Бесплатный фрагмент - Дорога длиною в жизнь

Расскажите свою историю, пока вы еще живы.

Чтобы люди знали! Чтобы люди помнили!

От автора

Эту книгу я посвятила своей матери — Елене Аркадьевне Яковлевой. В книге есть немного и об отце — Евгении Сергеевиче.

Когда я только начала собирать материал для книги, моей маме было восемьдесят четыре года, а отцу — восемьдесят восемь, но их память до сих пор свежа, как и много лет назад. Возможно, стерлись какие-то мелкие события, но даты, имена, названия населенных пунктов они помнят и поныне.

Я к этой книге отношусь не как к описанию личной жизни родителей, а как к истории нашей страны — это история многих людей.

Я, как дочь и как автор, безгранично благодарна родителям за содействие и помощь в написании этой книги и безмерно рада, что Господь дал им долгую жизнь, чтобы увидеть творение дочери.

С любовью и уважением, Галина Башкова.

Суровое детство

1

Как хочется вернуться в те края,

Где родились и выросли мы вместе.

И пробежаться по траве густой,

И в речке искупаться быстротечной.

И посидеть на берегу крутом,

И песни петь, как в те года былые.

Теперь уже не сбудутся мечты —

Настали времена совсем иные.

Елена Яковлева (Писарева)

Уральские горы простираются от побережья Северного Ледовитого океана до северо-западного Казахстана и, словно каменные великаны, охраняют границу между Европой и Азией. Они кажутся холодными и совершенно безжизненными, но люди, живущие в этих краях, напротив, известны своим добродушием и отзывчивостью. Эта открытость и доброта в сочетании с суровой красотой природы создают неповторимую атмосферу Урала.

Когда-то, еще в далеком 1918 году, семья Косенко спешно бежала с Украины. Уголовные банды и шайки, хозяйничавшие в те годы, занимались не только грабежом, но и пытками, и расстрелами невинных; их руки были пропитаны кровью женщин, стариков и детей. Безжалостные деяния бандитов сеяли страх и отчаяние среди населения, казалось, что их беззаконию не будет конца. Одна из зверствовавших в тех краях шаек ограбила и сожгла дом многодетной семьи Косенко. Погрузив оставшийся после грабежа скудный скарб и членов семьи на телегу, хозяин направился на Урал. Полтора месяца мужчина вез свою семью к родным, жившим в Оренбуржье. Многие трудности им пришлось пережить в пути, в том числе и эпидемию. Сыпной тиф косил людей повсеместно, не щадя никого, даже детей. Он не прошел мимо и семьи Косенко. Из всех детей Татьяна, младшая дочь, болела сильнее всех. Высокая температура держалась много дней, а бред и пугающие видения терзали ее детскую душу. Вся семья, от мала до велика, была заражена вшами — они кишели в одежде и на головах. Глава семьи, не зная о причинах вспышки эпидемии, пришел к выводу, что именно вши могут быть переносчиками заразы. Не медля больше ни дня, он принял решение: всех побрить наголо, а одежду прокипятить в воде с щёлоком и просушить на жарком костре. Отец, будучи сильным и крепким мужчиной, легче всех перенес болезнь, но он с тревогой наблюдал за угасающей младшей дочерью и супругой. Его руки дрожали каждый раз, когда он пытался напоить их водой. Лишь молитвы и вера в чудо помогли им выстоять против такого врага, как эпидемия. Татьяна выжила, а ее мать в этой нелегкой борьбе с невидимым врагом не выстояла. На Урал Косенко добрался без жены, но с четырьмя детьми, ослабленными после тяжелой болезни. Позже, благодаря деду, бежавшему когда-то с Украины, в 1940 году в поселке Софинка Оренбургской области родилась Елена Писарева.

С одной стороны поселка возвышаются Уральские горы, местами покрытые мхом и кустарником, а с другой — простирается бескрайняя равнина, где вольный ветер забавляется с перекати-полем, словно мальчишки с футбольным мячом. Оживляет весь этот скромный пейзаж полноводная река Урал. В жаркие дни в ней купается детвора и рыбачат местные жители, но есть места, которые мелеют настолько, что реку можно перейти вброд.

Дома в поселке в основном саманные, местные жители называют их землянками. Земля в этом крае глинистая, вот ее и используют для строительства таких домов: землю смешивают с соломой, а полученную массу закладывают в формы и сушат на солнце. Именно в такой саманной землянке жила семья Лены — мать, отец и старший брат Виктор. Пол в их доме земляной, покрытый слоем глины. Летом его застилают свежей травой, наполняя жилище ароматом, а зимой — соломой для тепла. Плоская крыша, как и стены, покрыта глиной. Входная дверь ведет сначала в сарай, а уже оттуда — в жилую часть дома. Справа от входной двери стоит русская печь, которая издревле хранит семейные ценности, дарит тепло и уют. В холодное время года, ввиду отсутствия дров, хозяева топят печь кизяком — коровьими лепешками, замешанными с соломой и высушенными на солнце так же, как саманные кирпичи. Зимой на этой печи обычно спали только дети, взрослые же — на кровати у глухой стены. Напротив входной двери расположены два небольших окна. У одного из них стоит простой деревянный стол, а по его краям — лавки из досок. На стене, на гвоздях, висит скромный гардероб членов семьи. В доме нет ни шкафов, ни сундуков, да и одежды у жильцов немного — излишка здесь никогда не водилось. Несмотря на трудности, мать старается создать для детей атмосферу тепла и уюта. В этом скромном жилище, где каждый предмет имеет свое назначение, всегда поддерживают чистоту и порядок.

В Софинке каждый живет своим бытом, ведет свое хозяйство, но общая совхозная баня объединяет всех. Грубое строение из сруба возвышается на пригорке рядом с родником, который служит источником воды как для бани, так и для домов, так как колодцев во дворах не было. Баня топилась по-черному, и расписание посещений составлялось заранее: три-четыре семьи в день. Первая семья отвечала за растопку, остальные лишь подбрасывали дрова. Летом же для гигиены использовали реку Урал. Вот в таких условиях жили труженики совхоза, пока их размеренную жизнь не нарушила война.

Лене был всего год, когда началась Великая Отечественная война. Жители Оренбуржья не слышали взрывов авиабомб, не видели, как в одночасье рушатся здания, как люди гибнут под бомбежками, не прятались в бомбоубежищах, но Уральская земля стала зоной безопасности для тех, кто бежал от ужасов войны и кто был эвакуирован из западных районов страны. Софинка не была исключением. Поселок не только принимал тех, кто вынужден был оставить свои дома, но и отправлял на фронт своих сыновей. Село осиротело. Женщинам и девушкам пришлось выполнять тяжелую работу, заменяя мужчин, ушедших на фронт. Остались только те мужчины, чья профессия была особенно востребована в эти тяжелые годы.

Аркадий Николаевич Писарев, отец Лены, работал комбайнером в совхозе, и в силу значимости своей специальности был освобожден от военной обязанности. Стране был нужен хлеб, и в первую очередь хлеб требовался фронту, где велись ожесточенные бои. В эти и без того трудные годы ввели продразверстку. При проведении хлебозаготовок, целью которых было выполнение плана любой ценой, были введены очень жесткие меры. При этом не учитывалось, как живут сами крестьяне, а они жили впроголодь и даже голодали — каждый выживал, как мог. Несмотря на все тяготы и трудности военных лет, люди находили маленькие радости, которые помогали им выживать. Каждый верил, что когда-нибудь наступит мир, и жизнь наполнится не слезами жен и матерей, а их счастливыми улыбками.

Люди продолжали любить, создавать семьи, и в 1943 году в семье Писаревых родилась еще одна дочь — Валентина. Аркадий Николаевич стал отцом троих детей, но радость отцовства омрачалась реальностью тяжелой жизни: его дети голодали. Усталый и изможденный, он каждый вечер возвращался с работы, зная, что его семья вновь не будет есть досыта, и это было горькой платой за мир, который еще не наступил. Денежной зарплаты не получали, а оплату за трудодень уменьшили, оттого семья жила впроголодь.

Комбайн плавно двигался по золотистому полю, бережно срезая жаткой тяжелые колосья пшеницы. Запах спелого зерна наполнял кабину комбайна, и Аркадий, окидывая взглядом все это богатство, невольно глотал слюну. В своих голодных мечтах он представлял, как за обе щеки уплетает домашние пирожки, приготовленные заботливой супругой Татьяной, а рядом его дети: сын и две дочери, и они так же с большим аппетитом поглощают выпечку матери. После этих видений в желудке мужчины заурчало, и, сглотнув слюну, он вернулся в жестокую реальность голодных будней. Перед его глазами тут же предстали исхудавшие тела детей, и отцовское сердце не выдержало: мужчина спрятал горсть зерна в кармане своих брюк, тем самым нарушив закон. Он знал, что это преступление, караемое суровым наказанием, но голод, терзавший его семью, был куда более строгим судьей. В тяжелые военные годы судили даже за колоски, принесенные с поля, а Аркадий спрятал целую горсть зерна. Иван Фоменко, подъезжая к полю, заметил, как комбайнер, оглядываясь по сторонам, быстро зачерпнул зерно и спрятал его в кармане. Фоменко не стал предупреждать Аркадия о возможных последствиях. Вместо этого во время следующего рейса он сообщил о краже в соответствующие органы. Комбайнер же, не подозревая о доносе, продолжал работать до глубокой ночи, мечтая о том, как его жена смелет зерно и испечет детям хоть небольшую, но все же лепешку хлеба. Едва Аркадий слез с комбайна, как к нему тут же подошли люди в военной форме. Их суровые лица и пронзительные взгляды создавали впечатление, будто перед ними не труженик полей, а опасный преступник. Иван Фоменко, написав донос, считал свой поступок справедливым: он сообщил о краже зерна. Однако, как оказалось, он лишил семью Писаревых единственного кормильца, погрузив их в самые тяжелые времена. Иван не сразу осознал всю тяжесть содеянного; уверенность в своей правоте сменилась тревогой и сомнениями. Аркадия, за казалось бы незначительное хищение, приговорили к пяти годам. Это были суровые военные годы, и наказание соответствовало их духу.

Шел 1945 год, и бои велись уже на территории европейских стран. В мае этого же года советские войска одержали полную и безоговорочную победу над фашистской Германией. Это был самый счастливый день для каждого гражданина необъятной Советской страны. По радио на весь поселок звучало объявление диктора о Победе: люди, выбегая из домов, плакали от счастья и обнимались с каждым встречным. Женщины, срывая с головы платки, вытирали слезы радости, а старики кричали и подбрасывали свои шапки вверх. Воздух был наполнен гулом радостных голосов и детским смехом. Невозможно описать словами чувства радости и восторга, которые испытывали люди. В этот день казалось, что ничто не сможет омрачить радость и уверенность в завтрашнем дне, но отголоски жестокой войны еще долго будут напоминать о себе. Банды и дезертиры по-прежнему нарушали покой граждан, и их поимкой занимались не только сотрудники милиции, но и сами жители селений — они были бдительны и наблюдательны. Каждый житель понимал, что только совместными усилиями можно сохранить мир и восстановить порядок на своей земле.

Еще с 1944 года в пещерах Уральских гор скрывался дезертир. Питался мужчина тем, что находил в каменистых и почти безжизненных горах, или тем, что мог украсть на огородах у крестьян. Незавидной была его жизнь. Каждый день был борьбой за выживание и не обещал ничего, кроме новых испытаний. Как дикий зверь, прячась от людских глаз, он жил в полном одиночестве. Его дни текли в тишине и во мраке. Он был пленником собственного выбора, изгнанником в мире, где не находил ни покоя, ни прощения. Три года он прожил в каменных застенках гор, пока его все же не обнаружили жители поселка. Летом 1947 года подозрительного человека, рыскающего в горах, все же поймали. Местные жители с опаской разглядывали задержанного, боясь подойти к нему слишком близко.

— Ленка, беглого ведут! Бежим, посмотрим на него, — позвала детвора подружку, когда дезертира вели по поселку. Лена с любопытством наблюдала за мужчиной. Девочка совершенно не испытывала к нему ни злобы, ни ненависти, только жалость. Она на всю жизнь запомнит его тощее, исхудавшее тело, рваную и истлевшую одежду и блестящие, видимо от голода, взгляд.

Дезертира до прибытия специальных органов посадили в погреб — это было длинное подземное сооружение с потолком в виде насыпи, из которого торчали три трубы-отдушины. Детвора, собираясь в небольшие группы, из любопытства заглядывала в эти трубы и наблюдала за дезертиром — он им казался загадочной фигурой из другого мира. Заключенный, в свою очередь, недоверчиво и с опаской смотрел на них. Мужчина, а точнее то, что от него осталось, непрерывно ходил по погребу и постоянно держался за живот — голод мучил и медленно убивал его. Из жалости к пленнику дети кидали ему в трубу куски хлеба, морковь и вареный картофель. Они не знали его истории, причины, по которой он сбежал с фронта, но их чистые сердца подсказывали, что никто не должен голодать. Беглец, поднимая голову, видел, что его подкармливают дети, и уходил из их поля зрения, чтобы они не видели, с каким остервенением он будет поедать пусть и скудные, но все же дары, позволяющие ему жить.

Два дня дезертир провел в земляном погребе. Стоило ему, измученному и обессиленному, задремать на холодной земле, как тут же на него набрасывались крысы — такие же голодные, как и он сам. Они с яростью рвали его еще живую плоть, чтобы насытиться, — побеждает не тот, кто крупнее, а тот, кого больше. Пока мужчина отрывал крыс от своих ног, другие бросались ему на спину и вгрызались в руки. Дезертир кричал от чудовищной боли, но его никто не слышал, никто не мог прийти ему на помощь, да и кто поможет тому, кто оказался трусом — трусов на Руси всегда презирали. Утром, когда за ним приехала милиция из районного центра и вывела его из временного застенка, мужчина был весь в кровавых ранах, на его исхудавшем теле не было живого места, поэтому до района он так и не доехал. Такая неприглядная жизнь была у тех, кто, не совладав со своим страхом, бежал с поля боя тогда, когда каждый солдат был нужен фронту и Родине. К трусам и предателям всегда относились с презрением, вот и этого дезертира никто не жалел, кроме детей, чье сердце еще не очерствело в силу возраста.

Писарев Аркадий отбывал свой срок в Орске. Татьяна Яковлевна, по возможности, навещала супруга, добираясь до города на перекладных, но чаще ходила пешком. Каждый ее шаг был наполнен мыслями о том, что скоро закончится его срок, и они снова будут вместе. Надев на себя все самое лучшее, что имелось в ее небогатом гардеробе и превозмогая усталость, женщина несла скудную передачу мужу: кусочек хлеба, огурцы с огорода, иногда это был небольшой кусочек сала, который по доброте душевной дали соседи. Также она несла весточку из дома: рассказывала, чем и как живут дети, передавала от них привет. Татьяну считали красивой женщиной, да и характер у нее был золотой — она всегда была спокойна и никогда не наказывала своих детей. Женщина, с присущей ей мудростью и добротой, умела находить нужные слова для каждого, чтобы поддерживать мир и гармонию в своей большой семье. Мужа Аркадия любила безмерно, поэтому была готова идти на встречу с ним пешком, лишь бы еще раз заглянуть в его добрые, любящие глаза.

В 1948 году Аркадий Николаевич вернулся в родной поселок Софинка, и его вновь взяли работать на комбайн. Снова привычный гул мотора, запах свежескошенной пшеницы и тяжелый труд стали для него повседневностью. Он чувствовал себя на своем месте и среди своих людей. Годы, проведенные за решеткой, лишь укрепили его желание быть здесь и трудиться на этой земле. Но уже зимой мужчина тяжело заболел.

Зима в тот год выдалась на редкость суровой. В день, когда у Аркадия случился приступ аппендицита, за порогом бушевала настоящая пурга, наводя ужас на детей. Им чудилось, будто под окнами ревет и воет неведомый зверь. Снег окутал поселок и дороги, отрезав его от мира. Мороз пробирал до самых костей, вынуждая людей прятаться в домах и искать спасение у теплой печи.

В доме Писаревых повисла гнетущая тишина, лишь изредка прерываемая стоном больного. Хирурга в поселке не было, а фельдшер оказался бессилен перед острыми приступами аппендицита. С каждой минутой надежда угасала, оставляя после себя лишь горький привкус страха перед неизбежным. Дети, испуганные и растерянные, молча наблюдали за происходящим с печи. Более полугода назад они обрели отца, и вот теперь вновь рисковали его потерять. В этот напряженный, полный отчаяния момент в землянку вошел Фоменко Иван.

— Я отвезу его в Никольское, — предложил мужчина. Именно там должен был находиться хирург. Иван давно хотел искупить свою вину за донос на Писарева Аркадия, но все никак не представлялось случая. Эта ситуация была прекрасной возможностью для искупления.

Везти решили на лошади. Мело так, что дороги не было видно, и на тракторе можно было заблудиться, а лошадь хорошо чувствует дорогу и никогда не сойдет с нее. Больного, уложив в сани, укутали всем, что было под рукой, и отправились в нелегкий, далекий путь.

Шесть километров пришлось и лошади, и людям бороться с пургой. Полозья скрипели по снегу, ветер завывал и свирепствовал, но надежда на спасение больного заставляла Фоменко постоянно подгонять животное. Когда прибыли в село Никольское, там тоже не оказалось хирурга. Сообщили, что он, выполняя свой врачебный долг, отправился в поселок Малятино, а это еще одиннадцать километров в непогоду. Лошадь и люди передвигались в невероятно тяжелых условиях. Осознавая всю ответственность за человека в санях, Фоменко безжалостно подгонял кобылу, но это было бесполезно — бушующая пурга была сильнее животного, которое с трудом тащило сани. Каждый метр пути давался с неимоверным трудом. Казалось, сама стихия решила испытать на прочность людей и лошадь. В Малятино узнали, что и там хирурга нет. Аркадия спешно переложили на тракторные сани и уже по большаку повезли в Новоорск. Долгий путь в невероятно тяжелых условиях: ветер и снег не оставили мужчине шанса на спасение — Аркадий Николаевич умер в дороге. К пункту назначения привезли уже застывший труп мужчины. Аркадию было всего тридцать шесть лет, когда он умер, а его супруге Татьяне — тридцать восемь, когда она осталась вдовой, имея на руках троих детей и будучи беременной четвертым. Безутешным было горе женщины: она рвала на себе волосы, ее крики отчаяния раздавались по всему поселку и эхом отзывались в Уральских горах. Людям казалось, что горы страдают вместе с вдовой и испытывают такие же душевные муки, как и она сама. Казалось, ничто не сможет привести женщину в психологическое и эмоциональное равновесие, но ребенок, которого она носила под сердцем, должен был вот-вот родиться, и он постоянно напоминал о себе толчками. Татьяна нашла в себе силы успокоиться, взять себя в руки и принять неизбежное — теперь она одна в ответе за своих детей: за их здоровье, за их жизнь, за их будущее.

Через шестнадцать дней после похорон, первого марта, родилась Лида — младшая дочь в семье Писаревых, и жить стало еще труднее. Появление еще одного ребенка добавило к скорби и нужде еще и заботы о крохотном, беззащитном существе, чье будущее казалось таким же туманным, как и настоящее. Смерть супруга, тяжелые роды на фоне нервного стресса — все это привело к непоправимым последствиям: у Татьяны Яковлевны случился первый инфаркт. Сердце, измученное горем и физическим истощением, дало сбой. В больницу не было смысла везти женщину, поэтому она лежала дома под присмотром старших детей, Виктора и Елены, а молоденькая медсестра приходила делать уколы. Восстановление было долгим и мучительным, так как помимо проблем с сердцем, душевные раны даже спустя время не затягивались, а эта женщина любила своего мужа и не представляла жизни без него. Только дети придавали ей силы, чтобы не сдаться окончательно и жить дальше. Но смерть мужа все же помутила рассудок женщины, потому что некоторые ее поступки вызывали недоумение у детей.

Как-то ночью Татьяна Яковлевна вышла из дома и вернулась только через час. Дети, лежа на печи, следили за матерью, опасаясь за ее состояние. Заметив, что они не спят, она показала им кулек из газеты и радостно сообщила:

— Дети, я вам гостинец от отца принесла, — сказав это, мать положила кулек на стол и легла в постель.

Удивленные дети тут же слезли с печи и заглянули в заветный кулек. Они понимали, что это не может быть гостинцем от отца, но надеялись, что в кульке все же находятся конфеты. Каково же было их удивление, когда вместо конфет они обнаружили овечьи горошины. Брат с сестрами молча переглянулись, но на их лицах было не только удивление, но и страх. Тогда-то они поняли, что мать надо оберегать и не давать ей лишнего повода для беспокойства, чтобы не усугублять ее состояние. Ведь если такая мелочь, как сладости, могла обернуться столь зловещим предзнаменованием, то что же ждало их впереди, если они не будут бдительны? Кулек с мнимыми конфетами дети спрятали, а на утро выбросили подальше от дома, чтобы его не увидела мать, но она даже не вспомнила о своем странном гостинце.

После болезни Татьяну Яковлевну определили на легкие работы — уборщицей в мастерские. Но и с этой работой ей было тяжело справляться, поэтому она чаще лежала дома в постели, а мастерские убирали Лена и ее старший брат Виктор.

Женщина, испытывая трудности, приняла решение обратиться за помощью к отцу. Она написала ему письмо, сообщая о своем намерении переехать к нему с детьми на постоянное место жительства. Отец Татьяны Яковлевны, овдовев, женился на Клавдии — женщине сварливой и жестокой, у которой уже был сын. Позже у супругов родилось еще двое детей: дочь Нюра и сын Михаил. К ним и направилась Татьяна с детьми, не забыв взять и свою кормилицу — единственную корову.

Совхоз выделил семье грузовую машину, в которой и разместилась семья Писаревых и корова. Водитель оказался пьян и гнал машину так, что корова еле стояла на ногах и в любой момент могла затоптать детей и покалечить их, а в какой-то момент она едва не вылетела из кузова. Дети от страха жались к бортам грузовика, прикрываясь узлами с вещами, а Татьяна Яковлевна молилась, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Шофер, продолжая гнать грузовик, на всем ходу сломал чей-то забор и влетел в дом. Треск дерева и разбитого стекла разнесся по округе. Из поврежденного дома вышла взволнованная хозяйка, она была испугана не меньше, чем женщина и дети, сидевшие в кузове. Водителя и пассажиров грузовика задержали. Татьяне с детьми и коровой пришлось сутки провести в отделении милиции, так и не доехав до места назначения — станции Чебеньки, где ее с семьей встречал отец. А мужчина, прождав дочь и внуков до вечера, вернулся домой ни с чем и только на следующий день узнал о случившемся, когда родных доставили до места назначения. Слушая невероятную историю их приключения, его сердце сжималось от гнева на непутевого водителя. Он даже представить себе не мог, что пережили его дочь и внуки, проведя сутки в отделении милиции. Мысль о том, что его родные подверглись такому испытанию, казалась ему невыносимой. Он видел в глазах дочери усталость, а у внуков — страх. Невозможно было простить того, кто стал причиной этого кошмара. Но водитель, посмевший сесть за руль в алкогольном опьянении и совершивший наезд на дом, был наказан, тем самым принеся покой в душе старика.

Дом, где жил Косенко с супругой и взрослым сыном, состоял из одной большой комнаты и кухни. Хозяин с Клавдией спали на кухне, а семья Писаревых — в комнате на полу. Жизнь не так уж и легка оказалась под крышей сварливой Клавдии. Женщине не нравилось, что в ее доме поселились родные супруга, и она начала их во всем попрекать: то не тот кусок хлеба взяли, то не так сказали, не так сели, не так посмотрели. Утро в доме начиналось с упреков, и день заканчивался ими же. Отец Татьяны пытался защитить ее и внуков от сварливой супруги, но с его мягким характером было сложно это сделать. К тому же, это только накаляло обстановку и еще больше ухудшало отношение с Клавдией. Не такой жизни Татьяна Яковлевна хотела для своих детей, и через месяц, продав корову, Писаревы вернулись в Софинку. Оставив позади надежды на лучшее будущее, они вновь окунулись в привычный уклад. Директор принял семью обратно и выделил им ту же землянку, в которой они жили до переезда и которая продолжала оставаться пустой. Пусть и без излишеств, но зато в окружении родных стен и знакомых лиц, а будущее, хоть и туманное, казалось менее пугающим, чем жизнь под одной крышей с вечно недовольной и скандальной Клавдией. Однако жизнь Писаревых после возвращения не стала легче, именно по этой причине Лена пошла в школу только в девять лет — у нее просто не было обуви.

В те годы в Софинке все друг другу помогали, люди были добрыми и человечными. В таких условиях формировалось настоящее чувство взаимопомощи, которое давало уверенность в завтрашнем дне. Вот и Лене первые туфли для школы отдали соседи, после того как их дочь выросла из них. В свой первый день Лена Писарева была особенно нарядной: темно-синее школьное платье, украшенное белым кружевным воротничком, поверх платья был надет белый фартук, а на ногах — те самые туфельки, которые отдали соседи. Волосы девочки были заплетены в две тугие косы, украшенные белыми лентами, а глаза излучали радость и восторг. Учебники выдавали в школе, кое-что Лене досталось от старшего брата. К школьным принадлежностям дети относились бережно, так как каждый понимал сложное положение их семьи. Вот так и жили Писаревы, пользуясь добротой селян и постоянно нося чужие обноски. Одежда, хоть и не новая, но служила им верой и правдой и была свидетелем их нелегкой жизни. Питались они, как и большинство жителей поселка, очень скромно и скудно. Простая и незатейливая еда лишь утоляла голод. Возле дома обрабатывался небольшой огород — две сотки, на котором выращивали огурцы, помидоры и немного картофеля, — все это помогало пережить трудные времена. Большую часть картофеля Писаревы, как и все жители Софинки, выращивали в степи на отведенных участках — это были две борозды длиной в пятьдесят метров. Пшеничный и ячменный хлеб выпекала местная пекарня. Очень часто, прихватив с собой кусок хлеба и нарвав дикого лука, росшего в горах, дети были сыты скромным обедом, который запивали холодной водой из родника. Выживать в голодные послевоенные годы помогала охота на сусликов и рыбалка. Старший сын Виктор занимался рыбалкой, а охотой «промышляла» Лена.

Весной степь просыпается после зимнего сна. Наступление весны происходит быстро и бурно. Запахи травы и земли дурманят голову, и жизнь здесь бьет ключом. Небо, еще недавно серое и хмурое, теперь сияет голубизной. Ветер ласковый и теплый несет с собой аромат пробуждающейся природы. На первых проталинах на солнышке греются суслики, пробудившиеся после зимней спячки. Они то и дело высовываются из своих норок, принюхиваясь к свежему весеннему воздуху. Грызуны в это время года усердно кормятся, что облегчает их поимку, и вот их-то ловила Лена со своей командой из трех-четырех человек. Обычно дети выходили в степь и прислушивались к звукам, которые она издавала, к ее музыке: пению полевого жаворонка, заунывному шуму ветра и свисту сусликов. Они передвигались тихо и слаженно, не желая спугнуть добычу. Как только дети слышали резкий короткий свист грызуна, они тут же бежали к его норе. Один из команды вставал на караул у предполагаемого убежища суслика, а другие с ведрами бежали к ближайшему оврагу. Зачерпнув холодной воды, дети возвращались и заливали ею нору. Суслику вода в жилище не нравилась, он предпочитал сухую и мягкую землю под лапками, даже легкий дождь вынуждал его искать укрытие в глубине норы, а тут сразу столько воды хлынуло в его жилище, и он спасался бегством. Но не тут-то было. Как только грызун вылезал из укрытия, караульный тут же хватал его за шею и сажал в ведро, накрыв предусмотрительно крышкой. Сусликов ловили столько, чтобы хватило всем охотникам — одного на каждую семью, никогда не ловили впрок. Мясо суслика сочное и мягкое, на вкус чем-то напоминает курицу, поэтому оно было желанным блюдом на столе. Охота детей очень часто выручала семьи с небольшим достатком, пополняя их скудный рацион свежим мясом.

2

В Софинке жизнь текла в своем повседневном русле: взрослые работали и заботились о детях, те, в свою очередь, учились, резвились и даже хулиганили. Каждый день приносил свои маленькие радости и новые заботы, наполненные смыслом жизни, и то, и другое становилось частью большой истории, и люди ценили простоту и глубину каждого дня.

Однажды в Софинке появилась странная девушка Зоя — странная, потому что она все время смеялась. Жители поселка сначала настороженно отнеслись к приезжей девушке, кое-кто даже крутил у виска, встречая ее на своем пути. Откуда взялась эта душевнобольная? Зоя же не замечала ни удивленных взглядов, ни шепота за спиной, она просто жила. Узнав предысторию появления странной девушки в поселке, местные изменили и свое отношение к ней: стали относиться с пониманием и заботой. Зоя какое-то время воспитывалась в детском доме в Орске, потом в Оренбурге, а когда ей исполнилось восемнадцать лет, она была направлена в поселок Софинка для дальнейшего проживания.

Во время войны поезд, в котором Зоя эвакуировалась вместе с родными, был разбомблен немецкими самолетами — весь состав превратился в груду искореженного железа и сломанных досок. Девочка чудом уцелела во время этой бомбежки, а вокруг царил хаос и неразбериха. Что стало с матерью, с братьями и сестрами, она не знала. Она даже не помнила, были ли они у нее, а сама, получив травмы головы и испытав панический ужас от падающих авиабомб и оглушительных взрывов, лишилась рассудка. Она стала одной из жертв жестокости войны, чья душа так и не смогла оправиться от пережитого. Но что было более странным в этой девушке, так это то, что она виртуозно играла на балалайке, которую сберегла во время бомбежки и после никогда не выпускала из рук. Она ничего не помнила о прошлом своей жизни, но полонез Огинского исполняла, словно гениальный музыкант. Казалось, что в музыке она находила утешение и радость. Никто не мог понять, откуда у нее такие способности и почему именно музыка стала для нее спасением и частью ее жизни. Возможно, Зоя когда-то училась в музыкальной школе, и именно игра на балалайке была ей знакома, поэтому даже после потрясения ее руки помнили, как это делать.

Когда девушку привезли в поселок, ее сначала разместили на квартире у одной семьи, а позже дали отдельную комнату в бараке. Среди скромной обстановки и запаха сырости она начала осваиваться, пытаясь найти свое место в непривычном мире. Но она быстро привыкла к новым условиям и незнакомым людям, которые своим добрым отношением помогли ей обустроиться и наладить быт. Однако из-за душевных травм и помутнения рассудка Зоя нигде не работала, поэтому все время ходила по поселку со своей балалайкой. Ее пальцы искусно перебирали струны незатейливого инструмента, и детвора со всей округи сбегалась послушать музыку душевнобольной Зои. Взрослые, проходя мимо, тоже задерживались возле странной музыкантки, восхищаясь ее игрой. Но были и те, кто насмехался и подшучивал над девушкой.

Как-то местные мальчишки выкрали драгоценный инструмент у Зои. Отчаяние девушки было безграничным. Она ходила по поселку и со слезами на глазах умоляла вернуть ей инструмент, но мальчишки лишь смеялись, подглядывая за ней из-за угла. Взрослые же, увидев отчаянное состояние Зои, занялись поиском тех, кто так жестоко над ней подшутил. Для них это была не простая шалость или детская забава, а глумление над душевнобольным человеком. Когда же проказников нашли, наказание для них было суровым — выпороли каждого, кто участвовал в этой безрассудной и глупой затее. Следы от розг долго не позволяли им сидеть на месте и, казалось, что они на всю жизнь запомнят последствия своей выходки, но стоило ранам затянуться, как хулиганы принялись за прежние шутки над девушкой.

У Зои была еще одна странность — теплыми летними ночами она любила спать на улице. Под открытым небом она чувствовала себя частью большого и удивительного мира. В одну из ночей мальчишки воспользовались этой ее странностью. И вот, когда луна поднялась высоко, а в окнах землянок погасли огни, они, словно воришки, пробрались к ее жилищу. Проказники, предвкушая свой замысел, еле сдерживали злорадный смех, но все же выждали еще немного времени, чтобы сон Зои стал крепче, а после прямо с кроватью вынесли девушку на центральную площадь поселка. Так Зоя и проспала всю ночь на площади, а наутро возле нее уже ходили коровы и с подозрением обнюхивали спящую девушку. Она проснулась от легкого прикосновения холодного носа и удивленно моргнула, встретившись со взглядом больших коровьих глаз, а затем раздалось традиционное коровье: «Му-у-у!» Вокруг нее собиралась толпа любопытных.

— Зоя, ты что тут делаешь? — спросила селянка, увидев, что Зоя открыла глаза и с недоумением озирается по сторонам.

— Меня мальчишки вынесли.

— А ты слышала, что тебя несут?

— Слышала.

— А почему ты им ничего не сказала? — возмутилась женщина.

— Боялась, что они меня побьют, — ответила Зоя, не скрывая своего страха.

Лена с подругами были свидетельницами этой унизительной сцены и решили помочь Зое донести кровать до дома. Дети подхватили тяжелую кровать и, шаг за шагом, превозмогая усталость, двигались к бараку, где жила Зоя. Время от времени останавливаясь для короткой передышки, странная компания продолжала свой путь. Впереди уже виднелись очертания барака, но им путь преградила высокая фигура директора совхоза.

— Девчонки, вы куда ездили на этой кровати? — спросил он, не скрывая своего удивления.

— На юг отдыхать, — съязвила одна из девочек, но, осознав, что со старшими так разговаривать нельзя, добавила: — Зою мальчишки прямо с кроватью вынесли на площадь.

— Так, так. — Директор почесал затылок, обдумывая сказанное подростками. — Я разберусь с теми, кто затеял эту глупую шутку, и, кажется, догадываюсь, кто это был — им не поздоровится. — Приняв твердое решение разобраться с проказниками, директор отправился в контору, а девочки продолжили свой путь к бараку.

Кровать Зои вновь установили во дворе, так как из-за чьих-то глупых шуток она не собиралась лишать себя удовольствия спать под звездным небом, тем более что она доверяла обещанию директора. Девочки лишь пожали плечами, услышав пожелание Зои — они знали, что никакие уговоры не заставят ее отказаться от этой маленькой, но важной для нее традиции. В любом помещении девушка чувствовала себя как в ловушке, словно вновь находясь в вагоне поезда, подвергшегося обстрелу и бомбардировке фашистскими самолетами. А под открытым небом она любила ощущать прохладу свежего воздуха на своем теле, слушать шепот ветра, заменявший ей колыбельную песню любящей матери. Именно здесь, под открытым небом, она была по-настоящему счастлива. Такое же умиротворение и покой она испытывала, общаясь с детьми поселка.

Подходя к группе играющих детей, она улыбалась им, и дети были рады видеть эту девушку, невзирая на ее отклонения. Дети тянулись к ней, чувствуя ее доброту, которую она щедро дарила каждому из них.

— Зоя, сыграй нам, — просила Лена каждый раз, когда видела Зою с балалайкой, и она играла — играла очень красиво. Ведь музыка была в ее душе, частью самой Зои.

— Научи нас играть на балалайке, — просили все девчонки в поселке, желая освоить инструмент, который так звонко звучал в руках девушки.

— Я буду учить только Лену, — убедительно отвечала она. Но даже Лена не знала и не понимала, почему среди всех Зоя выбрала именно ее.

На завалинке возле землянки она и учила Лену игре на балалайке. Каждое движение ее пальцев было наполнено любовью к музыке. Лена внимательно слушала игру, стараясь уловить каждую мелодию, которая выходила из-под пальцев балалаечницы. «Мозгами тронулась, а музыку не забыла», — удивлялась девочка.

Лена оказалась способной ученицей. Ее пальцы ловко порхали по струнам, извлекая веселые и задорные, чарующие и ласковые мелодии. Лена с удовольствием репетировала под руководством странного, но удивительного преподавателя. Музыка для нее стала не просто забавой или очередным увлечением, а частью ее жизни. Игре на балалайке она научилась быстро и с удовольствием играла вальсы, польку, фокстроты и, конечно, частушки.

— Молодец, — хвалила ученицу Зоя, — ты чувствуешь музыку — это главное. — Но не зря Лене была оказана такая честь, ведь ее отец и старший брат прекрасно играли на гармошке, аккордеоне и баяне — музыкальная была семья, хоть они и не заканчивали консерваторий или музыкальных школ, а были самоучками. И Лена не просто слышала музыку, она жила ею, дышала ею, и теперь, под чутким руководством Зои, эти природные данные расцветали, обещая превратиться во что-то прекрасное.

— Зоя, научи и меня играть на балалайке, — начала умолять подруга Лены, услышав, как она играет.

— Нет, ты бестолковая, — категорично отвечала Зоя. Видимо, она чувствовала людей и могла определить, кому даны музыкальные способности, а кому нет.

Это была стройная девушка среднего роста. Ее глаза цвета летнего неба излучали доброту и свет, а постоянный румянец на щеках выдавал в ней застенчивую натуру. Прямые русые волосы, как и у большинства девушек и женщин в поселке, были заплетены в тугую косу и закручены в пучок. У Зои была добрая и лучезарная улыбка с красивыми белыми зубами. Ее искренность и открытость притягивали к ней не только детей, но и взрослых. Селяне неоднократно обращались к директору совхоза с просьбой найти ее родителей. Но, несмотря на обращения в разные инстанции, так и не удалось разыскать родных Зои. Все возможные пути были исчерпаны, а следы вели в никуда.

3

Начиная с третьего класса, Лена каждое лето работала в совхозе, помогая семье. Ее матери, со слабым здоровьем, было нелегко справляться с четырьмя детьми, поэтому старшие, Виктор и Лена, стали для нее настоящей опорой. Дочь чаще работала на прополке овощей, которые выращивали для совхозных столовых, а сын пас коров, но чаще он пропадал в гаражах, где ремонтировали сельскохозяйственную технику.

Стоял будний летний день. Лена, как обычно, склонилась над грядками совхозного огорода, раскинувшегося у самого берега Урала. Рядом с ней трудились не только такие же подростки, как она, но и опытные взрослые женщины. К обеду солнце уже начало припекать, а воздух наполнился запахом сухой земли. Лена время от времени останавливалась, чтобы перевести дух и взглянуть на горизонт бескрайнего поля. Жаркий день требовал передышки, и вот уже плеск воды раздавался над берегом реки, смывая пыль, человеческий пот и усталость. Среди купающихся оказался и Михаил, двадцатилетний парень, недавно вернувшийся из армии. Увидев свою двенадцатилетнюю соседку Лену, он не удержался и начал с ней брызгаться. Лена знала Михаила, часто видела его, но из-за разницы в возрасте никогда с ним не общалась. Однако, когда юноша внезапно начал брызгаться, девочка ответила ему тем же, не желая уступать. Но то, что начиналось как безобидная игра, быстро превратилось в неприятное макание девочки в воду. Он сжимал ее голову и погружал в холодную реку, выжидая, пока она не начнет задыхаться, а потом отпускал, смеясь над тем, как она жадно хватает воздух. Едва Лена успевала сделать глоток воздуха, как он снова погружал ее в воду. Трижды он повторил этот жестокий ритуал, но на четвертый раз Лена не выплыла. Михаил был убежден, что это всего лишь игра, что она вот-вот появится где-то рядом, но ее не было. В панике юноша погрузился в воду. Схватив девочку за волосы, он вытащил ее на берег. Лена, вдохнув воздух, тут же потеряла сознание. Михаил, подхватив ее на руки, устремился к поселку. Полтора километра он бежал к дому Писаревых, чтобы вернуть к жизни ту, кто пострадала от его глупой выходки. Бледное лицо девушки подгоняло его вперед, заставляя забыть об усталости. Он должен был успеть, должен был исправить то, что натворил, иначе никогда не простит себя.

— Мишутка! Мишутка, что случилось? — с испугом спросила бабушка юноши, когда увидела внука с бездыханной девочкой на руках.

— Я не рассчитал силы. Я думал, что она сильная, думал, что она играет, а она захлебнулась, — на бегу ответил он бабушке и, не останавливаясь, влетел в дом Писаревых.

— Что случилось? — испуганно спросила Татьяна Яковлевна, увидев дочь на руках у соседского парня.

— Мы играли, а она не всплыла. Смотрю, а ее нет, — заикаясь от испуга и усталости произнес Михаил.

Увидев бледную дочь, мать залилась слезами, но девочка, хоть и слабо, но дышала, а значит, была жива. Безутешное отчаяние сменилось вспыхнувшей надеждой.

— Тетя Таня, простите меня, пожалуйста! Я не хотел причинить ей вреда. Простите! — умолял Михаил.

Весть о случившемся мгновенно дошла до фельдшера, и та, не мешкая, ворвалась в дом Писаревых. Быстро осмотрев Лену, она постаралась успокоить взволнованную мать и виновника досадного инцидента:

— С ней все в порядке. Только пусть немного отдохнет.

Тем временем у дома собрались другие соседи, обсуждая произошедшее.

— Нужно заявить в милицию. Такое нельзя оставлять без внимания, — сказала одна из них.

Услышав это, Татьяна Яковлевна ответила:

— С Леной все в порядке. Я не стану парню портить жизнь.

Оправившись, Лена уже на следующий день вернулась к работе. Однако этот инцидент побудил ее мать, Татьяну Яковлевну, к решительным действиям: она решила покрестить дочь. Будучи пионеркой, Лена не могла открыто появиться в церкви, поэтому крещение решили провести тайно. Крестными были выбраны Вера Рожкова и ее муж Александр. В Малятино нашлась пожилая прихожанка — певчая в хоре, следившая также за порядком в церкви, которая согласилась провести обряд. Татьяна Яковлевна осознавала, что такое крещение может быть не признано церковью, но для нее главным было само свершение таинства.

После полуденной трапезы служительница церкви отправилась в путь, чтобы совершить тайное крещение двенадцатилетней девочки. Пожилая женщина преодолела тринадцать километров пешком и к вечеру добралась до дома Писаревых. В доме ее встретили с трепетным ожиданием, а Лена, с глазами, полными одновременно волнения и любопытства, стояла рядом с матерью. Внутри дома, чтобы скрыть происходящее от посторонних глаз, плотно задернули все окна, а единственным источником света стала керосиновая лампа. На стол поставили таз с водой, зажгли церковную свечу и установили икону. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным шепотом молитв. После этого женщина окропила голову девочки водой из таза и предложила ей поцеловать крестик — так завершился обряд крещения.

Татьяна Яковлевна, чтобы пожилая женщина не шла одна по темноте, попросила Ивана Фоменко — того самого, который и сдал ее мужа властям, а потом пытался спасти ему жизнь — отвезти гостью в Малятино. Иван согласился, однако, чтобы его не обвинили в использовании совхозного транспорта в личных целях, поездку требовалось согласовать с директором совхоза. Так что Татьяне пришлось идти к нему на поклон.

— Не беспокойся, Яковлевна, — в те годы чаще обращались друг к другу по отчеству, — все в порядке, — ответил директор, выслушав просьбу вдовы. Хоть и не было принято в то время ходить в церковь, но и запретить людям верить в Бога тоже не могли, поэтому руководитель с пониманием отнесся к просьбе женщины.

Вернувшись домой, мать строго-настрого запретила Лене говорить о своем крещении.

— Лена, слушай внимательно, — наставляла она, — смотри, помалкивай.

И Лена помалкивала, но при встрече с тетей Верой всегда называла ее крестной, что вызывало подозрение у подруг.

— Почему ты ее называешь крестной? — интересовались они.

— Потому что она моя крестная, — был ее ответ, и больше она ничего не говорила. Директор совхоза и Фоменко тоже хранили молчание. А через год Лена вновь оказалась в опасной ситуации, но на этот раз по собственной вине.

В жаркий летний день одноклассники — Галка Галкина, Валя Таранушина, Лена Писарева, Шурка Фидяник и Шурка Сапугольцев — пошли на реку, чтобы искупаться. На Урале, в одном месте, существовал брод, по которому обычно переходили реку, но стоило на пару шагов отклониться от него, как можно было внезапно оказаться на глубине.

— Спорим, я переплыву реку там, где глубоко, — предложила Лена мальчишкам. Она была уверена в своих силах, тем более что река в этом месте была неширокой.

Не снимая платья, Лена вошла в воду. Течение было слабым, поэтому девочка без особых усилий преодолевала реку, и до противоположного берега оставалось совсем немного. Казалось, протяни руку — и дотянешься до прибрежного кустарника. И в тот момент, когда Лена уже верила в свою победу, ее подхватила волна и безжалостно потянула в водоворот. Она не успела даже закричать, как в одно мгновение оказалась под водой. Водоворот нещадно крутил жертву и тянул на дно. Каждый раз, когда Лену выбрасывало на поверхность, она пыталась схватиться за ветку кустарника, росшего на берегу, но водоворот вновь затягивал и крутил ее. Несколько раз река выбрасывала девочку и вновь затягивала ее. Когда казалось, что смерть близка, Лену в очередной раз вытолкнуло вихрем водоворота, и она из последних сил схватилась за спасительную ветку. Девочка наглоталась холодной воды и сильно устала. Повиснув на ветке, она приходила в себя. Так Лена и висела несколько минут, находясь в воде.

На другом берегу одноклассники, застывшие от ужаса, наблюдали за происходящим. Они были уверены, что Лена не выберется из водоворота и обязательно утонет. Но, увидев, как она цепляется за ветку, друзья закричали, чтобы поддержать ее. К одноклассникам девочка возвращалась уже через брод, рисковать своей жизнью она больше не стала.

Дети решили, что Татьяна Яковлевна не должна знать о случившемся, но кто-то из друзей все же проговорился своим родителям, а те уже сообщили матери девочки. Поэтому, когда Лена в очередной раз собиралась на Урал, мать шутила:

— Ленка, утонешь — домой не приходи.

Девочка продолжала бегать на реку, но была внимательна и осторожна, не желая расстраивать свою больную мать. Именно поэтому она никому не рассказала о трагедии на реке, когда чуть не утонул младший брат ее друга Рифа.

В Софинке, где переплетались судьбы русских, казахских и татарских семей, царила атмосфера искреннего братства. Лена, открытая и дружелюбная, находила общий язык не только с девочками, но и с мальчиками татарской национальности. Среди них был Риф, но все его называли просто Рифка. Целой гурьбой, человек семь или восемь, они неслись к Уралу летом, чтобы искупаться в его прохладных водах, а весной — наблюдать за ледоходом.

Стоял теплый апрель, и замерзшая поверхность воды раскололась и начала двигаться — Урал сбрасывал свои зимние оковы. Казалось, что река, как живой организм, дышала и радовалась своему освобождению. По реке плыли огромные куски льда, некоторые из которых были настолько огромны, что могли унести на себе несколько человек. Зрелище было столь завораживающим, что Рафик — младший брат Рифа — прыгнул на одну из льдин и продолжил перепрыгивать с одной льдины на другую, желая добраться до самой большой. Но в какой-то момент, не рассчитав свои силы, он промахнулся и упал в ледяную воду. Река, словно хищник, схватила свою жертву и стремительно унесла ее прочь от застывших на берегу фигур. Подростки бросились бежать следом, боясь упустить из виду глупого мальчишку, но Риф, осознав, что надо спасать брата, схватил палку и начал протягивать ее ему. Мальчик постоянно уходил под лед, выныривал и снова уходил, поэтому ему было сложно ухватиться за спасительную палку, ведь даже у самого берега реки было глубоко, и ребенок в любую минуту мог утонуть. Но удача все же была на стороне мальчика. Последним усилием Рафик ухватился за палку, и его вытащили на берег. Мальчик наглотался и замерз в ледяной воде, он был бледный, как полотно, и его неустанно рвало. Страх сковал всех, кто стал свидетелем почти трагического происшествия.

— Так, никто никому не рассказывает, что случилось на реке, — предупредил Риф, прервав всеобщее молчание, — иначе нам с братом достанется от родителей.

Компания согласилась, пообещав молчать. Так родители мальчиков и не узнали, что могли потерять одного из своих сыновей. А Рафик на всю жизнь запомнил, как опасно выходить на лед во время ледохода.

Дружба Лены с Рифом началась незаметно, как что-то само собой разумеющееся. Сначала это были совместные детские игры, а когда девушка расцвела, а Риф повзрослел, то в их отношениях появилась едва уловимая неловкость. Но юноша не отступал: он всюду следовал за Леной, словно пастух за коровой, а в клубе, во время просмотра фильма, старался занять место рядом. Во время своих выпускных экзаменов после семилетки Елена не раз замечала Рифа у дверей класса. Он был красивым парнем-метисом: его мать была русской, но непривлекательной женщиной, поэтому сходства с ней у него не было, зато от отца-татарина, мужчины с яркой внешностью, ему досталась вся красота и обаяние. Лена всегда чувствовала присутствие Рифа, но старалась не подавать виду, что замечает его. Сдав последний экзамен, Лена вновь ощутила присутствие парня. В этот день Риф, наконец, собрался с духом и проявил решимость:

— Можно тебя проводить, — спросил он, обращаясь к Лене. Его серые глаза горели желанием быть рядом с одной из главных красавиц поселка. Ее темно-русые, вьющиеся волосы всегда были заплетены в косу. Девушка в свои пятнадцать лет уже имела приятные, пышные формы — в народе таких называют «кровь с молоком». Отбоя от кавалеров у нее никогда не было, поэтому Риф и не решался заговорить с ней. Но сегодня все изменилось.

— Места много. Ходите, где хотите, — съязвила Лена, демонстративно обращаясь к парню на «вы».

— А я хочу рядом, — продолжал настаивать юноша.

— Ну и ходите. Мне будет веселее, — девушка любила пошутить. Риф ей нравился, он приглянулся ей еще в тот год, когда они ходили смотреть ледоход на Урал, но стеснялась открыто проявлять свою симпатию.

Все лето они проводили вместе. Стоило Рифу увидеть Лену в компании друзей, как он тут же подходил, брал ее за руку и оставался рядом, словно демонстрируя другим парням: «Она моя!» Их отношения продлились меньше года, но это короткое время они проводили за чтением книг или за обсуждением прочитанного. Ничто не могло опорочить их репутацию, но дальше дружбы дело не пошло. Риф уехал в Орск учиться в технологическом техникуме, и их пути разошлись. Вскоре и семья Рифа переехала на родину, в Татарстан. Лена не испытывала к юноше любви, лишь симпатию, но образ красавца-метиса и его робкие ухаживания остались в ее памяти навсегда.

4

Весной, как только снег начинал таять и появлялись первые проталины, в совхозе сразу же начинали выгонять овец на пастбище. Дети, радуясь приходу тепла, с любопытством следили за пасущимся стадом. Однажды, наблюдая за овцами, они увидели, как стая хищников окружила их. Животные, почувствовав опасность, сбились в плотную группу и подняли шум.

— Волки! Волки напали на стадо! — раздались испуганные крики детей.

В послевоенные годы округу заполонили хищники. Волки обнаглели настолько, что стали заходить на территорию поселка, оттесняя отару от жилых домов и уводя ее в степь. Мужчины, услышав детские крики, вскочили на коней и бросились в погоню. Но волки, спасаясь, на бегу рвали овец, разбрасывая по степи их окровавленные внутренности. Иногда хищникам удавалось схватить ягненка, но погоня заставляла их бросить добычу. В итоге стая оказывалась голодной, а овцы — растерзанными и искалеченными острыми клыками. Потери в стаде были тяжелыми и болезненными.

Старики, парами или группами, обсуждали случившееся. Они понимали, что эта битва за стадо — лишь начало борьбы, которую жителям поселка предстояло вести за выживание в суровой послевоенной действительности. Страх и тревога росли с каждым днем. Хищников развелось так много, что был разрешен их отстрел, но они, не страшась людей, продолжали нападать на скот. Ходить без ружья стало опасно.

Близилась осень, Лена только-только перешла в пятый класс. Мать отправила ее накопать картофель на огород, который находился в полутора километрах от поселка, прямо в поле. Взяв тканевый мешок, Лена отправилась в путь. Дорогу к огороду преграждал глубокий овраг, густо заросший кустарником. Лена, как и многие, боялась этого места. Ей понадобилось время, чтобы собраться с духом, прежде чем спуститься в злополучный овраг. Девочка вглядывалась в каждый куст, опасаясь хищника, но все было тихо. Преодолев препятствие, Лена быстро накопала картофеля и отправилась в обратный путь. У края оврага она снова замерла, чтобы удостовериться в безопасности дороги — ничего не предвещало беды, и девочка спустилась в балку. Когда казалось, что опасный участок позади, Лена ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Оглянувшись, она увидела, как из зарослей выходит волк. Хищник облизывался, не сводя с нее глаз. Расстояние до него было всего десять метров. Лена, не теряя ни секунды, бросила мешок с картошкой и рванула через овраг. Она бежала, боясь оглянуться и увидеть хищника за своей спиной. На полной скорости девочка влетела во двор своего дома.

— Лена, что с тобой? — спросила мать, увидев испуганную и запыхавшуюся дочь.

— Там волк! — все еще задыхаясь, ответила она.

— Где?

— На огороде.

— Где ты говоришь, волк? — обратился сосед к девочке, услышав, что она говорит о хищнике.

— На огородах, — повторила Лена.

Сосед, взяв с собой ружье и прихватив другого мужчину, направился к огородам в надежде выследить зверя. Волка на месте не нашли, однако обнаружили остатки теленка, которого, предположительно, утащил хищник накануне у одного из жителей села. Прихватив мешок с картофелем, который от испуга бросила Лена, они вернулись в поселок.

— Тебе повезло, что когда ты повстречала волка, он был сыт, — сказал сосед, вручая девочке мешок. — Если бы он был голоден, он бы порвал тебя, и от тебя остались бы только обглоданные косточки.

Так, благодаря сытости волка, девочка осталась жива. Однако его желтые, гипнотические глаза навсегда врезались ей в память. И это была лишь первая встреча Лены со всеядным хищником.

Мать нередко отправляла Лену в село Никольское, к родственникам. Там проживала двоюродная сестра покойного мужа, Аркадия. Эти поездки были для матери способом облегчить бремя семьи: вдова с четырьмя детьми жила по-прежнему небогато, и, как казалось Лене, ей хотелось хоть ненадолго отдохнуть и от дочери. Стоило матери испечь ароматные пироги, как Лена тут же делилась ими со всеми, кто оказывался поблизости.

— Ну, вот, напекла! А эта «простодыра» всем во дворе раздала, — огорчалась мать, разводя руками.

Усадив Лену на телегу, один из работников совхоза отправился в Никольское. Скрип колес по пыльной дороге нарушал тишину степи. Воздух был наполнен ароматом нагретой земли, смешивающимся с запахом конского пота. Крепкий мужчина с обветренным лицом молча правил лошадью, изредка бросая на степь добродушный взгляд. Он знал, что дорога предстоит неблизкая, но они не успели отъехать и нескольких сотен метров от поселка, как мужчина крикнул, указывая в сторону:

— Смотри, волки!

В стороне от дороги стояли волчица и волчонок, несущий на спине ягненка. Волчица внимательно оглядывалась по сторонам и, увидев людей, тут же забрала добычу у детеныша и взвалила на себя. Оба хищника молниеносно скрылись в овраге. Волчица, защищая свое потомство и добычу, действовала согласно инстинктам и законам выживания, а волчонок, хоть и был молод, уже учился у матери, перенимая ее осторожность. После их исчезновения в степи воцарилась прежняя тишина, но в душе каждого наблюдателя остался отпечаток мимолетной встречи с дикой силой.

Нападения хищников на скот участились, они стали настолько дерзкими, что рвали даже домашних собак, лишь бы утолить голод. В ответ на это начались облавы: летом — верхом на лошадях, зимой — на аэросанях. За каждого убитого зверя давали денежное вознаграждение. Теперь Лена видела волков лишь мертвыми. Но один трагический случай навсегда врезался в ее память.

Случилось это в январе, как раз во время свадеб у волков. В зимнее время года хищники особенно красивы: густая, пышная шерсть светло-серого цвета лишь слегка выделяет их на фоне белого пейзажа. Но именно в это время года они особенно агрессивны и опасны, так как борются за внимание самки, с которой и произведут потомство. В период гона стая движется и днем, и ночью, лишь иногда останавливаясь на отдых. Впереди всегда идет волчица, вплотную к ней следует матерый волк, и только за ними, в строгом порядке, движется остальная стая.

В тот день на пути хищников оказалась учительница младших классов, возвращавшаяся из Никольского в село Малятино. Молодая женщина, облегчая себе путь по снегу, шла на лыжах. Увидев вдали бегущих волков, она почувствовала, как по телу пробежал холодок. «Только бы не заметили и прошли мимо», — пронеслось в голове. Зная об их агрессивности в этот сезон, она ускорила шаг, пытаясь скрыться. Но волчица, учуяв запах человека, остановилась, осмотрелась и первой бросилась в погоню. Вся стая последовала за ней. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы настичь свою жертву. Сначала они рвали одежду, а затем, повалив женщину на снег, стали рвать человеческую плоть. Она кричала от боли, пытаясь отбиться от острых клыков, но силы были неравны. С последним хрипом учительница испустила дух. Волки доедали уже мертвое тело.