Бесплатный фрагмент - Дорога святого Пациентия

I IN VIA VERITAS

Одним промозглым осенним вечером, когда темнеет рано, а дожди льют не переставая, в крошечной харчевне «Лис и кабан», что невдалеке от рыночной площади городка Сен-Клер-он-Роуд, собрались трое — сам владетель этих мест благородный барон Сен-Клер, почтенный мэтр Бертран, глава гильдии ткачей, и отец Бенедикт, настоятель аббатства Святого Креста.

Разговор им предстоял непростой и к тому же секретный, поэтому место было выбрано тихое, без лишних глаз. Когда хозяин выставил на стол кувшин вина, три кружки, копчёную сельдь, похлёбку с овечьим сыром и с поклоном скрылся за дверью, барон, тяжело вздохнув, сказал:

— Если эта осень затянется, мне нечем будет кормить гарнизон.

— Положение с торговлей в городе скверное, — заметил мэтр Бертран, тщательно пережёвывая кусок сыра. — Даже в самом Руане нынче нелёгкие времена, а у нас дорога пустеет вовсе. А ведь от вас, монсеньор, зависит, чтобы дороги были безопасными.

Отец Бенедикт, который до сих пор больше слушал, чем говорил, медленно отломил кусок хлеба, обмакнул его в миску с похлёбкой и только после этого произнёс:

— Безопасность дорог, сын мой, дело, безусловно, важное. Но есть вещи куда как более значимые. Когда люди боятся идти к святыням, страдает не только торговля.

Барон хмыкнул:

— Вот только казна страдает гораздо заметнее.

— Потому что вы смотрите глазами мирянина, — мягко улыбнулся настоятель. — А я обязан смотреть шире.

— Шире нашего Бракеморского леса? — уточнил барон. — Потому что в лесу, как ни крути, засели разбойники, которые с равным удовольствием грабят что толстосумов, что святош.

Мэтр Бертран осторожно покачал головой, словно барон только что допустил досадную арифметическую ошибку.

— Осмелюсь заметить, монсеньор, что разбойники грабят не с удовольствием, а по необходимости. Удовольствие — слишком дорогое чувство для людей их положения.

Барон фыркнул:

— Вы ещё скажите, что негодяи делают это из христианского милосердия.

— Нет, — спокойно ответил Бертран. — Но при должной организации они могли бы делать это значительно реже.

Отец Бенедикт поднял глаза от миски:

— Вот именно. Речь идёт не о полном истреблении зла, что, как показывают опыт Писания и ордонансов его величества, маловероятно. Речь идёт о том, чтобы зло… было не столь ретиво.

Барон подлил себе ещё вина:

— Если случится такое чудо, я готов поставить часовню прямо у дороги.

— Часовня уже есть, — мягко сказал настоятель. — Не хватает лишь подходящего ей святого.

Некоторое время слышно было только, как дождь стучит по крыше.

Бертран первым нарушил молчание:

— И каким же должно быть подобное чудо? Знамения на небе требуют ясной погоды, которая в наших местах случается крайне редко. Нетленные мощи же, как показывает печальный опыт соседнего прихода, имеют склонность протухать в самый неподходящий момент.

Барон кивнул с мрачным удовлетворением:

— Помню тот случай. Паломники грозились побить аббата и требовали вернуть деньги.

— Именно, — сказал Бертран. — Следовательно, чудо должно быть дешёвым, надёжным и по возможности без ярких эффектов.

Отец Бенедикт смиренно сложил руки:

— Лучшее из чудес — когда ничего дурного не происходит.

Барон посмотрел на него внимательно:

— Вы предлагаете святого, который ничего не будет делать?

— Напротив, — тихо ответил настоятель. — Он будет хранить путников. Просто делать это тихо и незаметно.

Бертран медленно кивнул:

— Если паломников перестанут грабить, они вернутся. Если вернутся паломники — вернутся купцы с товарами. В казну снова потекут деньги. А деньги, как известно, лучше любых проповедей убеждают людей в ниспослании благодати.

Барон задумался. Идея была опасной — и потому особенно соблазнительной.

— Допустим, — сказал он. — Но разбойники Бракемора не сильны в богословии. С чего бы им вдруг каяться и бросать своё ремесло?

— К счастью, — спокойно заметил Бертран, — они склонны внимать иным аргументам. Которыми вы, монсеньор, владеете в полной мере.

Барон медленно усмехнулся:

— Значит, пока святой будет творить чудо, я буду проповедовать среди грешников во славу ему?

— В известном смысле, — ответил Бертран.

Отец Бенедикт перекрестился уже вполне серьёзно:

— Если дорога станет безопасной, люди сами назовут это чудом. Останется лишь дать чуду имя.

Барон допил вино и встал:

— Имя вы придумаете. Куда труднее раздобыть подходящего покойника.

— На кладбище их, по милости Божией, всегда в избытке, — спокойно сказал Бертран.

Барон уже открыл дверь, но обернулся: — если это сработает, мы прославимся в веках.

— Если не сработает, — ровно сказал Бертран, — нас попросту казнят. Так что надежда остаётся самой надёжной из инвестиций.

Барон усмехнулся:

— Люблю деловой подход.

Отец Бенедикт долго смотрел на огонь свечи, потом сказал негромко:

— Нам нужен человек смирный, без родни и никому неизвестный.

— То есть идеальный святой, — кивнул Бертран.

Отец Бенедикт и мэтр Бертран вышли из ворот без фонаря: дорогу на кладбище люди находят и в темноте, если у них есть на то причина.

Некоторое время они шли молча, прислушиваясь к дождю и собственным мыслям.

— Нам нужен человек, — наконец сказал Бертран, — о котором никто не станет задавать вопросов.

— Таких здесь большинство, — ответил настоятель. — Но желательно, чтобы у него не оказалось родственников с хорошей памятью.

— А это уже редкость, — заметил Бертран.

Они остановились у дальнего ряда крестов, где земля была свежее, а надписи — скромнее. Один из крестов был вовсе без имени.

Бертран наклонился, осмотрел могилу с вниманием человека, привыкшего оценивать долговечность материала.

— Давно лежит? — спросил он.

— С весны, — ответил аббат. — Путник. Умер по дороге. Без спутников, без родни и, что особенно ценно, без долгов.

Бертран медленно кивнул:

— Исключительно удобная биография. Практически её полное отсутствие.

Отец Бенедикт перекрестился, но жест вышел скорее задумчивым, чем набожным.

— Церковь учит, что каждый человек имеет имя, известное Господу, — сказал он тихо. — Но иногда Церкви приходится помогать памяти.

— Тогда нам следует выбрать имя разумно, — ответил Бертран. — Такое, которое само объяснит чудо и не потребует подробностей.

— Каково будет его деяние? — спросил он.

— Он будет хранить дорогу, — сказал настоятель. — Не побеждать зло, не поражать молниями, не исцелять прокажённых. Просто… не давать дурному случаться.

Бертран немного подумал:

— Значит, главное его качество — терпение.

Бенедикт поднял глаза:

— Да. Терпение, которое сильнее страха.

Некоторое время они стояли молча.

Потом настоятель произнёс:

— Пациентий.

Бертран повторил вполголоса:

— Пациентий… Хорошее имя. И лишнего не обещает, и звучит солидно.

— А дорога? — спросил он. — У святого должно быть место служения.

Бенедикт посмотрел в сторону леса Бракемор, чернеющего за оградой.

— Дорожный, — сказал он.

Теперь имя было полным.

— Что ж, — сказал Бертран. — Святой у нас есть. Осталось только устроить чудо.

— Барон уже занимается практической стороной благочестия, — спокойно ответил настоятель.

Они повернули обратно к воротам.

Барон Сен-Клер отправился в Бракемор на следующий же вечер, когда дорога уже достаточно потемнела, чтобы осторожные люди по ней не ходили.

Он поехал без охраны — если не считать десятка лучников, которые по его приказу считались частью местности и потому держались за ближайшим поворотом дороги.

Дождя в тот вечер не было, но лес всё равно выглядел сырым и крайне неприветливым.

Барон остановил коня у старого дуба и неспешно огляделся.

— Выходите, — сказал он спокойно. — Я пришёл говорить. А разговаривать с деревьями дело неблагодарное.

Некоторое время ничего не происходило.

Затем из темноты выступил человек в плаще, больше напоминавшем лохмотья.

— Господин, — сказал он без поклона, но и без излишней дерзости, — коли вы пришли один, значит, разговор серьёзный.

— Если бы пришёл с солдатами, разговор был бы короткий, — ответил барон. — А я сегодня настроен на продолжительную беседу.

Из леса показались ещё двое. Потом ещё.

Бракемор, как выяснилось, населялся куда гуще, чем это предполагали королевские фискалы.

— Слушаем, — сказал первый. — Только предупреждаю: взять с нас нечего.

— Я пришёл не забирать, а предлагать, — сказал барон. — Что само по себе должно вас заинтересовать.

Разбойник усмехнулся:

— Уже.

Барон говорил ровно, как человек, который привык, что его слова имеют вес.

— Сейчас вы грабите всех подряд. Дело это опасное и утомительное. К тому же плохо влияет на доход. Люди стали бояться наших мест. Скоро вам попросту будет некого грабить.

— Мы заметили, — буркнул кто-то. — Но выбора-то нет.

— Выбор есть, — сказал барон. — Он называется договор.

В лесу стало тихо.

— И что же за договор? — спросил первый.

— По дороге снова пойдут паломники и купеческие обозы, — сказал барон. — Они будут оставлять пожертвования святому у креста возле аббатства. Часть этих денег будете получать вы, регулярно и без угрозы виселицы. Разумеется, без лишнего шума и болтовни.

— А взамен? — спросил другой.

— Вы не трогаете тех, кто пожертвование оставил.

— А если не оставил?

Барон пожал плечами:

— Тогда он сам ищет приключений. Я бы на вашем месте не стал лишать его этого удовольствия.

В темноте кто-то тихо рассмеялся.

— Значит, грабим только грешников? — спросил голос.

— Я бы сказал — скупердяев, — ответил барон.

Первый разбойник долго молчал.

— А если откажемся? — спросил он наконец.

— Тогда я вернусь уже не один, — спокойно сказал барон. — И разговор будет другим.

Лес снова замолчал. На этот раз — надолго.

— Регулярные деньги… — медленно произнёс первый. — Почти как у честных людей.

— Честность переоценена, — сказал барон. — А вот хороший договор приносит доход в отличие от добрых намерений.

— Хорошо, — сказал разбойник. — Попробуем ваш договор. Но если святой подведёт…

— Тогда подведу я, — спокойно ответил барон. — А я стараюсь не подводить людей без крайней нужды.

Разбойник усмехнулся:

— Понимаю. Значит, чудо будет?

Барон посмотрел на тёмную дорогу между деревьями.

— Будет, — сказал он. — Но тихое. Чтобы никто ни о чём не догадался.

— Кроме нас? — спросили из темноты.

— Кроме тех, кому выгодно молчать, — ответил барон.

Это сочли разумным.

Барон развернул коня и поехал обратно, не оглядываясь — сделка состоялась.

Прошло время.

По дороге через Бракемор снова шли паломники, купцы и даже те, кто прежде предпочитал обходить эти места.

У креста святого Пациентия Дорожного появился навес.

Потом — ящик для пожертвований.

Потом специальный человек, следивший, чтобы пожертвования не лежали в ящике слишком долго.

В тот вечер барон, Бертран и отец Бенедикт встретились снова — на этот раз совершенно открыто и без особой нужды говорить шёпотом.

Некоторое время они просто смотрели на дорогу.

— Работает, — сказал барон.

— Доход растёт, — спокойно добавил Бертран.

Отец Бенедикт перекрестился:

— Милость Божья проявляется по-разному.

Барон усмехнулся:

— Главное, что проявляется.

— Забавно, — сказал он. — Он ведь ничего не сделал.

— Самые надёжные вещи обычно так и работают, — ответил Бертран.

Бенедикт тихо произнёс:

— Иногда Господь предпочитает очень скромные чудеса.

Барон посмотрел на крест у дороги и кивнул:

— Отличный святой. Спокойный. Не требует лишнего.

— Берегите его, — сказал Бертран. — Такие редки.

Они ещё немного постояли, пока не стало ясно, что больше говорить уже не о чем.

Дорога оставалась безопасной.

Казна исправно пополнялась.

Святой Пациентий по-прежнему ничего не делал.

И потому всё шло как надо.

II. Solvitur ambulando

Письмо из епископской канцелярии пришло в начале Великого поста, когда добрые христиане едят меньше, а мёрзнут больше.

Отец Бенедикт прочитал его первым, побелел как полотно и без промедления отправился в баронский замок. Дело не терпело отлагательств.

— Просят мощи, — сказал он с порога.

— Зачем? — спросил барон. Он только что отобедал и пребывал в благодушном настроении.

— Проверить, настоящий ли святой наш Пациентий.

Барон хмыкнул.

— Дожили. Теперь и святых щупают.

— Если найдут сомнительным, щупать будут уже всех нас. В пыточной, — тихо ответил отец Бенедикт.

— Срочно пошлите за мэтром Бертраном, — приказал барон слуге. — Будем разбираться.

Спешно прибывший Бертран развернул письмо и начал читать той интонацией, которой обычно оглашают завещания:

— «Во исполнение предписания епископской канцелярии надлежит представить наличествующие мощи согласно перечню с точным указанием частей тела, а именно: пальцев — числом не менее трёх, зубов — два, рёбер — неопределённое количество, а также прочих реликвий, относящихся к разряду reliquiae minores…»

Барон слушал, мрачнея.

— «…включая волосы, фрагменты мягких тканей и, при наличии, части, ранее не учтённые в описях прежних лет…»

Бертран сделал короткую паузу и продолжил тем же ровным голосом:

— «…равно и прочие придатки, естественным образом связанные с телом святого, включая хвост».

Барон поднял голову:

— Что?

— «Хвост», — спокойно повторил Бертран.

Барон выругался уже без всякой сдержанности:

— Я либо ослышался, либо они там окончательно ополоумели.

Отец Бенедикт мягко вздохнул:

— Не следует поспешно судить о путях благочестия. Истории известны случаи весьма удивительные. Например, принявший мученическую смерть святой Гинфорд.

— Не припомню такого, — сказал барон.

— Потому что он был собакой, — спокойно ответил Бенедикт. — Но почитание его было искренним, а чудеса, по свидетельствам, многочисленными.

Бертран медленно поднял брови:

— Собакой… Признаться, смелое решение и на редкость экономное.

Жаль, что мы сами до этого не додумались. Сколько хлопот можно было бы избежать.

Барон выругался уже тише, будто спорил не с людьми, а с устройством мира:

— Если святыми становятся даже собаки, значит, конец света уже близко.

— Или, напротив, — тихо сказал Бенедикт, — милость Господня простирается шире, чем мы привыкли думать.

Бертран кивнул, бегло просматривая второй лист пергамента:

— Главное, что простирается она, как видно, и на бухгалтерию. Также вводится сбор с местных святых.

— А с апостолов?

— Апостолы, как известно, освобождены от земных повинностей.

Барон схватился за голову. Отец Бенедикт поспешно перекрестился.

— Роптать на установления не следует, — сказал он мягко. — Власть дана для испытания смирения.

— Моего или их? — буркнул барон.

Бертран сделал вид, что не расслышал:

— Если мощи признают поддельными, мы потеряем святого. Если признают подлинными, заплатим налог.

В обоих случаях положение наше ухудшается.

Отец Бенедикт тяжело вздохнул:

— Истина дороже выгоды.

— Это смотря чьей, — ответил барон.

Наступила тишина.

Бертран поднял глаза:

— Есть способ, при котором проверка потеряет смысл, а налог — основание.

Священник насторожился:

— Какой же?

— У апостолов мощи пока не проверяют.

Барон медленно кивнул:

— Значит, нужно подумать шире. А если мы что-то упустили? Святой-то наш старый.

— Но ведь не апостол… — поспешил Бенедикт.

— Откуда мы знаем? — спросил барон.

— Это грех… — прошептал Бенедикт.

— Всего лишь здравый смысл, — ответил Бертран.

Барон остановился у окна:

— С какого апостола начнём?

— С наиболее надёжного, — сказал Бертран.

— Надёжных распяли, — тихо заметил Бенедикт.

— Тем лучше. Не смогут возразить, — ответил барон.

Бертран немного подумал:

— Пётр уже занят Римом, Павел слишком дорог в содержании, а Иоанн чрезмерно любим богословами.

— Остальные?

— Распределены. Но пробелы остаются всегда.

Священник нахмурился:

— Нельзя присваивать ученика Христова по своей прихоти.

— Мы и не присваиваем, — спокойно сказал барон. — Мы лишь выясняем, не проходил ли тут кто-нибудь мимо.