Бесплатный фрагмент - Эхо исчезнувшей цивилизации

Пролог

В одном из старых городков стали твориться очень странные дела. Начали исчезать люди, в никуда.

Городок всегда жил по часам, заведенным еще его прадедами. Узкие, вымощенные булыжником улочки петляли меж домов с остроконечными черепичными крышами и фасадами цвета выгоревшей охры. Недалеко лес, с запахом хвойи и озером неописуемой красоты. Здесь знали всех в лицо, а новости из столицы доходили с опозданием на неделю, становясь за это время не новостями, а просто темой для неторопливой беседы за кружкой яблочного сидра. Время текло медленно, как кедровое озеро, огибавшее город, и казалось, ничто не может нарушить этот веками отлаженный порядок.

Все казалось идеально, тихо и спокойно, но в недавнем времени, начали твориться непонятные дела. Стали пропадать люди, бесследно.

Первым пропал старый часовщик, Герман Фосс. Мастер, чьи руки могли воскресить к жизни любой, даже самый капризный механизм. Он просто не пришел открывать свою крошечную лавку «Ход Времени» на Рыночной площади. Сначала подумали, что заболел. Но дверь была заперта изнутри, на столе стоял остывший чай, а на верстаке лежал разобранный карманный хронометр, последняя деталь так и не была вправлена. От самого Германа не осталось и следа. Ни борьбы, ни записки. Просто пустота там, где должен был быть человек.

Затем исчезла Эмилия, цветочница. Ее корзины с полевыми цветами каждое утро были украшением площади, а она сама была его улыбкой. Ее нашли только корзину, опрокинутую у озера, цветы были притоптаны в грязь. Следов колес, копыт, грубой силы — ничего.

Люди поговаривали о старых лесных духах, мстящих за вырубленные деревья. Вспомнили легенду о «Блуждающем тумане», который раз в столетие забирает души неупокоенных. Кто-то, таинственно подмигивая, намекал на эксперименты барона, чей полуразрушенный особняк мрачно возвышался на окраине. Но это были всего лишь истории, попытка натянуть знакомые, пусть и страшные, объяснения на абсолютно необъяснимое.

Третье исчезновение сломало шаблон. Пропал не тихий обыватель, а крепкий, трезвомыслящий лесничий, отправившийся на обход и не вернувшийся. Нашли его собаку, лайкую, преданную тень хозяина. Она сидела, скулив, перед странной, абсолютно круглой поляной в чаще, где не росло ни травинки, а воздух слабо вибрировал, искажая свет, как над раскаленным камнем.

Нашим героям нужно докопаться до истины. Куда пропадают люди и кто виной столь странному исчезновению.

Часть 1. Таинственное исчезновение

Осень 1984 года, небольшой лесной городок, который живет в ритме смены сезонов, футбольными матчами по пятницам и рыбалкой на обширном Кедровом озере.

Люди здесь обычные. Кто то любит посидеть в тишине на берегу озера, рисовать на холме пейзажи.

Кто то любит записывать разные звуки — шелест деревьев, вой ветра, журчание ручья.

А кто то посидеть с удочкой, чтоб потом показать всем свой улов.

Но случилось нечто необычное. Пропала девушка, талантливая и мечтательная Алиса, ей было всего шестнадцать лет. На берегу озера нашли лишь ее разбитый кассетный плеер с самодельной записью странных звуков, похожих на эхо, записанных с помехами.

Вели поиск, который возглавлял уставший от жизни шериф Джек, в результате поиск зашел в тупик. Джек считал, что Алиса могла просто сбежать, устав от давления со стороны родителей, которые мечтали о карьере дочери в большой науке.

Жена Джека — Полли, тоже исчезла при загадочных обстоятельствах. Она была художником и любила рисовать на мольберте рядом с озером. Она часто туда приходила, чтоб воспроизвести на бумагу красивые пейзажи. Джек вел расследование вместе с другими, но это не к чему не привело. Он очень переживал потерю.

У Алисы был младший брат — Мэтт, ему тринадцать лет, он тихий, наблюдательный мальчик, который всегда жил в тени яркой сестры. Вот он как раз и не верил в теорию побега, потому что Алиса в день исчезновения оставила ему загадочную записку:

«Оно поёт, но слов нет. Я должна услышать конец мелодии».

Мэтт был полон решимости найти её.

А шериф был местный и знал всех и вся. Его скептицизм, лишь защитная реакция на личную трагедию.

Несколько лет назад в лесу бесследно пропала его жена. Расследование дела Алисы заставило его вновь пережить прошлое и сомневаться в своих тогдашних выводах.

У Мэтта был лучший друг — Ден, он прагматик и технарь, увлекался радиоэлектроникой. Он помогал Мэтту не столько из веры в потустороннее, сколько из желания применить свои навыки и помочь другу.

Часть 2. По следам эха

Расследование началось не со смелых вылазок, а с кропотливой, почти скучной работы в комнате Мэтта.

На столе, заваленном кассетами, Ден колдовал, прослушивая записи Алисы. Он искал в «странных звуках» закономерность, которую можно измерить. Мэтт тоже внимательно слушал. Снова и снова.

Он впитывал не только шумы и эхо, но и тишину между ними, пытаясь уловить намерение сестры.

Их первым открытием стала не мистика, а простая синхронизация. Затухающие гудения на плёнке совпадали с вечерним пиком энергопотребления в городе.

— Это ГЭС — уверенно заявил Ден, тыкая пальцем в самодельный график. — Она работает по расписанию. И её звук меняется.

Их первым приключением стала «Операция „Карта шума“». На велосипедах, с портативным кассетником и самодельным «шумомером» — микрофон, транзисторы и стрелочный вольтметр в коробке из-под обуви, они объездили весь берег Кедрового озера.

Они записывали фоновый звук в разных точках, рискуя нарваться на собак или недовольных рыбаков. Самый сильный, давящий вибрацией воздух, был у подножия плотины.

Но самое странное было на старом, заброшенном причале на противоположном берегу. Там, вдали от прямого шума турбин, запись улавливала тот самый «эхо-звук» чистый и гипнотический.

— Он не исходит от плотины — сказал Ден, озадаченно. — Он возникает из-за неё, но где-то тут, в самой чаше озера. Как звук в гитаре.

Чтобы понять «гитару», нужны были её чертежи. Так началось их второе, более опасное приключение — «Рейд в архивы». Местная библиотека стала полем для шпионажа. Пока Мэтт отвлекал строгую библиотекаршу вопросами о школьном проекте «История нашего края», Ден пробирался в подвал, где хранились старые газеты и отчёты по строительству ГЭС. Пыль, паутина и ощущение, что они нарушают какой-то негласный запрет, было сильнее любого страха.

Именно там они наткнулись на упоминание деревни «Звенящий Ручей», стоявшей в ущелье, и на скупые строчки в газете 1958 года: «Началось заполнение ложа будущего Кедрового озера. Местные жители переселены в новый посёлок».

Раньше в этом месте была другая цивилизация, которая уже давно погибла.

История этой цивилизации, очень необычная и Мэтт стал внимательно вчитываться в каждую строчку:

(Их мир огромный, парящий в небе над бескрайним кедровым озером, чья архитектура не подчиняется физике, а эмоциям и музыке.

Их Эмоциональная архитектура, они не строители, а резонансные архитекторы создают здания, напевая или играя на инструментах. Горе порождает темные, острые шпили; радость — светящиеся, плавные галереи; любовь — переплетающиеся мосты-спирали. Город — это застывшая в камне и свете история коллективных чувств нации.

У них не было денег. Валютой являются «Отголоски» очищенные от личного, кристаллизованные воспоминания о первой любовь, преодолении страха. Их можно «проиграть» и ощутить чужой опыт, обменивать на товары или вкладывать в общественные проекты.

Отсутствие смерти в привычном смысле: Когда тело изнашивается, его сознание и память добровольно переводятся в «Хор Предков» — коллективное энергоинформационное поле, питающее Город и дающее советы через сны. Физическая смерть — это праздник перехода, а не траур.

Гармония вместо технологий: У них нет машин или компьютеров. Есть сады, дающие свет; летающие киты-скаты, используемые для транспорта; инструменты, усиливающие связь с Ритмами Мира. Их наука — это углубление в понимание вселенской симфонии.

В какой то момент «Хор Предков» становится слишком громким. Живые всё чаще прислушиваются к мудрости прошлого и всё реже рискуют создать что-то новое.

· Молодёжь, теряет мотивацию. Поэты считают «Зачем писать новые стихи, если в Хоре есть миллион совершенных? Люди думают «Зачем любить, если это чувство уже миллион раз пережито?»

Цивилизация, достигнув пика гармонии, перестала создавать диссонанс — конфликт, боль, риск, безрассудство, которые были топливом для Ритмов. Они стали слишком совершенны, чтобы жить.

Совет Хранителей Ритмов отрицает проблему. Они считают, что нужно ещё глубже слушать Предков и сохранять текущий порядок. Любое нарушение гармонии объявляется ересью.

И это работает. «Тишина» на мгновение отступает. Ритмы Мира отзываются всплеском энергии на этот искренний, грубый диссонанс. Но Город не готов к этому. Начинаются «конвульсии» — архитектура реагирует на всплеск эмоций. Стабильность рушится.

Физически цивилизация исчезают — переходят в чисто энергетическую форму, растворяются в «Хоре», который становится частью Ритмов. Их материальный мир тихо опускается на кедровое озеро, становясь прекрасным эхом.)

Мэтт случайно взял с дальнего стеллажа. Духи, говорящие через воду… Всё стало складываться в пугающую картину.

Раньше была другая цивилизация, которая жила до них. Эта цивилизация погибла, потеряв гармонию. Она ушла в это самое кедровое озеро, где и исчезали таинственно люди. Это был не монстр, а эхо вымершей цивилизации.

Она не исчезла бесследно, она погрузилась в это озеро и созывает к себе других людей, она даёт им покой, но без будущего.

Мэтт поспешил поделиться находкой с Деном и они продолжили свое расследования. Только теперь их ждало опасное приключение.

Таким образом, входе расследования, мальчишки наткнулись на сторожа Виктора. Подкараулить его было непросто.

Старик был угрюм и неразговорчив. Их «Операция „Чаепитие в будке“» началась с провала: Ден, пытаясь под видом интереса к технике заговорить о вибрациях, был послан куда подальше.

Но Мэтт пошёл иначе. В следующий раз он пришёл один, сел на камне недалеко от будки и просто слушал гул плотины, как когда-то слушал кассеты.

Виктор, выйдя покурить, долго смотрел на него.

— Ты, как та девчонка… И как та, что раньше с мольбертом ходила — бросил он наконец.

— Извините, вы о ком, что за девчонка? — спросил Мэтт.

И Виктор рассказал о том, как «стены поют» осенью, и о глазах тех, кто эту песню слушал в последний раз. Он дал не факты, а ощущение живой памяти места, которая стала важнее любых схем.

Теперь мальчишки знали в каком направлении следует двигаться.

Тем временем шериф, формально приостановив дело, не мог выбросить его из головы.

Он видел решимость Мэтта, напоминающую ему его собственную, угасшую много лет назад.

Теория мальчиков о ГЭС казалась ему бредом, но она цепляется за старую, незажившую рану.

Он начал тихо проверять их выводы, сверяя старые журналы смен, отчеты о происшествиях и графики работы станции.

Он проводил собственное расследование, в ходе которого понял, что теория ребят оказалась верна.

Часть 3. Ночной зов

Тем временем мальчишки не стояли на месте.

Ден построил модель, предсказывающую, что в годовщину заполнения водохранилища резонанс должен достигнуть пика. Их план был безумен: проникнуть на саму плотину ночью, чтобы сделать решающие замеры.

«Вылазка на плотину» была самым напряжённым приключением. Они пролезли через дыру в старом заборе, минуя предупреждающие таблички. Гигантские тени механизмов, рев воды в канале и всепроникающая, слышимая кожей вибрация. Ден, дрожащими руками, устанавливал датчики. Стрелки на приборах зашкаливали. И тогда все это началось.

Это был не звук, а ощущение, что мир натянулся, как струна. Воздух гудел, отзываясь в костях. Мэтт, слушая в наушники усиленный сигнал, замер, как под гипнозом, казалось сейчас им можно было управлять, как никем другим.

В этом гуле проступил порядок тоскливая, бесконечно повторяющаяся мелодия из трёх нот, зовущая вглубь, к центру озера. Он видел не глазами, а разумом: тропинку из звука, ведущую в тишину. Он сделал шаг к парапету.

Шериф появился внезапно, его появление было не громом с небес, а резким щелчком фонарика. Он не кричал. Он смотрел на приборы Дена, на бледное лицо Мэтта, на его отрешенные глаза, которые смотрели вперед в них он узнал то же отрешённое выражение, что когда-то видела его жена.

В этот миг все теории рухнули, оставив голую, ужасающую истину.

Монстром была сама плотина — памятник прогрессу, вставший на костях и песнях прошлого.

Его действие было не геройским, а отчаянно-прагматичным. Он не стал оттаскивать Мэтта — это могло не сработать. Нужно было сломать саму музыку.

Он бросил гаечный ключ, в механизм управления заслонкой, и тем самым вызвал оглушительный лязг и скрежет. Ритм нарушился. Гармоничный гул споткнулся, захлебнулся и рассыпался на обычный промышленный рёв. Чары рассеялись. Мэтт очнулся, дрожа от холода и непонятного ужаса. А шериф, обнимая его, уже понимал, что спас не душу Алисы, а душу этого мальчика и, возможно, свою собственную.

— Спокойно Метт, я здесь, я тобой, я рядом — успокаивал мальчика шериф.

Часть 4. Музыка тишины

Расследование не дало победы в классическом смысле. Оно дало ясность. Исчезновение Алисы перестало быть дырой в реальности и стало трагедией — «акустической ловушкой».

Их приключения не закончились той ночью. Шериф увидел в мальчике сына, которого потерял давно, которого когда то не смог защитить, они стали общаться, шериф подарил Мэтту отцовскую любовь. Их связывала общая трагедия.

Для Дена — покорение новой неизведанной территории на стыке физики, экологии и мифа, которую он назвал «звуковыми призраками». Для шерифа тихая битва с системой, чтобы демпферы и новый график были утверждены. Это была бумажная война, не менее напряжённая, чем ночь на плотине.

А самое главное приключение ждало их всех впереди — приключение жизни после тайны. Жизни, в которой есть место тишине, не сулящей иных миров, а просто позволяющей слышать шум ветра, скрип удочки и тихий разговор за чаем. Они не победили Зов. Они дали ему допеться, и научились слушать тишину, что наступила после. И в этой тишине, наконец, можно было жить.

Позднее шериф взял всю вину за ущерб на себя, ссылаясь на попытку предотвратить «вандализм подростков».

Мэтт, слушая последнюю, самую четкую запись Алисы в тишине уже обычного леса, вдруг слышит в помехах не зов, а прощание. Еле уловимое, как шепот на ветру: «Я услышала. Не ищи. Живи». Он понимает, что сестра для него потеряна навсегда, но её исчезновение обретает смысл — не как побег, а как уход по ту сторону звука, на который она не могла не откликнуться.

Ден, потрясенный тем, что его рациональный мир столкнулся с необъяснимым, но измеримым феноменом, находит новую цель — изучать акустическую экологию.

Плотина тихо работает дальше. Но шериф, используя свои полномочия и личный авторитет, добивается изменения осеннего графика сброса воды и установки простейших демпфирующих устройств на ключевых узлах. «Зов Бездны» больше не звучит. Городок продолжает жить своими обычными ритмами, футболом и рыбалкой, не подозревая, какая тихая трагедия едва не стала его вечным эхом.

Маленькая победа Виктора заключалась в том, чтобы донести из столовой до будки не расплескав суп. Гороховый, с копченостями. Дымчатый аромат пробивался даже сквозь вечную маслянистую пыль машинного зала. Он поставил кастрюлю на раскаленную плитку, поправлял очки и смотрел в окно на ночное озеро. Спокойное, черное, усыпанное осколками звезд.

Внизу, в городе, в доме шерифа, горел свет на кухне. Два силуэта — взрослый и подросток — сидели за столом, не спеша пили чай. Разговор был тихим, отрывистым, но это уже был разговор. Шериф показывал Мэтту старые фотографии из служебного архива — не о пропажах, а о простых вещах: открытие нового причала, ледоход семьдесят восьмого года, дети у памятника строителям ГЭС. Он не умел быть отцом, почти разучился быть человеком, но он показывал. Это было всё, что он мог. Мэтт молча слушал, кивал, иногда вглядывался в пожелтевшие лица, ища в них тень той тишины, что унесла Алису.

Ден в это время сидел в своём гараже, заваленном транзисторами, паяльниками и самодельными печатными платами. Перед ним лежала разобранная «Электроника-52» -тот самый плеер Алисы. Но он больше не слушал плёнку. Он чертил на ватмане странные, вихревые диаграммы, пытаясь математически описать форму звука, которого нет. Он назвал свой проект «Картирование акустической тени». Его отец, инженер на той же ГЭС, качал головой, но приносил с работы старые отчёты о вибрационных испытаниях. Мир Дена треснул, чтобы собраться вновь, вокруг новой, неразрешимой загадки.

А на плотине стояла тишина. Не та, зовущая и густая, а обычная, техническая, прерываемая ровным гудением трансформаторов. После инцидента с «вандализмом» (именно такую версию записал в протокол сам шериф) начальство станции, хоть и ворча, пошло навстречу странным требованиям Картера. На задвижках появились массивные резиновые демпферы, скучные и утилитарные. График сброса воды изменили, растянув пиковые нагрузки. И самое главное — в ключевой узел управления встроили простейший детектор резонанса, собранный Деном по схеме шерифа и одобренный стариком Виктором. Это была не защита, а скорее часовой. Сирена, которая должна была завыть, если тишина снова начнёт петь.

Часть 5. Финал

Прошла осень, покрыла озеро первым, хрупким льдом. Потом пришла зима, завалила елями, замолчала футбольное поле. Городок жил. Жил слухами, которые потихоньку утихали: «Алиса сбежала с музыкантами», «Алису забрали в секту». Шериф больше не поправлял эти слухи. Пусть лучше думают так.