижения своих целей, а если не приедет, то я устрою в Рейхстаге переворот, обвинив императора в невыполнении своего долга по защите подданных. Думаю, что члены Совета курфюрстов прислушаются к моим словам, после того как Иосиф бросит их на произвол судьбы. А лишив его поддержки союзников внутри империи, я вполне обоснованно рассчитывал успеть разобраться с австрийской армией до того момента, как в дело вступят французы, если он с ними уже договорился о совместных действиях против меня. И даже вступление в войну французов я смогу использовать в своих интересах, объявив их интервентами, посягнувшими на свободу германской нации, и мобилизовав на борьбу с ними большинство имперских сословий. В общем, куда ни кинь, везде клин — только не для меня, а для императора Иосифа.

Следующим шагом мне предстояло как-раз разобраться с этими самыми имперскими сословиями, чтобы всё-таки внятно сформулировать свои предложения по реформированию империи, которые мне предстоит предъявить на суд членов Совета пятого сентября. Ведь Фридриху Августу и баварским Виттельсбахам я наобещал «с три короба» общими фразами — по принципу «за всё хорошее, против всего плохого». Однако, конкретных предложений, пригодных для реализации, у меня пока не было, а дьявол, как известно, кроется в деталях, и история знает полным-полно примеров, когда сколь угодно хорошие планы срывались из-за мелочей, которыми пренебрегли на этапе планирования.

***

Для своего добровольного заключения я выбрал отдельный блок на втором уровне подвала Ратуши, состоящий из широкого, тупикового коридора с двумя клетками для смертников в небольших нишах по правой стороне и просторного помещения для проведения дознания, или простыми словами — пыточной, оборудованной обширнейшим набором специфической техники, часть из которой я не смог даже идентифицировать.

Мои же сторожа находились в караульном помещении на первом уровне подвала и сами (пока не позовут) вниз носа не казали (Вейсман запугал их тем, что неразумный, потревоживший покой императора, тотчас же испробует на себе работу какого-нибудь пыточного механизма), поэтому я работал в тишине и спокойствии, занимаясь в коридоре, в перерывах между мыслительной деятельностью, поддержанием физической формы, благо рана на ноге меня уже практически не беспокоила.

Добыть всю необходимую информацию по интересующему меня вопросу трудностей для Вейсмана не составило. Мы ведь находились в самом сердце империи — Рейхстаге, где и рождались на свет все документы о её внутреннем устройстве и функционировании. Поэтому, на следующий день пыточная превратилась в библиотеку, а я с головой погрузился в загадочный мир витиеватых юридических формулировок и напыщенных средневековых фраз, прямо-таки просившихся на страницы рыцарских романов.

Дни за работой летели незаметно, я обрастал массивом знаний об империи, однако похвастаться результатом пока не мог. Все мои рассуждения на тему реформирования заканчивались одним-единственным выводом — всё взять и поломать, а потом поделить. Ведь любое телодвижение любого реформатора, в данном случае меня, автоматически упиралось в священную корову империи — права́ имперских сословий, обладавших территориальным суверенитетом в отношении своих владений и проистекавшим из этого правом голоса в имперском сейме — Рейхстаге. А если по-простому, то любой епископ, аббат, князь, ланд…, бург… или маркграф жил по принципу «каждый суслик — в поле агроном», являясь суверенным правителем на своём куске земли между трёх сосен, и, если исправно платил имперские налоги на оборону и не бухтел лишнего в сторону императора, мог творить в своих владениях всё, что заблагорассудится.

А ещё я понял, что имперские сословия являлись самой настоящей закрытой кастой небожителей, состоящей, примерно, из сотни семей, тесно связанных между собой горизонтальными (во смыслах этого слова) связями, доступ в которую посторонним был максимально затруднён. Так, что легко пройти по пути реформирования империи точно не получится.

***

Первого сентября из Берлина доставили большой массив почты из разных частей моих владений, поэтому размышления об устройстве империи временно отошли на задний план. Текучку я, естественно, оставил на потом, взявшись первым делом за донесения от Потемкина, Армфельта, оперативного отдела из Берлина и Командора из Константинополя.

В России всё шло по плану, а главным оказалось известие о том, что с последним очагом смуты на русской земле покончено, притом без единого выстрела, что меня особо порадовало. По информации от графа Чернышова, офицеры Архангелогородского пехотного полка, узнав о том, что в Москве короновали нового, законного, царя, а боевые действия на Урале завершились, решили сыграть на опережение и заслужить себе прощение активными действиями по восстановлению законности и порядка. То есть, взяли власть в полку в свои руки, арестовали своего командира и нескольких его приближенных, а также городского голову Фёдора Баженова со всей его челядью. Кто-то из причастных к смуте, естественно, успел слинять в тайгу, но «голову у змеи» отхватили гарантированно. Англичане, поняв, что дело «пахнет керосином», играть в героических защитников «демократии» не стали, по-тихому погрузились на корабли и свалили к себе на острова, бросив своего подопечного, самозванного императора Петра Антоновича, на произвол судьбы. Как говорится — проблемы индейцев, шерифа не волнуют.

Оперативники и дознаватели МГБ, прибывшие вместе с гвардией, без промедления начали следствие, которое, однако, обещало затянуться надолго. Поэтому, с учетом того, что короткое северное лето уже подходило к завершению, граф принял вполне обоснованное решение — готовиться к зимовке. Заодно и присмотрят там за порядком, покуда всё не устаканится.

Командор в своем письме сообщал о том, что экспедиция фон Клаузевица на Ближний Восток завершилась полнейшим успехом и вслед за разгромом армии мамлюков под Хайфой, экспедиционный корпус, при поддержке кавалерии Захира аль-Умара, легко захватил оставшийся без защиты Каир и освободил Али-бея аль-Кабира. Новый-старый правитель Египта согласился взять на себя долг и выразил желание заключить с могущественным «северным императором» договор о дружбе и сотрудничестве. К середине июля экспедиционный корпус с триумфом вернулся в Константинополь, приведя по дороге домой к присяге остров Крит, где к этому времени греки уже взяли власть в свои руки. А в начале августа в противоположную сторону, то есть обратно в Каир, отправилось посольство под руководством моего чрезвычайного и полномочного посла Алексея Михайловича Обрезкова, чтобы поставить жирную точку в столь масштабном предприятии.

В свою очередь, оперативный отдел порадовал меня известиями о плановом сосредоточении 50-тысячной Первой русской армии под командованием генерал-фельдмаршала Румянцева у границ Моравии, а также прибытием 20-тысячного подкрепления, в том числе десяти тысяч кавалерии князя Бахадура Дунайского, в Южную армию Суворова под Загреб.

Ещё в мае, находясь в Москве, я раздумывал о том, что в ближайшее время нас с большой вероятностью ожидают масштабные события, принимать участие в которых лучше имея под рукой пару-тройку сотен тысяч готовых к применению штыков и сабель. И если объемы войск, с учетом русской армии, становились легко достижимыми, то с толковыми командующими намечались проблемы (фон Цитен, конечно, хорош, но в ограниченных масштабах) и оставлять в такой ситуации гениального полководца на должности заштатного губернатора было бы с моей стороны непозволительной роскошью. К счастью, Петр Александрович с радостью откликнулся на мой призыв (видимо, задолбало его строительство дорог и разбирательство жалоб хозяйствующих субъектов) и теперь я был совершенно спокоен за Центрально-Европейский ТВД, а на юге у меня и так всё было схвачено.

В общем, тыл и фланги я прикрыл, ударный кулак собрал, и, в целом, был готов конкретно «перетереть за жизнь» с оставшимися на плаву «европейскими тяжеловесами», однако сообщение барона Армфельта вновь заставило меня задуматься о том, что в этой партии существует ещё одна играющая фигура — личность которой, как и её цели и возможности, оставались для меня пока тайной за семью печатями.

Барон сообщил, что конфликт в североамериканских колониях перешёл в горячую фазу, однако сразу пошёл совсем не по тому сценарию, о котором я когда-то читал в учебниках по истории. Притом, как по форме, так и по содержанию. Во-первых, в отличии от того мира, где стороны больше года раскачивались прежде, чем вцепиться друг другу в глотки по-настоящему, здесь всё произошло, практически, мгновенно, а, во-вторых, восставшие колонии умудрились меньше чем за полгода вынести «в одну калитку» колониальную армию, взяв в плен её командующего генерала Гейджа вместе со штабом, и захватить всё восточное побережье от Флориды до Канады.

Катастрофа в Новом Свете вызвала в Лондоне удивительно хорошо организованные народные волнения (хотя раздавать печеньки было вроде некому, посольство США ещё же не открыли), в ходе которых королю предъявили претензии в том, что он бросил лоялистов и колониальную армию на произвол судьбы и, вообще, больше думает о Ганновере, чем об Англии. На фоне нервного перенапряжения, короля Георга поразил приступ сумасшествия, его оперативно изолировали и признали недееспособным, а парламент заблокировал, в том числе и силовыми методами, попытку объявить регентом его наследника, четырнадцатилетнего принца Уэльского, объявив о том, что вводит прямое парламентское правление. В Англии свершился самый настоящий государственный переворот.

Одновременно с этим, Чарльз Джеймс Фокс, лорд казначейства, двадцатипятилетняя восходящая звезда английской политики, вождь левого крыла партии «вигов» и яростный противник монархии, оседлал волну народного гнева и выдвинул в парламенте смелое предложение. Он на свои средства создает аналог Ост-Индской компании под названием «Северо-Американская торговая организация» и, в обмен на неограниченные полномочия и монопольное положение в Новом Свете, обязуется привести колонии к повиновению без привлечения регулярной армии. Парламент, под давлением толпы, предложение принял и уличные протесты тут же утихли.

Закончив читать письмо Армфельта, я испытывал двоякие чувства. Ну, во-первых, теперь можно было с полной уверенностью констатировать факт того, что мое вмешательство в историю континентальной Европы отразилось в глобальном масштабе, отправив этот мир в путешествие по совсем другой дороге, и отныне я больше не обладаю знанием о будущем. Впрочем, подобное развитие событий являлось вполне ожидаемым и неизбежным.

А вот, во-вторых, оказалось более интересным, вновь наводя меня на мысль о том, что это «жжж» не спроста. Ведь вполне безобидное и нейтральное наименование компании Фокса — «North American Trade Organization» для понимающего человека может превратиться во вполне себе знаковую аббревиатуру — NATO. Что вкупе с предыдущими «звоночками» вновь наводило меня на мысль об участии в последних событиях неких акторов, не понаслышке знакомых с моим прошлым миром. Единственное, что смущало и не позволяло утверждать этого с полной уверенностью — полное отсутствие каких бы то ни было фактов прогрессорства, особенно на фоне наших успехов на этом поприще. Хотя этот вопрос также выглядел довольно неоднозначно — много бы напрогрессорствовал, например, я сам, не будь со мной Гнома?

***

5 сентября 1774 года, комната избирателей Рейхстага Священной Римской империи, Ратуша Регенсбурга

— Доброго дня уважаемые члены Совета, прекрасно выглядите Мария Антонина, — радушно и вполне искренне улыбнулся я, входя в комнату, отметив персональным комплиментом единственную среди присутствующих даму, — думаю, что сегодня уже не возникнет вопроса о том, с какой целью мы вновь собрались в комнате избирателей!

В помещении повисла напряженная тишина, которую непринужденно прервала Мария Антонина, вставшая со своего стула с белым кружевным платочком в руке:

— Ваше Величество, у вас кровь на щеке, позвольте я вытру!

Отказывать красивой женщине в желании поухаживать за мной, я, естественно, не стал и кивнул с улыбкой:

— Благодарю вас, вы очень любезны!

Возможная наследница баварского престола принялась приводить мою физиономию в порядок, а в этот момент в открытые двери комнаты протиснулись два рослых бойца, с легкостью неся на руках бесчувственное тело неизвестного мне австрийского военачальника, сопровождавшего Иосифа.

— Господи Иисусе, — воскликнул, перекрестившись имперский канцлер, он же архиепископ Майнцский Фридрих фон Эрталь, — это же фельдмаршал фон Ла́сси, что там произошло Ваше Величество?

— Не стоит волноваться Ваше высокопреосвященство, — махнул я рукой, отметив про себя знакомую из прошлой истории фамилию фельдмаршала, — в отличии от императора Иосифа, с ним ничего непоправимого не случилось, легко отделался. Думаю, что через пару минут придёт в себя, брызните ему водой на лицо!

Мария Антонина тут же отреагировала на мои слова и переключилась с моей личности на человека, нуждающегося в помощи. Бесцеремонно забрав из рук «Таксиста» кувшин, она смочила водой второй появившийся в её руках белый платок и приложила к лицу фельдмаршала. Секунд через двадцать фон Ла́сси, сидящий на стуле с помощью моих бойцов, пришел в себя и попытался резко вскочить на ноги, в чем, естественно, совсем не преуспел.

— Спокойно, спокойно фельдмаршал, — поспешил я остановить его порыв, — не нужно резких движений, вы в безопасности и вас сейчас отпустят. Вы меня слышите?

Фон Ла́сси кивнул и, попытавшись что-то ответить мне, закашлялся. Мария Антонина тут же отреагировала и подала ему бокал с водой. Промочив горло, фельдмаршал самостоятельно поставил бокал на стол и обвел взглядом комнату, скривившись от боли в шее.

Жестом показав бойцам, что они свободны, я вновь обратился к фон Ла́сси:

— Фельдмаршал, просветите уважаемых членов Совета курфюрстов о произошедшем в подвале!

Фон Ла́сси изменился в лице, видимо вспоминая недавние события, прокашлялся, ещё раз глотнул воды и принялся сбивчиво рассказывать:

— Эээ… мы спустились в подвал, прошли мимо охраны, вновь спустились по двум лестницам… я шёл следом за его императорским величеством… нас сопровождали командир лейб-гусарского полка барон фон Лихтенштейн со своим адъютантом… эээ… возле двери в пыточную барон сказал, что далее ему следует идти первым, на всякий случай, однако его императорское величество не прислушался к словам барона и продолжил идти вперед…, — фельдмаршал вновь закашлялся, опять глотнул воды и, с опаской глянув в мою сторону, продолжил, — войдя в комнату, он вдруг выхватил саблю и попытался зарубить его императорское величество…

***

Тридцатью минутами ранее, подвал Ратуши Регенсбурга

Вибрация земли от движения, как минимум, пары тысяч копыт на площади перед Ратушей, ощущалась в подвале прекрасно, поэтому я заблаговременно получил сигнал о прибытии гостей и привел себя в боевое положение. Ожидание не затянулось и минут через семь дверь в предбанник, петли которой я регулярно поливал водой, заскрипела, впуская гостей внутрь. Дверь в саму пыточную я держал открытой, поэтому по звуку шагов сразу понял, что идут человека четыре, притом идут весьма целеустремленно.

Я, конечно, не мог быть заранее уверенным, что меня сразу примутся убивать, однако все две недели «заточения» регулярно отрабатывал (в том числе и в темноте) действия по нейтрализации нападающих, и сейчас мне потребовались лишь доли секунды, чтобы в голове адаптировать связку под количество противников, и мои труды не пропали даром.

Молодой мужчина, зашедший в пыточную первым, был облачен в гусарский мундир, однако сходство с увиденным здесь в Ратуше портретом и фамильная габсбургская челюсть не оставляли сомнений в том, что это именно император Иосиф. Он остановился на мгновение, увидев препятствие в виде меня, сидящего на стуле посреди дороги, и, оскалившись, потянул саблю из ножен. Пошла жара.

Двигался Иосиф, по сравнению со мной, словно сонная муха, поэтому я без труда успел вскочить на ноги, сблизиться с ним и перехватить руку с саблей в верхней точке траектории, одновременно нанося удар ножом в левый бок, снизу вверх. Вырвав с проворотом клинок из тела, я сделал короткий шаг назад и оттолкнул Иосифа ногой в живот, прямо на стоящего за ним гусара, мешая тому атаковать меня.

Перехватив трость, висящую на кожаном ремешке на левом запястье, в боевое положение, я нащупал спусковой рычаг и произвел бесшумный выстрел в «четвертого». Экспансивная девятимиллиметровая пуля «люгеровского» патрона попала ему точно в глаз и взорвала затылок, зафиксировав результат поражения брызгами мозгов на стене — минус два. Творение «золотых рук» Петера Хенляйна, повторяющее в общих чертах овеянный легендами НРС-2 (только для использования обычных патронов, вместо СП-4), отработало великолепно.

Фиксируя боковым зрением гарантированный переход «четвертого» в разряд «двухсотых», я уже работал по «второму», одетому в отличии от остальных в расшитый камзол с огромным орденом на груди (не иначе фельдмаршал, отметил я на автомате). Ударив его на подшаге тростью по трапеции, от чего мужик скорчился от боли, я ещё подсократил дистанцию и отправил его в нокаут ударом кулака по затылку (этот мне ещё пригодится).

«Третий» в это время уже высвободился из-под тела императора и собирался перейти к активным действиям, что в мои планы совсем не входило, поэтому я просто метнул ему в грудь нож. Попал неплохо, чуть ниже левой ключицы, однако одиночные ножевые ранения редко становятся летальными мгновенно (особенно если клинок остаётся в ране), поэтому я продолжил атаку не теряя темпа. Обезоруживающий удар тростью по правой руке, тычок в солнечное сплетение и с ноги, на длинном шаге, в голову. Удар в лицо отшвырнул гусара спиной на стол с хитрой приспособой для вырывания ногтей, поэтому при падении он ещё и раскроил себе затылок о средство механизации палаческого труда — «двести» без вопросов.

Бросив взгляд на «расшитого» и убедившись в его неподвижности, я повернулся к императору, который истекал кровью лежа на полу, но находился ещё в сознании, блуждая взглядом и цепляясь за последние мгновения жизни. Сначала у меня возник порыв что-нибудь сказать ему напоследок, однако через мгновение я передумал, перезарядил трость и молча избавил его от мучений…

Что ж, принялся я анализировать произошедшее, поднимаясь по лестнице наверх — более роскошного подарка от врага было невозможно даже себе представить. Я, конечно, склонялся к силовому варианту развития событий и усиленно готовился к нему, но чтобы вот так, без разговоров и абсолютно бестолково напасть на меня… Честно признаться, удивил меня покойничек и мне даже стало его немного жаль — какой бесславный конец. Однако, он дал мне в руки сильный козырь, и я сейчас же его предъявлю.

Городские стражи тоже сумели удивить меня, проявив исключительное здравомыслие и сделав вид, что наши разборки их вообще не касаются. Поэтому я совершенно спокойно покинул подвал, дал команду дожидающимся меня в парадной бойцам переходить к следующему этапу операции и прошёл в комнату для голосования.

***

— Упокой его душу господи! — принялись тихо повторять присутствующие в комнате, осеняя себя крёстным знамением, услышав от меня немного подкорректированный пересказ произошедшего в подвале.

— Господа, я был в своём праве, защищая свою жизнь, что полностью подтверждают слова уважаемого фельдмаршала, — показал я на фон Ла́сси и подпустил в голос металла, — думаю, ни у кого нет оснований сомневаться в его словах, ровно, как и в моих!

Желающих возразить не оказалось, поэтому я продолжить «ковать железо, не отходя от кассы», посмотрев на фон Эрталя:

— Ваше высокопреосвященство, прошу вас приступить к выполнению своей священной обязанности и объявить о созыве Совета курфюрстов для проведения выборов императора!

Имперский канцлер не успел даже открыть рот, как я вновь продолжил рулить повесткой дня:

— Благодарю вас, видите, как удачно сложилось, все уже собрались и готовы исполнить свой священный долг…

— Ваше высокопреосвященство, мы не можем голосовать, — решил вставить свои «пять копеек» бледный, как смерть, архиепископ Трира, попытавшись сорвать процесс, — во-первых, здесь нет курфюрста Ганновера или хотя бы его представителя, а во-вторых, необходимо дождаться вступления великого герцога Тосканского Леопольда в права наследования титула короля Богемии. К чему такая спешка?

Вот же, сука, неуёмный, подумал я про родственника покойного императора, одновременно понимая, что графа Мюнстер-Леденбургского действительно нет в комнате. Видимо, наш доблестный посланец сдернул от греха подальше в свой Ганновер после того, как выполнил свою миссию — ну и на том спасибо. Ладно, будем как-нибудь выкручиваться.

— Справедливое замечание для ситуации месячной давности, — саркастически усмехнувшись, покачал я головой, — однако в данный момент оно уже не отражает действительного положения вещей. Господа… — повысил я голос и сделал театральную паузу, оглядывая исподлобья собравшихся, — три дня назад я получил донесение из Берлина. В Лондоне беспорядки, король Георг Третий помутился рассудком и признан недееспособным, королева Шарлотта и наследник престола принц Уэльский изолированы в Букингем-Хаусе, в Англии введено прямое парламентское правление — это государственный переворот и опасный прецедент господа. В сложившейся обстановке мы не можем проявить слабость, которая позволит заразе либерализма перекинуться с безбожного острова на континент, в нашу богоспасаемую империю. Только в едином порыве, под мудрым руководством сильного императора мы сможем противостоять смуте и возможному вторжению извне. Ваше высокопреосвященство, в ваших руках судьба тысячелетнего Рейха, вся германская нация, в нашем лице, смотрит на вас с призывом и надеждой — примите судьбоносное решение!

Судя по растерянному виду, шокирующая информация с Туманного Альбиона и моя пламенная речь произвели впечатление на присутствующих, поэтому я присел на свободный стул и тоже многозначительно замолчал, давая возможность фон Эрталю подумать и что-нибудь придумать. Естественно, никаких кулуарных договоренностей у нас с ним не было, да и быть не могло. Как и с большинством членов совета, с ним я встречался второй раз в жизни и только в этой комнате. Однако, интуиция подсказывала мне, что он постарается найти законный выход из положения и организовать голосование прямо сейчас, дабы поскорей закончить эту сверхзатянувшуюся сходку.

— Печальные и тревожные новости господа, — покачал головой имперский канцлер, — и они требуют от нас нетривиальных решений. Совет курфюрстов, как и Рейхстаг в целом, не уполномочен принимать решения по династическим вопросам, поэтому вопросы наследования и сохранения власти Ганноверской династией мы оставим в стороне. Однако, как все мы знаем, голос Ганновера связан условием солидарного голосования на выборах императора за кандидатуру короля Богемии. Следовательно, мы не погрешим против истины, предоставив право распорядится этим голосом его сиятельству князю Турн-и-Таксису, как полномочному представителю короля Богемии. Что же касается непосредственно самой личности короля Богемии, то для целей сегодняшнего голосования не имеет значения, вступил наследник в права или ещё нет — в качестве кандидата на выборах признается сам титул. Есть возражения?

Возражений не последовало, и он продолжил:

— Прекрасно господа, тогда остается решить ещё один процедурный вопрос и можно приступать к голосованию. Ваши светлости, — посмотрел он в сторону Марии Антонины и сидящего рядом с ней курфюрста Пфальца Карла Филиппа Теодора, — будьте любезны прояснить ситуацию с голосом курфюрста Баварии, вы ведь не случайно прибыли в Регенсбург вдвоём!

— Конечно Ваше высокопреосвященство, — обворожительно улыбнулась в ответ Мария Антонина и подвинула в сторону канцлера папку с документами, — здесь отказ его светлости курфюрста Пфальца от претензий на баварский престол и решение Государственного совета Баварии об утверждении меня кюрфюрстиной Баварской!

Архиепископ Кельна, сидящий по правую руку от имперского канцлера, продолжил движение папки в сторону адресата, после чего фон Эрталь на несколько минут углубился в изучение документов. Прекрасно, обрадовался я, услышав новость о том, что вопрос с Баварией решен в соответствии с моим планом и теперь Карл Теодор просто обязан, ради своих интересов, стать моим союзником, чтобы не остаться в итоге у разбитого корыта.

— Благодарю вас Ваша светлость, — оторвав взгляд от документов, ответил канцлер улыбкой на улыбку, — всё верно господа и учитывая, что формальности соблюдены, я объявляю о начале голосования. Прошу принести клятву курфюрстов и переходить к выдвижению кандидатур!

Мы повторили вслед за канцлером клятву в том, что при выборе императора отринем личную заинтересованность, поставив во главу угла интересы империи (я чуть не прослезился от умиления, три раза ха…), и архиепископ Трира первым ринулся в атаку, подняв руку со словами:

— Я голосую за короля Богемии!

«Таксист» без промедления поддержал порыв своего коллеги, отдав за моего виртуального конкурента ещё два голоса.

— За короля Богемии! — секунд через десять поднял вверх руку имперский канцлер. Четыре — ноль не в мою пользу.

— Я голосую за курфюрста Бранденбурга! — размочил счёт Фридрих Август, ободряюще кивнув мне.

Поднятые вслед за этим три руки восстановили равновесие в счете и теперь решение вопроса полностью зависело от архиепископа Кёльна. Притом, что меня устраивало только голосование в мою пользу, а вот противнику было достаточно для победы даже равенства голосов. Ведь в таком случае голос имперского канцлера являлся решающим, а он оказался увы не на моей стороне.

Напряжение в комнате нарастало, однако я совершенно не испытывал волнения, учитывая, что в результате проигрыша ничего не терял, гарантированно оставаясь при своих. К тому же, особенность процедуры оставляла мне охренительную лазейку, чтобы срубить джек-пот вообще при любом исходе голосования. Кто мне помешает тут же отправиться отсюда прямиком в Прагу (на пороге которой стоит моя армия) и стать королем Богемии опередив Леопольда, который узнает о смерти брата и результатах голосования только через пару недель, а в Богемию попадёт не раньше, чем ещё через месяц.

— Господа, — спокойно, как и в прошлый раз, взял слово архиепископ Кёльна, — прежде чем я отдам свой голос, я хотел бы уточнить кое-что у его величества. Соглашусь, моё желание выглядит несколько необычно, консультации всегда проходят заблаговременно, однако сегодня вообще необычный день, поэтому, думаю, это будет вполне уместным. Вы позволите? Ваше высокопреосвященство, Ваше Величество?

— Не вижу причин для отказа! — развел руками имперский канцлер.

— Конечно! — кивнул я.

— Благодарю, — кивнул он в ответ, — я давно в политике и до последнего времени думал, что удивить меня уже невозможно, однако последние события изменили мое мнение и я хочу спросить у вас Ваше Величество — что вами движет? Ведь насколько я наслышан, вы совершенно равнодушны к богатству, роскоши и даже славе!

— Хороший вопрос Ваше высокопреосвященство и очень сложный, — замолчал я ненадолго, формулируя ответ, — я солдат и для меня главным словом в жизни является «долг», именно через него я пытаюсь воспринимать власть. Смысл и предназначение власти заключаются для меня в выполнении своего долга перед подданными. Поясню на примере армии, где основным элементом является солдат, который ценен сам по себе и вне зависимости от наличия генерала всё равно остаётся солдатом, а вот наоборот никак не получается. Так и в государстве — народ без властителя — всё равно народ, а вот властитель без народа — пустышка. Отсюда и возникает долг властителей перед народом, хотя обычно они считают, что всё наоборот…, а движет мной, — усмехнулся я пришедшему на ум объяснению, — вы не поверите, но в основном стечение обстоятельств и желание не допустить масштабного кровопролития в Европе. Несмотря на то, что за мной закрепилась слава великого завоевателя, всё это время я занимался прекращением одних войн и недопущением других. Думаю, что упоминать в свете сказанного о богатстве и роскоши вообще неуместно, всё это для меня тлен!

— Хм, хм, сердечно благодарю Ваше Величество за столь подробное пояснение, — приложил он руку к груди, — думаю, что в случае вашей победы на выборах нас ждут впереди непростые времена и слом всего привычного нам миропорядка… Хм, хм, не возьмусь судить за других, но я к такому точно не готов, хотя и частично разделяю ваше отношение к вопросу власти. Поэтому господа, я отдаю свой голос королю…

***

— … королю Пруссии и курфюрсту Бранденбурга! — закончил свою фразу архиепископ Кёльна.

Пока до сидящих за столом людей доходил смысл произнесенной фразы, в комнату вошёл Вейсман и доложил мне о том, что гусары на площади начинают проявлять беспокойство.

— Фельдмаршал, — обратился я к фон Ла́сси, — если мне не изменяет память, то ваш отец Пётр Петрович тоже дослужился до чина фельдмаршала, только в русской армии, находясь на службе у русского царя Петра Алексеевича?

— Вы совершенно правы Ваше Величество, мой отец даже считал Россию своей второй родиной, а себя русским ирландцем, — ответил он уже нормальным голосом, придя в себя после подвальной взбучки за время дебатов, и с грустью добавил, — я же, к сожалению, семьей не обзавелся и наследников не оставил!

— Уверен, что у вас ещё всё впереди на личном фронте, — вполне искренне приободрил я его, прикидывая по внешним признакам, что лет фельдмаршалу где-то около пятидесяти, — однако, давайте вернёмся к делу, вы служили императору Священной Римской империи германской нации, а ваш отец русскому царю. Теперь я в одном лице и русский царь, и германский император, поэтому затруднений с выбором места дальнейшей службы у вас возникнуть не должно. Хотя, если подумать, то выбор сейчас на континенте совсем не богатый — можно служить мне или моим врагам французам, а к врагу я беспощаден. Решайте!

Фон Ла́сси раздумывал недолго и отреагировал единственно логичным образом (с точки зрения здравого смысла и своего положения) — поднялся на ноги и торжественным голосом произнес короткий текст присяги.

— Я принимаю вашу службу фельдмаршал, — также встал я со стула и подал ему руку для рукопожатия, а другой рукой показал на Николая Карловича, — заместитель начальника моей Службы безопасности барон фон Вейсман, отправляйтесь вместе с бароном и наведите порядок на площади, желательно без кровопролития, кстати, какие силы вас сопровождали сюда из Вены?

— Благодарю Ваше Величество, — ответил на рукопожатие фельдмаршал, — с нами прибыли Первый лейб-гусарский и лейб-кирасирский полки, в каждом по девять сотен сабель, лейб-кирасирский ваши люди в город не пустили, и они расположились на окраине. Убитого барона фон Лихтенштейна, командира лейб-гусарского полка, подчиненные очень уважали, поэтому с гусарами могут возникнуть сложности!

— Я вас понимаю, — покачал я головой, — и на месте этих молодцов тоже попытался бы отомстить за своего командира, если бы у меня были шансы на победу, у них таких шансов нет — на крышах вокруг площади несколько сотен элитных стрелков со штуцерами, а окружающие улицы заблокированы рогатками и артиллерией. Поэтому, все, кто не подчинятся — умрут! Однако, как я уже сказал, мне не нужны их жизни, пусть заберут тела своих боевых товарищей и возвращаются домой с миром, действуйте фельдмаршал!

Фон Ла́сси машинально «козырнул» к непокрытой голове, головной убор ведь остался на полу в подвале, и бодрой походкой направился вслед за Вейсманом к выходу.

Вернувшись за круглый стол, я окинул взглядом внимательно смотрящих на меня людей, отметив про себя схожесть картины с круговой диаграммой из Майкрософт Офис, где две трети было окрашено в яркий цвет «победы», а остальная часть погрузилась в «уныние», и открыл новую эру в истории империи…

Глава 2

— Поздравляю вас господа курфюрсты! Сегодня мы, все вместе, сделали судьбоносный выбор, который, несомненно, изменит жизнь империи, однако…, — замолчал я на полуслове, остановив удивленный взгляд на «Таксисте», будто только увидел его, — хм…, князь, а вы чего ждёте? Выборы завершены и в ваших услугах больше нет необходимости, остальная повестка дня только для владетельных князей, вы свободны, вас проводят! — небрежно махнул я рукой в сторону выхода.

Раскрасневшийся, как помидор, «Таксист» набычился после моих слов, однако всё же поднялся на ноги и гордо вскинув подбородок, вальяжно направился к выходу.

Естественно, отпустить просто так наследственного генерал-почтмейстера императорской почты, наверняка затаившего на меня нехилый такой «зубище», стало бы для моего дела смерти подобным. Как нас учили большевики, главное при захвате власти — почта, телеграф и телефон, а семейство Турн-и-Таксисов подмяло под собой всё это вместе взятое (применительно к эпохе) и плюс еще систему денежных переводов. Притом, что функционировала их частная лавочка в трансграничном режиме, практически на всей территории Центральной и Западной Европы, и совершенно не взирая на военные конфликты, а по размерам своего богатства и влиятельности «Таксисты» находились, по моей оценке, на уровне монархов. Хорошо ещё, что Старый Фриц, не на шутку зарубившись с Габсбургами, в своё время национализировал «Такси» на территории Пруссии и Бранденбурга. Хотя, следует честно признать, организовали «Таксисты» своё предприятие на высочайшем уровне.

Выждав небольшую паузу, я вновь обратился к нему:

— Остановитесь князь, вы забыли сложить с себя полномочия генерал-почтмейстера императорской почты. Я, император Священной Римской империи Иван Первый, освобождаю семью Турн-и-Таксис от присяги и объявляю о том, что почтовая служба переходит в собственность империи. Вам надлежит в месячный срок передать все дела по управлению императорской почтой назначенному мной министру связи и информации!

Нехитрая ловушка сработала, как планировалось, и уверовавший в свою незаменимость «Таксист» не сдержался. Остановившись у дверей, он выслушал меня и презрительно скривившись, ответил, тщательно проговаривая слова:

— Воля ваша, пока…, однако уверяю вас, что вскоре вы станете сожалеть не только об этом своём решении, но и вообще о том, что решили бросить вызов Габсбургам!

— Аршин, — крикнул я по-русски и показал появившемуся из-за дверей бойцу на «Таксиста», — проводи отсюда этого господина, культурно, до подвала, там есть пара свободных клеток!

Потеряв интерес к «Таксисту», я повернулся обратно к столу и вновь перешел на немецкий:

— Вот видите господа, о чём я ранее и говорил — мне постоянно приходится гасить конфликты. Назревала серьезная война между мной и покойным императором Иосифом, я предложил начать переговоры, а меня попытались убить, притом дважды. Я разрешил этот клубок противоречий малой кровью и собрался, вместе с вами господа, заняться совершенствованием нашей общей государственной системы, а мне опять пытаются угрожать. Поэтому нам придётся немного отвлечься от созидания и обсудить перспективы развития политической обстановки. Ваше высокопреосвященство, — обратился я к имперскому канцлеру, — что говорит ваш многолетний опыт по поводу возможной реакции Габсбургов?

— Сложный и неоднозначный вопрос Ваше Величество, ведь на нашем веку таких прецедентов ещё не случалось, да и в анналах истории я такого не припомню! — пожал плечами фон Эрталь.

— А вы, архиепископ Трира Клеменс Венцеслав Саксонский, вы ведь внук императора Иосифа Первого и двоюродный брат императора Иосифа Второго и тоже, наверное, считаете, что Габсбурги должны мне мстить? — посмотрел я на единственного оставшегося за столом недоброжелателя (имперского канцлера, вне зависимости от его выбора, я таковым не считал, оценивая его голос за короля Богемии, всего лишь, как попытку сохранить статус-кво).

— Думаю Ваше Величество, что этот вопрос следует адресовать главе Габсбург-Лотарингского дома и будущему королю Богемии Леопольду Второму, а я всего лишь скромный служитель Господа! — дипломатично ушёл он от прямого ответа, перекрестившись и сохранив непроницаемое выражение лица.

— Справедливо, — улыбнувшись в ответ, согласился я, — поэтому не будем торопить события и дождемся решения богемского вопроса, а вот вам архиепископ я хочу сказать, что слышал о вас, как о мудром и справедливом правителе в своих землях, и уверен, что титул светского курфюрста пришелся бы вам впору…

На моих последних словах глаза архиепископа Трира начали округляться от удивления, а я уже перевел разговор на другую тему, вновь обратившись к имперскому канцлеру:

— Ваше высокопреосвященство, недавно вы здесь упомянули про обязательство курфюрста Ганновера голосовать на выборах императора за кандидатуру короля Богемии. Каким же образом это стало возможным?

— Всё довольно прозаично Ваше Величество, — пожал он плечами, — в тысяча шестьсот девяносто втором году император Леопольд Первый за помощь войсками и финансами во время войны Аугсбургской лиги возвёл основателя Ганноверской династии герцога Брауншвейг-Каленбергского Эрнста Августа в курфюрсты, взяв с того обязательство голосовать на следующих выборах императора за своего старшего сына, ставшее впоследствии бессрочным!

— Что ж, почему-то подобный ответ меня совсем не удивил господа, — развел я руками, — чего ещё ожидать от Габсбурга, кроме, как торговли титулами в своих интересах, что абсолютно недостойно настоящего императора. Посему, я не вижу ни одной причины, чтобы впредь сохранять за Ганновером статус курфюршества, особенно с учетом происходящего сейчас в стане врага империи — Англии, и объявляю о низложении Ганноверской династии. Император дал — император забрал! — перефразировал я поговорку про бога и хлопнул ладонью по столу.

Принципиальных возражений не последовало, но фон Эрталь аккуратно указал на возможные проблемы:

— Вы, конечно, в своём праве Ваше Величество, однако такое, несколько половинчатое, решение может привести к началу борьбы за власть в Ганновере и хаосу!

— Совершенно справедливо, поэтому вы, — показал я рукой на архиепископа Трира и сам поднялся на ноги, — встаньте!

Не знаю, как действовали в таких случаях в прошлом, но мне, честно говоря, было уже наплевать, я писал свою историю:

— Властью, данной мне Богом, я, Император Иван Первый, возвожу Клеменса Венцеслава Саксонского в титул курфюрста и дарую ему земли бывшего курфюршества Ганновер, отныне именуемые Нижней Саксонией. Владейте с честью, правьте справедливо, почитайте императора курфюрст!

— Ааа… — только и смог выдавить из себя потерявший маску непробиваемости бывший архиепископ, но я уже сел за стол и продолжил ломать стереотипы.

— Садитесь курфюрст и запоминайте, по окончании совета вам следует немедленно отправляться в Ганновер и вступить в права владетеля, армия фон Цитена обеспечит вам силовую поддержку, а для того, чтобы не допустить сопротивления местных войск и народных волнений, вы объявите о том, что англичане, после признания короля Георга недееспособным и государственного переворота, планируют высадиться на континенте и установить здесь свои порядки, а вы намерены этого не допустить, вопросы есть?

— Нет Ваше Величество! — уже вполне внятно ответил новоиспеченный курфюрст.

— Хорошо, вот вам господа пример того, как нужно отрицать личную заинтересованность, ставя во главу угла интересы империи, — назидательно произнёс я, в очередной раз оглядев сидящих за столом, — а теперь давайте зададимся вопросом, почему в составе империи только одно королевство — Богемия, хотя имеются вполне соразмерные ей Бранденбург, Саксония или Бавария? Ваше высокопреосвященство, — обратился я к архиепископу Кельна, — можем мы узнать ваше мнение по этому вопросу?

— Конечно Ваше Величество, думаю, что причина этого довольно проста и понятна, и кроется в нежелании Габсбургов, владеющих богемской короной, усиливать своих извечных соперников! — не раздумывая ответил архиепископ.

— А вот господа, — поднял я палец вверх, — яркий пример поведения лавочника, боящегося конкуренции со стороны соседа, но никак не императора, заботящегося о процветании империи. Настоящий правитель должен понимать, что усиление составных частей ведёт к усилению всей системы, поэтому, я — император трех империй и король королей, провозглашаю под своей рукой создание королевств Саксония, Бавария, Бранденбург и Рейнланд-Пфальц…

***

Мое заявление вполне тянуло на сакраментальную фразу — шах и мат, но это был только шах, потому, как за ним последовала раздача земель, окончательно сделавшая сегодняшний день. Титулы — это, конечно, хорошо, однако, когда к ним ещё и прилагаются достаточно обширные и сверхдефицитные в Европе земли — это просто бомба, а я сегодня не скупился.

Саксония приросла имперским яблоком раздора — Силезией, увеличившей её территорию почти вдвое. Бавария, в свою очередь, получила почти с десяток секуляризованных епископств, фактически находившихся внутри её территории, парочку моих (как курфюрста Бранденбурга) маркграфств, вплотную примыкавших к её границам с севера, и два имперских города — Нюрнберг и Регенсбург. Ну, а Карл Филипп Теодор отхватил земли своего наследника из Пфальц-Цвейбрюкена (всё равно ему потом владеть, наверное) и секуляризованное архиепископство Трир, бывший хозяин которого отправится в Ганновер.

Примерную карту империи, с учётом территориального передела, я накидал за пару минут по памяти на чистом листе бумаги под охреневающими взглядами членов Совета (нанесение тактической обстановки на карту ещё с училищных времен было одним из моих любимых занятий, вместо медитации). В итоге, в промежутках между новообразованными королевствами появились три обособленные области, которые я сразу отметил, как «Гессен», «Баден-Вюртемберг» и «Вестфалия». В данный момент именно эти территории оставались очагами раздробленности на теле империи, а мои наброски являлись намёком для присутствующих о наших дальнейших шагах в указанном направлении.

На этом нововведения не закончились, и я перешел к органам управления империей, одарив подарками, пусть и несколько другого рода, и фон Эрталя, и архиепископа Кельна. Парламентская столица империи покинет захолустный Регенсбург и вновь вернется в процветающий Франкфурт, а все псевдоимперские структуры, функционировавшие в эпоху Габсбургов в Вене для реализации их хотелок, были мной упразднены, вернув ранее утраченные полномочия в руки имперского канцлера.

Что же касается архиепископа Кёльна, то он, можно сказать, впервые оказался по-настоящему вовлечен в имперскую политику. Ведь до настоящего времени он присутствовал в имперской иерархии (не считая Совета курфюрстов) только в качестве «зиц-председателя Фунта из Золотого телёнка», то есть эрцканцлера Италии, к которой империя уже давно не имела никакого отношения. Поэтому, несмотря на свои недавние заявления о неготовности к переменам, архиепископ сразу же откликнулся на предложение возглавить мою канцелярию, на которую я возложил функции имперского министерства иностранных дел и взаимодействия с Рейхстагом.

На фоне этих тектонических сдвигов, предложение об упразднении Совета имперских городов (мнение которого и без меня фактически игнорировалось при принятии решений в Рейхстаге), с переводом свободных городов Франкфурт, Бремен и Гамбург (превосходивших по богатству и влиянию большинство княжеств) в Совет имперских князей, прошло просто на «ура».

Фон Эрталь гарантировал положительное решение по этому вопросу Совета имперских князей, поскольку вольные города становились, так сказать, законной добычей владетелей имперских ленов, на территории которых находились. Ведь мало кому из этих охреневших от собственной значимости, напыщенных «Нассау-Дилленбургов» и «Гольштейн-Глюкштадтов» придёт в голову мысль о том, что на следующем этапе реформирования они сами станут добычей для более «крупной рыбы».

Себе же на этом аттракционе невиданной щедрости я оставил лишь самую малость — вопросы внешней политики и безопасности империи, а также монополию на все виды связи, стратегических путей сообщения и эмиссию единой имперской валюты. При этом, я отнюдь не претендовал на непосредственное регулирование количества денег в королевствах, думаю, что в этом вопросе союзники меня бы не поддержали. Поэтому, сколько у кого имеется драгметаллов, столько тому новеньких имперских марок и отчеканим, за небольшую плату естественно. Новая валюта, по моей задумке, выступала здесь символом единства, власти императора и средством обеспечения функционирования единого экономического пространства.

Что же касается столицы империи, то этим вопросом я уже давно не заморачивался — столица там, где я. Ведь, как говаривал один умный человек с оперативным псевдонимом «ВВП» — Россия нигде не заканчивается…

Закончив озвучивать свои решения, я предоставил слово для решения технических вопросов по синхронизации налогового и таможенного законодательства новоиспеченному королю Саксонии, и, наконец, с облегчением покинул комнату избирателей. Несмотря на видимую легкость, с которой я в очередной раз перекроил карту континента, морально-волевых и умственных усилий потребовалось для этого немало.

***

Выйдя на улицу, я обнаружил мирно беседующих Вейсмана и фон Ла́сси на фоне пустой площади. Австрийские гусары прислушались к аргументам фельдмаршала и адекватно оценили свои шансы на выживание в случае начала «замеса», поэтому забрали тела своих товарищей и убрались восвояси, избавив жителей Регенсбурга от невеселой перспективы разгребать на улицах города горы трупов.

Увидев меня, Вейсман подскочил с немым вопросом в глазах, но я показал ему знаком, чтобы он не лез поперёд батьки в пекло. И только отправив фон Ла́сси с парой бойцов в Треммельхаузен, чтобы он передохнул и привел себя в порядок с дороги, я коротко ввёл своего соратника в курс дела, а после принялся инструктировать:

— Можно сказать, что всё прошло даже лучше, чем я планировал, однако работы теперь прибавится изрядно. Задача номер два — забрать из клетки «Таксиста» и тайно вывезти его в Треммельхаузен. Так, чтобы ни один посторонний человек не узнал о том, где он находится, а перед этим изобразить выезд из Ратуши человека похожего на «Таксиста», в его одежде и на его карете в неизвестном направлении. Примерно так, как ты изображал мои перемещения в Стокгольме, когда мы пошли на Тулон. Этим вопросом займёшься ближе к вечеру, когда начнёт смеркаться!

— Понятно, — кивнул Вейсман, — а сейчас?

— А сейчас поднимай своих оперативников, чтобы были готовы проследить за бывшим архиепископом Трира, которого я сделал курфюрстом Ганновера. Уходя из комнаты, я обронил многозначительную фразу о том, что собираюсь в ближайшее время отправиться в Австрию, дабы закрыть там оставшиеся вопросы… Что за вопросы — никому неизвестно, но, если этот человек остался верен Габсбургам, то должен, как я предполагаю, попытаться предупредить кого-нибудь в Вене о моём скором визите. «Янус», такой у него будет оперативный псевдоним, направится отсюда на север, в Ганновер, но если он решит послать гонца к австрийцам, то лучше всего сделать это здесь или, в крайнем случае, в Нюрнберге. Гонца нужно будет аккуратно перехватить, чтобы послание не повредилось и доставить в Треммельхаузен. Там уже будем думать об оперативной комбинации, да, и выдели оперативникам силовое прикрытие, на всякий случай!

— Ясно Иван Николаевич, — вновь кивнул Вейсман, — а мы действительно отправимся в Вену?

— Конечно, если оставить этот нарыв на теле империи невылеченным, то он отравит весь организм. Поэтому ставь командирам отрядов задачу, чтобы были в готовности выдвинуться по первой команде, но всё будет зависеть от результатов работы оперативников. Давай, действуй, а я в баню! — махнул я рукой и пошёл к группе бойцов, одни из которых держал под уздцы моего рысака.

Глава 3

Отпарившись в своей любимой бочке и смыв с себя тюремную грязь, я подкрепился и проведал Луизу Ульрику, вернувшуюся из Мюнхена в Регенсбург вместе с Марией Антониной. Выздоровление шло отлично, и она уже даже позволяла себе непродолжительные прогулки по саду. Побеседовав с полчаса и поделившись с ней последними новостями о событиях в империи, я оставил тёщу отдыхать, а сам тоже отправился в сад, прогуляться и выстроить в голове картину нового мира. За этим занятием меня и застал новоиспеченный король Саксонии Фридрих Август, заехавший в Треммельхаузен по дороге домой.

— Ну что, как настроение Ваше Величество? — встретил я его шутливым вопросом.

— Настроение отличное Ваше Величество, — ответил он тем же тоном, — хотя у меня до сих пор в голове не укладывается, как ты всё это провернул… Брат, прими мою искреннюю благодарность за Силезию, подарок воистину достойный короля королей! — склонил он голову, прижав руку к сердцу.

— Правь справедливо брат, — кивнул я в ответ, — Луиза Ульрика как-то обмолвилась в разговоре, что тебя так и зовут в народе «Справедливый», такое мнение подданных дорогого стоит, цени это!

— Благодарю брат, как самочувствие у её величества?

— Слава богу всё в порядке, идёт на поправку, за ужином сможешь поинтересоваться лично…, кстати Фридрих, я правильно понимаю, что командующий австрийской армией принц Кобургский тоже входит в число твоих многочисленных родственников? — не затягивая разговор, перешёл я к интересующему меня вопросу.

— Правильно понимаешь Иван, Фридрих Йозис Саксен-Кобург-Заальфельдский младший сын герцога Кобурга из Эрнестинской линии Веттинов. Однако, после Шмалькаденской войны двухсотлетней давности, когда союз протестантских князей потерпел поражение, а большая часть владений Эрнестинской линии вместе с титулом курфюрста досталась моему предку Морицу Саксонскому, вставшему на сторону католиков и императора, наши отношения сложно назвать теплыми и доверительными, — развел он руками, — а ты, наверное, хотел, чтобы я договорился с кузеном о прекращении боевых действий?

— Браво, твоя проницательность, как всегда, на высоте, — похлопал я в ладоши, — а для того, чтобы растопить лёд прошлых недопониманий, я обеспечу тебя парочкой весомых аргументов. Принц, как младший сын, вряд ли надеется унаследовать трон своего отца, который, к тому же, после второго этапа укрупнения имперских земель сам станет достоянием истории, а в случае продолжения сопротивления его ожидает неминуемый разгром в сражении против стотысячной объединенной армии фельдмаршала Румянцева, со всеми вытекающими последствиями. Ты же можешь предоставить ему реальный шанс на возрождение своей линии!

Фридрих остановился, задумчиво посмотрел наверх и вновь продемонстрировал высший пилотаж политического деятеля:

— Ты хочешь предложить ему корону австрийского эрцгерцога?

— Почему ты думаешь, что не корону короля Богемии или какое-нибудь курфюршество? — ответил я вопросом на вопрос.

— Исходя из той же логики, по которой ты сделал архиепископа Трира курфюрстом, а меня королём — королевство для него слишком жирный кусок, подавится с непривычки. Что же касается Гессена, Вюртемберга или Вестфалии, то там проще и логичнее договориться с существующими владетелями!

— И вновь ты абсолютно прав, — развел я руками, — однако, твоему кузену следует сразу уяснить, что я ни в коем случае не добрый самаритянин и обязательно потребую платы по счетам, а те, кто пытался меня обмануть закончили очень плохо — это первое, и второе, он станет стороной договора только в том случае, если сохранит управляемость своей армии, которую я обязательно проверю. Сам понимаешь, таких младших сыновей герцога в Германии сотни, а вот тех, у кого есть, как минимум, пятидесятитысячная армия, ни одного!

***

До ужина мы успели ещё обсудить с Фридрихом вопросы создания на паритетных началах и по донбасскому стандарту Силезской горнометаллургической компании, развития инженерного и медицинского образования, а также строительства линий оптического телеграфа, и прибыли к столу весьма довольные результатами разговора.

Ужин прошёл, как обычно говорят в таких случаях — в тёплой и дружеской обстановке, а ещё обеспечил меня информацией к размышлению. Фон Ла́сси поделился с нами рассказом о размолвке покойного Иосифа и министра иностранных дел графа фон Тальмана, произошедшей из-за моей персоны буквально перед самым выездом императора в Регенсбург. Как говорится, и на старуху бывает проруха, так и с моим стародавним оппонентом, который, по словам фельдмаршала, излагал вполне дельные вещи, однако попал под горячую руку императора и отправился в отставку. Естественно, произошедшее не делало фон Тальмана моим союзником, слишком уже скользкий тип этот граф, но интуиция подсказывала мне, что на этом его история не закончилась и наши пути ещё пересекутся.

К сожалению фельдмаршал, в силу своего происхождения и склада характера, оказался далёк от придворных интриг и тайн венского двора, занимаясь исключительно военными вопросами. Поэтому информацией о возможных союзниках фон Тальмана при дворе не обладал, но мог с уверенностью утверждать о том, что государственный канцлер граф Кауниц не сильно жаловал бывшего министра иностранных дел.

***

Следующим утром, спозаранку, Фридрих Август отправился в Прагу договариваться с принцем Кобургским, а к девяти утра, когда я уже успел настрочить с десяток писем, в кабинете появился Вейсман с бодрым докладом и красными от недосыпа глазами:

— Всё сделали, как нужно, Иван Николаевич — карета «Таксиста» с обманкой убыла в сторону австрийской границы, сам он в подвале, а курьер от курфюрста в соседней камере!

— Даже так, — удивленно развел я руками, — я смотрю этот Клеменс Венцеслав совсем непуганый что ли, вообще не таясь действовал?

— Ну, не совсем так, из здания Ратуши он уехал к себе в особняк, а часов в восемь вечера один из его слуг отправился на почтовую станцию. Я поначалу было подумал, что вот оно, но всё оказалось немного по-другому — слуга просто заказал прибытие курьера в особняк. Курьер появился к полуночи, станции работают круглосуточно, пробыл в доме минут десять и сразу отправился в путь. Я к этому времени уже расставил за городом засады на всех дорогах, поэтому взяли его без проблем!

— Допросил?

— Безусловно, только пустое это, — махнул он рукой, — обычный курьер, пакет получил и повёз, всё разница в стоимости услуги. Здесь персональная доставка графу Кауницу в Вену, стоит в пятьдесят раз дороже обычного письма, а скорость и конфиденциальность они гарантируют всегда, вот письмо Иван Николаевич, — протянул он мне свернутый лист бумаги, — конверт вскрыли как положено, комар носу не подточит!

Прочитав послание, я положил бумагу на стол и задумался, куда грести дальше? Ничего крамольного, тянущего на государственную измену, в письме не было. Ну написал господин «Янус» своему знакомому графу в Вену о том, что к ним в гости собирается новоизбранный император, убивший перед этим их патрона — ну и что? Я ведь сам об этом заявил, а все остальные недомолвки и полунамёки, проскальзывающие в письме, к делу не пришьешь, за такое в нормальных государствах не судят. Конечно, лично мне было всё понятно и теперь передо мной стоял выбор — прикопать своего назначенца по беспределу или сделать вид, что всё в порядке, и начать с ним игру? Добрый однозначно предложил бы вариант с подвалом, а я пока не знаю…

— Кстати Николай Карлович, ты разобрался с тем, как функционирует система курьеров на случай, если мы вдруг захотели, чтобы это письмо продолжило движение в Вену?

— Конечно Иван Николаевич, как я уже говорил, скорость доставки они ставят во главу угла, поэтому главный в их системе не курьер, а мешок с письмами. В России фельдъегеря меняют коней в ямах, а здесь мешок переходит от одного курьера к другому и движется безостановочно. Шутка ли, время доставки по маршруту между Регенсбургом и Веной, оговоренное в контракте — всего пятнадцать часов. Для этого у каждого курьера есть специальная карточка, где отмечается время получения и передачи груза, — взглянул он на большие напольные часы, — меньше, чем через пять часов письмо попало бы в руки графа Кауница!

— Даа…, система отлажена на загляденье, — вздохнул я и задумался над тем, что же дальше предпринять, — Николай Карлович, а ты случайно не поинтересовался у курьера, предусмотрена ли у них услуга информирования отправителя о выполнении заказа?

— Прошу простить Иван Николаевич, не догадался, — покачал головой Вейсман, — так я сей момент уточню!

— Не спеши, позже спросишь, — остановил я его взмахом руки и показал на кресло у стола, — присядь Николай Карлович, в этом деле нам спешить уже без надобности, основную задачу мы выполнили — предателя раскрыли, распространение информации о моём выезде в Вену пресекли, а узнает «Янус» о том, что курьер не добрался до адресата, невелика потеря, мало ли, что в дороге могло случиться, через неделю об этой канители вообще никто не вспомнит… Сейчас у тебя будет задание посерьезней, должен же кто-то возглавить императорскую почту вместо «Таксиста», поэтому я назначаю тебя министром связи и информации империи!

Опешивший от неожиданности Вейсман заерзал на краешке кресла и в недоумении развел руками:

— А как же ваша безопасность Иван Николаевич!

— Как-нибудь разберемся, — махнул я рукой, — что-то мне подсказывает, что шпионские игры в ближайшее время закончатся и всё станет намного проще и прозаичнее, а вот у тебя задача будет посложнее — нужно сделать так, чтобы мы захватили контроль над предприятием «Таксиста», не дав прежним хозяевам возможности его развалить или помешать нормальной работе — это архиважная задача и большой аванс для тебя Николай Карлович. Тебе предстоит возглавить предприятие с тремя десятками тысяч сотрудников, с немалым количеством недвижимости и земли, приносившее своим прежним хозяевам колоссальные прибыли, и сделать так, чтобы весь этот огромный и хорошо отлаженный механизм заработал без сбоев в наших интересах!

— Вы считаете я справлюсь? — вздохнув, с сомнением в голосе спросил Вейсман.

— Не сомневаюсь, ведь, как у нас говорят в народе — глаза боятся, а руки делают, а ещё в том мире существуют особые войска, называющиеся «воздушно-десантными», девизом которых являются слова «никто, кроме нас», вот и ты не сомневайся в своих способностях, а теперь слушай план твоего внедрения…

Не знаю, может быть, я и перестраховывался, и всё можно было организовать просто административными методами, однако полагаться на авось не собирался и решил зайти «в бизнес» вначале по-тихому. Для этого Вейсману предстояло любыми доступными способами раскрутить «Таксиста» на общение (всё равно его придётся сливать) и выяснить всю возможную информацию о внутренней структуре и работе компании. После этого будет состряпана бумага за подписью «Таксиста» (его печать тоже у нас) о назначении барона фон Вейсмана местным аналогом генерального директора. Ну а дальше уже дело техники. Николай Карлович в течение небольшого периода времени войдёт в курс дела, сменит потихоньку первый эшелон управленческого звена (с кем-то возможно даже произойдёт несчастный случай на охоте или кирпич на голову упадёт) и вуаля — можно проводить ребрендинг и смену собственника, а основному персоналу на эти барские разборки всё равно будет наплевать. Главное, чтобы работа сохранилась и жалование не снизилось.

***

Отпустив Вейсмана, которому теперь предстояло перейти к самостоятельным действиям, я дал команду приготовиться, чтобы к полудню начать движение на Вену, а сам сел писать письмо фон Цитену про Ганновер, ставший Нижней Саксонией, и его, точнее её, нового курфюрста.

В целом, задача для него не выглядела архисложной. В ходе последней войны, Ганновер, под патронажем англичан, являлся союзником Пруссии, а кроме этого, ввиду небольших размеров армии курфюршества, множество брауншвейгских офицеров традиционно отправлялись делать военную карьеру в армию своего воинственного соседа. Поэтому, я не собирался учить фельдмаршала, как ему взаимодействовать со своими старыми боевыми товарищами, а просто сформулировал конечную цель — обеспечить бескровный приход к формальной власти нового курфюрста, с полным контролем за его телодвижениями и сохранением в наших руках управления ганноверской армией.

Кроме того, понимая, что с двуликим «Янусом» нам не по пути, нужно было заблаговременно позаботиться о его смене и здесь мне пришёл на память один из давних разговоров с Румянцевым. В ходе которого фельдмаршал обмолвился о том, что в битве при Унгенах в числе особо отличившихся офицеров оказался один молодой бригадир из брауншвейгцев. Я даже по неизвестной мне причине запомнил его имя — Вильгельм Адольф Брауншвейг-Вольфенбюттельский, хотя подобная история в реалиях этого времени являлась абсолютно заурядной. Младший сын герцога, не имеющий ни малейшего шанса на наследство, отправляется добровольцем в какую-нибудь много и часто воюющую армию, дабы стяжать там славу и почет. По словам Румянцева, этот прекрасно образованный и скромный молодой человек показал себя в сражении выше всяких похвал, чем заслужил от командующего не только порцию теплых слов в свой адрес, но и честь быть упомянутым в победной реляции, направленной в адрес императрицы Екатерины Алексеевны.

Естественно, сейчас я понятия не имел о судьбе и местонахождении Вильгельма Адольфа, поэтому озадачил на этот счет и фон Цитена, и Румянцева, ведь был шанс, что он вновь находился в составе русской армии.

Закончив к полудню раздавать крайние распоряжения, я попрощался с Луизой Ульрикой, которая также вскорости покинет Треммельхаузен, отправившись домой в Берлин, и продолжил своё нескончаемое путешествие по городам и весям — готовься к встрече музыкальная столица Европы!

Глава 4

Движение в направлении австрийской столицы мы начали почти точно в назначенное время, однако назвать эту бешенную гонку путешествием, можно было только с огромной натяжкой.

Беспрепятственно выпуская вчера австрийских гусар из Регенсбурга, я решал сиюминутную задачу, желая спокойно разрулить все вопросы на Совете курфюрстов и обойтись без сражения на улицах города — своей цели я добился. Однако, выйдя за пределы города, гусарский полк, что совершенно неудивительно, не растворился бесследно на просторах баварской земли и не телепортировался в свой пункт постоянной дислокации, а присоединился к своим коллегам кирасирам и встал неподалёку от них лагерем. Это ведь только в компьютерной игре достаточно показать юнитам объект атаки на карте, и они примутся без устали двигаться в его направлении, беспрекословно выполняя волю геймера, а в реальной жизни всё совершенно по-другому — здесь людям и лошадкам требуются вода, еда и отдых. И если человек, особенно военный, скотина достаточно непривередливая, то лошадки без хорошего овса и продолжительного отдыха не желают и не могут возить на своём горбу дополнительный груз в виде этих самых неугомонных человеков.

С утра полковые фуражиры австрийцев занялись своей работой, в чём мои разведчики, контролирующие лагерь условного противника, препятствий им не чинили, а перед нами встал вопрос — как действовать дальше? Лагерь кавалеристов стоял у дороги на Вену и обходить его стороной, по лесам и буеракам, рискуя переломать лошадям ноги, а себе головы, представлялось мне не самым лучшим решением. С другой стороны, эта проблема превращалась для нас в окно возможностей, ведь в отсутствии двух придворных полков, австрийская столица оставалась практически беззащитной, оставалось только оказаться на месте раньше них.

Бойцы из группы Вейсмана, недавно поучаствовавшие вместе с ним в австрийской командировке, подтвердили мои выводы, сделанные на основе изучения карты. Основная дорога в Австрию шла вдоль южного берега Дуная и километрах в семидесяти от Регенсбурга пересекалась с одним из его притоков, рекой Изар, с которой я сам познакомился во время командировки в Мюнхен. Река не самая крупная, но достаточно глубокая и полноводная, поэтому обязательно станет препятствием при отсутствии моста. А вот мост в округе имелся только один — в городке Планнинг, недалеко от места впадения Изара в Дунай и это был наш шанс.

Десяток бойцов ДРГ под личиной местных жителей демонстративно отправился по основной дороге мимо австрийцев для устройства диверсии на мосту через Изар, а я с тремя сотнями (часть ещё осталась с Вейсманом для силовой поддержки рейдерского захвата почты и охраны Луизы Ульрики) начал гонку со временем по северному берегу Дуная. Дорога там также имелась, однако была несравнимо худшего качества и нещадно петляла между однотипными баварско-австрийскими деревнями с аккуратными домиками в стиле «фахверк», значительно увеличивая пройденное расстояние.

Обратно на южный берег Дуная мы переправились уже на австрийской территории в городе Линц, в котором в начале лета скончались от отравления мои бывшие пленники, и одиннадцатого сентября оказались в предместьях Вены. В отсутствие радиосвязи, результаты действий ДРГ в Планнинге были неизвестны, поэтому решение о входе в город мне пришлось принимать по наитию и результатам визуальной разведки. Хотя, я в любом случае не собирался возвращаться обратно не солоно хлебавши, даже если мне для выполнения своей задачи придётся перебить весь венский гарнизон. Лучший момент для того, чтобы навсегда покончить с гнездом Габсбургов, вряд ли когда-нибудь представится.

***

Несколькими днями ранее, Вена

В полночь с шестого на седьмое сентября особняк графа Иоганна фон Тальмана оказался поднят на ноги неожиданным визитом курьера королевской почты, хотя сам граф, несмотря на то что уже давно находился в постели, не спал. Ещё с вечера опальный министр не находил себе места, словно предчувствуя наступление событий, которые позволят ему найти выход из сложившегося положения, поэтому воспринял известие из Регенсбурга, как должное.

В доставленном письме, неизвестный автор которого подписался псевдонимом «Профессор» и представился другом их общего знакомого Джона Смита, сообщалось о событиях вчерашнего дня в парламентской столице империи, которые можно было трактовать единственным образом — с большой долей вероятности император Иосиф мёртв.

Всю свою жизнь граф добросовестно служил Габсбургам и их державе, лишь периодически используя возможности своего положения в шкурных интересах, и последнее решение императора нанесло ему серьезную душевную рану. Поэтому, подобный исход противостояния Иосифа с Иваном, о возможности которого он безуспешно пытался предостеречь своего государя, пролился целительным бальзамом на его самомнение. Однако, граф не собирался довольствоваться только моральным удовлетворением, поскольку теперь у него появилась возможность вновь вернуться во власть.

Фон Тальману было доподлинно известно о том, что его прошение об отставке, вынужденно написанное тем злополучным августовским вечером, осталось без движения на столе императора, а о самом факте опалы знали только четверо, включая самого графа — император, граф Кауниц и фельдмаршал фон Ла́сси. Если же Иосиф действительно покинул этот суетной мир, то от него требуется всего лишь уничтожить прошение и убрать с дороги государственного канцлера, а фельдмаршал в этой «игре престолов» вообще не рассматривался в качестве фигуры, достойной внимания.

В таком случае, можно будет не просто вернуться ко двору — ситуация предоставляет ему великолепную возможность стать вторым человеком в государстве, благо отношения с наследником престола Леопольдом у графа были налажены. Поэтому, не теряя времени, фон Тальман отправил гонца к барону Фридриху фон дер Тренку, дабы сделать ему предложение, от которого невозможно отказаться.

***

Жизнеописание сорокавосьмилетнего прусского барона Фридриха фон дер Тренка вполне могло бы стать основой для написания приключенческого романа, способного с лёгкостью заткнуть за пояс знаменитого «Графа Монте-Кристо». Красавец, умница и прекрасный фехтовальщик, барон в шестнадцать лет поступил на юридический факультет Кёнигсбергского университета, где его лично отметил, как отличного ученика, и предложил перейти на военную службу сам Фридрих Великий. В 1744 году фон дер Тренк получил назначение на должность ордонанс-офицера при короле Пруссии, а год спустя неожиданно для всех он оказался арестован.

Сам барон позже утверждал, что это произошло из-за его романа с принцессой Амалией Прусской, сестрой Фридриха (и родной тёткой супруги Викинга), однако официальной причиной ареста оказались его контакты с двоюродным братом Францем фон дер Тренком, состоявшим на службе у врагов Пруссии — австрийцев и организовавшим в составе австрийской армии знаменитые подразделения «пандуров». Силезская война вскоре закончилась победой пруссаков, а Фридриху фон дер Тренку после нескольких неудачных попыток удалось совершить свой первый побег из мест заключения.

Беглец поначалу обосновался в Вене, а в конце 1748 года отправился в Голландию попытать счастья в торговых делах. Однако, в Нюрнберге русский генерал Ливен убедил его поступить на русскую военную службу, где через год его и застало известие о смерти бездетного брата Франца и получении солидного наследства. Фон дер Тренк возвращается в Вену, вступает в права наследования и одновременно поступает на австрийскую службу, получив назначение в один из венгерских гусарских полков. Казалось бы, что все злоключения в жизни барона закончились, но через четыре года, прошедших относительно спокойно, он отправляется в Данциг на похороны матери и вновь оказывается в тюремной камере — на память Старый Фриц никогда не жаловался и судя по тому, что официально судить барона никто не собирался, слухи о его романе с принцессой не являлись совсем уж беспочвенными.

Девять лет в Магдебургской цитадели включили в себя одиночную камеру специальной постройки, в которой была вырыта могила с его именем, попытку самоубийства, многочисленные нападения на охрану, несколько подкопов, и клятвенное обещание не совершать побегов, пока обязанности коменданта крепости выполняет принц Гессен-Кассельский, немного смягчивший режим содержания барона. Уход принца с должности коменданта, возобновил попытки барона совершить побег, которые закончились вмешательством в его судьбу императрицы Марии Терезии, договорившейся с королем Пруссии о его освобождении.

Фон дер Тренк вновь вернулся в Вену, где поначалу даже остепенился, обзавелся семьей и занялся торговлей венгерскими винами, в чём совсем не преуспел. К этому времени «пандурские» части, заработавшие под предводительством его покойного брата не только репутацию храбрых и отважных солдат, но и внушающих чувство страха и не знающих пощады отморозков, занимающихся грабежом и мародёрством, оказались расформированы. Тогда-то судьба и свела заскучавшего и оказавшегося на грани банкротства фон дер Тренка с перспективным чиновником министерства иностранных дел графом Иоганном фон Тальманом, назначенным послом в Константинополь, и началось их взаимовыгодное сотрудничество. Команда головорезов под предводительством барона, набранная из бывших пандуров (в большинстве своём хорватов), принялась выполнять в интересах графа различные щекотливые задания в различных уголках Балкан, а фон Тальман обеспечивал им прикрытие и небольшое содержание, которое они с лихвой дополняли награбленным в ходе кровавой работы.

***

11 сентября, предместья Вены

— Скажите фельдмаршал, — обратился я к фон Ла́сси, когда мы остановились на небольшой площадке на склоне поросшего густым смешанным лесом холма, с которой открывался великолепный вид на лежащую в долине Дуная австрийскую столицу, и головной дозор двинулся к въезду в город уточнить обстановку, — каково ваше мнение по венгерскому вопросу?

Неожиданный вопрос явно поставил фельдмаршала в тупик и удивленно посмотрев на меня, он ответил вопросом на вопрос:

— Вы имеете ввиду восстание под предводительством капитана Ференца Тёкели?

— Естественно нет, — покачал я отрицательно головой, — восстание всего лишь следствие, а я имею ввиду причину, то есть положение венгров в составе государства Габсбургов!

— Увы Ваше Величество, — с сожалением на лице, развел фон Ла́сси руками, — не будучи австрийцем или венгром, я всегда сторонился участия в обсуждении подобных тем при дворе, хотя если откровенно, то мне, как ирландцу, претензии венгров не кажутся совсем уж необоснованными!

— Благодарю за откровенность, думаю, что именно с таким подходом у нас есть шанс установить справедливый мир на этих землях, — кивнул я в ответ и увидел внизу на дороге силуэты бойцов головного дозора, — разведка возвращается, завершим этот разговор позже фельдмаршал!

— Не сочтите за дерзость Ваше Величество, но прошу ответить тем же и поделиться вашими планами относительно действий в столице, у нас ведь есть ещё несколько минут до прибытия разведки! — твёрдым и настойчивым голосом поинтересовался фон Ла́сси, озвучив наконец вопрос, который, судя по всему, мучил его всю дорогу от Регенсбурга.

— Ваше право фельдмаршал, вам ведь тоже туда идти, однако, спешу вас разочаровать, никакого хитроумного плана у меня сейчас нет, поэтому придётся действовать по проверенной временем формуле «пришёл, увидел, победил». Притом «победил» совсем не означает «разгромил противника в сражении». Как говорил один восточный мудрец — сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего, лучшее из лучшего — покорить, не сражаясь, а я, как вы уже могли убедиться, умею добиваться своих целей путём переговоров… если только меня не пытаются убить!

Я понимал сомнения фельдмаршала, уж слишком авантюрным выглядел наш поход на Вену с тремя сотнями бойцов, он ведь не видел этих бойцов и их оружие в деле. Хотя взять под свой контроль целый город будет действительно нелегко и лучше было бы обойтись словесными поединками, подумал я, и двинулся навстречу разведчикам.

Леший доложил, что обстановка в городе выглядит, на первый взгляд, абсолютно спокойной, городские ворота, контролирующие въезд в город по «баварскому» тракту, охраняются спустя рукава, да и вообще, совершенно не являются препятствием для проникновения в город. Поскольку городские предместья с западной стороны города уже начали запускать свои щупальца вглубь Венского леса, потихоньку отвоевывая у природы новые места под солнцем, а оборонительную стену, частично оказавшуюся внутри городской черты, уже принялись понемногу разбирать.

Вообще, судя по картинке с холма, Вена не выглядела мегаполисом, по сравнению, например, с Константинополем, Москвой, Франкфуртом или тем же Мюнхеном, и также, как и баварская столица, находилась в переходной стадии от средневековья к новому времени. То есть, вынуждено отказывалась от полностью замкнутой системы оборонительных сооружений в виде крепостной стены, становившейся сдерживающим фактором для бурного роста города, в пользу изолированных фортов на основных угрожающих направлениях. К тому же, исторически угроза австрийской столице исходила с востока, с противоположного берега Дуная, и юга, где и находились основные оборонительные сооружения города, а западное направление имело естественную защиту в виде горно-лесистой местности, препятствующей свободному перемещению больших масс войск.

Обсудив результаты разведки, мы пришли к единодушному мнению, что идти в город следует в открытую, сделав «морду тяпкой», а дальше действовать сообразно обстановке, и я дал команду продолжить движение, возглавив вместе с фон Ла́сси походную колонну. Присутствия фельдмаршала в колонне оказалось вполне достаточно, чтобы городская стража встала «во фрунт» и не задавая вопросов пропустила нас в город, показавшийся мне подозрительно безлюдным для, пока ещё, столицы империи. Однако, «врубать заднюю» я не собирался, ведь даже теоретически противник не успел бы за столь короткое время собрать здесь какое-то «неподъемное» для нас количество войск.

Минут через двадцать неспешной езды по прямой, как Невский проспект, и практически пустой Йозефштрассе, впереди показалась площадь перед императорским дворцом, перечерченная ровной линией темно-синих мундиров, численностью никак не меньше пехотного батальона. Мои мысли по этому поводу, высказанные вслух, тут-же подтвердил фон Ла́сси, только уточнивший, что это не пехотный, а штаб-драгунский батальон, несший службу по охране и обеспечению Гофкригсрата.

Конечно, один батальон, штаб-драгунский или любой другой (если он, естественно, не танковый), это ещё не причина для чрезмерных волнений, подумал я, продолжая двигаться вперед. Однако, сам факт того, что нас здесь ожидают, требовал отдельного осмысления и разбирательства. Ведь судя по отсутствию в поле зрения кавалерии, придворные полки, как мы и рассчитывали, из Регенсбурга ещё не вернулись, хотя даже их прибытие не могло бы привести к подготовке столь организованной встречи, ввиду неосведомлённости о моих планах. Здесь явно что-то другое, но об этом будем думать позже, остановил я свои размышления и сделал глубокий вдох, разгоняя кровь по жилам — мы выезжали на Йозеф-плац.

***

От правого фланга драгун, находящихся в пешем строю, отделился всадник на белом скакуне и двинулся нам навстречу, а через мгновение к нему присоединился ещё один, в гражданском платье, представлявший отдельно стоящую группу вооруженных людей в разномастных одеждах, численностью около полусотни штыков. Происходящее тут же прокомментировал фон Ла́сси:

— Впереди комендант Венского гарнизона и член Гофкригсрата генерал-майор Иоганн фон Валлис, а позади, если мне не изменяет зрение, барон фон дер Тренк!

Понимая, что в условиях абсолютной монархии, отношения подчиненности между военнослужащими, впрочем, как и все остальные сферы жизни, регулируются исключительно волей государя, я повернулся к нему и уточнил:

— В чьём подчинении находится генерал-майор?

Ответ фельдмаршала о том, что комендант столичного гарнизона подчиняется непосредственно императору, меня совершенно не удивил, и я поинтересовался личностью второго:

— А что вы можете сказать про барона?

— Эээ… бывший гусар, авантюрист, дуэлянт и личный враг покойного короля Пруссии Фридриха Второго, ума не приложу, что он делает в компании фон Валлиса! — удивленно пожал плечами фон Ла́сси.

Вечер перестаёт быть томным, подумал я после слов фельдмаршала про дуэлянта и личного врага Старого Фрица, скомандовал перестроение в предбоевой порядок, махнул фон Ла́сси рукой и дал коню шпор, пристальней приглядываясь к барону.

Через полминуты мы остановились шагах в семи — десяти друг от друга посреди площади, и я заговорил не терпящим возражений голосом, держа на лице брезгливую маску небожителя, вынужденно спустившегося на Землю пожурить нашкодивших человечков:

— Я император Священной Римской империи Иван Первый, представьтесь генерал!

Фон Валлис смутился на мгновение, но быстро взял себя в руки и четко произнёс:

— Комендант Венского гарнизона генерал-майор Иоганн фон Валлис!

— Почему не приветствуете должным образом своего императора?

— Мой император — это его императорское величество Иосиф Второй Габсбург-Лотарингский, а вас мне приказано арестовать!

— Неудачная шутка генерал, — не меняя выражения лица ответил я, — Иосиф Габсбург-Лотарингский мертв и если вы утверждаете, что это он приказал вам арестовать меня, то вы чернокнижник и вас ожидает костёр Святой инквизиции!

Иоганн фон Валлис побледнел после моих слов и не нашелся, что ответить, однако на помощь к нему пришёл барон, который сразу перевел разговор в совершенно иную плоскость:

— Я барон Фридрих фон дер Тренк и рад встрече с тобой Иван. Слышал, что ты оказался удачливей меня и смог добиться того, чего меня лишил по своей прихоти покойный король Пруссии, а ведь мы могли оказаться с тобой членами одной семьи!

Признаться, такого поворота я совсем не ожидал и даже на мгновение задумался над смыслом его слов, потеряв маску невозмутимости, чем он не преминул воспользоваться.

— Что курляндец, удивлён, — оскалился он, — если интересно, я могу поделиться с тобой своей историей, только перед смертью, твоей смертью, которая уже близко, я вызываю тебя и надеюсь, что ты поступишь, как настоящий рыцарь и не станешь прикрываться своим статусом! — с этими словами он швырнул в мою сторону перчатку и достаточно проворным движением покинул седло.

Недолго думая, я тоже соскочил на землю, продолжая оценку противника, которую начал ещё в начале нашего разговора. Возраст оппонента я оценивал лет в пятьдесят с небольшими копейками, среднего роста и телосложения, в молодости, по-видимому, слыл красавцем. Однако сейчас лицо барона несло на себе печать прожитых и явно бурных лет, делая его похожим на отмытого и причесанного вокзального ханыгу-интеллигента. Двигался фон дер Тренк легко и уверенно, и, судя по характеристике фон Ла́сси, обладал огромным опытом поединков, но раз уж он решил придать происходящему личную окраску, грех было не воспользоваться возможностью и не качнуть его нервную систему.

— Твоя история может заинтересовать только таких же неудачников, как ты, сын ишака, — окинул я его снисходительным взглядом, — ты даже не заслуживаешь того, чтобы тебя убили благородным оружием, поэтому я забью тебя палкой, как простолюдина! — усмехнулся я и снял с седла свою трость, крутанув её в воздухе, разминая кисть.

Мои оскорбления дошли точно по адресу, глаза барона налились кровью, вена на виске надулась от напряжения, а ноздри расширились, как у быка, перед атакой тореадора, и выхватив шпагу из ножен, он быстро сократил дистанцию и атаковал меня, сделав глубокий выпад. Примерно такого развития событий я и ожидал, поэтому с лёгкостью парировал удар и воспользовавшись преимуществом в размахе рук, перевёл движение трости в удар по локтевому сгибу его атакующей руки.

Поморщившись от боли, барон разорвал дистанцию и встряхнув головой принял боевую стойку самой модной сейчас в Европе французской школы фехтования — узкую, с правой ногой впереди. Насколько я был в курсе вопроса, французы не особо жаловали обоерукий бой, обходясь только шпагой и для атаки, и для обороны, однако кинжал на поясе барона присутствовал, поэтому нужно было держать ухо востро.

Удар по руке возымел на барона отрезвляющий эффект и больше он сломя голову на меня не бросался, сохраняя баланс между обороной и нападением, нанеся несколько безрезультатных серий уколов по «этажам». Наверное, барону казалось, что он быстр, однако возраст неумолим и первое на, что он оказывает влияние, это скорость и реакция — я был быстрее, даже несмотря на то, что оперировал гораздо более тяжелой тростью. К тому же, уровень самого барона не дотягивал, на мой субъективный взгляд, до уровня маркиза де Сантильяны, который дал мне с десяток уроков во время нашей совместной деятельности и поделился секретами мастерства, а я после этого всегда находил время для регулярных тренировок, хотя носить шпагу, естественно, не собирался.

Минуты через три на лбу барона появились капли пота, лицо покраснело, а дыхание потяжелело — возраст и, скорее всего, злоупотребление алкоголем давали о себе знать. Поняв, что так просто меня не достать, а силы не бесконечны, барон выхватил кинжал и, поменяв боевую стойку на испанский манер, попытался перейти в ближний бой, чтобы использовать фактор наличия второго оружия.

Вообще-то, происходящее явно выбивалось из общепринятых правил проведения поединков, тем не менее, я мог только поприветствовать подобное развитие событий, ведь в такую игру можно играть и вдвоем. Разрушать, как известно, намного проще, чем созидать. Вот и я, используя своё преимущество в физических данных, вполне успешно противостоял более мастеровитому сопернику. Однако, и сам не особо преуспел в созидании, где моя скорость нивелировалась характеристиками оружия и дуэльным опытом барона. Поэтому, резко разорвав дистанцию, я занял оборонительную позицию, когда рука с оружием поднята на уровень плеча и вытянута вперед, и с улыбкой направил трость в лицо барону. Увидев через секунду воронёный зрачок ствола, смотрящий ему в лицо, фон дер Тренк всё понял и побледнел (естественно, настоящий ствол оружия, позаимствованный у одного из моих револьверов, находился в глубине трости, а барон увидел лишь дульный срез удлинённо-утончённого интегрированного глушителя моей собственной конструкции, но сути дела это не меняло).

Пуля, как я и хотел, прошла по касательной, чиркнув барона по левому уху, а вот пороховые газы и ударная волна выполнили свою работу на совесть, ослепив его на мгновение, которого мне оказалось вполне достаточно. Сделав длинный выпад, я с хрустом вогнал трость ему в кадык. Захрипев, барон выронил оружие, схватился за руками горло и рухнул на колени, а затем упал лицом на брусчатку и замер.

Однако, почивать на лаврах было ещё не время, поэтому выхватив из кармана галифе свою неизменную спутницу — чугунную картечину, я развернулся и метнул её в голову фон Валлису. Вырубившийся генерал, уткнулся лицом в лошадиную гриву, а я уже показывал жестами Лешему, куда нужно засадить термобарическую гранату из РПГ — в группу поддержки фон дер Тренка.

Крикнув фон Ла́сси, чтобы он крепче держался в седле, я только успел схватить своего и коня фон Валлиса под уздцы, как мимо нас прочертила свой дымный след реактивная граната, через секунды разметав группу в полосатых купальниках клоунских штанах и камзолах, словно разноцветные кегли в боулинге.

***

Дальнейшее оказалось делом техники. «Клоуны» фон дер Тренка, оставшиеся в живых после радикального барометрического лечения, сопротивления не оказали и были быстро приведены в состояние готовности к экстренному потрошению. Фельдмаршал, в свою очередь, легко и непринужденно перехватил управление штаб-драгунским батальоном, офицерский состав которого даже не понимал сути своей задачи на площади, а солдат в австро-прусской военной системе вообще не воспринимался в качестве живого организма. Рядовые драгуны вскоре тихо-мирно отправились отдыхать в казармы, а командование батальона по кабакам, пропивать неожиданно отяготившую их карманы премию. Мы же спокойно оккупировали дворец Хофбург, который после отъезда покойного Иосифа даже не охранялся — обергофмаршал просто закрыл парадный вход с площади изнутри на замок. Действительно, кому ещё в этом мире кроме меня или Доброго, могла прийти в голову сумасшедшая мысль вот так просто завалиться с друзьями домой к одному из влиятельнейших монархов Европы…

Интерлюдия «Исчезнувший профессор»

В соответствии с широко описанным в литературе психологическим феноменом, преступник весьма часто возвращается на место совершенного им преступления. Однако, появление в Регенсбурге профессора Адама Вейсгаупта, ускользнувшего в Ингольштадте из-под носа оперативников Вейсмана, никоим образом не было связано с желанием удовлетворить какие-либо потаённые желания или инстинкты. Профессор всего-навсего четко следовал наставлениям и инструкциям своего незримого «духовного куратора», именовавшего себя в переписке просто Джоном Смитом.

***

Вполне успешный на профессиональном поприще, профессор права Ингольштадтского университета Адам Вейсгаупт ещё со студенческих времен был одержим идеями переустройства мира. Поэтому встреча с молодым, но весьма популярным в узких кругах, финансистом Майером Амшелем Ротшильдом, также не желающим мириться с несовершенством социального устройства европейского общества (естественно, в части соблюдения прав «богоизбранного» народа), да ещё и обладающим финансовыми возможностями, необходимыми для организации борьбы, казалась ему судьбоносной. Но многообещающее сотрудничество с тайной организацией, которую представлял господин Ротшильд и на помощь которой профессор очень рассчитывал, неожиданно оказалось под угрозой ввиду трагической гибели финансиста при пожаре во Франкфуртском гетто.

Тем не менее, Вейсгаупт рук не опустил и продолжил свою деятельность, пытаясь найти выход из положения, и результат не заставил себя ждать. На профессора вышел человек, назвавшийся куратором Майера Ротшильда, и предложил продолжить взаимовыгодное сотрудничество, что и было сделано.

При этом, в отличии от гениального еврейского финансиста, умевшего делать деньги буквально из воздуха, но не отличавшегося глубиной взглядов на проблемы, по-настоящему интересующие Вейсгаупта, Джон Смит этой самой глубиной взглядов сразил его наповал. Так профессор сотворил себе кумира, который принялся неуклонно и методично переформатировать его взгляды на жизнь и борьбу. И если на начальном этапе своей деятельности Вейсгаупт планировал обойтись без революций и прийти к созданию нового общественного строя, не признающего сословных различий, войн и национальной вражды, через пропаганду правильных представлений о природе человека и моральное возрождение человечества, то после года общения с Джоном Смитом всё изменилось. Профессор стал неуклонно отходить от своего пацифистского мировоззрения, признавая за собой и своими соратниками право, при необходимости, силой заставить неразумных представителей рода человеческого встать на «путь истинный», не ограничивая себя при этом в выборе средств для достижения цели.

Но одними беседами о философии и мироустройстве Джон Смит не ограничивался, а принялся методично и целенаправленно вооружать профессора инструментарием, необходимым для проведения акций принуждения — навыками ведения, обнаружения и ухода от слежки, смены внешности и завоевания доверия, знанием ядов и шифров, и прочего, и прочего, и прочего… Подобные знания стали для профессора, помешанного на масонских ложах и других элементах тайной жизни, настоящим откровением и возвели Джона Смита в его глазах в ранг небожителя.

***

Изменив внешность и превратившись в герра Вагнера, Адам Вейсгаупт «обрубил хвост» и вернулся в первых числах августа в Регенсбург, сняв в доходном доме на Ратушной площади небольшую квартирку, где и затаился, не забыв проинформировать о происходящем Джона Смита. Получив в ответ из Амстердама новые инструкции и солидный денежный перевод, профессор зажил свободной жизнью не обремененного заботами рантье, предаваясь чтению любимых книг и прогулкам по знакомым с детства улочкам города.

Три недели ничего достойного внимания в городе не происходило, но двадцать третьего августа всё в одночасье изменилось. Власть в Регенсбурге неожиданно взяли в свои руки солдаты императора Ивана в диковинной форме и вооруженные неизвестным оружием, с легкостью разобравшиеся с городской стражей и объявившие о введении надуманного чумного карантина. Следуя инструкциям, профессор затаился и сосредоточил своё внимание на Ратуше, в которой явно затевалось что-то чрезвычайно важное, благо снятая им квартира обеспечивала ему прекрасные возможности для наблюдения.

Две недели в режиме ожидания пролетели быстро и пятого сентября в городе появились австрийские лейб-гусары. Да не сами по себе, а во главе с императором Иосифом Вторым, который хоть и облачился в мундир гусарского офицера, оказался вполне себе узнаваем, для того, кто понимает. Вейсгаупт, предчувствуя скорую развязку, «встал в стойку» словно гончая, взявшая след, и не на мгновение не отрывал своего взгляда от входа в Ратушу, размышляя в это время о причинах происходящего, ведь император крайне редко покидал Вену.

Вероятнее всего, решил он, подобная ситуация стала прямым следствием операции «Мария Кристина», проведенной им в Регенсбурге в начале лета. И хотя именно на такую реакцию Иосифа они с Джоном Смитом не рассчитывали, было понятно, что результат операции оказался достигнут и, скорее всего, Европу в ближайшее время ожидают серьезные потрясения.

В этот раз ожидание не продлилось и часа. Генерал, прибывший в город вместе с императором Иосифом, появился из дверей Ратуши почему-то в сопровождении подручного императора Ивана, который месяц назад приезжал по душу профессора в Ингольштадт, и принялся что-то объяснять гусарам, дожидавшимся императора на площади. Речь генерала профессор не разобрал, но по реакции гусар понял, что не всем она пришлась по душе. Тем временем из Ратуши вынесли два тела, ни одно из которых точно не принадлежало императору Иосифу, и, забрав их, гусары покинули город.

Через некоторое время солдаты императора Ивана также начали исчезать из города, который принялся постепенно возвращаться к прежней жизни, а профессор тут же покинул свою нору, чтобы ненавязчиво побеседовать с появившимися из здания Ратуши городскими стражниками.

Из путанных рассказов перепуганных стражников оказалось очень сложно понять, что в них правда, а что вымысел, но одно они утверждали уверенно и единодушно — трупов было три. А раз лейб-гусары, сопровождавшие императора Иосифа, убыли из города без него, то третьим являлся ни кто иной, как Габсбург, которого солдаты императора Ивана позже завернули в ковёр и увезли в неизвестном направлении.

К вечеру жизнь в городе вошла в прежнее русло, но осторожный профессор никуда не торопился, выждал до утра и спокойно отправил имперской почтой сразу пару сообщений — Джону Смиту в Амстердам и неизвестному контакту в Вену. Имени венского адресата, снабдившего их информацией для подготовки операции «Мария Кристина», Вейсгаупт не знал (у него имелся только почтовый адрес), да и указаний куратора по этому вопросу у него не было, тем не менее, учитывая обстоятельства дела, профессор сам принял такое решение. А ещё он собрался посвятить ближайшие дни наблюдению за поместьем Треммельхаузен…

Глава 5

11 сентября, дворец Хофбург

— Как вас зовут?

— Отто Генрих Фуггер, граф Вайсенхорн, обергофмаршал двора его императорского величества Иосифа Второго Габсбург-Лотарингского, а вы господа, кем бы вы ни были, сейчас совершаете огромную ошибку, врываясь в императорские покои! — голосом, преисполненным чувством собственного достоинства, не обращая внимания на стоящих вокруг него людей с оружием и не самыми добрыми лицами, ответил распорядитель местного хозяйства, поразив меня своим сходством по всем параметрам, даже характерной хрипотцой, с известным советским актером Евгением Леоновым.

— Доброго дня граф, хотя вам эти слова сейчас могут показаться не совсем уместными — я император Священной Римской империи Иван Первый, а тот, о ком вы упоминали мёртв, вот его тело! — показал я на внесенный бойцами в парадную сверток.

Обергофмаршал замер с каменным лицом, осознав значение моих слов, и только повлажневшие глаза и подёргивающаяся левая щека показывали чрезвычайную степень его внутренних переживаний. Я, конечно, не большой специалист в таких вопросах, но посмотрев на графа, подумал, что наверняка подобные должности при дворе являлись наследственными, а значит монархи росли на глазах и руках своих верных слуг, которые привязывались к ним не меньше, чем к своим собственным детям. Поэтому, мне следовало, как можно скорее занять обергофмаршала какими-нибудь рутинными делами, чтобы отвлечь его от переживаний, а то ещё спалит нахрен весь дворец вместе с нами или ещё что-нибудь учудит. Садить же его под замок было пока нежелательно, чтобы не усложнять реализацию моих планов.

— Скажите Отто, а где находится родовая усыпальница Габсбургов?

— А…, да… императорский склеп находится в Капуцинеркирхе, что на площади Нойермарк, это неподалёку отсюда Ваше Величество!

— Понятно, — кивнул я, — нас с Иосифом сложно было назвать друзьями, но, как у нас говорят — мёртвые сраму не имут, поэтому все распри между нами остались в прошлом, тело в вашем полном распоряжении, организуйте всё, как положено, только без помпезности, по-семейному!

— Конечно Ваше Величество, благодарю вас, — кивнул он в ответ, — могу я узнать о дальнейшей судьбе двора его императорского величества?

— Что вы имеете ввиду?

— Вероятно вы не пожелаете видеть здесь придворных и прислугу прежнего хозяина! — с вернувшейся к нему невозмутимостью, ответил обергофмаршал.

— Не тревожьтесь Отто, я не собираюсь становиться хозяином Хофбурга, так, что в ближайшее время всё останется по-прежнему. Пока я здесь, от вас требуется лишь выполнять требования начальника моей охраны, — показал я на Лешего, — которые будут касаться исключительно организации охраны дворца и размещения моих бойцов, которые обладают железной дисциплиной, поэтому о сохранности покоев и ценностей можете не беспокоиться!

— Слушаюсь Ваше Величество! — склонил он голову.

— Хорошо, после того как распорядитесь по телу его величества, подготовьте помещение для заседания Государственного совета, чтобы часа через два всё было готово и покажите мои людям, как пройти в подвал. Здесь ведь есть подвал?

— Конечно Ваше Величество, под Леопольдовым крылом, мы сейчас находимся в нём, и Амалиенбургом, это корпус, примыкающий с севера, находится огромный винный погреб! — развел руками в стороны обергофмаршал, видимо показывая размеры погреба.

Отпустив «домоправителя» и Лешего заниматься своими делами, я озадачил фон Ла́сси сбором верхушки австрийского государства, а потом просто отошел к окну, чтобы не путаться под ногами, и принялся пялиться на площадь, размышляя о своих дальнейших действиях. Моим парням в таких ситуациях дополнительные поручения не требовались, чай не первый отжатый нами дворец. Охрана и оборона, контроль над водоснабжением и запасами продовольствия и прочие мелочи, позволяющие функционировать во «враждебной атмосфере» и немного подольше задержаться на этом свете, были отработаны ими уже до автоматизма.

Минут через пятнадцать мне доложили, что генерал-майор фон Валлис и остатки бандформирования фон дер Тренка к дегустации вин нового урожая задушевной беседе с пристрастием подготовлены и я направился в винный погреб, чтобы наконец разобраться откуда у местных «товарищей» такая поразительная информированность о моих планах.

***

Два дня назад, утро 9 сентября, особняк Иоганна фон Тальмана

— Чёрт побери, что у тебя опять стряслось Иоганн, — ворвался фон дер Тренк в кабинет фон Тальмана, — если ты решил отменить заказ на Кауница, не надейся, что я верну задаток, он уже перекочевал в кошели моих парней!

За время своей проникновенной речи, барон деловито и без тени сомнений, словно у себя дома, налил бокал вина из графина, выпил его несколькими большими глотками, сытно рыгнул и, утерев рот рукавом камзола, завалился в кресло.

Фон Тальман уже давно привык к намеренному игнорированию своим подельником манер высшего общества, поэтому достал из папки бумагу и спокойно ответил:

— Не беспокойся Фридрих, наши договоренности в силе, однако тебе следует поторопиться и закончить дело не позднее завтрашнего утра, а я хочу предложить тебе ещё более жирный кусок!

— Сколько? — тут же задал барон единственный вопрос, интересующий наемника.

— Чего сколько? — изобразив удивление, ответил вопросом на вопрос граф.

Засмеявшись во весь голос, барон всплеснул руками и поинтересовался:

— Когда это ты научился шутить Иоганн, сразу после того, как тебя пнули коленом под зад из свиты его императорского величества?

Вновь даже не поведя бровью в ответ на поведение барона, фон Тальман ткнул пальцем в бумагу и принялся пояснять:

— Вчера вечером из Регенсбурга пришла вторая депеша от моего доброжелателя и в ней сообщается, что император Иван шестого сентября покинул своё поместье и убыл в неизвестном направлении…

— И в чём здесь наш интерес? — не дав договорить, перебил графа фон дер Тренк.

— А ты дослушай, тогда узнаешь, — начиная уже немного выходить из себя, осадил его фон Тальман, — действия Ивана могут быть неизвестными и неожиданными для всех, кроме меня, а я прекрасно изучил его манеру бить в самое сердце и держу пари, что Иван направляется прямо к нам в руки, то есть в Вену!

— Иии, что ты предлагаешь?

— Завтра, как только ты решишь вопрос с Кауницем, я стану властью в столице и организую вместе с комендантом гарнизона торжественную встречу, к которой привлеку тебя и твоих людей. Коменданту я поручу арестовать Ивана, а ты, при встрече, вызовешь его на дуэль и убьёшь. Это и будет платой за твоё участие в деле, ты ведь всегда мечтал поквитаться со Старым Фрицем за исковерканную судьбу и девять лет в Магдебургской цитадели!

— Убить императора…, — мечтательно потянул слова фон дер Тренк, — это мне нравится, я бы прославился на всю Европу, только план твой дерьмо — какой император в здравом уме станет принимать вызов какого-то барона? А во-вторых, при чём здесь вообще Старый Фриц, гори он в аду веки вечные?

— Ну насчет ответа на вызов можешь не беспокоиться, этот Иван не меньше тебя любит подраться, что же касается второго, то император женат на Софии, дочери Луизы Ульрики, которая приходится родной сестрой Старому Фрицу…, и да, курляндца, в отличии от тебя, приняли, как равного, когда ещё ничто не предвещало его оглушительного взлёта, а история его родства с Кетлерами явно шита белыми нитками!

— Месть — это неплохо, но годится лишь в качестве успокоительного бальзама для уязвленного самолюбия и повода для драки, — оскалился фон дер Тренк, — не принимай меня за идиота Иоганн, такая работа стоит гораздо, гораздо больше. Ты ведь наверняка рассчитываешь получить от наследника престола княжеский титул и место государственного канцлера, а значит и я хочу стать графом, в придачу к большому поместью, например, в Силезии!

***

11 сентября, за десять минут до назначенного времени, «Тайная комната совета», дворец Хофбург

— Доброго вечера господа, — поприветствовал находящихся в комнате членов Государственного совета князь Франц Иосиф фон Лихтенштейн, прибывший на заседание последним, — кажется его императорское величество решил не задерживаться в Регенсбурге?

— И вам того же князь, — пробурчал в ответ семидесятилетний граф Гундакер Томас фон Штаремберг, министр финансов и президент Государственного совета, — господа, кто-нибудь знает, чем так сильно занят наш глубокоуважаемый государственный канцлер? Два дня назад я написал ему записку по не терпящему отлагательства вопросу, однако он до сих пор ничего мне не ответил!

— У меня тот же вопрос, сегодня у нас должна была состояться встреча с графом Кауницем, однако он даже не прибыл в Хофбург, — развел руками тридцативосьмилетний граф Отто Эренрайх Апенсберг унд Траун, самый молодой из членов Государственного совета, — это совершенно на него не похоже господа, он же никогда и никуда не опаздывает?

— Странно, сегодня я посылал посыльного к нему в особняк, там моему человеку ответили, что граф убыл во дворец вчера утром и больше не возвращался, поэтому я решил, что встречу его здесь, когда получил приглашение на заседание совета! — в недоумении промолвил фон Штаремберг.

— Что вообще, черт возьми, здесь происходит господа, — присоединился к беседе князь Миклош Иосиф Эстерхази-Форхенштайн по прозвищу «Великолепный», — я отсутствовал в столице всего лишь две недели, но у меня такое ощущение, что я вернулся в совсем другой город. Вначале я узнаю, что его величество внезапно отправился в Регенсбург на переговоры с возмутителем европейского спокойствия императором Иваном, сегодня посыльные драгуны, прибывшие по приказу фельдмаршала фон Ла́сси, сообщают, что его императорское величество собирает экстренное заседание Государственного совета, однако во дворце я не встретил ни одного лейб-гусара императорского полка, без которых государь не сделает и шага, и почему, вообще, организацией заседания совета занимается президент Гофкригсрата?

— Насколько я знаю, именно фельдмаршал сопровождал его величество в поездке в Регенсбург, возможно поэтому ему и было поручено собрать совет! — высказал своё предположение фон Лихтенштейн.

— Возможно, только это не объясняет загадочного исчезновения государственного канцлера, отсутствия лейб-гусар во дворце и следов от взрыва на углу площади, — задумчиво произнёс Эстерхази-Форхенштайн, — поэтому хотелось бы поскорее узнать, что здесь всё-таки происходит…

***

— … что здесь всё-таки происходит! — услышал я чей-то глубокий, хорошо поставленный, словно у диктора на радио, голос, входя в назначенное время в комнату совета.

Незамеченным мое появление в сопровождении фельдмаршала фон Ла́сси, естественно, не осталось, поэтому устраиваться в кресле во главе стола мне пришлось под ошарашенными взглядами членов совета.

— Вы не одиноки в своём желании господа, мне бы тоже хотелось узнать причину и виновников происходящего, однако, пока я могу только сказать, что здесь творится самая настоящая черная неблагодарность! — сокрушённо покачал я головой, изображая на лице вселенскую печаль.

— Эээ… позвольте… фельдмаршал, что здесь… — первым опомнился президент Государственного совета, сидящий по правую руку от меня, которого я уверенно идентифицировал среди присутствующих благодаря почтенному возрасту.

— Граф фон Штаремберг, не утруждайтесь, сейчас вы всё узнаете, и кстати, вам следует больше бывать на свежем воздухе, у вас усталый вид, — вновь озадачил я старика и перевел взгляд вглубь стола, — и так, что я имел ввиду, упоминая про черную неблагодарность…

На мгновение прервавшись, я ещё раз прогнал в голове характеристики и словесные портреты местного бомонда, загодя подготовленные бароном Армфельтом, и остановил взгляд на щегольски разодетом кареглазом красавце брюнете лет сорока пяти, который больше всех подходил под описание главного венгерского олигарха.

— … вот вы, князь Эстерхази-Форхенштайн, как бы вы охарактеризовали ситуацию в которой ваш визави вместо переговоров, на которые он согласился совершенно добровольно, пытается вас убить, не промолвив при встрече даже и полслова, а затем вы, несмотря на вышеописанную низость, проявляете благородство и привозите его тело на родину, дабы он смог обрести своё последнее пристанище в родовом склепе в Капуцинеркирхе, но и здесь всё повторяется — сначала вас хотят арестовать, а затем и попросту убить?

Лица сидящих за столом начали менять свои выражения по мере осознания смысла произнесённых мной слов, адресат же моего вопроса сориентировался быстрее всех и проявил завидную сообразительность:

— Думаю, что слова «черная неблагодарность» весьма точно характеризуют данную ситуацию Ваше Величество!

— Благодарю вас князь, а теперь господа, когда маски сброшены, я хочу, чтобы вы представили себе ещё одну ситуацию. Я, законно избранный император Священной Римской империи Иван Первый, прибыл в один из городов на территории империи, где на меня совершили нападение. В моём распоряжении 100-тысячная армия в Силезии, 35-тысячная в Польше и 50-тысячная в Хорватии, а также имперская армия, баварцы и саксонцы, всего около двухсот пятидесяти тысяч штыков и сабель, готовых к бою и жаждущих легких побед и богатой добычи. У армии принца Кобургского есть шанс только героически погибнуть, пытаясь ненадолго помешать продвижению моей Силезской армии. Французы, даже если покойный император успел договориться о союзе с молодым королем, смогут собрать дееспособную армию не раньше рождества, а Балканская армия фельдмаршала Суворова будет здесь через десять дней, стоит мне только захотеть. Однако, я не стал пока этого делать, по крайней мере, до конца обсуждения сложившейся ситуации с вами, представляющими сейчас высшую власть в Австрии. Кстати, а где государственный канцлер? — сменил я по своему обыкновению тему разговора, словно только, что обнаружил отсутствие за столом графа Кауница, и удивленно посмотрел на фон Ла́сси.

Фельдмаршал, как и было запланировано, чётко доложил об упорных поисках государственного канцлера, к сожалению, не увенчавшихся успехом.

— Странно господа, вы не находите, что государственный канцлер огромной державы взял и бесследно пропал среди бела дня, и, кстати, когда я говорил об обсуждении ситуации, я имел ввиду и расследование нападения на меня, со всеми вытекающими последствиями для причастных к этому возмутительному событию, и первое, что я хочу знать — КТО приказал коменданту гарнизона арестовать меня? — резко добавил я в голос децибел и ударил кулаком по столу.

Убаюканные моим монотонным монологом, графы и князья всполошились после окрика и грохота столешницы, принявшись оглядывать друг друга, словно игроки в «мафию», пытающиеся выяснить, кто из них, кто на самом деле.

Первым взял слово князь фон Лихтенштейн, рослый и солидный мужчина немного за пятьдесят, с аккуратной бородкой на испанский манер и осеребрившимися сединой висками:

— Ваше Величество, генерал-майор фон Валлис исполнял приказы только его императорского величества, следовательно, никто из присутствующих не мог…

В этот момент из-за двери тенью выскользнул Аршин (естественно, по моему знаку в виде почесывания правого уха) и положил на стол исписанный лист бумаги, а я поднял палец и остановил доклад князя.

Сделав вид, что внимательно ознакомился с текстом, который собственноручно написал полчаса назад со слов фон Валлиса и наемников, я бросил документ на стол и покачал головой:

— Можете не продолжать князь, комендант гарнизона дал признательные показания — приказ о моём аресте отдал граф Иоганн фон Тальман и он же, судя по всему, организовал покушение на графа Кауница…

После оглашения убийственной новости, над столом пронёсся тревожный шепоток…

— оставшиеся в живых подручные барона фон дер Тренка сознались в убийстве канцлера и уже отправились под сопровождением конвоя на место преступления, показывать куда они спрятали его тело. К сожалению, барона мне пришлось убить на спровоцированной им дуэли, поэтому прямых улик против графа не имеется, однако, учитывая тот факт, что фон Тальман долгие годы пользовался услугами фон дер Тренка и его наемников, у меня сомнений в его виновности нет!

— Чудовищно, — в сердцах воскликнул Апенсберг унд Траун, — но… но зачем… зачем ему это Ваше Величество?

— Поймаем, спросим, — пожал я плечами, — сейчас можно только предполагать, но, думаю, что всё дело в его отставке…

Над столом вновь раздались удивленные возгласы…

— именно так господа, накануне своего отъезда император Иосиф отправил фон Тальмана в отставку, свидетелями чему были граф Кауниц и фельдмаршал фон Ла́сси. Видимо, узнав от своего информатора в Регенсбурге о смерти императора, граф решил обратить ситуацию вспять. Для чего он обманом проник в кабинет императора, граф Вайсенхорн подтверждает его неожиданный визит во дворец, и выкрал своё прошение об отставке по состоянию здоровья, написанное по воле императора, а затем решил устранить главного свидетеля в лице государственного канцлера…

Дав присутствующим немного времени переварить очередную сногсшибательную новость, я перешёл ко второй части «марлезонского балета»:

— Это всё довольно интересно господа, однако меня сейчас больше интересует совершенно другое…, на кой чёрт мне вообще обсуждать с вами серьезные вопросы, если вы здесь ничего не решаете, если у вас под носом опальный министр фактически захватил власть в Вене, а вы даже не в курсе его отставки, есть у кого-нибудь из вас аргументы в свою пользу?

— Кхм, кхм, думаю, что вы оцениваете положение несколько поверхностно Ваше Величество, — раздался скрипучий, словно заржавевшее тележное колесо, голос фон Штаремберга, — конечно, никто из нас даже в страшном сне не мог представить себе подобного развития событий, однако уверяю вас — сейчас, в столь непростой период, только Государственный совет имеет здесь право на власть, поскольку в нём представлены наиболее древние и уважаемые рода, стоявшие вместе с маркграфом Леопольдом Бабенбергом у истоков создания самой Австрии ещё во времена правления императора Оттона Второго — Лихтенштейны, Штаремберги и Апенсберги!

— Серьезный аргумент, — вспомнив про себя байку (или не байку) про Сталина и его вопрос о количестве дивизий у Папы Римского, саркастически усмехнулся я, что не осталось незамеченным венгерским олигархом, на которого и оказались переведены стрелки разговора, — а вас князь почему-то не упомянули среди уважаемых? Ааа, ну да, вы же венгр. Кстати, как вы отнесётесь к возвращению короны Святого Иштвана в Буду?

В комнате повисла тишина, а три пары глаз принялись буквально буравить взглядами посерьезневшее лицо Эстерхази-Форхенштайна, для которого наступила точка невозврата. Поскольку в традициях венгерской государственности формальная власть над страной принадлежала именно самой короне, её возвращение в венгерскую столицу имело отнюдь не символическое значение, а значит и ответ князя автоматически лишал его возможности усидеть на двух стульях. Чем он, насколько я понимаю, успешно занимался по сию пору.

Князь опустил взгляд на стол, мгновение подумал, и вновь посмотрел на меня, но не так, как до этого смотрел в соответствии с этикетом, а глаза в глаза, видимо, стараясь найти в них правильный ответ на судьбоносный вопрос.

— Думаю…, такое решение мог бы принять только поистине великий император Ваше Величество! — попытался он всё же дипломатично выкрутиться и не сжигать за собой мосты.

— Позвольте господа, законный наследник венгерской короны его высочество Леопольд Габсбург-Лотарингский, великий герцог Тосканский, и какое-либо обсуждение данного вопроса является совершенно недопустимым, вне зависимости от статуса присутствующих! — не собираясь сдавать позиции без боя, с вызовом в голосе, вклинился в разговор фон Лихтенштейн и победно вскинув голову, посмотрел на меня.

Насколько я знаю, именно этот род являлся главной опорой Габсбургов на троне и личность командира придворного полка, которого я задвухсотил в Регенсбурге, лучшее тому подтверждение. Только тот был, кажется, из баронской, боковой ветви Лихтенштейнов, подумал я мимоходом, и улыбнувшись, ответил:

— Именно это князь я и имел ввиду, говоря про возвращение короны Святого Иштвана в Буду. Поэтому господа, не намереваясь обсуждать права Леопольда Габсбург-Лотарингского на какое-либо наследство, я напоминаю собравшимся, что эрцгерцогство Австрийское, в отличии от Венгрии, неотъемлемая часть Священной Римской империи и я не желаю видеть в Вене наследника венгерского престола, а уже тем более не позволю проводить здесь какие-либо церемонии с венгерской короной…

Не знаю, какого именно ответа ожидал от меня фон Лихтенштейн, но то, что я сказал, произвело на него неизгладимое впечатление, впрочем, как и на остальных участников совета — рты у всех открылись, практически, синхронно.

— …князь Эстерхази-Форхенштайн, не откажите мне в любезности, доставьте корону Святого Иштвана в Буду, у вас ведь найдутся надёжные люди для сопровождения вашей реликвии?

Глава 6

Не дожидаясь неудобных вопросов по поводу наследования Леопольдом австрийского престола, на которые у меня в данный момент не было внятных ответов, я воспользовался суверенным правом монарха и просто объявил, что совещание окончено. Всё, шабаш — царь трапезничать желают. Хотя я и на самом деле не отказался бы плотненько пообедать и сразу поужинать до кучи. Учитывая, что скромный походный завтрак состоялся хрен знает когда, ещё на рассвете, а денёк выдался более, чем насыщенным (даже по моим меркам), но увы — первым делом самолёты, ну и так далее…

Пока аристократы покидали комнату, я в очередной раз вспомнил гениальную по своей простоте, реализму и циничности французскую формулу «король умер — да здравствует король». Правота которой подтвердилась на моих глазах прямо сейчас, ведь о смерти Иосифа его подданные забыли через минуту после того, как о ней узнали. Хотя в этом, наверное, и проявляется удивительное и краеугольное свойство нашего мира, в котором жизнь и смерть всегда шагают рука об руку и на всё божья воля.

— Ну, что князь, — продолжил я сегодняшнюю бесконечную дискуссию, когда мы остались с ним и фельдмаршалом втроём за столом, — готовы начать новую главу своей жизни, вам ведь есть, что терять?

— Опасения, конечно, присутствуют Ваше Величество, однако связаны они отнюдь не с риском потери положения в обществе или состояния, — глубоко вздохнул он, собираясь с мыслями, — я просто пока не до конца разобрался в причинах подобной щедрости с вашей стороны!

— Понимаю, — покачал я головой, — и сразу же могу успокоить, ни о какой щедрости речи здесь не идёт, исключительно трезвый расчёт. Это для Габсбургов венгры исторический противник и одновременно один из источников их могущества, а мне вы совершенно не интересны. Выполните свою часть плана, расплатитесь за обретение независимости и живите в своё удовольствие, помня о том, что вас окружают мои земли, а значит конфликтовать с соседями чревато.

— И в чём же будет выражаться данная плата?

— А как, по-вашему, ответят Габсбурги на столь хамское попирание их законных прав и смерть главы дома?

Князь снова вздохнул и после непродолжительного раздумья ответил:

— Многое, конечно, будет зависеть от того, какие силы они смогут привлечь на свою сторону, однако в конечном итоге всё определит позиция Франции. Другого противника, способного противостоять вам на континенте я не вижу!

— Ну вот вам и ответ — возможно придется повоевать и даже больше за себя, чем за меня, ведь победа Габсбургов станет для вас катастрофой, в отличии от меня. Но не переживайте, я не собираюсь доставлять своим врагам подобного удовольствия. Кстати, об удовольствиях, составите мне компанию за ужином?

Князь, само собой, согласился и пока накрывали на стол, мы успели обсудить вместе с фон Ла́сси технические моменты перемещения короны и отвода австрийских войск из окрестностей венгерской столицы, и плавно подошли к главному вопросу, из-за которого люди с незапамятных времен с остервенением вгрызаются друг другу в глотки — вопросу власти.

…

— Недостаточная информированность о действующих лицах, не позволяет мне предметно рассуждать на эту тему князь, — развел я руками, — однако я могу предположить, что если выборы короля провести в ближайшее время, то вы, естественно, главный претендент на победу. Деньги, связи и слава освободителя короны Святого Иштвана — это, практически, гарантия успеха, поэтому я бы настоятельно рекомендовал вам этого не делать!

— Прошу простить Ваше Величество, однако я вновь не совсем понимаю вашу логику! — удивленно взглянул он на меня.

— Как я уже говорил, я не собираюсь вмешиваться во внутреннюю политику, мне будет достаточно того, что венгерская территория не станет для меня источником проблем. Однако, если выберут вас, то Ференц Тёкели и его сторонники посчитают себя обделёнными, что вполне объяснимо. Ведь они целый год вели вполне успешную борьбу за независимость, а вы просто воспользуетесь удачным стечением обстоятельств. Это князь уже проблема, притом вооруженная, и лучше бы нам этого избежать. Да и недоброжелателей в Венгрии, которые не упустят такого шанса, у вас наверняка хватает. Скажите, какая часть, по-вашему, является более важной — знамя, за которым полки идут в бой или знаменосец, несущий его в руках?

В этот раз князь раздумывал почти минуту, а потом горько усмехнулся и произнёс:

— Мне больше импонирует роль полководца, но, как я понимаю, она уже занята, поэтому не стану испытывать судьбу, игнорируя ваш совет, и выберу знаменосца!

***

Во время ужина я изложил князю своё видение структуры венгерской властной вертикали, которую, не особо заморачиваясь, сплагиатил у британцев. Мысль о том, что знамя освободительной борьбы венгерского народа — молодой король Ференц Тёкели, окажется в руках опытного знаменосца — премьер-министра Миклоша Эстерхази-Форхенштайна, зашла ему просто на ура, а ненавязчивое сравнение с кардиналом Ришелье сразу же сгладило разочарование от расставания с неожиданно проявившимися королевскими амбициями.

Затем, под десерт, состоящий из тирольского пирога с лесными ягодами, кофе и ванильного мороженого, мы немного обсудили ситуацию с Иоганном фон Тальманом и прошлись по личностям многочисленных братьев и сестёр покойного императора Иосифа. А под занавес даже успели немного просто поговорить, что называется «за жизнь». Князь оказался весьма приятным собеседником — эрудированным, обладающим отличным кругозором, неплохим чувством юмора и огромным опытом светской жизни.

Тем не менее, невзирая на отличную компанию, долго засиживаться за столом я не собирался — времени на посиделки не было ни у меня, ни у князя. Ему завтра в путь дорогу до Буды, а мне требовалось основательно поработать серым веществом и определиться с планами на ближайшие дни, которые наверняка станут определяющими — видимая легкость, с которой я, вроде бы, ухватил бразды правления в австрийской столице, ещё ни о чём не говорила. Поэтому, часам к одиннадцати вечера князь откланялся, и мы остались за столом вдвоём с фон Ла́сси.

Сегодняшними действиями фельдмаршала я оказался, в принципе, доволен, отработал он свои моменты на совесть. Однако, к вечеру как-то скис и участвовал в обсуждении, в том числе и своих, армейских вопросов, словно робот, у которого заканчивается заряд батареи. Можно было, наверное, сделать скидку на возраст и необычность ситуации, но оставлять подобное без внимания я не собирался, учитывая ограниченность моих ресурсов — мне требовалась железобетонная уверенность в каждом из своих бойцов.

— Поздравляю фельдмаршал, большая удача, что мы пережили сегодняшний день, за это стоит выпить! — поднял я бокал с вином, приглашая его присоединиться к тосту.

— Именно так я весь день и думал Ваше Величество, с того момента, когда мы въехали в город! — с предельно серьезным выражением на лице ответил он.

— Да полно вам граф, это же была шутка, — улыбнувшись, поставил я бокал на стол, — что нам могло здесь угрожать? Вы просто не видели моих людей и их оружие в деле, иначе никогда бы не посчитали сумасшедшего барона с его бандитами или драгунский батальон серьезной угрозой!

— Не смею сомневаться в ваших словах, — тяжело вздохнул фон Ла́сси, — могу только с изумлением развести руками и сказать, что участвовал в трёх войнах и немалом количестве различных баталий, однако сегодня к вечеру понял, что если бы мне всё же посчастливилось оставить наследника, то принялся бы в первую очередь рассказывать ему про своё невольное участие в событиях прошедшей недели, на фоне которых вся моя предыдущая жизнь кажется серой и однообразной — штабные палатки, пехотные каре, бой барабанов и свист флейт, ружейные залпы и штыковые атаки. Однако, там я чувствовал себя находящимся на своём месте, где от меня многое зависело, а рядом с вами начинаю теряться, словно новобранец перед первым боем, и понимаю, что не способен принести вам никакой пользы!

— Отставить уныние фельдмаршал, что значит никакой пользы, а кто сегодня легко и непринуждённо взял на себя командование штаб-драгунским батальоном? Да если бы не вы, неизвестно, как бы всё там закрутилось. С драгунами мы, конечно, разобрались бы без проблем, но вот потом… Ведь если бы на площади произошла бойня, то ни о каком нормальном заседании Государственного совета не могло быть и речи, а значит и не состоялись договорённости с князем Эстерхази!

Мои слова возымели своё «лечебное» воздействие. Туча с лица фон Ла́сси почти рассеялась, и он тут же деловито поинтересовался:

— Ваше Величество, а вы не опасаетесь, что князь Эстерхази-Форхенштайн отправится с короной Святого Иштвана совсем не в Буду? Он ведь всегда служил надежной опорой власти Габсбургов, поэтому его позиции при дворе не пошатнулись даже после начала восстания Ференца Тёкели!

— Да пусть бежит, куда хочет, — махнул я рукой, под изумленным взглядом собеседника, — символическое значение короны, конечно, велико, но не стоит его переоценивать. В любом случае, главное — это фактическая власть и способность её удержать, что Тёкели сделает и без короны, к тому же первый и наиважнейший символический жест состоится в любом случае. Завтра корона Святого Иштвана покинет Вену, что станет символом её освобождения и конца власти Габсбургов над Венгрией, я ведь не собираюсь делать из этого мероприятия тайну, а куда она в итоге приедет, не так уж и важно, после обязательно разберемся. А вот князь Эстерхази-Форхенштайн, в случае предательства, станет изгоем для своих соплеменников и главным врагом венгерского народа, со всеми вытекающими последствиями для его имущества и интересов на территории Венгрии, и он это прекрасно понимает. На этом фронте я особых проблем не вижу и в любом случае достигну своих целей, а вот в Вене всё пока не так просто, как кажется. Думаю, что фон Лихтенштейн ещё не сказал своего последнего слова, а на подходе придворные полки, везущие тело его родственника!

— Так может нам стоит покинуть Вену и двинуться на соединение с одной из ваших армий, например в Силезию?

— С точки зрения здравого смысла, это самое оптимальное решение фельдмаршал. Однако простые решения, дающие сиюминутный результат, не всегда являются правильными при игре в долгую. Покинуть сейчас Вену, это значит проявить слабость и оставить Габсбургам точку приложения усилий, уязвимое место на территории империи, поэтому мы поступим ровно наоборот. Мы останемся здесь и понаблюдаем за развитием событий, не забывая при этом создавать условия, в которых придётся действовать нашим противникам. Кто из высшего командного состава армии сейчас находится в Вене?

— Из состава Гофкригсрата здесь остался только генерал-фельдцейхмейстер граф Андраш фон Фуртак. Фон Валлис арестован, генерал-фельдцейхмейстеру Лаудону достойного преемника ещё не нашлось, а принц Кобургский с армией в Богемии!

— Судя по имени, Андраш фон Фуртак происходит не из австрийцев!

— Вы совершенно правы Ваше Величество, он словак или чех, честно говоря, я не особо отличаю эти народы друг от друга!

— Великолепно, — обрадовался я услышанному, начиная прокручивать в уме возможную комбинацию, — рано утром хочу побеседовать с ним и, возможно, поручить одно дело, а вы завтра посвятите свой день штаб-драгунскому батальону. Проверьте, как там обстоит дело с обеспечением положенными видами довольствия, побеседуйте с офицерами, пусть расскажут вам о своих печалях, а в ответ пообещайте разобраться со всеми проблемами, в разумных пределах, естественно. Сами же расскажите им о попытке переворота и о том, что фон Тальман организовал убийство государственного канцлера руками бандитов фон дер Тренка, а мы его преступную деятельность пресекли, чему они сами стали свидетелями на площади у дворца. В итоге, я хочу быть уверенным в их лояльности. Мне даже не нужно, чтобы они сражались с лейб-гусарами на нашей стороне, если до этого дойдёт дело, будет достаточно их нейтралитета. А вам фельдмаршал, я дарую титул князя и поместье в Истрии, на берегу Адриатического моря, надеюсь это поможет вам в решении вопроса с наследниками!

***

Сон не шёл и после ухода фельдмаршала я ещё достаточно долго бродил по пустынным коридорам дворца, думая не столько о завтрашнем дне, сколько пытаясь охватить общую картину происходящего, что оказалось задачей не из лёгких. Ведь показания генерала фон Валлиса и наёмников ничего не прояснили по вопросу информированности противника о моих действиях и планах, а мои рассуждения об информаторе из Регенсбурга являлись чистой воды домыслами. При этом, оба фигуранта, которые могли бы пролить свет на данное обстоятельство, оказались вне зоны досягаемости — фон дер Тренк моими усилиями «задвухсотился», а фон Тальман сбежал.

Следовало признать, что в ситуации с фон дер Тренком я погорячился и можно даже сказать — лоханулся. Нужно было просто дать ему в бубен и прострелить колено (или наоборот), а потом в подвал — на беседу. Но я тоже немного завелся, особенно, после его непонятных высказываний про семью, да и больно наглая и самодовольная рожа оказалась у этого отморозка-рецидивиста, вот и решил немного сбить с него спесь. Хотя далеко не факт, что он обязательно оказался бы кладезем ценной информации, особенно по вопросу информатора на стороне. Фон Тальман ещё тот жучара и, скорее всего, не стал бы делиться источником подобных сведений с обычным наемником, пусть он и являлся постоянным и проверенным деловым партнёром.

Ладно, завтра попробуем перетрясти домишко графа, может, как и в случае с Никитой Паниным, найдутся какие-нибудь документы, проливающие свет на деятельность министра-узурпатора, подумал я, и поразился сходству ситуаций, за исключением того, что один сбежал, а второй отравился (просто сбежать не получилось). Ведь и в том, и в другом случае злодей являлся министром иностранных дел, то есть человеком, погруженным в самые сокровенные тайны государства. При этом, даже фон Ла́сси отметил поразительную информированность фон Тальмана, которую также можно объяснить помощью неизвестного доброжелателя, например, Джона Смита. И даже если принять за основу модель поведения Никиты Панина, который, по словам Орлова, агентом Джона Смита не являлся, а сам пытался его использовать в своих интересах, то именно через фон Тальмана могла произойти утечка информации про планируемую передачу пленников в Регенсбурге. Мы ведь никакой тайны из этого не делали, вот и он поделился невзначай в переписке, что называется — баш на баш.

Правда, подобная схема не отвечает на другой вопрос — каким образом фон Тальману стало известно не только о смерти Иосифа, но и моём движении на Вену. Даже если представить, что у Смита в Регенсбурге остались люди, помогавшие профессору Вейсгаупту в организации покушения на сестру императора, то это должны быть мелкие сошки, для которых министр иностранных дел империи сродни божеству. Либо тогда сам Смит должен был сидеть всё это время в Регенсбурге, ожидая развязки событий, а потом ещё и получить информацию о том, что я собираюсь в Вену, от кого-нибудь из членов Совета курфюрстов. Здесь сразу же напрашивается имя бывшего архиепископа Трира, но если ещё и он работает на Смита, то это уже перебор. Даже не вспоминая при таком раскладе про возможное участие в убийстве сестры императора, которая, вообще-то, и его родственница. Не, бред какой-то, подумал я и решил завершить на этом мозговой штурм, а то так и мозги невзначай закипят.

Глава 7

— Скажите граф, на какие территории могло бы претендовать, по веским основаниям, словацкое государство, если бы я сейчас принял решение о его воссоздании? — начал я сразу с козырей утреннюю встречу с генерал-фельдцейхмейстером Андрашем фон Фуртаком у карты Европы.

…

Легко вербовать себе сторонников, раздавая с барского плеча чужие земли (в данном случае, формально венгерские), подумал я про себя, наблюдая, как будущий словацкий князь очерчивал на карте контуры нового государства. Хотя этот вопрос в любом случае, рано или поздно, оказался бы на повестке дня (словаки ведь на этих землях фактически проживают и не одну сотню лет), поэтому лучше решить его сейчас, пока венгры не оперились. Вспомнив карту Европы из прошлого мира, я убедился в том, что фон Фуртак держал себя в руках и, вроде бы, на чужое не зарился, и перешел к следующему интересующему меня вопросу…

Через полчаса присягнувший мне новоиспеченный князь отправился навстречу придворным полкам, чтобы перехватить по пути лейб-кирасиров и отправиться в их сопровождении в Богемию, к принцу Кобургскому, а в том, что кирасиры ему подчинятся никто не сомневался — ни он, ни я. Шестидесятилетний словак, лихой кавалерист и герой Семилетней войны, являлся для австрийской армии этаким аналогом фон Цитена — настоящей легендой армии. Ведь именно он первым из состава союзных войск осуществил удачную попытку рейда на Берлин, захватил с небольшим летучим отрядом на несколько дней прусскую столицу, а затем без помех ушёл с богатой добычей, узнав о приближении превосходящих сил пруссаков.

***

В десять часов утра состоялась торжественная церемония передачи короны Святого Иштвана князю Эстерхази-Форхенштайну и проводив его в добрый путь, я сразу же, чтобы два раза не вставать, решил заняться осмотром сокровищницы Габсбургов.

В целом, местное собрание злата и каменьев меня не впечатлило и, на мой взгляд, по всем статьям уступало сокровищнице Топкапы, что было вполне объяснимо. Всё же восточные правители издревле знали толк в роскоши и украшениях. Да и действительно знаковых вещей здесь оказалось раз-два и обчёлся. Ведь имперские клейноды, включающие в себя корону Карла Великого, копье Судьбы (оно же копье Лонгина — одно из Орудий Страстей Христовых), имперский меч, крест и много ещё чего по мелочи, хранились в исторической столице Франкского государства — Нюрнберге и покидали его только на время коронации очередного императора Священной Римской империи.

Поэтому, после того как корону венгерского королевства отправили на родину, здесь из интересного лично для меня (я ведь не собирался присваивать себе всю сокровищницу) остались только чешские королевские регалии — корона Святого Вацлава, королевские скипетр и держава, а также золотой коронационный крест и церемониальный меч. На эти вещицы у меня также имелся план аналогичный венгерскому — экспроприировать и вернуть «на базу», в Прагу. Ведь в Совете курфюрстов Рейхстага Габсбурги были представлены в качестве королей Богемии, а эрцгерцоги австрийские в имперском сейме котировались на уровне обычных князей, то есть никак. Поэтому подобный ход окончательно лишал семейку вырожденцев последних символов величия. Конечно, вопрос с наследованием богемской короны таким простым маневром не решался, но к его решению я планировал приступить в ближайшее время, сразу после Вены.

Сама корона Святого Вацлава показалась мне довольно примитивной, даже по сравнению с шапкой Мономаха, не говоря уже про настоящие произведения ювелирного искусства родом из этого века, например корону Екатерины Алексеевны. Всё же разница в технологиях по сравнению с серединой четырнадцатого века была колоссальной. Поэтому здесь вся конструкция представляла из себя пару килограммов золота, раскатанного в полоски и превращенного в четыре секции в виде геральдических лилий, соединенные сверху полудугами, навершие из креста с распятием из сапфира и кучу, практически, необработанных камней. Как любезно подсказал мне граф Вайсенхорн, выступавший экскурсоводом, состояла сия куча из девятнадцати сапфиров, сорока четырех шпинелей, трех десятков изумрудов и двадцати жемчужин. Тем не менее, следует признать, выглядела корона солидно, я бы даже сказал — брутально.

— Граф, эти регалии необходимо сейчас же упаковать для перевозки, сложить в сундук и отнести в мои покои! — не стал я откладывать дело в долгий ящик, а то мало ли, всякое бывает.

— Как вам будет угодно Ваше Императорское Величество, — склонил голову обергофмейстер, — однако считаю своим долгом предупредить — для того, чтобы благословлять истинных королей и проклинать узурпаторов в основание короны помещен шип с тернового венца Иисуса Христа, господа Бога нашего, — осенил он себя крестным знамением, — а также издана специальная булла Папы Римского. Поэтому любой, кто возложит корону на себя, не имея на то законных оснований, будет проклят и умрёт не своей смертью в течение года!

— Благодарю за предупреждение Отто, — улыбнувшись, кивнул я в ответ, — но мне проклятье точно не грозит, я ведь не собираюсь узурпировать власть в Богемии. Зачем трижды императору и даже уже не припомню сколько раз королю ещё одна корона обычного королевства? А вот Леопольду точно следует задуматься об этом, раз уж его старший брат умер не своей смертью, пусть и не через год после коронации. Такого ведь с Габсбургами прежде не случалось!

***

Поняв, что народ вокруг озадачен, а все дела, требующие моего непосредственного участия, на сегодня закончены, я покинул сокровищницу и отправился в одиночное путешествие по огромному дворцу.

Своей компоновкой в виде отдельных корпусов и двориков, принадлежащих к различным историческим эпохам начиная с тринадцатого века, Хофбург отдаленно напомнил мне стамбульский Топкапы, только значительно меньшей площади и без сплошной крепостной стены. Хотя земляной вал, ров и бастионы вокруг дворца в прежнее время, естественно, существовали.

Леопольдово крыло, построенное, как несложно догадаться, в правление императора Леопольда, являлось одним из самых современных зданий комплекса и напоминало мне ухудшенную копию Зимнего дворца. Фактически, дело, конечно, обстояло ровно наоборот — это Зимний строился намного позже, как улучшенный вариант существующих европейских дворцов, дабы затмить их своим блеском, что у него прекрасно и получилось. До Версаля я покуда не добрался, но всё остальное, что мне довелось лицезреть, смотрелось весьма блёкло на фоне питерского бриллианта.

Намного более сильное впечатление производил грандиозный Испанский манеж, появившийся сорок лет назад в эпоху императора Карла Шестого. Из белоснежного камня, украшенный искусной резьбой и монументальными скульптурными группами, с двухярусным балконом для зрителей и огромными люстрами под высоченным потолком, опирающимся на мощные и, одновременно, стройные колонны. Здесь производили выездку лошадей липпицианской породы, выведенной тут же, во дворце, в результате скрещивания арабских, испанских, датских, немецких и египетских пород. Лошадки показались мне под стать манежу — грациозными, но отнюдь не хрупкими, как говорится, и под воду, и под воеводу.

Всё остальное во дворце являлось продуктом переделки средневековых конструкций и ничего интересного из себя не представляло, за исключением Императорской библиотеки, ещё одного великолепного творения автора Испанского манежа — местного архитектора Йозефа фон Эрлаха. Книги я любил с детства, да и по роду своей деятельности работать с разнообразной литературой приходилось постоянно. Диверсант-разведчик, который не находится в процессе непрерывного развития ума и тела — это плохой разведчик, что равносильно слову «мертвый». Поэтому, оказавшись в местном храме знаний, я оказался наповал сражён его величественностью и одновременно домашней теплотой, огромным объемом литературы и чрезвычайно удобной для читателя многоярусной компоновкой. Здесь теплое резное дерево, являвшееся основным материалом отделки, соседствовало с великолепными мраморными скульптурами и бюстами в нишах, и венчалось грандиозным куполом над главным залом, расписанным сценами на библейские мотивы. Первое, что мне пришло на ум, когда я попытался коротко описать для себя увиденное — исключительно органичный симбиоз величественного собора, музея изящных искусств и волшебной библиотеки Хогвардса. Второй мыслью, посетившей меня после нескольких минут экскурсии, стала такая — каким образом организовать экспроприацию этого великолепия вместе со зданием, чтобы не испортить…

К вечеру Стилет вернулся с мероприятия по обыску дома фон Тальмана, однако порадовать меня ему было нечем. Никаких бумаг, проливающих свет на его связь с Джоном Смитом или любым другим интересным персонажем, обнаружено не было. В отсутствие у такого человека тайника с секретной перепиской я, естественно, не верил, но возможностей для того, чтобы раскатать дворец графа по кирпичику, у нас в столице Австрии пока не было, поэтому увы — остаёмся при своих.

***

Следующим утром в Вену вернулись разведчики, сопровождавшие перемещения генерал-фельдцейхмейстера фон Фуртака, и доложили о том, что всё прошло по плану. В полусотне километров от столицы, у городка Санкт-Пёльтен, словак со своей свитой встретил колонну лейб-кирасирского полка и двинулся вместе с ней на север, в Богемию, а лейб-гусарский полк приближается к Вене и с большой вероятностью сегодня к вечеру будет на месте. А это значит, что недостающие фигуры занимают свои клетки на доске и можно продолжить неоконченную партию.

— Давайте господа-товарищи, рассказывайте, чего вы тут наразведывали и какие будут соображения? — собрал я своих командиров — Лешего и Стилета, чтобы обсудить подготовку плана очередного покушения на себя.

— Ежели надобно покушения не допустить, то тут и соображать нечего. От дворцовых конюшен, — ткнул Стилет указкой в план Внутреннего города, лежащий на столе, и повел по бумаге, — до церквы, где Иосифа собираются отпевать, всего четыре сотни шагов. В карету можно сесть прямо в Швейцарском дворике, никто и не узнает, кто и куды поехал, а снайпера из окон Августинского монастыря спокойно простреливают всю площадь перед церквой, прикроют как надо!

— В целом, всё логично, только ты забыл, что негоже императору с заднего двора выезжать, поэтому плавно перемещаемся к парадному входу!

— Здесь у супостата возможностей будет поболее, — пробасил Леший в бороду и тоже взялся орудовать указкой, — на южном углу дворца укрепление, австрияки кличут его Августинершанце, поэтому ежели двигаться от парадного выхода, то потребуется объезжать его кругом, а это уже почитай две версты выйдет. Сей шанец уже давно не при деле, насыпи почти срыли, казематы разбирают, рабочие сказывают, что Иосиф собирался на его месте парк для прогулок обустроить, однако засаду там можно устроить знатную, почитай с десяток минут карета будет под фланговым огнём!

— Вот это другое дело, — поддержал я его рассуждения, взял в руку деревянный брусочек, имитирующий карету, и начал движение от дворца к церкви и обратно, — думаю, что омрачать отпевание перестрелкой они не станут, и, скорее всего, атакуют при возвращении во дворец. Однако шанец невелик и полуразрушен, значит много стрелков туда посадить нельзя, поэтому и выйти наружу для контроля, если охрана будет огрызаться огнём, у них не получится, так?

— Так! — согласился Леший.

— Хорошо, тогда твои действия при атаке кареты, если возница и лошади убиты?

— Одна группа подавляет огневые точки, другая эвакуирует тебя во дворец бегом, вот так, под прикрытием остатков земляного вала, что идёт вдоль площади! — повел Леший указкой по пологой дуге, разрывая дистанцию с шанцем.

— Стилет, работаешь за противника, — посмотрел я на второго соратника, — в твоём распоряжении гусарский полк, твои действия?

Долго раздумывать Стилет на стал и поставил указку на центр Йозеф-плац:

— Сколько за насыпью не прячься, а через площадь всё одно придётся топать, чтобы во дворец попасть. Как раз с того места, где мы заезжали позавчера, тут я бы вас и прищучил. С другой стороны площади шанец уже сравняли, вот туда бы я по прилегающим улочкам и провел гусар малыми отрядами, а оттуда ударил лавой. Они же не знают о дальнобойности нашего оружия, поэтому будут считать, что половина площади из окон дворца точно не простреливается. Да и нас всего три сотни, а их гораздо поболее, чего им опасаться!

— Леший?

— Дело говорит, посреди площади отбиться не получится, даже с Галилами, враз сметут!

— Вот и славно, значит от этого плана и будем плясать. Я сейчас же велю графу Вайсенхорну назначить отпевание Иосифа на пятнадцатое число, то есть на послезавтра, а сам невзначай сообщу ему, что шестнадцатого покину Вену вместе с короной Святого Вацлава и направлюсь в Прагу. Эта информация обязательно станет известна членам Государственного совета, поэтому, если фон Лихтенштейн или кого-то другой замышляет организовать подобное мероприятие, у него просто не останется выбора и времени на серьезную подготовку — сейчас или никогда. А к вечеру в городе ещё появятся лейб-гусары с телом другого фон Лихтенштейна, вот вам и полный комплект участников заговора!

Естественно, я нисколько не претендовал на звание провидца-всезнайки, но тактическая обстановка, характеристики доступного оружия и география являлись предопределяющими факторами для принятия командирами однотипных решений. Поэтому, учитывая совокупность данных факторов, в нашем случае можно было утверждать смело — особой вариативностью здесь и не пахнет, а мне для успешного выполнения задачи всего лишь требовалось вывести себя и охрану из-под первого удара.

Следующие несколько часов ушли на детальную проработку задач для всех элементов нашего, так сказать, боевого порядка, по нескольким вариантам развития событий. После чего «упаренные» командиры отправились к своим бойцам, чтобы ещё раз смоделировать ситуации и организовать отработку действий… Хотелось бы добавить — на местности, но, к сожалению, нет. Организовать подобную подготовку, значило раскрыть наши планы, поэтому применили старый, проверенный способ «пешим по-машинному», благо огромные залы дворца позволяли изобразить мелом на полу любой план местности в более-менее приемлемом масштабе. Хотя одно подготовительное мероприятие за пределами дворца, наверняка встреченное бы в штыки экологами и лесниками, всё же пришлось организовать, притом незамедлительно.

Оставшись в одиночестве, я в очередной раз принялся прокачивать ситуацию. Естественно, непреодолимого желания ввязываться в драку у меня не наблюдалось. Любой замес, даже при самых благоприятных раскладах, это всегда риск потерь. Поэтому, если получится разойтись краями, лично я расстраиваться не буду — текущий статус-кво меня абсолютно устраивал. Я в качестве законно избранного императора нахожусь в одном из городов своей империи и присутствую на похоронах своего предшественника (которого сам же отправил к праотцам, пусть и в рамках самообороны), а затем спокойно уезжаю отсюда, прихватив с собой корону Богемии (отжав перед этим ещё и аналогичную венгерскую регалию), и всё это при наличии в городе частей австрийской армии. Более знакового признания австрийцами моей власти сложно себе даже представить.

При этом, возможная схватка, завершившись в мою пользу, позволяла мне сразу срубить джек-пот, в виде объявления австрийцам имперской опалы за мятеж против императора (теперь уже настоящий, если сравнивать с бутафорской попыткой фон Тальмана) со всеми вытекающими для них последствиями.

Глава 8

15 сентября, Йозеф-плац, окрестности дворца Хофбург

К полудню ручейки из небольших групп лейб-гусар, ожидающие условного сигнала в проулках неподалёку от дворца, были готовы по команде слиться в неудержимый, полноводный поток смерти и смести любого, кто окажется у них на пути на брусчатке Йозеф-плац.

Надолго ожидание не затянулось. Над Августинершанце взвился небольшой, но хорошо различимый на фоне зелени деревьев, желтый с имперским орлом и красно-белым геральдическим щитом, флаг австрийского эрцгерцогства, означавший, что император сел в свою карету, и по цепочкам людей, как импульс электрического тока по проводам, пробежала приглушённая команда — вперед! Всадники, словно футболисты из подтрибунного помещения, начали появляться из тени проулков и быстро строиться в неровные шеренги на месте бывшего дворцового укрепления, нещадно вытаптывая высаженный по весне газон нового придворного сада.

В это время карета императора Священной Римской империи неспешно начала своё движение от входа в Капуцинеркирхе, а два десятка лучших стрелков лейб-гусарского полка, переодетых строительными рабочими, привели свои ружья в боевое положение и прильнули небритыми щеками к прикладам. Пока события развивались точно по плану заговорщиков.

Головной десяток телохранителей императора Ивана с выражениями крайней беззаботности на лицах быстро проскакал мимо Августинершанца, оторвавшись от кареты охраняемого объекта на неприемлемо большое расстояние, и не обращая внимания на окружающую обстановку, направился к Швейцарским воротам Хофбурга.

Болваны, подумал, глядя вслед телохранителям императора, лейтенант лейб-гусарского полка граф фон Фюрстенберг, руководивший засадой на Августинершанце, но уже через мгновение забыл про них. Головной десяток интересовал лейтенанта постольку-поскольку, оторвались, да и ладно, их проблемы. Задача его группы состояла в том, чтобы, пропустив невредимой мимо себя карету с объектом, отсечь от неё огнём основную группу охраны, состоящую ещё из двух десятков всадников. Которые, по наблюдению лейтенанта, также не особо добросовестно выполняли свои обязанности и умудрились отстать от кареты шагов на двести, оставив своего императора в полном одиночестве. Идеальный момент, подумал он, наблюдая за подъезжающей к углу дворца беззащитной каретой — один залп в упор и дело сделано. Но, увы, приказ командира звучал однозначно и категорично — карету не трогать, он должен лично отомстить за смерть старшего брата.

Карета уже почти поравнялась с укреплением, а лейтенант поднял руку в готовности отдать команду «огонь» для атаки телохранителей, как вдруг позади неё на брусчатку повалилась огромная липа, перегораживая дорогу отставшей группе охраны. Лейтенант на мгновение даже растерялся, он ведь точно помнил, что такой маневр планом не предусматривался. По крайней мере, ему об этом точно никто не говорил. Но быстро взяв себя в руки, решил, что руководители заговора, наверное, решили перестраховаться и просто забыли его предупредить. К тому же, теперь ему не придётся вступать в перестрелку с охраной. Отлично придумано, мысленно похвалил граф старших товарищей, кардинально облегчивших задачу его группы. Пусть гусары и находились в засаде, а телохранители императора вели себя по-разгильдяйски, но про этих суровых воинов и их необычное оружие ходили различные слухи, поэтому такой расклад лейтенанта устраивал полностью — дело ведь сделано.

Барон Филипп Теодор фон Лихтенштейн, командир первого эскадрона и младший брат убитого в Регенсбурге командира Его Императорского Величества Первого лейб-гусарского полка, не произнося ни слова вытянул из ножен саблю, привстав на стременах, поднял её в вытянутой вперед руке в перевёрнутом положении и двинулся навстречу карете императора Ивана, которую «заряженный» дворцовый кучер выводил в заранее условленную точку по центру Йозеф-план. Вслед за этим, четыре сотни сабель с угрожающим шелестом покинули свои сумеречные жилища и блеснули в руках гусар острыми клювами хищных птиц, а их хозяева дали коням шенкелей и последовали за своим новым командиром, чтобы рассчитаться за смерть предыдущего.

Карета остановилась там, где и требовалось, кучер резво соскочил с козлов, отхватил ножом большой кусок поводьев, делая невозможным дальнейшее управление экипажем, и дал стрекача к остаткам вала. Своё серебро за работу он получил сполна и не желал попасть под раздачу, когда на площади начнут кого-нибудь убивать. Ему, естественно, никто об этом не говорил, но парень он был смекалистый и понимал, что пять сотен талеров «за здорово живешь» платить не станут. А ещё он понимал, что от этих бузотёров и выпивох (ой, простите, господ лейб-гусар) можно ожидать чего угодно, и не собирался лишиться легко заработанных денег, а заодно и головы.

Командир эскадрона ускорился, удовлетворённо отметив про себя, что хвалёная охрана императора Ивана испуганными зайцами юркнула в спасительный провал Швейцарских ворот при виде лавы лейб-гусар, и через полминуты оказался подле стоящей кареты. Резко осадил коня и выверенным движением спрыгнул на камни. Подбежав к двери, он рванул её на себя, одновременно отскакивая в сторону, чтобы не попасть под пистолетный выстрел в упор. Тишина. Выхватив левой рукой из-за пояса пистолет, он взвёл курок и выставив оружие перед собой, осторожно заглянул внутрь. Из глубины кареты, обшитой вишнёвым бархатом, на фон Лихтенштейна немигающим взглядом смотрел…

***

Наблюдатели из окон Леопольдова крыла срисовали подозрительные копошения австрийцев в Августинершанце ещё в обед четырнадцатого числа, когда количество рабочих на объекте неожиданно увеличилось. Ну а когда новые работяги с нехарактерными светлыми лицами принялись в конце трудового дня разгружать из телеги длинные и, явно, тяжелые свертки, тут уже сомнений не осталось — это точно не лопаты или удочки, а наверняка драгунские карабины образца 1770 года. Сие означает — драке быть!

К этому времени мы уже, практически, закончили подготовку к «празднику», оставалось только окончательно разобраться со средством передвижения. Которое я, без зазрения совести, экспроприировал у усопшего, там ведь на дверцах гордо красовались имперские орлы, а значит теперь это моя законная собственность. Доступ посторонним лицам в каретный двор был запрещён, под предлогом того, что мне пришлась не по душе обивка салона и требуется её срочно заменить, а часть моих бойцов отложила в сторону винтовки и взяла в руки столярные инструменты, вспоминая навыки из прошлой жизни.

***

Каблуки сапог задробили по брусчатке, распространяя вибрацию дальше на всё тело, и теперь, если я не собирался тащиться вслед за каретой спиной по камням, мне нужно было не зевать. Ослабив хват, я съехал по веревке через узкое жерло люка на мостовую, перехватываясь в конце движения за ходовой конец узла, и через мгновение оказался лежащим на дороге с веревкой в руках, второй конец которой сейчас скользил через кольцо в потолке кареты, чтобы через несколько метров просто выпасть на дорогу. Всё прошло, как по нотам, хотя у меня и не было ни малейшей возможности отработать этот каскадёрский трюк, но, как говорится, мастерство не пропьешь.

Мгновенно перевернувшись на живот, я убедился в том, что не оказался в зоне падения дерева, и быстро перекатился ближе к обочине, чтобы оставаться прикрытым каретой от засады в шанце, а после посмотрел в сторону церкви. Порядок — с этого направления видимость также перекрыта от любопытных глаз второй группой моей охраны, теперь нужно лишь дождаться появления на сцене нового игрока в виде разлапистой липы, подумал я одновременно с разразившимся в воздухе громогласным треском ломающейся древесины. Через пару мгновений меня окружили мои бойцы, ведущие по уздцы запасного коня с оружием и снаряжением, и первый этап операции можно было считать завершенным.

***

Держа перед собой пистолет, барон фон Лихтенштейн протиснулся внутрь кареты и обомлел от сюрреализма картины. На диване гордо восседал деревянный «грудной» манекен с надетым на его плечи камзолом императора Ивана и скалился на барона уродливой, зубастой улыбкой, небрежно намалеванной черной краской, а в полу кареты зияла дыра. По его спине пробежал предательский холодок. Не нужно являться гением, чтобы прийти к единственно возможному выводу — это ловушка. Карета к этому моменту уже оказалась окружена плотным кольцом лейб-гусар, поэтому на выскочившего наружу побледневшего барона внимательно смотрели четыре сотни пар глаз, задавая один и тот же немой вопрос — что с императором? Ответить фон Лихтенштейн не успел…

***

Отметив мимоходом отсутствие огня по карете со стороны засады, я подумал, что, по-видимому, братишка убитого мной «кэпа», служивший в полку под его началом, решил самолично расправиться с кровником, то есть, со мной, а стрелки в шанце должны были только отсечь охрану, и тут же пожалел об отсутствии в карете видеокамеры. Какая же рожа будет у барона, когда он увидит приготовленный мной сюрприз.

Не прошло и полминуты, как со стороны площади раздалось ласкающее слух, неторопливое тра-та-тание старичка «Браунинга», ставшее доказательством того, что там мою карету встречали отнюдь не цветами. Это означало, что пришла пора начинать вторую фазу операции «Охота на Лихтенштейнов».

Развернувшись, мы начали движение в сторону Капуцинеркирхе, а за спиной раздался нестройный ружейный залп из района шанца. Видимо, засада решила поддержать огнём своих товарищей, бесславно умирающих на площади под безжалостным огнём крупнокалиберного пулемета и сотни не менее смертоносных гномовских винтовок, подхвативших убийственную песню «заокеанского солиста». Через мгновение я с удовлетворением услышал в том же районе строенный взрыв ручных гранат, означавших, что засаду накрыли гостинцами из «баварских стаканов», и полностью переключился на новую задачу.

У входа в церковь уже стояла «под парами» карета князя фон Лихтенштейна в сопровождении десятка бодигардов, а на противоположной стороне площади, метрах в трехстах справа по диагонали, показалась группа всадников в таких же мундирах личной гвардии князя, численностью до тридцати сабель. Появившееся подкрепление резко меняло соотношение сил в предстоящей схватке, если дело всё же дойдёт до ближнего боя.

Висбю отреагировал на угрозу быстро и адекватно — группа чётко перестроилась в две шеренги углом вперед, изготовившись для стрельбы с места по двум секторам. Зачем дожидаться атаки противника, если у тебя есть «длинная рука», позволяющая устранить угрозу с безопасной для себя дистанции.

В этот момент из дверей фамильного склепа Габсбургов появился князь Франц Иосиф фон Лихтенштейн и бросив мимолетный взгляд в нашу сторону, стремительно скрылся в чреве кареты. Слуга захлопнул за ним дверь и отработанным движением оказался на козлах рядом с кучером, махнув в прыжке рукой — вперёд. Резкий взмах хлыста и карета рванула с места, словно камень, выпущенный из пращи.

— Висбю, я преследую, работайте вначале ближнюю группу охраны! — крикнул я, начиная движение.

Пока я со своими «тенями» — Аршином, Гусом и Топтуном, огибал с тыла левое крыло нашего построения, чтобы не перекрывать им сектор огня, карета успела повернуть влево, за угол церкви, а мои парни положили шестерых бойцов князя, прикрывавших его поспешную ретираду, и перенесли огонь вправо. Их тут же поддержали резервные стрелки, занимавшие позиции на втором этаже с этой стороны дворца.

— Гус, Топтун, двигайте за каретой, мы с Аршином наперерез, — уточнил я задачу, показывая рукой направление движения, — Висбю, четверку на угол церкви, заблокировать дорогу и пару человек ко входу, никого не выпускать! — крикнул я уже на ходу и дал коню шенкелей, уходя влево, в сторону дворцовой конюшни.

***

Расход патронов для пулемета был установлен всего в пятьдесят штук и столько же в резерв, поэтому его работа оказалась достаточно скоротечной, но, как и всегда, сверхэффективной. Плотная группа топчущихся на месте всадников на дистанции в полторы сотни метров — идеальная мишень, при попадании в которую каждая пятидесятиграммовая пуля поражала по две или даже по три цели, поэтому на долю стрелков с винтовками выпало не так много работы.

Спустя пять-семь минут бойня на Йозеф-план была окончена — не менее половины лейб-гусар осталось на площади, а остальные в панике рассеялись по округе. Послушав полминуты тишину, группы зачистки, под прикрытием снайперов со второго этажа, двинулись вперед, чтобы завершить работу и найти младшего фон Лихтенштейна. Прикрытый своими подчиненными возле кареты, барон не пострадал от пулеметного огня в начальной фазе атаки, но особых дивидендов из этого извлечь не сумел. Персонально следивший за ним Леший вначале «стреножил» из Галила коня, а потом обездвижил и его ушлого хозяина, оставшегося на ногах после падения и продолжившего свой тщетный забег наперегонки со свинцом. Как говорится, не бегай от снайпера — умрёшь уставшим.

***

Через полкилометра, на небольшой круглой площади у кирхи Михаила Архангела, где сходились обе дороги, мы с Аршином почти нагнали беглеца. Резко осадив коня, я соскочил на землю и открыл огонь по появившейся справа карете, поочерёдно сняв слугу и кучера несколькими короткими очередями.

Неуправляемая четверка вороных князя продолжила движение, а в этот момент на площадь выехал ещё один экипаж, попроще, запряженный парой гнедых. Кучер двойки попытался избежать столкновения и у него почти получилось — его пара ушла в сторону, но задние оси карет нашли друг друга, сцепившись в дружеских объятьях. Над площадью раздался треск ломающегося дерева и жалобный скрип рвущегося железа. Встречная карета оказалась похлипче, поэтому, лишившись правого заднего колеса, завалилась набок и выбросила кучера на мостовую. Карета князя же осталась, на первый взгляд, неповрежденной, но, главное для нас, остановилась, проехав ещё с десяток метров.

Аршин тут же ринулся к карете, а я, вновь вернувшись в седло, двинулся чуть сзади, страхуя его в ожидании оставшейся четверки телохранителей, последовавшей от церкви вслед за князем. Долгим ожидание не оказалось и через минуту на площади появились Топтун с Гусом, сигнализировавшие жестами, что у них тоже порядок — охрану можно не ждать.

Вскоре князь, отделавшийся в ходе ДТП разбитым носом и ссадиной на щеке, оказался извлечен из своей коробчёнки на белый свет и бесцеремонно приведен в транспортное положение. Положение, напрочь лишающее пленника иллюзий о наличии у него каких-либо прав и перспектив — на голове мешок, во рту кляп, руки-ноги связаны, тушка переброшена через круп коня. А вот пассажиру второй кареты повезло не так, как её кучеру (сломавшему при падении на мостовую только пару пальцев на руке, не считая синяков и ссадин) или фон Лихтенштейну. Молодой, лет восемнадцати-двадцати, парень сильно приложился головой, о чем говорили большая шишка и ссадина на лбу, и оказался без сознания, однако сердцебиение было в норме, да и других признаков критических повреждений при беглом осмотре не наблюдалось. Поэтому с тезисом, насчет везения князя, можно было все-таки поспорить, ведь очень скоро ему придётся на своей шкуре осознать смысл крылатой фразы из «Острова сокровищ» — …и тогда живые позавидуют мёртвым.

Парня быстро, но аккуратно перегрузили на пол кареты фон Лихтенштейна, и покалеченный кучер, мгновенно забывший о своих болячках после управляющей оплеухи Гуса, умело направил её во дворец. Где мы и оказались всего минут через пять, ведь произошла сшибка, можно сказать, на заднем дворе Хофбурга, в каких-то паре сотен метров от императорских конюшен. Какого хрена кучер направил сюда карету князя — непонятно, а спросить было уже некого.

Глава 9

Пострадавшего я велел отнести в мои покои и оставить там под присмотром отрядного санинструктора, а сам сразу же спустился в винный погреб, вслед за тушкой князя фон Лихтенштейна — предстояло провести экстренное потрошение.

Клиент к моему прибытию был уже подготовлен — зафиксирован на стуле, мешок с головы снят, кляп во рту оставлен. Поэтому, не тратя времени на пустопорожние разговоры, я подошёл сбоку и воткнул ему нож в подколенную впадину и немного провернул. Князь задергал головой, выпучив от боли глаза и издав сквозь кляп протяжный стон, а я выдернул из ноги инструмент и показав жестом, чтобы рану перетянули, присел на стул напротив него.

— У вас Франц Иосиф сейчас есть два пути — лёгкий и не очень. Не собираюсь вас понапрасну обнадёживать, в конце каждого из них вас ожидает смерть, но в первом случае, мы обойдёмся без пыток и привлечения к ответственности всей вашей многочисленной семьи, а во втором, вы будете умолять меня о смерти и, самое главное, умирая, вы будете знать, что своими руками разрушили жизнь всех своих пятерых детей и жены, которые, как я предполагаю, никакого участия в заговоре не принимали. Готовы сделать выбор?

Огонь в глазах князя угасал по мере осознания моих слов и секунд через тридцать он бессильно склонил голову, а после избавления от кляпа сразу же прохрипел:

— Один вопрос Ваше Величество, и я буду готов всё рассказать!

— Хотите узнать кто вас предал? — усмехнувшись, уточнил я.

— Да! — подтвердил он моё предположение, вновь бессильно опустив голову.

— Пустые переживания князь, никто вас не предавал. Вы решили сыграть со мной в кости, наивно полагая, что я такой же игрок, как и вы, только на противоположной стороне стола, и это ваша главная ошибка — я не игрок, я тот, кто устанавливает правила этой игры и наказывает зарвавшихся игроков…

Рассказ князя много времени не занял, что вполне объяснимо, учитывая микроскопические сроки вызревания заговора, организатором которого он назвал себя, а основными подельниками двух своих родственников. А именно, главу баронской ветви рода — отца убитого мной командира лейб-гусар, и его младшего сына — Филиппа Теодора, командовавшего атакой на дворцовой площади. В принципе, примерно так я и предполагал, единственные сомнения у меня были по поводу остальных членов Государственного совета, и они пока никуда не делись. Вот допросим других фигурантов, сравним показания, тогда и сделаем окончательные выводы.

Пока шёл допрос князя, в подвал притащили с площади подстреленного барона фон Лихтенштейна, но заниматься им лично я не стал. Мои парни и сами прекрасно справятся. Поднявшись наверх, я прошел на импровизированный командный пункт, размещенный на втором этаже дворца в большом зале с балконом, и выслушал доклад Лешего, осуществлявшего общее руководство. Зачистку на дворцовой площади и в шанце уже закончили, Висбю также доложил, что с гвардейцами князя вопрос закрыли радикально. С нашей стороны двести нет, триста один — покоцало морду лица каменной крошкой, когда засада в шанце из ружей по дворцу пальнула.

Фон Ла́сси в траурных мероприятиях участия не принимал, сказался больным дабы не вызвать подозрений, а сам сейчас находился в расположении штаб-драгунского батальона, ожидая моих указаний, которые себя ждать не заставили. Посыльные отправились к нему с приказом — блокировать казармы лейб-гусарского полка, оставшийся личный состав разоружить, в полку начать дознание. Второе указание полетело Висбю — всех, кто находится в Капуцинеркирхе, доставить во дворец. Быстро, но аккуратно. Хотя по-настоящему срочно я хотел лицезреть только обергофмаршала, собираясь озадачить его организацией неотложного врачебного осмотра пострадавшего в ДТП, чья личность (пока неизвестная) меня заинтриговала. Почему непонятно, но чуйка меня никогда не подводила.

***

Санинструктор, увидев меня, принялся докладывать о том, что пациент в себя ещё не пришёл, и в этот момент парень зашевелился и приоткрыл глаза, попытавшись осмотреться по сторонам.

— Лежите, лежите, не стоит беспокоиться, вы в безопасности, — поспешил я его успокоить, — помните, что с вами произошло?

— Я ехал в карете, а потом вдруг начал куда-то падать и стало темно, вы знаете, что произошло на самом деле и где я нахожусь?

— Да, ваша карета перевернулась после столкновения, и вы ударились головой, а находитесь во дворце Хофбург! — ответил я парнишке, обрадовавшись тому, что с головой у него, видимо, всё в порядке и мне не придётся тратить время, разбираясь кто же он такой.

— В Хофбурге, замечательно! — обрадованно воскликнул он, а потом вдруг испуганно замер и тихонько спросил. — А мой багаж?

— Судя по вашему волнению, вы перевозили в нём что-то чрезвычайно ценное, наверное, золото и драгоценные камни! — усмехнулся я в ответ.

— О, конечно же нет, там гораздо более ценные вещи, там партитуры моих произведений, — с искренним удивлением в глазах, говорившим — как вообще можно сравнивать подобные вещи, посмотрел он на меня, и вновь смутился, — простите великодушно сударь, я до сих пор не поблагодарил вас за помощь, как я могу к вам обращаться?

Хороший вопрос, подумал я. Судя по его ответу про ценности, это какой-то музыкальный маньяк, в хорошем смысле этого слова, а значит натура творческая, ранимая, что и подтверждается его эмоциональными реакциями. Поэтому неожиданное известие о том, кто я на самом деле, наложенное на недавнюю травму, вполне может и навредить. Нужно, наверное, дать ему немного времени прийти в себя.

— Просто добрый христианин, сделавший то, что должно, — проигнорировал я его вопрос, — на счёт багажа можете не беспокоиться, он в полном порядке, а вы путешествуете или по делам в Вене?

— Ещё раз выражаю вам свою благодарность, — приложил он руку к сердцу, — я музыкант и композитор из Зальцбурга, планировал представить при дворе Его Императорского Величества свои новые оперы «Митридат, царь Понтийский» и «Луций Сулла», с успехом поставленные в Милане в прошлом году…

Я, конечно, в классической музыке полный лузер и гарантированно могу идентифицировать только два произведения — «Лебединое озеро» Петра Ильича Чайковского и «Токатту и фугу Ре минор» Иоганна нашего Себастьяна Баха. Первое в России знают, наверное, абсолютно все, а от второго у меня сносит голову сильнее, чем от литра водки на пустой желудок. Это же взрыв мозга, разрыв аорты и полный экстаз, вместе взятые. Но Бах, к моему огромному сожалению, уже покинул наш мир двадцать с лишним лет назад, найдя своё последнее пристанище в Лейпциге, что в Саксонии (об этом мне рассказал Фридрих Август). Что же касается произнесенных парнем названий опер, то их я точно слышал первый раз в своей жизни, однако, главным было совсем другое. Ведь даже я знал про музыкального гения из австрийского Зальцбурга, который годам к десяти уже вовсю писал музыку, а к совершеннолетию считался признанным маэстро… У меня аж в горле пересохло от мысли, что это Моцарт. Я, конечно, впахиваю здесь великим императором, ушатал уже парочку империй и собрал нехилую коллекцию всевозможных титулов (возможно, самую мощную в истории), но ни разу не собираюсь считать себя величайшим гением всех времен и народов. Ведь мой успех, по большей части, предопределен обстоятельствами, а я всего лишь предельно эффективно реализовал имеющиеся у меня преимущества. Хотя, это тоже не кот начхал и, наверняка, удалось бы не каждому. А вот передо мной, возможно, реальный, общепризнанный гений в своём деле.

— … меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт! — поставил парень жирную точку в моих рассуждениях.

***

Оставив гостя приходить в себя, я вновь вернулся на командный пункт, где уже собрали доставленных из Капуцинеркирхе вельмож, с которыми я собирался поговорить. Только в этот раз уже полностью на своих условиях, и скорее не поговорить, а поставить перед фактом.

— Судя по вашему виду господа, вы ещё не до конца понимаете, что сегодня произошло, или умело изображаете неведение. В любом случае, сообщаю — сегодня произошла бесплодная попытка мятежа против меня, заговорщики схвачены и дают признательные показания. Поэтому, если вам есть в чём признаться, делайте это сейчас, может быть, зачтётся!

Ответом послужило напряженное молчание, и я продолжил:

— Граф Вайсенхорн, в моих покоях находится молодой человек, музыкант из Зальцбурга, получивший травму головы в ходе сегодняшних событий. Организуйте его осмотр придворным эскулапом, только пусть считает, что это особа королевской крови и отвечать ему, в случае чего, придётся соответствующе!

— Будет исполнено Ваше Величество, не извольте беспокоиться! — как всегда невозмутимо, откланялся обергофмаршал.

— Теперь с вами господа члены Государственного совета, — оглядел я графов фон Штаремберга и Апенсберга, — сегодня же я издам эдикт об объявлении имперской опалы… Леопольд Габсбург-Лотарингский в права наследования ещё не вступил и не может рассматриваться ответчиком по этому делу, посему опала будет объявлена в отношении эрцгерцогства Австрийского. Можете не сомневаться, Рейхстаг обязательно утвердит моё решение, и через две недели эрцгерцогство прекратит своё существование!

— Полагаю Ваше Величество знакомо с решением имперского суда от 1180 года о невозможности объявления земель мятежников собственностью императора? — проскрипел голос фон Штаремберга, по морщинистому лицу которого было сложно прочитать эмоции.

— Естественно граф, я не собираюсь предъявлять права на эти земли, но и вы не забывайте, что у меня есть полгода на то, чтобы определить их дальнейшую судьбу, — усмехнулся я в ответ, — думаю, что через полгода это будет уже совсем другая Австрия и с другой династией на троне, но это будет позже, а сейчас… сейчас требуется покарать мятежников или у вас граф Апенсберг унд Траун другое мнение по этому вопросу?

— Вы абсолютно правы Ваше Величество! — как-то излишне нервно, для человека, которому нечего скрывать, отреагировал он на мои слова.

— Конечно, — зловеще улыбнулся я, пристально глядя на него, — думаю, что в такой ситуации представители наиболее древних и уважаемых родов, стоявших вместе с маркграфом Бабенбергом у истоков создания самой Австрии ещё во времена правления императора Оттона Второго, если они желают продолжить свою славную историю, должны принять самое деятельное участие в процессе над мятежниками, не так ли граф? — перевел я взгляд на фон Штаремберга, чью пафосную сентенцию про древние рода, произнесенную им во время нашей первой встречи, сейчас припомнил.

— Кхм, кхм… это наш безусловный долг перед Австрией Ваше Величество! — не моргнув глазом, принял новые правила игры старый пройдоха.

— Замечательно, рад, что мы с вами поняли друг друга господа, поэтому вам граф Апенсберг унд Траун предоставляется честь провести дознание и предъявить обвинение князю фон Лихтенштейну и его сообщникам. Мои люди уже проводят необходимые следственные действия, поэтому подготовка обвинения не составит для вас большого труда, уверен, что трёх дней вам хватит с лихвой. Через три дня здесь, на Йозеф-плац, состоится суд над мятежниками, на котором вы граф фон Штаремберг, как председатель суда, вынесете им приговор в виде смертной казни через расстрел, который тут же будет приведен в исполнение. На этом всё господа, более не задерживаю!

Что ж, очередной раунд игры в догонялки с костлявой можно считать оконченным в мою пользу, принялся я анализировать ситуацию, выйдя на дворцовый балкон. Над Йозеф-плац витал тошнотворный запах смерти, а большая группа обслуги из дворца занималась погрузкой тел мятежников на телеги. Ну да, усмехнулся я столь очевидному выводу, уже одно то, что я размышляю над этим, а не валяюсь внизу на площади, ясно свидетельствует о том, чья сегодня взяла. А вот в вопросе причастности к мятежу товарищей или не товарищей фон Штаремберга и Апенсберга ясность ещё не наступила. Хотя я в любом случае не собирался сразу же хватать их за шкирку и тащить в подвал. Зачем, пусть они сами и отправят Лихтенштейнов на смерть, а у меня, в случае появления необходимых доказательств, появится рычаг управления ими, ведь история Австрии на этом не заканчивается.

***

Остаток дня прошёл так же суетно, как и его начало, поэтому о своём неожиданном госте я вспомнил только сидя за столом, слушая во время долгожданного ужина доклад фон Ла́сси о результатах мероприятий в лейб-гусарском полку (с утра, естественно, приема пищи не было, от пули в живот никто ведь не застрахован).

Растерянный Моцарт подошёл к столу в сопровождении слуги, рыская по столу непонимающим взглядом, а я показал ему на стул слева от себя:

— Присоединяйтесь Вольфганг, смелее, как ваше самочувствие?

— Б…б…лагодарю вас, неплохо, только лоб немного побаливает! — аккуратно устроился он на краешке стула.

— Ну ничего, как говорится, до свадьбы заживёт, знакомьтесь — фельдмаршал князь Франц Мо́риц фон Ла́сси, Вольфганг Амадей Моцарт, композитор из Зальцбурга!

Гости обменялись приветствиями и фон Ла́сси тут же вскликнул:

— Ваше Величество, кажется, мы уже были представлены друг другу с господином Моцартом, эээ… семь лет назад, здесь при дворе, тогда он был ещё совсем ребёнком!

— Вы совершенно правы Ваше сиятельство! — обрадованно ответил Моцарт и тут до него дошёл смысл первой части фразы фельдмаршала, — Ваше Величество! — произнёс он, понижая с испуга тембр голоса.

— Поздравляю Вольфганг, — улыбнулся я в ответ, — вы же хотели представить свои произведения при дворе императора, вы своего почти добились, по крайней мере, на ужин к императору попали — я император Иван Первый!

— Ааа… где же Его Императорское Величество Иосиф Второй! — бесхитростно поинтересовался парень, воскресив в моей памяти сакраментальную фразу Труса из «Операции Ы» — А где бабуля?

Я за него, усмехнувшись, подумал я, но вслух, естественно, сказал другое:

— Иосиф Второй скоропостижно скончался и сегодня был погребен!

Моцарт начал быстро осенять себя крёстными знамениями и пробормотал, с выражением лёгкой паники на лице:

— О господи, неужели опять эпидемия!

— Эпидемия, — удивился я, — слава Богу нет, но почему опять?

— Мой прошлый визит в столицу чуть было не стоил мне жизни Ваше Величество, из-за разразившейся здесь эпидемии оспы. Семь лет назад отец привез нас с сестрой ко двору Его Императорского Величества, в надежде на то, что нам представится возможность продемонстрировать свои способности в музицировании перед достопочтимыми гостями, собравшимися на торжества по случаю бракосочетания сестры Его Величества эрцгерцогини Марии Йозефы с королём Неаполя Фердинандом. Но увы, торжества не состоялись — эрцгерцогиня, а затем и супруга Его Величества заболели оспой и скончались. Мы покинули охваченный эпидемией город, однако я и Наннерль, это детское прозвище моей сестры, уже успели к этому времени заразиться и только каким-то чудом нам удалось выжить. Поэтому я очень сильно испугался, когда услышал о скоропостижной кончине императора Иосифа!

— Беспокоиться совершенно не о чем Вольфганг, он умер от переизбытка железа в организме. Поэтому ужинайте, отдыхайте, выздоравливайте, репетируйте, граф Вайсенхорн позаботится, чтобы вы ни в чём не нуждались. Думаю, что в ближайшее время вам представится возможность продемонстрировать своё искусство!

Интерлюдия «Папа хочет, но пока не может»

15 сентября, Апостольский дворец — летняя загородная резиденция Папы Римского, городок Кастель Гандольфо, 25 километров к юго-востоку от Рима

Папа Климент Четырнадцатый любил это время, когда можно было покинуть душные стены Вечного города и вдохнуть полной грудью воздух, наполненный свежестью сочной зелени и прохладных в любую погоду, чарующих вод озера Альбано. Время, которое, к его глубокому сожалению, подходило в этом году к своему неизбежному завершению.

На Апеннинском полуострове буквально каждый камень дышит древней историей человечества, однако, это местечко выделялось даже на подобном фоне. Ведь по легенде именно здесь родились основатели Рима — Рем и Ромул. Позже здесь была проложена знаменитая Аппиева дорога, а богатые римские патриции принялись возводить в этих заповедных местах великолепные дворцы и виллы. Само же название города — Кастель Гандольфо, ведёт своё происхождение от родового замка богатого генуэзца, построенного на рубеже десятого-одиннадцатого веков нашей эры.

Апостольский дворец словно небесный страж, присевший перевести дух на гребне горы, возвышается над почти идеальным овалом красивейшего вулканического озера, чьи воды магическим образом периодически меняют свой оттенок от светло-голубого до темно-бирюзового. Все улицы в городке ведут своё начало от небольшой и уютной площади у входа во дворец, а дворцовые сады разбиты на месте загородной резиденции римского императора Домициана.

Не полюбить это место было, практически, невозможно, однако у папы Климента имелась ещё одна веская причина, чтобы проводить здесь, как можно больше времени. По своему личному характеру он более, чем кто-либо другой из папабилей, был способен управлять Святым Престолом при таких тяжелых обстоятельствах, которые остались ему в наследство от его предшественника. Его религия была чужда фанатизма, нетерпимости, властолюбия и полемического духа, умеренность же и смирение его не являлись слабостью и не были вынуждены необходимостью. С другой стороны, Клименту, несмотря на великолепное образование и острый ум, категорически недоставало таланта администратора, таланта подбирать способных людей для реализации своих планов. К тому же, обстоятельства, сопровождавшие конклав 1769 года, вынуждали его не доверять большинству кардиналов. Поэтому, он и старался вести дела лично, привлекая к этому немногочисленных доверенных лиц, для чего Апостольский дворец подходил идеально.

***

После обеда Папа, как обычно, уединился в своей любимой беседке, из которой открывался великолепный вид на озеро и принялся в очередной раз перечитывать книгу трирского епископа Иоганна Николая фон Гонтгейма «De statu ecclesiae et legitima potestate romani pontifici», опубликованную в 1763 году под псевдонимом «Иустин Феброний».

С богословской точки зрения, ничего нового «фебронианство» в себе не несло, являясь запоздалым отголоском епископальной теории и идей естественного права, тем не менее, круги от камня, упавшего в воду, неизбежно разошлись. Труд епископа Гонтгейма, содержащий критику верховенства римского епископства, зародил новое учение в науке церковного права и завоевал немало сторонников в Австрии и германских княжествах. Поэтому, вполне ожидаемо, оказался осужден папой Климентом Тринадцатым, предшественником нынешнего понтифика, и через год после издания внесен в индексы запрещенных книг. Папа, естественно, был прекрасно знаком с материалом, изучив его ещё будучи кардиналом, но последнее время часто возвращался к прочитанному, словно пытаясь найти в этих плевелах новое, доселе им незамеченное, зерно.

Не прошло и двадцати минут с начала работы, как в беседке незаметно появился секретарь и доложил, что из Рима прибыл кардинал Джованни Арчетти и просит аудиенции, которая была незамедлительно предоставлена. Бывший апостольский нунций в Речи Посполитой, получивший красную кардинальскую шапку из рук самого Климента Четырнадцатого, был одним из тех немногих кардиналов, которым Папа доверял, хотя о некоторых обстоятельствах, связанных с деятельностью Арчетти на посту нунция, вспоминать не любил. Дело это касалось отравления польского короля Станислава Потоцкого.

В том деле Папа весьма отчетливо почувствовал себя марионеткой в чужих руках, когда его поставили перед фактом секретного австро-французского соглашения по Польше и австрийским Нидерландам и за небольшую субсидию пригласили вынудили присоединиться к их секретной операции по устранению неугодного монарха. Конечно, Папа Климент святым нисколько не являлся и пытался воспротивиться такому подходу отнюдь не из гуманистических соображений. Просто он видел дальше своего носа и, наоборот, рассчитывал на Станислава Потоцкого, как на сильного католического монарха, который как-раз станет гарантом усиления позиций Святого Престола в Восточной Европе. Однако, французов и австрийцев интересовали совершенно другие вопросы, и они усилиями кардинала де Берни, французского посла маркиза д’Обтера и французских штыков у Авиньона «продавили» Папу. Климент вынужденно согласился и отдал этот вопрос полностью на откуп главе Верховной священной конгрегации Римской и Вселенской инквизиции кардиналу де Солису. Поэтому, когда армии императора Ивана прикончили остатки польской государственности, кардинал де Солис стал козлом отпущения, а его пост занял Джованни Арчетти, который хоть и принимал косвенное участие в отравлении Станислава Потоцкого, но полностью разделял точку зрения Папы на польский вопрос.

— Ваше Святейшество, — приложился кардинал Арчетти к руке Папы, — я принёс тревожные вести!

— Если сарацины вдруг высадились на Сицилии, это открывает перед нами простор для маневра в переговорах с французами и Неаполем по Беневенто и Понтекорво! — как всегда невозмутимо и с присущей его словам легкой ноткой иронии, частенько вводившей в заблуждение собеседников, высказался Папа и жестом пригласил кардинала присесть.

— Увы Ваше Святейшество, — развел руками кардинал, — скоропостижно скончался император Священной Римской империи Иосиф Второй!

— Упокой господи грешную душу Иосифа, — без особого проявления эмоций, осенил себя крестным знамением Папа, — событие, конечно, довольно неожиданное, учитывая возраст императора, но мы не видим здесь причин для беспокойства, ведь все вопросы с престолонаследием в Габсбург-Лотарингском доме урегулированы, а их позиции в Совете Курфюрстов империи выглядят незыблемыми, не так ли?

— Так и было Ваше Святейшество, тем не менее, думаю, что причина для беспокойства существует. Мой агент в Регенсбурге ещё выясняет подробности обстоятельств произошедшего, но есть основания полагать, что Иосиф был убит и непосредственное отношение к этому имеет император Иван, которого, по всей вероятности, выбрали новым императором Священной Римской империи!

— Слишком много допущений Джованни для столь серьезного заявления, — нахмурился Папа, — но если дело обстоит именно так, то это последний гвоздь в крышку гроба, в котором уже смердит труп Аахенского мира и баланса интересов европейских монархий!

— Я бы не осмелился потревожить Ваше Святейшество, не будучи уверенным в надёжности сведений, а выражаюсь в гипотетическом ключе исключительно из-за отсутствия официальных сообщений. Сегодня я получил подтверждение случившемуся от одного из своих проверенных источников в Амстердаме и без промедления оказался здесь, а ещё этот источник сообщает, что император Иван сразу после выборов направился в Вену, чтобы воспользоваться временным безвластием в австрийской столице!

— Воспользоваться временным безвластием в австрийской столице, — задумчиво повторил Папа, — насколько я помню, у императора Ивана в Регенсбурге было пару сотен человек охраны, чем он сможет угрожать Вене?

— В ситуации с императором Иваном ни в чём нельзя быть уверенным Ваше Святейшество, в схожих обстоятельствах пред ним преклонились считавшиеся неприступными Мальта и Стамбул, а ещё я бы отметил одну особенную черту в его поведении — он действует только по своим правилам, совершенно без оглядки на любые условности!

— Мы обдумаем ситуацию, оставайся во дворце! — жестом показал Папа, что аудиенция окончена, и встав с кресла, неспеша подошёл к ограждению беседки, внизу под которой, в сотне метров, раскинулась темно-бирюзовая гладь озера Альбано…

Услышав сегодня очередную новость об императоре Иване, Климент Четырнадцатый вдруг понял — это знак. Возможно, это и есть тот самый выход из невыносимого положения, в котором оказался Святой Престол в связи с требованиями католических держав о запрете деятельности ордена Иисуса.

Климент Тринадцатый скончался второго февраля 1769 года, за день до даты начала консистории, которую он созвал для рассмотрения требований о всеобщем запрещении иезуитов. Королевские дворы Бурбонов и Португалии оказывали сильнейшее давление на Святой Престол, чтобы окончательно уничтожить орден на протяжении почти всего его понтификата. Папа решительно защищал иезуитов, но силы были не равны. В январе 1769 года Франция и Неаполь захватили папские территории вокруг Авиньона, Беневенто и Понтекорво, чтобы заставить Климента Тринадцатого издать буллу о запрещении ордена, но его внезапная смерть оставила это трудное решение преемнику.

На Конклаве, начавшемся пятнадцатого февраля, почти полностью доминировал вопрос иезуитов, хотя суть проблемы лежала гораздо глубже. В непримиримой схватке за Святой Престол сошлись две принципиально разных концепции — первую представляли итальянские куриальные кардиналы, выступавшие категорически против светского влияния на Церковь, а вторая объединяла кардиналов короны католических держав: Франции, Испании и Неаполя, являвшихся проводниками воли своих монархов. И лишь несколько кардиналов считались условно нейтральными, в их число входил и шестидесятипятилетний кардинал Лоренцо Ганганелли, единственный монах-францисканец в составе Священной коллегии кардиналов. На него в итоге и пал выбор, после того как кардиналы «придворной фракции» смогли вывести из гонки всех про-иезуитских кандидатов, а он, якобы, дал устное обещание окончательно решить вопрос ордена Иисуса.

При этом, «придворная партия» отметилась в ходе конклава совершенно невообразимым ранее уровнем нарушения законов его проведения, установив, практически в открытую, регулярную переписку с послами своих держав. На этом фоне ухищрения кардиналов эпохи Возрождения, передававших послания внутри запечённых кур, смотрелись просто детскими забавами в песочнице. И уж совершенно беспрецедентным событием стал визит императора Иосифа Второго, который инкогнито прибыл в Рим в начале марта и получил разрешение войти на конклав, где две недели беспрепятственно дискутировал с кардиналами-выборщиками. К его чести, он даже сильно не давил на них, а только «выразил желание» избрать Папу, который сможет выполнять свои обязанности с должным уважением к светским правителям.

***

Спустя четыре дня

— Ваше Святейшество, сведения уважаемого кардинала Арчетти подтверждаются моим источником в Регенсбурге — царя Ивана действительно избрали императором Священной Римской империи, Рейхстаг готовится к переезду во Франкфурт, а он отправился в Вену, забрав с собой тело Иосифа, которого сам же и зарезал в подвале городской Ратуши. Лично у меня нет никаких сомнений — в ближайшее время Европу ожидает очередная многолетняя бойня с непредсказуемым финалом! — начал доклад камерленго Святой Римской Церкви пятидесятилетний итальянский куриальный кардинал Карло Реццонико-младший. Выглядевший гораздо моложе своего возраста, Карло походил на сорокалетнюю версию пятидесятипятилетнего кардинала Арчетти — высокий брюнет с гордым римским профилем и аккуратно зачесанными назад, длинными, вьющимися волосами.

— Война, снова война, — покачал головой Папа, — универсальный способ разрешения любых противоречий и шанс для Святого Престола, если мы, конечно, сможем им правильно распорядиться. Джованни, огласи братьям-кардиналам неожиданное предложение твоего доброжелателя из Амстердама!

— Да Ваше Святейшество, — кивнул Арчетти, — доброжелатель пытается предостеречь Святой Престол от попыток устранения императора Ивана, аргументируя это тем, что они (попытки) обязательно потерпят крах и только навредят нам, и, одновременно, предлагает свою помощь в организации такого предприятия!

— Присутствующим известно, что я категорический противник подобного способа ведения дел, тем не менее хотелось бы узнать, на чём зиждется уверенность доброжелателя в нашем неизбежном провале и своём успехе? — присоединился к беседе четвертый участник совещания, сорокадевятилетний Генрих Бенедикт Стюарт, кардинал герцог Йоркский, вице-канцлер Святой Римской Церкви и глава Апостольской канцелярии.

Шотландец королевских кровей выглядел «белой вороной» среди своих коллег, знойных средиземноморских кардиналов, не только по причине ярко выраженной нордической внешности, но по причине того, что за свою долгую карьеру умудрился сохранить равноудаленные отношения со всеми группировками внутри коллегии кардиналов. А ведь не смотря на свой достаточно «юный», по меркам Святого Престола, возраст, Генрих носил кардинальскую шапку уже двадцать семь лет, став одним из самых юных кардиналов в истории церкви.

— Свои секреты он не раскрывает, но причины нашего возможного провала здесь описаны довольно подробно, — похлопал по папке с документами Арчетти, — это постоянное нахождение императора в походе и, как следствие, отсутствие у него двора и жизнь в окружении своих преторианцев и многое другое. Мы даже не сможем к нему подступиться!

— Уверен, что и не стоит даже пробовать, — покачал головой Генрих Бенедикт Стюарт, — с победителем османов, освободителем Святой Софии, русским Царём, а теперь ещё и императором Священной Римской империи, будь он хоть трижды схизматик или протестант, нужно договариваться!

— Мы склоняемся к такому же мнению! — глубоко вздохнув, высказался понтифик.

— Тогда Святой Престол ни в коем случае не должен занимать чью-либо сторону в конфликте, чтобы не оказаться в окружении врагов, хотя лично я сомневаюсь в том, что это возможно, — развёл руками кардинал Реццонико, — те же самые державы, которые добиваются от Вас запрещения иезуитов, завтра станут требовать присоединения к их борьбе против императора Ивана и создания Священной лиги!

— Великолепная тема для французских газетчиков, которые в унисон, что для них совершенно не свойственно, пели в прошлом году дифирамбы императору Ивану после освобождения Константинополя от власти магометан. Можно себе представить заголовки парижских газет «Священная лига против Священной Римской империи и Ивана Освободителя», — горько усмехнулся Папа, — именно их мы и опасаемся больше, чем французских штыков на пороге Вечного города, учитывая снижение авторитета Святого Престола среди французов и популярность идей французского просвещения. А ещё нам не следует забывать о Кобленцской конференции, созванной под влиянием трудов епископа Гонтгейма и при его непосредственном участии в год нашего избрания на престол, и её артикулы, требовавшие ограничения власти Святого Престола в отношении внутренних дел германской церкви. Как вы знаете, тогда эти артикулы, подписанные архиепископами Майнца, Трира и Кельна, оказались отклонены императором Иосифом, мир его праху, что оказалось вполне предсказуемо. Как, впрочем, и предсказуема реакция императора Ивана на подобные предложения, явись они на свет сейчас. Восстановление самостоятельности германской католической церкви — это же станет просто подарком для него и мощнейшим стимулом для сплочения германской нации на фоне объявления им войны со стороны Священной лиги, будь она действительно создана!

— В таком случае Ваше Святейшество, почему бы нам в самом деле не воспользоваться услугами доброжелателя из Амстердама! — развел руками Арчетти.

— Решения, кажущиеся простым выходом из сложного положения, зачастую только усугубляют проблему Джованни, — покачал головой Папа, — в чём мы могли убедиться на примере Речи Посполитой. Святой Престол ничего не выиграет от сохранения статус-кво, восстановления влияния Габсбургов или усиления влияния Бурбонов, а вот они при таком исходе категорически потребуют запрещения ордена Иисуса и вполне могут решить, что теперь им нужна сухопутная связь между севером и югом Италии или ещё что-нибудь!

— Значит следует договариваться с императором Иваном Ваше Святейшество и чем скорее, тем лучше, так мы сможем хотя бы узнать его позицию в отношении Святого Престола, ещё до того, как Габсбурги с Бурбонами договорятся о союзе против него, и отреагировать соответствующим образом! — констатировал Генрих Бенедикт Стюарт.

— Истинно, вот ты Генрих и отправишься на переговоры, а в качестве козырной карты можешь воспользоваться своим возможным статусом претендента на английский или шотландский престол!

— Простите Ваше Святейшество?! — недоумённо посмотрел на него шотландец.

— Всё просто Генрих, англичане своими руками вырыли себе яму, низложив короля Георга Третьего, значит и мы вправе отменить решение папы Климента Тринадцатого 1766 года от Рождества Христова о признании законности прав Ганноверской династии на английский престол и признать законность претензий династии Стюартов!

— В таком случае претендентом на английский престол становится мой старший брат Карл Эдуард, но вам это и так известно Ваше Святейшество! — возразил Генрих.

— Пока да, — невозмутимо согласился Папа, — но ты же понимаешь, что сломленный неудачами горький пьяница не тот претендент, на которого можно сделать ставку в такой игре. Сейчас пускай всё идёт своим чередом, а если мы всё же решим воспользоваться этой возможностью, то он просто напишет отречение в твою пользу… Мы знаем Генрих, о твоём категорическом нежелании ввязываться каким-либо образом в большую политику, после ты всегда сможешь отречься в пользу достойного кандидата, но сейчас этого требуют интересы Святой Церкви!

Глава 10

Расследование мятежа окончили точно в установленный срок и девятнадцатого сентября на Йозеф-плац состоялся судебный процесс. Государственный обвинитель в лице графа Апенсберга унд Трауна предъявил обвинения в вооруженном мятеже трём Лихтенштейнам и ещё двадцати восьми арестованным участникам событий на дворцовой площади, а граф фон Штаремберг без тени сомнений на своём непоколебимом лице вынес им смертный приговор в виде расстрела.

Я к этому времени уже располагал сведениями о том, что и Штаремберг и Апенсберг знали о заговоре, но деятельного участия не принимали, оставаясь сторонними наблюдателями — просто не располагали для этого силами и средствами, а также необходимыми компетенциями. Поэтому я нисколько не сомневался в том, что они с большим удовольствием отправят «на плаху» опасных для себя свидетелей, что и произошло. Как говорится, своя рубаха ближе к телу.

Оглашённый графом смертный приговор пришёлся не по душе многим собравшимся на Йозеф-плац жителям столицы, среди которых, наверняка, было немало родных и знакомых подсудимых. У меня же появился шанс прослыть великодушным и милосердным монархом, которым (шансом) я, естественно, пренебрегать не стал. Выслушав речь фон Штаремберга на балконе дворца, я остановил казнь и толкнул перед собравшимися небольшую, но проникновенную речь о том, как важно в это неспокойное время оставаться добрыми христианами и т. д. и т.п, и тут же помиловал всех участников мятежа, за исключением двух главных фигурантов — князя Франца Иосифа и барона Филиппа Теодора фон Лихтенштейна. А ещё объявил о том, что все находящиеся в розыске участники мятежа, если они в течение пяти дней явятся с повинной, также будут освобождены от ответственности. Успех был полнейшим, притом, что мне это совершенно ничего не стоило.

И уж тем более я нисколько не опасался рецидива, даже оставляя в живых лишившегося из-за меня обоих сыновей старого барона фон Лихтенштейна. Лично у меня к нему никаких претензий и вопросов не было, случись подобное со мной, я бы тоже вписался без раздумий. Пускай идёт себе с миром и воспитывает внуков, благодаря бога за то, что они успели у него появиться. Через несколько дней я покину Вену и вряд ли вновь попаду сюда в обозримом будущем, оставляя местные проблемы на шее Штаремберга с Апенсбергом. Эти скользкие субъекты стали для барона такими же кровниками, как и я, поэтому сами присмотрят за стариком, а затем здесь появится новый австрийский монарх и эпизод окажется окончательно заигран.

***

Необходимости ломиться сломя голову прочь из Вены уже не было, да и установленный мной срок действия амнистии подразумевал пролонгацию командировки, как минимум, на пять суток. Поэтому памятуя о том, что на ближайшие полгода я здесь полноправный хозяин, да и в перспективе не собираюсь упускать контроль над этой территорией, сосредоточился на экономической стороне жизни эрцгерцогства. А если точнее, то на кровеносной системе экономики — финансах.

Хотя вопросов к местной системе управления было, естественно, гораздо больше. Взять хотя бы крепостное право, которое, по моим сведениям, являлось здесь одним из самых жёстких, а точнее жестоких, в Европе. Но этот геморрой я на свою голову брать не собирался. Реформы вообще вещь непопулярная, вот пусть новый хозяин потом с ними сам и разбирается. Отрабатывает, так сказать, назначение. Мне же было достаточно привязать австрийцев к единой имперской валюте и втянуть их в таможенную систему, и никуда они больше «с подводной лодки» не денутся. Этим мы вместе с графом фон Штарембергом, оказавшимся весьма компетентным специалистом в своём деле, и занялись засучив рукава.

К исходу двадцать второго числа, когда разработка поэтапного плана вхождения Австрии в единую валютно-таможенную зону империи оказалась, практически, окончена, поступил предварительный доклад от дальней разведки. К городу с севера приближается войсковая колонна австрийской кавалерии, сведения уточняются.

Настоящих мостов через Дунай ниже Регенсбурга по течению построить пока не удосужились или, что более вероятно, не смогли по причине отсутствия соответствующих технологий. Поэтому всё сообщение с севером эрцгерцогства, Богемией и так далее шло через плашкоутный мост, расположенный в 25 километрах к северо-западу от Вены в городе Тульн, являвшимся древней столицей Австрии и родовым гнездом Бабенбергов (в окрестностях самой Вены Дунай разделялся на множество рукавов с болотистыми островами и плохо подходил для организации переправы). Вот туда и выдвинулся отряд Стилета с группой огневой поддержки и фельдмаршалом фон Ла́сси, чтобы определиться со статусом гостей — званые они или не очень.

***

Гости пришлись ко двору и к обеду двадцать третьего сентября в Хофбург прибыл фельдмаршал-лейтенант Фридрих Йозис Саксен-Кобург-Заальфельдский или просто принц Кобургский, каким я запомнил его имя из уроков истории прошлого мира. Где он храбро сражался плечом к плечу с Александром Васильевичем Суворовым против турок в кампанию 1787—1791 годов, а после триумфального сражения под Рымником стал называть себя «учеником великого Суворова».

Принц не стал тянуть кота за причиндалы и выкраивать себе какие-либо дополнительные преференции, а сразу присягнул мне, сказав, что условия, озвученные Фридрихом Августом, его полностью устраивают и он готов выполнить любую задачу, поставленную его императором. Мы вообще сразу нашли с ним общий язык, как это обычно происходит между двумя нормальными мужиками, конкретно понюхавшими пороха. Мой одногодка, младший сын герцога, которому наследовать отцу не светило ни при каких обстоятельствах, он изначально готовил себя к карьере военного и в девятнадцать лет пополнил ряды Ансбахского кирасирского полка Имперской армии. Во время Семилетней войны отлично проявил себя, был несколько раз ранен и заканчивал её уже в звании полковника. Обсудив с ним перспективы развития военно-политической обстановки, мы пришли к единодушному мнению — войне быть, а вот в каких условиях она развернется зависело от множества факторов и, в первую очередь, от позиции Франции. Единственной державы, чьи сухопутные войска могли составить нам конкуренцию на поле боя.

Сразу объявлять его преемником Габсбургов на австрийском престоле я не собирался, решив, что пусть обстановка в Вене немного успокоится и войдёт в более-менее привычное русло — время терпит. Да и вообще, для начала нужно было ещё получить утверждение моего эдикта об имперской опале в Совете имперских князей Рейхстага. Поэтому дождавшись завершения срока амнистии, в ходе которой с повинной явились все находящиеся в розыске лейб-гусары, я собрался покинуть гостеприимный Хофбург и направиться на север, в Прагу. Только мне пришлось немного подкорректировать свои планы относительно титула короля Богемии. Хотя если точнее, никакого особого плана, кроме вывоза королевских регалий из Вены, у меня поначалу и не было, но после беседы с одним из гостей, прибывших в колонне с Кобургским…

***