Бесплатный фрагмент - Эффект наблюдателя

Глава 1. Уязвимость нулевого дня

Город бредил.

Это была не та горячка, что видна на медицинских приборах, а тихая, ползучая болезнь, поражающая нейронные связи общества. Она передавалась через недосказанность в прокуренных барах, через нервный шёпот в офисных курилках, через странный, фанатичный блеск в глазах тех, кто ещё вчера казался безнадёжно сломленным жизнью.

Люди говорили о Месте.

Слухи не имели ни автора, ни точной формы. Они сочились из щелей реальности, как грунтовые воды, подмывая фундамент здравого смысла. Легенда гласила, что где-то на периферии, в слепой зоне навигаторов, существует дом, где время перестаёт быть линейным. Говорили, что там можно переиграть партию, когда мат уже неизбежен. Что там исправляют ошибки, которые не поддаются исправлению в обычном мире.

И самое главное — никто не говорил о деньгах. В мире, где всё имеет свой ценник, это отсутствие прайса пугало больше всего.

Стас ненавидел этот информационный шум.

Для него, человека, привыкшего верить только в архитектуру кода и незыблемость логических цепей, эта новая городская мифология была личным оскорблением. Ему казалось, что общество решило сбежать в средневековье. Люди, не способные принять ответственность за свои провалы, выдумали себе волшебную кнопку «Отмена» для реальной жизни, лишь бы не смотреть в зеркало.

— Чудес не бывает, — говорил он своему отражению в тёмном стекле монитора, когда очередной форум взрывался обсуждением «исцелившихся». — Бывает маркетинг. Бывает массовый гипноз. И бывает очень качественная, дорогая ложь.

Он был уверен: за этим стоит циничный расчёт. Кто-то построил идеальную воронку для отчаявшихся, превратив человеческое горе в ресурс. Секта? Закрытый клуб для скучающих садистов? Или масштабный социальный эксперимент? Стас не знал, но он чувствовал зуд в кончиках пальцев — тот зуд, который возникает у инженера при виде сложного механизма, который нужно разобрать на части, чтобы понять принцип его работы.

Он решил найти эту «фабрику грёз». Не чтобы просить, а чтобы вскрыть. Найти проекторы, генераторы дыма и скрытые камеры. Увидеть, как «волшебники» считают прибыль, и показать всем этот грязный, скрипучий механизм изнутри.

Найти локацию оказалось делом техники и нескольких часов вдумчивой аналитики. Стас не стал искать мистические знаки или тайные тропы. Он искал аномалию в данных. Он наложил карту городских легенд на карту энергопотребления, отсёк жилые кварталы и мёртвые промышленные зоны.

Осталось одно слепое пятно.

Северные болота. Территория забвения, где по документам гнили остовы советских цехов. Но тепловизоры спутников показывали иное: в центре ледяной топи, среди мёртвой тишины, горела яркая, стабильная точка. Кто-то отапливал воздух посреди нигде, потребляя трафик и электричество в масштабах, достойных небольшого дата-центра.

— 54.43.22, 30.15.10, — записал он координаты на жёлтом стикере.

Это было подозрительно просто. Адрес словно оставили на виду, как оставляют открытой форточку, зная, что вор обязательно полезет именно в неё. Но Стас не собирался лезть в окно. Ему нужен был легальный доступ, время и свобода действий внутри периметра. Ему нужно было стать своим.

Он просканировал внешний контур их сети. Защита была мощной, дорогой, но… архаичной. Словно её настраивали гении прошлого века, забывшие обновить протоколы безопасности под современные реалии.

Стас написал короткое, наглое письмо на единственный открытый порт администратора:

«Я вижу, как греются ваши серверы. Я вижу дыры в вашей защите, через которые утекает информация. Я могу это исправить. Дорого. Конфиденциально. Без лишних вопросов». Приложил свою фотографию и отправил.

Ответ пришёл через час. Лаконичный и сухой:

«Завтра. 14:00. Северный въезд».

Особняк возник из тумана тяжёлой, мрачной громадой, словно материализовался из сырого воздуха болот. Стас вышел из такси у поворота и прошёл последний километр пешком, чувствуя, как влага оседает на куртке. Здание впечатляло. Это была не бутафория, а настоящий, тяжёлый камень, готика, высокие стрельчатые окна, в которых не отражалось низкое небо. Дом выглядел так, будто стоял здесь вечность, равнодушно наблюдая, как вокруг меняются эпохи, режимы и люди.

У массивных ворот его встретил охранник. Крепкий мужчина с пустым, профессиональным взглядом, который даже не спросил имя, лишь сверил лицо с фотографией на планшете.

— Проходите. Хозяин ждёт.

Никакой мистики. Обычная, будничная процедура на проходной режимного объекта. Это успокоило Стаса. Он входил не в храм, он входил в офис богатой корпорации, которая просто любит приватность.

Ворота за его спиной закрылись бесшумно, отсекая шум внешнего мира.

Он поднялся по ступеням к парадной двери. Массивный дуб, потемневший от времени. Стас потянулся к звонку, но створка подалась от лёгкого нажатия.

Открыто. Не просто не заперто, а гостеприимно распахнуто.

«Самоуверенность, — отметил про себя Стас. — Или они просто не боятся воров, потому что красть здесь нечего, кроме иллюзий?»

Внутри особняк встретил его тишиной и густым запахом воска. Холл напоминал вестибюль старинного отеля, где время застыло где-то в начале двадцатого века. Идеальный паркет, тяжёлые портьеры, приглушённый свет бра.

Двери библиотеки в конце коридора тоже были открыты, и оттуда лился мягкий жёлтый свет.

Стас вошёл.

Комната тонула в полумраке, разбавленном лишь светом камина и настольной лампы. Стены из книг, уходящие под потолок, запах кожи и старой бумаги создавали атмосферу академического покоя.

В глубоком кресле сидел человек.

Он не был похож на злодея. Серый костюм, очки в тонкой оправе, книга в руках. Он выглядел как университетский профессор или уставший от жизни меценат, решивший спрятаться от суеты.

— Станислав, — произнёс он, не поднимая глаз от страницы. Голос его был глубоким и низким. — Вы пунктуальны.

— Время — единственный ресурс, который нельзя восполнить, — ответил Стас, проходя в центр комнаты. Он старался держаться уверенно, даже слегка высокомерно. Роль циничного наёмника была ему к лицу, она была его бронёй. — Я осмотрел ваш периметр, пока шёл. Камеры устарели, слепых зон больше, чем видимых. Если вы храните здесь что-то ценное, вы сильно рискуете.

Хозяин дома закрыл книгу и медленно отложил её на столик. Рядом стояла шахматная доска, на которой замерла одинокая партия.

— Мы храним здесь… порядок, — сказал он, наконец поднимая взгляд. — Я — Куратор.

— Стас. Инженер сетей.

— Я читал ваше резюме, Станислав. Вы утверждаете, что можете заставить эту старую машину работать без сбоев.

— Я могу заставить работать даже утюг, если у него есть процессор. Свет, замки, климат, серверы — всё будет подчиняться единому алгоритму. Но мои услуги стоят дорого.

Стас назвал сумму. Специально завышенную, чтобы проверить реакцию.

Куратор даже не моргнул.

— Приемлемо.

Он встал, подошёл к письменному столу. Его движения были плавными, экономными, лишенными суеты.

— Нам действительно нужен человек, способный укротить хаос. Дом старый, система разрослась, как плющ, и стала жить своей жизнью. Иногда двери открываются сами по себе. Иногда пропадает связь. Нам нужен… — он на секунду задумался, подбирая слово, — …технократ. Тот, кто верит в железо, а не в привидения.

— Я верю в то, что можно починить, — усмехнулся Стас. — А что нельзя починить — можно заменить.

— Вы приняты, — просто сказал Куратор. — Испытательный срок — неделя. Живёте здесь, в крыле для персонала. Еда, оборудование — всё за наш счёт.

— А доступ? — спросил Стас. — Мне нужны ключи. От серверной, от щитовых, от технических этажей.

Куратор улыбнулся одними уголками губ.

— В этом доме нет ключей, Станислав. Двери здесь открываются перед теми, кому нужно войти. Вы получите права администратора в локальной сети. Этого будет достаточно, чтобы управлять механизмами.

Стас нахмурился. Отсутствие физических ключей его насторожило, но он списал это на эксцентричность владельца.

— Одно условие, — тон Куратора изменился. В нём появился металл, скрытый под бархатом вежливости. — Вы — персонал. Вы — тень. Вы чините свет, но не смотрите на тех, кого он освещает. В доме бывают Гости. Вы с ними не разговариваете. Вы не задаёте вопросов. Вы не пытаетесь понять суть их пребывания здесь. Ваша зона ответственности — провода, а не судьбы. Нарушите тишину — и контракт будет расторгнут. Немедленно.

Стас кивнул, пряча торжествующую улыбку в уголках губ.

«Гости». Вот оно. Значит, жертвы здесь. И запрет на общение лишь подтверждал: здесь происходит то, что нельзя видеть посторонним. Это был не запрет, это была наводка.

— Я здесь ради денег и сложных задач, — ответил он, глядя Куратору в глаза с профессиональным безразличием. — Меня не интересуют ваши гости. Платите вовремя, и я буду нем, как серверный шкаф.

— Прекрасно.

Куратор вернулся в кресло, всем видом показывая, что аудиенция окончена. Он снова взял книгу.

— Вадим покажет вам вашу комнату и серверную. Приступайте.

Стас вышел из библиотеки. Сердце билось ровно, адреналин приятно холодил кровь. Всё прошло идеально. Слишком идеально. Он внутри. Его приняли за полезного идиота, за жадного технаря, которому плевать на мораль.

Он шёл по длинному коридору, вдыхая запах старого дома, и чувствовал себя вирусом, который только что беспрепятственно миновал карантинную зону и проник в ядро системы.

Глава 2. Внутренний круг

За тяжёлой дверью библиотеки его уже ждали.

Женщина, стоявшая в коридоре, меньше всего напоминала администратора или надзирателя. На ней было элегантное платье тёмно-синего шёлка, волосы убраны в свободный узел. Она выглядела как хозяйка светского салона, которая вышла встретить запоздалого гостя.

— Станислав? — её голос был мягким, глубоким. — Меня зовут Инга. Я слежу за тем, чтобы этот Дом жил и дышал. Идёмте, я покажу вам вашу комнату.

Она развернулась и неспешно пошла по коридору. Стас двинулся следом, поправляя лямку рюкзака. Он ожидал, что сейчас роскошь закончится и начнется «служебная зона» — крашеные стены, линолеум, запах хлорки.

Но коридоры тянулись, и ничего не менялось. Тот же паркет, те же картины в тяжёлых рамах, те же хрустальные бра на стенах.

Они прошли мимо открытой двери в один из залов. Там мужчина в удобной домашней одежде протирал пыль с антикварной вазы. Он делал это не как наёмный уборщик, торопливо и небрежно, а как коллекционер, ухаживающий за своим сокровищем.

— Добрый день, Инга, — улыбнулся он.

— Здравствуй, Матвей, — кивнула она. — Как сад?

— Розы пережили туман. Всё в порядке.

Стас нахмурился. Никакой униформы. Никакого подобострастия. Эти люди чувствовали себя здесь хозяевами, а не слугами.

— Вы всех селите в музее? — спросил он, кивнув на картину фламандской школы на стене.

— Мы не делим Дом на парадную и чёрную часть, Станислав, — ответила Инга, не сбавляя шага. — Мы все здесь живём. Это наш дом. И мы заботимся о нём, потому что он заботится о нас.

Они свернули в северное крыло. Здесь было так же тихо и красиво.

Инга остановилась у двери из красного дерева. На ней не было ни номера, ни замка. Она просто толкнула створку, и та мягко открылась. Стас шагнул внутрь и замер.

Он ожидал увидеть каморку. Или номер в отеле. Но это была полноценная, роскошная спальня. Огромная кровать с балдахином, письменный стол из массива дуба, ковёр с высоким ворсом, в котором тонули подошвы ботинок. На стенах — пейзажи маслом. Окно, занавешенное бархатом, выходило в сад.

— Это… для персонала? — недоверчиво спросил Стас.

— Это для вас, — поправила Инга. — У нас нет «персонала» в том смысле, к которому вы привыкли. Мы — Основа Дома. Мы обеспечиваем работу Механизма. И мы должны быть в гармонии с ним.

Она прошла к окну и раздвинула шторы, впуская серый свет дня.

— Распорядок простой: его нет. Вы работаете тогда, когда это нужно. Если всё исправно — вы свободны. Библиотека, музыкальный зал, сад, бассейн — всё в вашем распоряжении.

— А еда?

— Общая трапезная в конце коридора. Завтрак, обед и ужин. Если проголодаетесь ночью — кухня открыта всегда.

— Запреты? — Стас решил искать подвох сразу. — Комендантский час? Сухой закон?

Инга посмотрела на него с лёгким удивлением, словно он спросил глупость.

— Мы взрослые люди, Станислав. Здесь никто никого не запирает. Хотите вина — винный погреб в подвале. Хотите гулять до рассвета — гуляйте. Главное, чтобы вы были в состоянии выполнять свою работу, когда это потребуется. Свобода подразумевает ответственность.

Стас опустил рюкзак на кровать.

Это было ещё хуже, чем строгий режим. Это была «золотая клетка». Идеальный комфорт, который усыпляет бдительность. Секты часто используют этот приём: «бомбардировка любовью» и уютом.

— В чем тогда сложность? — спросил он. — Звучит как курорт.

— Сложность в тишине, — лицо Инги стало серьёзным. — В доме есть Гости. Южное крыло.

Она подошла к нему ближе.

— Гости приезжают сюда за… решениями. Им нужно уединение. Им нужна концентрация. Мы не обслуживаем их, мы создаем для них среду. Поэтому правило одно: невидимость.

— Я не должен с ними говорить?

— Вы не должны их беспокоить. Ни взглядом, ни словом, ни присутствием. Если вы видите Гостя — вы тень. Вы проходите мимо. Вы не существуете для них, а они — для вас. Это единственное, что здесь действительно важно. Нарушите покой Гостя — и вам придётся уйти. Это не угроза, Станислав. Это закон экосистемы.

— Я понял, — кивнул Стас. — Я здесь, чтобы чинить провода, а не лезть в чужие драмы.

— Вот и славно. Вадим, наш начальник безопасности, зайдёт к вам позже. Он покажет технические узлы. Отдыхайте.

Она вышла, прикрыв за собой дверь.

Стас остался один. Он огляделся. Комната была безупречна. Слишком безупречна для наёмного работника.

Он достал из рюкзака детектор. Обошёл каждый угол. Розетки, карнизы, вентиляция. Прибор молчал.

— Чисто, — прошептал он. — Либо у вас паранойя на нуле, либо вы настолько уверены в своей власти над людьми, что вам не нужны жучки.

Он подошёл к окну. Внизу, в саду, по дорожке шёл мужчина с книгой. Он двигался медленно, погруженный в чтение.

Стас прищурился. Это не был рабочий. Это был Гость. В нём чувствовалась какая-то… тяжесть. Словно воздух вокруг него был плотнее.

— Кто же вы такие? — пробормотал Стас. — И что вы здесь забыли?

В дверь постучали. Коротко, весомо.

— Войдите! — крикнул Стас, пряча детектор в карман.

Дверь открылась. На пороге стоял тот самый охранник с проходной. Вадим.

Только теперь на нём не было куртки, а была простая, но дорогая чёрная рубашка. Он выглядел не как цербер, а как спокойный, уверенный в себе хозяин положения.

— Освоился, хакер? — спросил он беззлобно. — Пошли. Покажу тебе сердце дома. Надеюсь, ты действительно так хорош, как написал в резюме. Потому что прошлая система… она начала сходить с ума.

Стас кивнул и вышел в коридор. Его план оставался прежним: найти уязвимость и вскрыть этот гнойник.

Но теперь он понимал: враг не будет сопротивляться силой. Враг будет душить комфортом и свободой. И это было куда опаснее.

Глава 3. Архитектура тишины

Вадим двигался по коридорам с бесшумной грацией крупного хищника, и его тяжёлые ботинки ступали по ковровым дорожкам так мягко, что казалось, будто он не касается пола. Стас шёл следом, стараясь запомнить маршрут, но особняк, казалось, специально путал следы, уводя их всё глубже в свои недра, пока они не оказались у неприметной лестницы, ведущей вниз.

Здесь, на цокольном этаже, паркет сменился гладким наливным полом, а вместо картин на стенах тянулись толстые жгуты кабелей. Воздух стал суше и прохладнее, наполнившись техническим ароматом нагретого пластика и озона — запахом, который Стас любил больше, чем запах моря.

— Твоя вотчина, — бросил Вадим через плечо, останавливаясь у глухой металлической двери. — Серверная. Узел связи. Мозговой центр.

Он приложил ладонь к панели сканера, и замок, коротко пискнув, отворился.

Стас шагнул внутрь и невольно замер, впечатлённый масштабом. Это была не тесная каморка системного администратора, а настоящий храм данных. Вдоль стен выстроились чёрные шкафы серверных стоек, мигающие россыпью зелёных и оранжевых огней, словно ночной город с высоты птичьего полёта. Гул мощных вентиляторов создавал ровный, гипнотический фон, отсекающий любые мысли, кроме рабочих.

В центре комнаты, подобно капитанскому мостику, располагался широкий стол с четырьмя мониторами, создающими единое информационное поле.

— Серьёзное железо, — оценил Стас, проводя ладонью по прохладной поверхности стола. — Зачем столько мощностей для одного жилого дома? Вы здесь рассчитываете траектории спутников или просто любите греть воздух?

Вадим подошёл к кофемашине, стоящей в углу, и, нажав кнопку, ответил так буднично, словно говорил о прогнозе погоды:

— Дом живой. Он потребляет много данных. Климат, свет, безопасность, биометрия — каждая комната здесь дышит по своему ритму. Хозяин любит точность во всём.

Он протянул Стасу белую пластиковую карту доступа к серверам и бумажный стаканчик с дымящимся кофе.

— Твой доступ уже в системе. Учетная запись администратора активирована. Предыдущий инженер настроил всё под себя, но в последнее время система начала сбоить, словно устала от его вмешательства.

— А что случилось с предыдущим? — спросил Стас, опускаясь в глубокое, эргономичное кресло.

— Выгорел, — коротко ответил Вадим, глядя куда-то сквозь мониторы. — Слишком много думал о вещах, которые не входят в должностную инструкцию. Не повторяй его ошибок.

Он допил кофе одним глотком, смял стаканчик и бросил его в корзину.

— Я буду за стеной, в дежурке. Если что-то критическое упадет — зови. В остальном у тебя полная свобода действий: настраивай, оптимизируй, переписывай. Главное, чтобы периметр держал, а внутри всё работало как часы.

Дверь за ним закрылась плотно, отсекая Стаса от остального мира, оставляя наедине с гудящими машинами.

Он подождал минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам, пока тишина не стала абсолютной, если не считать мерного гула кулеров.

— Ну, посмотрим, что у вас тут спрятано, — прошептал он, и в его голосе зазвучал охотничий азарт.

Он достал из кармана флешку. На этом маленьком кусочке пластика хранился его главный козырь — программа-шпион, написанная им самим. Идеальный цифровой вор, способный просочиться сквозь любую защиту, найти скрытые папки с бухгалтерией или компроматом и скопировать их, не оставив следов.

Стас вставил накопитель в порт.

На экране появилось окно загрузки. Красная полоска поползла вправо, жадно пожирая проценты.

«Анализ системы… Поиск уязвимостей…»

Стас откинулся в кресле, предвкушая триумф. Он был уверен, что местная защита рухнет перед его кодом, как карточный домик.

«50%… 70%…»

Внезапно свет в серверной моргнул. Гул вентиляторов на секунду изменил тональность, став ниже и агрессивнее, словно огромный зверь заворчал во сне.

Красная полоска на экране замерла, не дойдя до конца всего пару делений. А потом произошло то, чего Стас никак не ожидал.

Цвет индикатора плавно сменился с тревожного красного на успокаивающий зелёный. Грозная надпись «Взлом» растворилась, и вместо неё всплыло вежливое, аккуратное уведомление:

«Стороннее приложение обнаружено. Код оптимизирован и добавлен в список утилит. Спасибо за обновление».

Стас опешил, застыв с занесёнными над клавиатурой руками.

Он лихорадочно открыл свойства файла. Его вирус больше не был вирусом. Система не удалила его, не включила сирену и не заблокировала доступ. Она просто… переписала его. Она вырезала из кода все вредоносные куски, оставив только безобидную функцию сортировки файлов, и поблагодарила его за помощь.

Это было похоже на то, как если бы грабитель ворвался в банк с пистолетом, а охрана вежливо забрала у него оружие, переплавила его в брелок и вернула с улыбкой.

— Да вы издеваетесь… — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Его не просто остановили. Его унизили. Дом показал ему, что его «смертельное оружие» здесь воспринимается как детская игрушка. Ему дали понять: «Мы видим тебя насквозь, но ты нам не опасен».

Тяжёлая дверь серверной бесшумно отворилась, заставив Стаса вздрогнуть и резко развернуться. Он ожидал увидеть Вадима с вопросами или самого Куратора с уведомлением об увольнении.

Но на пороге стояла девушка.

Совсем юная, лет двадцати, в потёртых джинсах и уютном свитере крупной вязки, она казалась существом из другого мира в этом царстве холодного металла. В руках она держала поднос с сэндвичами и дымящимся чайником.

— Привет, — сказала она звонко, и её голос эхом отразился от стен. — Я Соня. Инга сказала, что ты наверняка голодный, а в общую столовую идти постесняешься.

Она прошла к столу, бесцеремонно отодвинула клавиатуру и поставила поднос прямо перед ошеломлённым Стасом.

— Ты ведь тот самый инженер, который обещал починить наш хаос?

Стас захлопнул крышку ноутбука, пряча своё поражение.

— Я системный администратор, — буркнул он, стараясь вернуть себе профессиональную невозмутимость. — А ты кто? Горничная?

Соня рассмеялась, и этот смех был таким живым и лёгким, что на мгновение заглушил гул серверов.

— Не-а. Я тут вроде… хранителя флоры и фаун, слежу за оранжереей.

Она легко запрыгнула на край соседнего стола, болтая ногами.

— Ты ешь давай. И не смотри так, будто привидение увидел. Тут не страшно. Главное — не лезть к Гостям в душу, а в остальном… тут даже весело.

Стас посмотрел на неё внимательнее. В её глазах не было ни страха, ни фанатизма, только спокойное, чуть насмешливое любопытство.

— Весело? — переспросил он. — Твой компьютер только что сожрал мой код, переварил его и вежливо поблагодарил. Это ненормальный дом, Соня.

— Конечно, ненормальный, — легко согласилась она, откусывая яблоко. — Нормальных домов полно снаружи, в городе. А это — Ковчег. Мы плывем, Стас. А вокруг потоп.

Она спрыгнула на пол, поправила свитер и направилась к выходу.

— Ладно, работай, инженер. Если станет совсем скучно с железками — приходи в зимний сад, там воздух лучше.

Она подмигнула и выпорхнула из комнаты, оставив после себя тонкий аромат яблок и свежести, который ещё долго висел в сухом воздухе серверной.

Стас остался один. Он медленно открыл ноутбук. На экране, в углу рабочего стола, мирно висела иконка его бывшего вируса, превращённого в бесполезную утилиту.

— Ковчег, значит, — пробормотал он, глядя на мигающие огни серверов.

Теперь он понимал: легкой прогулки не будет. Он не просто зашёл в богатый дом. Он попал внутрь организма, у которого был свой иммунитет. И этот организм был куда умнее, чем казалось снаружи.

Стас взял сэндвич, чувствуя, как страх уступает место холодной, злой решимости.

Война только начиналась.

Глава 4. Скользящий контакт

Первый вызов поступил спустя три часа.

Стас сидел в серверной, изучая топологию сети, которая напоминала ему не аккуратную схему корпорации, а корневую систему старого дерева — хаотичную, запутанную, но удивительно живучую. Внезапно на мониторе всплыло уведомление, сухое и безликое:

«Сектор Юг. Коридор 2. Мерцание освещения. Ошибка датчика присутствия».

Стас хмыкнул. Южный сектор. Крыло Гостей. Запретная зона, куда ему разрешили входить только для того, чтобы закрутить гайку, и тут же исчезнуть.

— Ну что ж, — он взял ящик с инструментами. — Посмотрим на ваших драгоценных постояльцев.

Путь в Южное крыло лежал через центральный холл. Особняк погружался в вечерние сумерки, и тени в углах становились гуще, плотнее.

Когда Стас пересёк невидимую границу сектора, атмосфера изменилась. Это было едва уловимое ощущение, которое сложно описать формулами: воздух здесь казался более неподвижным, звуки глохли, словно стены были обшиты звукоизоляцией студийного качества. Здесь не пахло кухней или цветами, здесь пахло дорогим одеколоном и тревогой.

Нужный коридор встретил его нервной пульсацией света. Одна из настенных ламп, стилизованная под газовый фонарь, мигала с рваным, неприятным ритмом. То вспыхивала ярко, до боли в глазах, то затухала почти полностью.

Стас поставил ящик на пол.

— Классика, — пробормотал он. — Плохой контакт или скачок напряжения. Никакой мистики.

Он снял декоративный плафон, достал мультиметр и углубился в провода. Работа была простой, механической, она успокаивала. Щупы прибора показывали норму. Напряжение было стабильным. Контакты чистыми.

— Странно, — Стас нахмурился. — Если цепь в порядке, почему ты моргаешь? Программный сбой?

Он достал планшет, подключился к контроллеру лампы через локальную сеть.

В этот момент дверь одной из комнат, метрах в пяти от него, бесшумно открылась.

Стас напрягся, вспомнив инструкцию Инги: «Вы тень. Вы не смотрите». Он продолжил смотреть в планшет, делая вид, что полностью поглощён графиками, но боковым зрением жадно ловил детали.

Из комнаты вышел мужчина. На вид ему было около сорока. Дорогой костюм, но галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он выглядел как человек, который не спал трое суток. Его лицо было серым, осунувшимся, но глаза горели лихорадочным, болезненным огнем.

Он не шёл гулять. Он просто стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, и смотрел в пустоту коридора. Его взгляд скользнул по Стасу. Равнодушно. Как по мебели.

Стас почувствовал этот взгляд кожей. Ему захотелось повернуться, спросить: «Эй, мужик, у тебя всё нормально? Ты выглядишь так, будто у тебя инфаркт».

Но он помнил контракт. Он склонился над проводами, имитируя бурную деятельность.

Лампа над его головой вдруг вспыхнула ярче, зажужжала, как рассерженное насекомое.

Мужчина дёрнулся от звука.

— Опять, — тихо произнёс он. Голос был хриплым, надтреснутым. — Вы не можете это выключить?

Стас замер. К нему обратились. Прямой вопрос. Инструкция гласила: не отвечать, если вопрос не касается работы. Но этот вопрос касался.

Стас медленно повернул голову, стараясь сохранить выражение профессионального безразличия.

— Я работаю над этим, — сухо ответил он. — Сбой контроллера. Через пять минут будет исправлено.

Мужчина посмотрел на него, но, казалось, не увидел.

— Сбой… — повторил он с горькой усмешкой. — Здесь всё — сплошной сбой. Время сбоит. Память сбоит. Вы думаете, это лампа мигает?

Он отлип от косяка и сделал шаг к Стасу.

— Это не электричество, парень. Это она сопротивляется. Она не хочет, чтобы я возвращался.

— Кто? — вырвалось у Стаса прежде, чем он успел прикусить язык.

— Совесть, — мужчина невесело рассмеялся. — Или память. Я пока не решил.

Он вдруг потерял интерес к разговору так же внезапно, как и начал его. Развернулся и ушёл обратно в комнату. Дверь закрылась с мягким, дорогим щелчком.

Как только замок защёлкнулся, лампа над головой Стаса перестала мигать. Ровный, теплый свет залил коридор. Мультиметр пискнул, подтверждая стабильные 220 вольт.

Стас стоял, глядя на закрытую дверь. Внутри шевельнулось раздражение.

«Психи, — подумал он зло. — Богатые психи с чувством вины. Накручивают себя, а потом жалуются на лампочки».

Но его инженерный ум зацепился за факт, который нельзя было игнорировать — лампа починилась сама. В тот самый момент, когда Гость ушёл.

Стас посмотрел на планшет. Логи системы показывали интересную картину. В момент, когда мужчина стоял в коридоре, датчики в этом секторе фиксировали аномальный всплеск активности. Но не электрической.

Система «умный дом» пыталась подстроиться под… пульс? Температуру тела? Эмоциональный фон?

Алгоритм сходил с ума, пытаясь отрегулировать освещение под человека, который находился в состоянии крайнего стресса.

— Вы что, связали диммер света с биометрией? — прошептал Стас, глядя в потолок. — Кто вообще проектировал эту сеть? Садист или гений?

Он собрал инструменты. Чинить было нечего. Железо было исправно. «Сломан» был человек.

Стас направился к выходу из сектора, чувствуя спиной тяжесть закрытых дверей.

Теперь он понимал, почему Инга говорила о «невидимости». Здесь, в этом крыле, воздух был заряжен чем-то таким, что заставляло технику сбоить. И Стасу очень не хотелось попасть под этот разряд.

Он вернулся в серверную, где гул кулеров казался теперь самой приятной музыкой на свете. Но в голове продолжала крутиться фраза: «Она не хочет, чтобы я возвращался».

— Возвращался куда? — спросил Стас у пустого монитора. — В прошлое?

Он открыл командную строку. Ему нужно было больше данных. Если он не может взломать систему в лоб, он будет изучать её побочные эффекты. Он начнет собирать статистику «сбоев». И, возможно, через эти ошибки он увидит контуры Игры, о которой шепчется город.

На экране мигнул курсор. Стас создал новый файл: «Инцидент №1. Объект: Лампа. Причина: Психосоматика реальности».

Он усмехнулся своему заголовку.

— Ладно, Куратор. Твой дом реагирует на психов. Это любопытно. Посмотрим, как он отреагирует на меня.

Глава 5. Хлеб и Вино

Ужин разрушил все стереотипы, которые Стас успел выстроить в голове. Он ожидал увидеть длинный стол, унылую молитву перед едой и людей в одинаковых робах, молча жующих пресную кашу. Он готовился к атмосфере монастырской трапезной, где слышен только звон ложек.

Но столовая для персонала оказалась уютным залом с панорамными окнами, за которыми сгущалась синяя вечерняя тьма. Здесь пахло не ладаном и не казённой кухней, а розмарином, печёным мясом и свежим хлебом.

За большим овальным столом сидело человек десять.

Никакой иерархии. Инга, сменившая строгое платье на уютный кардиган, разливала чай. Вадим, уже без кобуры и рации, спорил с садовником Матвеем о сортах удобрений. Соня, та самая девчонка из серверной, громко рассказывала какую-то смешную историю про курьеров, которые заблудились в тумане.

Когда Стас вошёл, разговор на секунду затих, но не враждебно, а скорее с любопытством.

— А вот и наш спаситель интернета! — звонко объявила Соня, махнув вилкой. — Садись, инженер. Мясо ещё горячее.

— Не смущай человека, — добродушно осадил её Вадим. — Стас, падай, где свободно. Здесь места не расписаны.

Стас сел на свободный стул. Ему тут же передали корзинку с хлебом и тарелку с салатом.

— Вино? — предложил Матвей, поднимая графин. — Своё, из южных запасов.

— Нет, спасибо, — машинально отказался Стас. — Я на работе.

— Работа не волк, — усмехнулся Матвей, но настаивать не стал.

Ужин проходил обескураживающе нормально. Люди смеялись, передавали друг другу соус, обсуждали погоду, новые фильмы и протекающую крышу в гараже. Никто не говорил о «Великой Миссии», о «Игре» или о спасении души. Никто не шептался о Гостях.

Это было похоже на ужин большой, дружной семьи или старых друзей, которые собрались на даче.

Стас чувствовал себя чужим на этом празднике нормальности. Он сидел, ковырял вилкой идеально прожаренный стейк и пытался найти подвох.

«Не может быть всё так просто, — думал он, глядя, как Инга смеётся над шуткой Вадима. — Вы же работаете в месте, где людям ломают психику. Как вы можете так спокойно есть этот хлеб?»

Но их спокойствие было искренним. Либо они все были гениальными актерами, либо они действительно считали это место домом, а не тюрьмой.

Когда подали десерт — домашний пирог с вишней, — Инга слегка коснулась руки Стаса.

— Станислав, — тихо сказала она. — Куратор просил вас зайти после ужина. В библиотеку.

— Что-то случилось? — напрягся Стас.

— Нет. Просто знакомство. Он любит поговорить с новыми людьми, когда день заканчивается.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было угрозы. Только вежливая просьба.

Библиотека вечером выглядела иначе. Дневной свет ушёл, уступив место мягкому, янтарному свечению торшеров. В камине жарко трещали поленья, разгоняя сырость, которая всегда просачивалась с болот.

Куратор сидел в том же кресле, но теперь он не читал.

На столике перед ним стояла открытая бутылка вина и два бокала. Этикетка на бутылке была старой, пожелтевшей, с едва различимым годом. Куратор смотрел на огонь, держа бокал за тонкую ножку. Вино в свете пламени казалось почти чёрным, густым, как венозная кровь.

— Добрый вечер, Станислав, — произнёс он, не оборачиваясь. — Проходите. Садитесь. В ногах правды нет, а в проводах её искать утомительно.

Стас подошёл и сел в кресло напротив.

— Отчёт за первый день? — спросил он деловым тоном. — Сеть я просканировал. Дыр много, но они не критичные. Завтра начну ставить заплатки на файрволл.

Куратор лениво махнул рукой, словно отгоняя скучную муху.

— Оставьте отчеты Инге. Меня интересуют не байты, а ощущения. Как вам дом? Как атмосфера?

— Атмосфера… плотная, — осторожно подобрал слово Стас. — И проводка шалит.

Куратор чуть повернул голову, и блики огня заплясали в стеклах его очков.

— Проводка?

— В Южном крыле. Второй коридор. Лампа мигала. Я проверил цепь — всё чисто. Напряжение в норме. Но она реагировала на присутствие человека.

Стас сделал паузу, наблюдая за реакцией собеседника.

— Гость вышел — она замигала. Гость ушёл — она успокоилась. В вашей системе умного дома есть странные алгоритмы, привязанные к биометрии?

Куратор усмехнулся. Он взял бутылку и наполнил второй бокал.

— Вы ищете сложные объяснения простым вещам, Станислав. Это профессиональная деформация инженера.

Он протянул бокал Стасу.

— Попробуйте. Это Шато Марго, восемьдесят второго года. Вино, которое старше многих наших ошибок.

Стас принял бокал. Аромат был сложным — кожа, табак, чёрная смородина.

— И всё же, — настаивал он, не делая глотка. — Лампа вела себя аномально. А тот человек… Гость. Он выглядел так, будто увидел призрак. Он говорил про совесть, которая не пускает его назад.

Куратор сделал глоток, прикрыв глаза от удовольствия.

— Люди, которые приезжают к нам, Станислав, находятся в состоянии глубокого кризиса. Неврозы, стресс, чувство вины. Они проецируют свои внутренние бури на внешний мир.

Он поставил бокал на столик.

— А лампа… Лампе просто тридцать лет. Вольфрам устал. Контакт окислился где-то глубоко в стене, где вы не смогли достать щупом. Вибрация от шагов Гостя замкнула цепь. Вот и вся магия. Физика, третий класс.

Он говорил так спокойно и убедительно, что аргументы Стаса рассыпались в пыль.

— То есть никакой мистики? — прямо спросил Стас. — Никакой «энергетики места»?

— Лампочка — это всего лишь лампочка, — мягко ответил Куратор. — Как говорил Фрейд, иногда сигара — это просто сигара. Мы даем людям покой и тишину. В тишине их демоны начинают говорить громче. И иногда им кажется, что мигает свет, хотя на самом деле мигает их сознание.

Он посмотрел на Стаса с лёгкой, отеческой иронией.

— Не ищите чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет. Лучше пейте вино. Оно настоящее. В отличие от страхов наших Гостей.

Стас посмотрел на тёмную жидкость в бокале. Объяснение было логичным. До тошноты логичным. Старый дом, плохая проводка, нервный клиент. Всё сходилось.

И это бесило.

Он сделал глоток. Вкус был потрясающим. Бархатистым, терпким, обволакивающим.

— Хорошее вино, — признал он.

— Лучшее, — кивнул Куратор. — У нас здесь всё настоящее, Станислав. Еда, вино, стены. И проблемы людей тоже настоящие. Мы просто не мешаем им их решать.

Куратор снова уставился на огонь, давая понять, что тема закрыта.

— Отдыхайте. Завтра будет сложный день. В саду барахлит система полива, Матвей жаловался. Займитесь этим с утра. Розы не любят засухи.

Стас допил вино, поставил пустой бокал на столик и встал.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Доброй ночи, Станислав, — ответил Куратор, не отрывая взгляда от пламени.

Стас вышел из библиотеки.

В коридоре было тихо.

Он шёл к себе в комнату, чувствуя приятное тепло от вина в желудке.

«Он играет со мной, — думал Стас. — „Лампочка — это просто лампочка“. Ага. Конечно. Ты слишком гладко стелешь, хозяин. Слишком рационально для места, о котором ходит столько безумных слухов».

Он остановился у окна, глядя на тёмный сад.

Где-то там, в темноте, мигнул фонарь. Один раз, другой. Как будто подмигивал.

— Я разберу твой дом, — прошептал Стас стеклу. — И мы посмотрим, из чего сделаны твои «настоящие» стены.

Он не ощущал ни страха, ни волнения, только азарт и букет дорогого вина на губах.

Но он почувствовал, что его приручают. Медленно, дорого и со вкусом.

Глава 6. Корни и гниль

Стас проснулся с ощущением, что он в дорогом санатории. Ортопедический матрас, абсолютная тишина за окном, запах свежего кофе, доносящийся из коридора. Это расслабляло. И это злило.

Он напомнил себе, что он здесь не гость и не пациент. Он — крот. И его задача — найти трещины в фундаменте этого рая.

Инга встретила его в холле.

— Доброе утро, Станислав. Матвей ждёт вас в оранжерее. У него проблема с поливом в секторе розария. Давление падает, а протечки не видно.

— Сделаем, — кивнул Стас, подхватывая ящик с инструментами. — Вода всегда дырочку найдёт. Это физика.

Оранжерея встретила его влажной, тяжёлой духотой. Это был огромный стеклянный купол, пристроенный к восточной стене. Внутри пахло прелой землёй, удобрениями и одуряющим ароматом жасмина. Воздух был таким густым, что казалось, он оседает на коже липкой плёнкой.

Матвей, садовник с лицом, похожим на кору старого дуба, сидел на корточках у густых зарослей розовых кустов.

— А, инженер! — обрадовался он, не вставая. — Выручай. Где-то магистраль лопнула под грунтом. Вода уходит, а где — не пойму. Копать наугад боюсь — корни порежу. А эти розы… они капризные.

Стас опустил ящик на влажную плитку.

— Сейчас найдём, — деловито сказал он, доставая акустический течеискатель. — Включай насос на малую. Будем слушать землю.

Матвей повернул ржавый вентиль. Стас надел наушники и начал медленно водить щупом по грунту, вслушиваясь в подземные шумы.

— Как тебе тут работается? — спросил он, стараясь звучать непринуждённо. — Давно здесь?

Матвей вытер руки о фартук и задумчиво посмотрел на верхушки пальм под куполом.

— Давно? — переспросил он, словно слово было ему незнакомо. — Да я уж и не помню, сынок. Цифры забываются. Кажется, всю жизнь тут. Будто я вместе с этим садом из земли вырос.

Стас хмыкнул, поправляя наушник.

«Старик совсем счёт времени потерял, — подумал он. — Или работает за еду и крышу над головой».

— Понятно. Всю жизнь на одной грядке. Скучно не бывает? Я слышал, место тут… специфическое. Говорят, люди странные приезжают.

Матвей взял секатор и начал аккуратно, нежно срезать сухую ветку.

— Люди как люди, — ответил он спокойно. — Просто сломанные. А место… Место хорошее. Земля здесь благодарная. Что посадишь, то и вырастет. Посадишь страх — вырастет лес дремучий. Посадишь надежду — роза зацветёт.

Стас остановил щуп.

— Красиво говоришь, Матвей. Но я вчера видел одного Гостя. Выглядел он так, будто проиграл душу в карты. Что они тут делают? Лечатся?

Садовник посмотрел на него. Взгляд у него был ясный, но какой-то… вневременной.

— Обрезку они тут делают, инженер. Как я этим кустам.

Он щелкнул секатором.

— Иногда, чтобы человек жил дальше, нужно отрезать от него кусок. Живой, больной кусок памяти. Это больно. Кровь идёт. Но если не отрезать — гниль всё сердце сожрёт. Вот Куратор этим и занимается. Садовник он. Человеческих душ.

— Хирург, значит, — усмехнулся Стас. — Только лицензии у него нет. А если пациент на столе останется?

Матвей пожал плечами.

— Бывает и такое. Слабый черенок не приживается. Кто-то уезжает пустым, но живым. А кого-то вывозят… в тишину. Потому что сердце не выдержало правды.

В наушниках Стаса раздался отчетливый свист.

— Нашёл! — перебил он сам себя. — Вот здесь. Под корнем.

Он отложил прибор и взял лопатку. Через пять минут он раскопал треснувшую пластиковую муфту.

— Банально, — констатировал Стас. — Лопнул пластик. Усталость материала. Сейчас заменю.

Пока он возился с хомутом, Матвей стоял рядом, наблюдая.

— Слушай, отец, — Стас затянул болт и поднял голову. — А часто тут… «в тишину» вывозят?

Садовник перестал улыбаться. Он положил тяжёлую руку на плечо Стаса.

— Ты парень толковый, Стас. Руки золотые. Но глаза слишком быстрые.

Он наклонился ближе.

— Не ищи здесь грязь. Её нет. Здесь всё честно. Жестоко, но честно. Если человек умирает — значит, он сам сделал такой выбор. Никто никого не убивает. Понял?

— А деньги? — спросил Стас. — Я слышал, тут играют.

— Играют, — кивнул Матвей. — Но не на деньги. На то, что дороже. На время.

Стас вытер руки тряпкой. Он закончил работу.

— Готово. Запускай воду.

Матвей открыл кран. Капельницы под кустами весело зашипели.

— Спасибо, инженер, — кивнул старик. — Иди. У тебя там в доме дел полно. А про мои слова подумай. Не лезь в корни, если не знаешь, что из них вырастет.

Стас вышел из оранжереи на свежий воздух. Голова слегка кружилась от ароматов.

Матвей не раскололся. Наоборот, он говорил так, будто верил в эту религию Особняка свято. «Садовник душ», «честная игра».

— Фанатики, — сплюнул Стас на гравий. — Секта с красивой легендой.

Но одно он запомнил точно: смерти здесь бывают. И их списывают на «слабые черенки».

— Ладно, — прошептал он. — Посмотрим, что скажет об этом ваша бухгалтерия. Или ваши архивы.

Он пошёл к дому.

Теперь его целью была библиотека. Ему нужно было понять, во что именно играет Куратор, и где он хранит записи своих партий.

Глава 7. Нотация судьбы

В библиотеке царила тишина — плотная, глубокая, похожая на тёмную воду, в которую погружаешься с головой. Здесь время текло иначе, застревая в складках тяжёлых бархатных портьер и в переплётах старинных книг. Воздух был насыщен сложным, душным ароматом: старая кожа, пыль веков и терпкий, сладковатый дым вишневых поленьев, лениво тлеющих в огромном камине.

Двери были приоткрыты, словно ловушка, ожидающая неосторожного зверя.

— Идеально, — едва слышно прошептал Стас, чувствуя, как внутри натягивается холодная струна азарта.

Он скользнул внутрь, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дубовую створку. Не на замок — здесь их, казалось, презирали, — а просто чтобы отсечь себя от коридора, выиграть пару мгновений, если кто-то решит войти.

Роутер, ставший его единственным оправданием, висел в углу, скрытый тенью. Стас даже не взглянул на индикаторы. Ему не нужен был интернет. Ему нужен был доступ к мыслям того, кто управлял этим местом.

Он подошёл к массивному письменному столу. Поверхность тёмного полированного дерева была пуста и холодна, как лёд ночного озера. Ни бумаг, ни заметок. Только закрытый ноутбук, хранящий молчание, и тяжёлое бронзовое пресс-папье в виде спящего сфинкса.

Но взгляд Стаса искал не электронику. Куратор, как он слышал, любит шахматы, а настоящие игроки всегда ведут записи.

У камина, в круге теплого света, стоял ломберный столик.

Шахматные фигуры, выточенные из моржовой кости, застыли в сложной, мучительной позиции. Это был не дебют, полный надежд. Это был глубокий миттельшпиль, середина игры, где каждый неверный шаг грозил катастрофой. Чёрные фигуры сбились в кучу, защищая своего Короля, выстроив глухую, отчаянную оборону, а Белые стояли по всей доске свободно, контролируя пространство, но не спеша наносить последний удар.

Рядом с доской лежал раскрытый блокнот в переплёте из мягкой, потёртой от времени кожи.

Стас склонился над страницами, стараясь даже дыханием не потревожить бумагу.

Это была шахматная нотация. Столбцы аккуратных символов. Но вместо сухих комментариев к ходам здесь были записаны движения души. Почерк Куратора был летящим, острым, но пугающе разборчивым.

«Партия №412. Игрок: Климов А. В.»

Текущая позиция: 42-й ход.

«Чёрные выбрали «Защиту Филидора». Крепкая, но безнадёжно пассивная структура. Игрок держится за материальное преимущество — воспоминания о прошлом статусе, — боясь открыть линии для атаки. Он не понимает главного: в этой партии перевес в силе не имеет значения. Значение имеет только свобода действий.

На 40-м ходу я предложил ему сбросить лишний груз — отказаться от надежды вернуть прошлое. Он предложение отклонил. Это ошибка.

Теперь цугцванг неизбежен. Любой следующий ход Климова ведет только к ухудшению позиции. Он думает, что строит крепость, а на самом деле замуровывает себя в склепе».

Стас осторожно перелистнул страницу. Никакого садизма, никакой злобы. Только холодный, хирургический анализ. Куратор описывал человеческую трагедию как позиционную ошибку на доске, где виноват не палач, а сам игрок, не увидевший красоты замысла.

Следующая запись была совсем свежей, чернила едва успели впитаться в рыхлую бумагу.

«Партия №413. Игрок: Елена С.»

Дебют: Королевский гамбит.

«Смело. Игрок сразу обостряет ситуацию, жертвуя спокойствием ради истины. Редкий случай для новичка. Она атакует собственные страхи, совершенно не заботясь о тылах. Но позиция неустойчива. Её главная фигура — чувство вины — слишком активна, она перекрывает кислород остальным. Если она не решится разменять её в ближайшие три хода, партия зайдет в тупик. Вечное повторение одного и того же кошмара.»

Стас поднял глаза от текста, чувствуя, как холодок ползет по позвоночнику.

Это было страшнее любого компромата.

Куратор знал о них всё. Он читал их мысли, их сны, их самые постыдные страхи. Но он не использовал это для шантажа. Он наблюдал, как они бьются в расставленных им же ловушках, оценивая изящество их страданий. Для него они были не людьми, а живыми фигурами в бесконечной партии против энтропии.

Стас попытался перевернуть страницу назад, чтобы увидеть финалы прошлых игр.

«Партия №388. Игрок: М. Финал: Мат на 56-м ходу. Игрок не справился с темпом. Позиция рассыпалась. Вывод из игры (Летальный исход)».

В тишине коридора послышался мягкий, едва различимый звук шагов. Размеренный, спокойный ритм человека, который идёт по своей земле.

Стас замер. Бежать было некуда — комната просматривалась насквозь. Он выпрямился, принимая единственно возможное решение. Если нельзя спрятаться — нужно стать частью обстановки. Нужно притвориться, что он тоже Игрок.

Он шагнул к доске. Оценил позицию взглядом шахматиста-любителя. Белые давили, но у Чёрных был один неочевидный, скрытый ресурс. Стас протянул руку и взял чёрного Коня.

Дверная ручка плавно, с ленивым скрипом пошла вниз. Дверь открылась.

На пороге стоял Куратор. В строгом сером костюме, спокойный, с книгой в опущенной руке. Его лицо было непроницаемым, но взгляд за стёклами очков мгновенно, за долю секунды, считал всю сцену: открытый дневник, сдвинутую портьеру, Стаса, застывшего у столика.

Тишина стала звенящей. Только треск полена в камине нарушал этот вакуум.

— Станислав? — голос Куратора прозвучал тихо, ласково, но в этой ласке таилась угроза. — Я не знал, что вы ценитель шахматных этюдов.

Стас не дрогнул. Он медленно повернулся, сжимая в пальцах прохладную фигурку коня.

— Вай-фай чинил, — произнёс он ровным голосом, глядя хозяину прямо в глаза. — Сигнал плавал. Пока ждал перезагрузки роутера, заглянул в вашу задачу. Не удержался.

Он громко, с отчетливым стуком поставил чёрного Коня на поле f5.

— Вы слишком строги к Чёрным, шеф. Здесь есть контригра. Вечный шах. Ничья. Зачем вы пишете, что позиция безнадёжна, если у них есть выход?

Куратор медленно вошёл в комнату, прикрыв за собой дверь. Он подошёл к столику, посмотрел на доску, где ход Стаса действительно менял рисунок боя, спасая Чёрных от немедленного разгрома.

Затем он перевёл взгляд на открытый дневник, где были описаны судьбы живых людей.

Его губы тронула тонкая, загадочная улыбка.

— Ничья — это всего лишь отсрочка, Станислав, — произнёс он, не делая попытки забрать блокнот. — Вечный шах — это бег по кругу. А жизнь, как и смерть, не терпит повторений.

Он поднял взгляд на инженера. В его глазах не было гнева, только глубокий, темный интерес, с каким ученый смотрит на подопытную мышь, которая вдруг проявила интеллект.

— Вы сделали ход. Интересный ход. Вы пытаетесь спасти того, кто обречён? Или просто проверяете меня на прочность?

Куратор подошёл вплотную к доске. Одним плавным, текучим движением он снял с поля чёрного Коня, которого поставил Стас, и зажал его в кулаке.

— В этом доме мы не играем на ничью. Мы играем до результата. И вам, как инженеру, стоит это запомнить: нельзя починить то, что должно быть сломано ради перерождения.

Он аккуратно закрыл блокнот. Звук захлопнувшейся обложки прозвучал в тишине так, словно захлопнулась тяжелая дверь.

Куратор положил руку на кожаный переплёт, накрывая ладонью чужие судьбы.

— Сигнал сети восстановлен, Станислав? — спросил он, и в его голосе больше не было шахматной философии, только холодная вежливость работодателя.

Стас кивнул, чувствуя, как по спине катится капля пота. Он понимал, что его ложь шита белыми нитками, и Куратор видит её насквозь.

— Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё работает. Стабильно.

— Прекрасно, — Куратор слегка наклонил голову, указывая взглядом на дверь. — Тогда не смею вас задерживать. У вас много работы в саду. Розы ждут воды, а люди — тишины. Ступайте.

Стас развернулся и направился к выходу.

Каждый шаг по мягкому ковру давался с трудом, словно гравитация в этой комнате была выше нормы. Он чувствовал спиной тяжёлый, немигающий взгляд хозяина дома.

Он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Щелчок язычка замка показался ему самым громким звуком на свете.

Стас прислонился спиной к прохладной стене и глубоко выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время он почти не дышал. Партия началась, и он, сам того не желая, сделал свой первый ход.

Глава 8. Частота разрушения

Будильник в голове Стаса сработал раньше телефона. 05:45 утра.

Привычка спать урывками осталась со времен дедлайнов в IT-корпорациях. Но здесь, в Особняке, ранний подъём ощущался иначе. Дом не спал. Дом гудел.

Стас лежал, глядя в высокий потолок.

Вчерашний разговор в библиотеке не давал покоя. «Партия №412». Климов.

Стас знал это имя. Анатолий Климов, владелец крупного строительного холдинга. Несколько дней назад он пропал с радаров, акции упали. Все думали — сбежал с деньгами за границу. А он, оказывается, здесь. Играет чёрными в «Защиту Филидора».

Стас встал, натянул джинсы. Нужно было проверить показания датчиков в оранжерее, пока Матвей не начал свой обход. Он взял планшет и вышел в коридор.

Особняк был залит холодным, серым светом утра. Туман за окнами стоял стеной.

Стас спустился на первый этаж, но свернул не к саду. Его внимание привлек звук. Глухой, ритмичный стук. Как будто работал метроном. Или маршировал взвод солдат. Звук шёл со стороны «Зала торжеств» — огромного помещения в Северном крыле, которое на схемах было помечено как «Зона рекреации».

Инженерное любопытство взяло верх. Стас проверил планшет — камеры в Зале были отключены. «Слепая зона».

— Рекреация, значит, — прошептал он. — Утренняя зарядка?

Он нашел технический балкон — узкую галерею под самым потолком, где проходили короба вентиляции и крепления для люстр. Дверь туда была прикрыта, но не заперта. В этом доме замки действительно были условностью. Стас бесшумно проскользнул на балкон и лег на пол, глядя вниз сквозь резное ограждение.

Зал был огромным. Паркет убрали, вместо него — голый бетон.

Внизу стояла группа людей. Восемь человек. Мужчины и женщины, разного возраста. Все одеты в одинаковые серые спортивные костюмы, без обуви. Они выглядели растерянными, замерзшими и напуганными.

Среди них Стас узнал того самого Климова — по фото в новостях. Крупный, грузный мужчина, который сейчас нервно оглядывался, пытаясь сохранить остатки авторитета. Рядом стояла молодая женщина с бледным лицом — видимо, та самая «Елена С.» из дневника.

А перед ними, на возвышении, стоял Куратор.

Он был в безупречном костюме, свежий, бодрый, с указкой в руках. Рядом с ним стояла школьная доска.

Это выглядело сюрреалистично. Урок физики в аду.

— Доброе утро, дамы и господа, — голос Куратора, усиленный акустикой зала, звучал мягко, по-профессорски. — Надеюсь, вы выспались. Сегодня мы поговорим о Резонансе.

Он написал мелом на доске формулу.

— В 1905 году Египетский мост в Санкт-Петербурге обрушился, когда по нему прошёл кавалерийский эскадрон. Не от веса лошадей. А от ритма. Частота их шага совпала с собственной частотой колебаний моста. Амплитуда выросла до бесконечности, и конструкция распалась.

Куратор повернулся к группе.

— Вы все здесь — солисты. Индивидуалисты. Вы привыкли идти своим путем, не слушая других. Вы ломали семьи и коллективы, потому что ваш личный ритм был важнее общего.

Он указал указкой в центр зала. Там, над бетонным полом, был натянут узкий, длинный мост. Это была полоса закаленного стекла длиной метров двадцать и шириной всего полметра. Она висела на стальных тросах, натянутых, как струны.

Под мостом, метрах в трёх внизу, пол был усеян крупным гравием. Падение не убьет, но переломает ноги гарантированно.

— Ваша задача — перейти на ту сторону, — объяснил Куратор. — Всем вместе. Одновременно.

— Это невозможно! — выкрикнул Климов. — Стекло не выдержит восьмерых!

— Стекло выдержит слона, Анатолий, — спокойно парировал Куратор. — Проблема не в весе. Проблема в вибрации. Эти тросы настроены очень чувствительно. Если вы пойдёте вразнобой, хаотично, каждый в своём ритме — мост войдёт в резонанс. Его начнёт раскачивать. И на пике амплитуды стекло лопнет.

Куратор обвел взглядом группу.

— Чтобы выжить, вы должны стать единой системой. Вы должны чувствовать шаг соседа. Вы должны идти в ногу, но не строевым шагом, а скользящим. Вы должны подавить свое «я» ради «мы». У вас одна попытка. Время пошло.

Группа замерла перед стеклянной полосой.

Стас сверху видел, как их трясет.

— Я первый не пойду, — буркнул кто-то из мужчин.

— Надо идти всем сразу! Он же сказал! — возразила Елена.

— Бред! — Климов растолкал остальных и шагнул на стекло первым. — Я знаю сопромат. Главное — быстро проскочить. Не слушайте этого психопата. За мной!

Он двинулся по стеклу тяжёлым, уверенным шагом. Остальные, подчиняясь стадному инстинкту, потянулись за ним. Как только все восемь человек оказались на мосту, тросы загудели. Сначала едва слышно. Тонкий, противный звон.

Стекло под ногами людей начало вибрировать.

— Стойте! — крикнула Елена. — Мы раскачиваем его!

— Не останавливаться! — заорал Климов, ускоряя шаг. — Бегом!

Это была ошибка.

Хаос движений — кто-то бежал, кто-то замер, кто-то пытался идти медленно — создал чудовищную интерференцию волн.

Мост под ними буквально «ожил». Он начал ходить ходуном, подбрасывая людей.

— Синхронизируйтесь! — голос Куратора перекрыл гул тросов. Он не злорадствовал. В его голосе было искреннее сожаление учителя, видящего, как отличники валят экзамен. — Слушайте друг друга! Остановитесь и поймайте ритм!

Но паника отключила слух.

Климов, будучи самым тяжёлым, создавал самую сильную волну. Он почти добежал до середины, когда амплитуда достигла пика.

Стекло не выдержало. Оно не треснуло — оно взорвалось в мелкую крошку прямо под ногами Климова. Звук лопнувшего полотна был похож на выстрел.

— А-а-а!

Климов рухнул вниз. Он упал тяжело, мешком, на острые камни. Раздался хруст, и вопль боли наполнил зал.

Остальные семеро успели вцепиться в тросы. Они висели над пропастью, качаясь на остатках конструкции.