Бесплатный фрагмент - Дубай в багровых тонах

Глава 1. Проснись и увидь

Катя открыла глаза и сразу почувствовала, что мир не тот, что утром. Голова раскалывалась, как будто кто-то стучал в керамическую миску. Вещи вчерашнего вечера — блеск ткани, тёмный лак на ногтях, обёртки от конфет и пустые бутылки — смутно выплывали из памяти, но к ним примешивалось чужое: острая, железная нота, которая не давала дышать.

Она потянулась к телефону — время: десять утра. Сообщения: «Приехали в отель, ждём тебя!» от подруг. «Заметил — все в порядке?» от Дениса. Сердце дернулось, когда она сообразила: через три дня их свадьба, он — грек, они договаривались о розах и тёплой погоде, и он должен был прилететь с утра.

Катя поднялась с постели, шаги были тугими. Она подошла к балкону, чтобы воздух развеял дым и дурное самочувствие. Дверь распахнулась, и холодный ореол света безжалостно выдал — прямо в центре мраморной плиты стояло плетёное кресло, окружённое тёмным пятном. В кресле — молодой человек. Тело было без движения; рубашки не было, грудь испачкана чем-то тёмным, а в центре — маленький металлический топорик, торчавший, как издевка. Кровь стекала по плетению.

Катя села на мрамор так, будто обмякли ноги. Слёзы не шли — была пустота, как между ударами сердца. Крики, которые обычно вырываются в таких сценах, застряли в горле. Ей вспомнилась ночь: музыка, смех, чужие руки, бокалы. Кто он? Почему он у меня на балконе? Почему топорик? «Топорик для разделки мяса» — мысль была кошмарна в своей бытовости.

Она обрушилась на кресло рукой, как будто прикосновение могло сделать картинку нереальной. Его лицо было моложе, лет двадцать-пять, черты восточные. Его глаза были закрыты. Уголок губ слегка поднят — и это усугубляло безумие происходящего: для неё дело было не только о крови, но и о том, что мозаика не складывается.

«Что делать?» — мысли скачками перешли в паническую дробь. Вставать и звонить на ресепшн? Это означало риск — она была на вчерашней закрытой вечеринке, где принимали наркотики. В стране, где любое нарушение закона карается тяжело, это могло обернуться длительным тюремным сроком. Но оставить тело, уйти и притвориться, что ничего не видела — тоже не выход. Сработала древняя формула страха: человек придает значение самосохранению прежде всего.

Она пыталась вспомнить, приходил ли он вчера к креслу в компании других. Лицо мелькало в голове, но не в фокусе: тёмная борода? Нет. Акцент? Не помнит. Она озиралась по балкону, оценивая путь вниз — служебная лестница, второй выход, окно соседей. Всё было незаконно, и именно это горело в сознании, как расплавленный металл.

Внизу, в холле, кто-то заговорил по телефону. Голос — мужской — сказал «…случай уложил», и слова проскользнули в её уши, как лед. Она побежала внутрь, чуть не споткнувшись, и в ванной умывала лицо холодной водой, так, словно это могло смыть реальность. На белом кафеле капала кровь с её собственной руки — на её ладони был лёгкий порез, она не помнила, как его получила.

Она знала одно: нельзя вызывать полицию и говорить обо всём, не подумав. И знала другое — нельзя молчать совсем. Эта двойственность казалась кислородом и штангой одновременно: каждый вдох — риск удара.

Глава 2. Линия на грани

Отель, свой и чужой одновременно, жил чужой жизнью. Ресепшн был заполнен деловыми улыбками и деловой вежливостью. Когда Катя спустилась вниз, руки держались за край стола, как за спасательный канат. Она попросила полотенце и сказала, что плохо себя чувствует. «Все в порядке, мисс? Может, врач?» — идеальный, механический тон.

Она знала, что должна была подождать. И когда менеджер в сером костюме предложил вызвать полицию, что казалось естественным в случае чужого трупа, Катя взяла себя в руки и улыбнулась слабой улыбкой: — Нет, спасибо, я позову. — Она знала, что звонить — это рисковать, но не звонить — значит быть пойманной в сети молчания.

Вернувшись в номер, она решила позвонить только одному человеку — Марго, одной из двух подруг. Сообщение: «Не спрашивай пока. Проблема. Приехали? Нет? Подожди. Позвоню». Она не могла врать: это была правда и ложь одновременно. Она собиралась действовать — не как преступник, но как человек, кого ужас случился.

К её удивлению телефон сразу тронулся: Марго в ответ прислала эмодзи с глазами, потом серию вопросов. «Ты пьяная?» — было короткое. Она набрала номер и услышала живой голос, карающий своей беззаботностью: — Что случилось? Где ты? Я и Оля в аэропорту, ждём вылет. Денис прилетает завтра вечером.

Катя не могла сказать «убит человек на моём балконе». Она сказала: «Я плохо. Пожалуйста, не приезжайте ещё день. Я сама расскажу». Марго промурлыкала «Окей, детка» и повесила трубку, не подозревая, что её «детка» держится на краю пропасти.

Она решила сделать то, что большинству казалось бы вопиюще: она идти к менеджеру и попросила — мягко, но настойчиво — чтобы случившееся оставили между ними, чтобы дело вели «официально и тихо». Это был акт отчаянной надежды, по сути — попытка избежать трения законов и международных осложнений. Менеджер покосился, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное со страхом: отсутствие шумихи лучше, чем скандал.

— У нас есть процедуры, мисс Катя, — сказал он низким голосом. — Но, может быть… сначала вызовем внутреннюю службу безопасности? — он произнёс «служба безопасности» как оберег от внешнего мира.

Она кивнула. Внутренне колышась, Катя поняла, что уже не может думать стратегически: страх перерос в действие. Её мысли скакали — «Что, если это связано с вчерашней вечеринкой? Что, если…» — и в каждой гипотезе присутствовали слова «наркотики» и «запрет».

Её ум постоянно возвращался к топорику на кресле: такой предмет должен был принадлежать кому-то. Он был чист, блестящий, не характерный аксессуар для убийства на балконе. Мотив казался постановочным.

Глава 3. Гости приезжают раньше, чем правда

За два дня до свадьбы лёт чартеров и автомобильных коллон создавали иллюзию, что мир двигается по расписанию. Подруги Катя в действительности приближались — долгий перелёт, пересадка, сумки с шелком… Денис — жених — должен был появиться за сутки. Новости в приложении о безопасности города читались иначе: «Полиция расследует инцидент в одном из пятизвёздочных отелей» — и сердце Катиной разорвалось.

Она понимала, что молчание будет легче, пока не приедут. Но приезжие могли увидеть её состояние. И ещё хуже — хоть один из них мог признать кого-то с вечеринки, кто узнал его на фото в новостях. Катя мысленно перечисляла лица: молодой араб, высокий парень в солнцезащитных очках, хозяйка вечеринки — стройная женщина с вопросительным взглядом, и тот, кто сидел в кресле. Ни одно лицо не совпадало с теми, кого она ждала.

Накануне вечером, когда в номере раздавались сообщения, кто-то постучал в дверь. Это был человек из службы безопасности, мужчина в строгом костюме: «Мы приводим порядок, мисс. Полиция приедет позже. Пожалуйста, оставайтесь в номере». Его голос был вежлив, но твёрд. Он спросил о её самочувствии, и она улыбнулась, как уставшая актриса на премьере: «Лучше, спасибо».

Пока он уходил, Катя увидела из щели в двери его бейдж — инициалы A.S. — и чуть не выдохнула: это была та же иерархия, которая могла либо прикрыть, либо выдать. Она поняла, что попала в центр оси, где репутация отеля и местный закон влияли на исход сильнее её вины или невинности.

В ту ночь ей приснился звук — топорик, вонзённый в дерево, и голос, который шептал на русском: «Не забывай, Катюша». Она проснулась в холодном поту и знала: ночь только разгоняет мрак.

Глава 4. Следственный узел

Полиция пришла под вечер — не в набатном марше, а в деловом, точном составе: офицеры в тёмных костюмах, улыбки которых не доходили до глаз. Первый следователь — лейтенант по имени Тарик — был из местных, в чертах его лица было всё: строгость, терпение и внимание к деталям, которые можно тренировать годами. Он заглянул в комнату Катя так, будто пытался прочесть её как книгу.

— Вы были на вечеринке вчера? — спросил он тихо на английском, и в его голосе не было упрёка — был вопрос, требующий фактов.

Она говорила мало, отвечала ровно: да, пришла. Нет, не помню всего. Там было много людей. Она рассказала о музыке, о ярких огнях, о шампанском и о том, как затем медленно растворялась память. Тарик записывал, не перебивая, и в конце кивнул.

— Мы должны взять у вас образцы, мисс. В крови, в волосах. Мы должны проверить — возможно, в организме были вещества. Это поможет нам понять, что произошло.

Снова страх: проверки, официальные документы, отчётности — и в этой процедуре были миллиметры, за которые её свобода могла уйти. Она согласилась — добровольно, с молчаливой надеждой, что тесты покажут отсутствие запрещённых веществ. Но она помнила таблетки в бокале; она помнила, как кто-то предлагал «что-нибудь покрепче». Это знание жгло, как игла.

Тарик был хладнокровен и тактичный. — Мы будем проверять камеры, — сказал он. — Рядом камеры, на улице, в коридорах. Но на балконах? Балконы редко попадают в обзор.

Эта фраза скомкала её внутреннюю защиту: если камеры не видели — значит, многое остаётся в темноте. Если камеры видели — многое станет явным, и её связь с местом события станет доказуемой.

Она вспомнила один эпизод — знакомое лицо, которое предлагало ей ещё один коктейль. Она не могла назвать его по имени, не могла описать так, чтобы полиция сразу среагировала. Её память была дырой, и чем больше она думала о том, чтобы заполнить её, тем сильнее появлялись пугающие фрагменты.

Глава 5. Старые контакты, новые угрозы

Пока шло первое расследование, отель тихо провёл собственную игру: администрация хотела избежать скандала, и возможности для компромиссов находились большими и маленькими. Катя получила смс: «Никаких звонков, будь спокойна» — от номера, что она не знала. Внутри номера звук её телефона казался как барабан сердца — каждый вибр — будто шаг полиции.

Она решила сделать невозможное — связаться с русским консульством. Обрывок надежды: возможно, там смогут помочь с формальностью, с адвокатом, с тем, чтобы находиться в безопасности. Но консульство просило детали и абсолютно точные показания. Она попала в ловушку правды: либо говорить и рисковать, либо молчать и быть в одиночной защите.

Тем временем в коридоре отеля появилась новая фигура: мужчина средних лет в чёрном пиджаке и дорогих часах. Его лицо было вычурно спокойным; взгляд — хищный. Он подошёл к стойке ресепшн и спросил про комнату, где произошло, словно хотел услышать ходы событий.

Катя увидела его в стекле — он смотрел вверх, в её сторону, но не подходил. Он что-то записывал в маленькой книжке. Кто он? Хозяин вечеринки? Киллер? Репортёр? Его роль пока оставалась туманной, но в нём было что-то, от чего Катя невольно отступила назад.

Глава 6. Размытая память

Однажды ночью ей показали фрагменты камеры на планшете — короткие отрезки, размытые и хаотичные. В том фрагменте был человек в темной рубашке, в смехе, тот же парень, который теперь лежал мёртвым. Он входил в зону вечеринки с кем-то в белом. Потом — смех, тени, бокалы. В одном кадре Катя мелькнула — танец, движение, затем кадр прерывается. Ничего не ясно, ничего не доказывает.

Она смотрела на экран, и каждый раз, когда камера показывала её фигуру, чувство вины усиливалось. Она спросила у Тарика: «Вы видите что-то, что связывает меня с убийством?» — Его ответ был честен и тяжёл: «Пока нет. Но всё, что мы имеем, — это картина в которой вы были. Это важная деталь».

В тот вечер, когда город за окном сиял огнями и яхты покачивались в гавани, Катя сидела у окна и понимала: время идёт против неё. Ночь сгущала страхи, и луч света от небоскрёба превращался в стрелу, направленную ровно в её сердце.

Глава 7. Первое прибытие

Катя услышала шаги в коридоре и чуть не убежала прятаться. Но дверь открылась — и в проём вошёл Денис, с чемоданом и лёгкой усталой улыбкой. За ним шли две знакомые фигуры: Марго и Оля — подруги, которых она ждала. Они выглядели как с фотографий в инстаграмме* (организация, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации): идеальные пряди, туфли на шпильке, чемоданы с логотипами.

— Катюша! — Марго бросилась к ней, но остановилась, заметив напряжение в лице. — Ты в порядке? Ты бледная

Катя ответила улыбкой, которую сама чуть не раздавила: — Всё нормально. Немного плохо с похмелья. Денис, заметив тёмные тени под глазами, обнял её крепко, по-гечески легко и тепло. — Ты выглядишь усталой, — сказал он по-русски, словно проверяя, насколько она честна. — Мы думали, что прилетим на день раньше, но рейс задержали. Как дома?

Она чуть поежилась — правда, её дом этот отель в эти часы казался чужим убежищем. — Всё хорошо, — повторила она, и в голосе дрогнула ложь.