Бесплатный фрагмент - Четверо на Чатырдаге, не считая котенка

Книга вторая

Автор благодарит спутников по походам — Александра и Людмилу Меньшиковых (Пермь), Наталию Полякову (Санкт-Петербург) — они на фото с их согласия, а также первую читательницу Ларису Баринову (Нижний Новгород) за ценные замечания.

От автора

Предлагаю вам, дорогие читатели, вместе с компанией девятиклассников — Стасом, Жанкой, Томкой, Димкой — и котенком по имени Виталик продолжить походы на одну из самых известных Крымских гор — Чатырдаг.

Во второй книге вы отыщете вместе с героями спрятавшийся в скалах Тисовый грот, совершите путешествие в затерянный мир — в Тисовое ущелье, поднимитесь по головокружительному Холодному кулуару, спуститесь в красивейшую пещеру Эмине-Баир-Хосар, узнаете, что за таинственные ёлки растут в труднодоступном месте под Эклизи, найдете в лесу свидетельства событий Великой Отечественной войны.

Все описанные маршруты реальные — при желании вы сможете их повторить (Холодный кулуар только для подготовленных туристов!). Кроме схем и координат вам помогут сориентироваться, и заодно увидеть красоту крымской природы многочисленные фотографии, сделанные в разные сезоны.

Все фото в романе авторские, защищены авторским правом. Использование их возможно лишь с разрешения автора (почта для связи в конце книги).

Мои книги: («Маршрут выходного дня в Крыму»)

«Ангарский перевал — Кутузовское озеро — подножие Эклизи-Буруна (Чатырдаг)»;

«Ай-Тодор — Подпоричел — Горное озеро».

Другие мои книги

«УДН: Успей Догнать Невидимку. Московский квест выпускника «школы террористов»;

«Куда можно поехать на этой „жестянке“? Первая в России летопись путешествий и приключений на Citroen 2CV»;

«Дорогами римских легионеров. Автопутешествие из Рима в Париж и обратно»;

«Зарубежные концепт-кары и прототипы. Конец XX — начало XXI века (1997–2006)»;

«Звезда и смерть Андре Ситроена. Citroen Traction Avant»;

«Канадский автомобильный музей. Canadian Automotive Museum»;

Глава 1 (15). Ура! С ночевкой!

— Ура! С ночевкой! — воскликнула Томка на очередном заседании турклуба.

— А ночевка одна? — спросила Жанка, явно думая о Виталике, участие которого в походе еще не обсуждалось.

— Да, — кивнул Стас.

— До революции подъем на Черд… Чатырдаг, причем конный, с татарскими проводниками, был двухдневным, с ночевкой, — выдал историческую справку Димка.

— А котов брали с собой?

— Мать, сие науке неизвестно.

Все посмотрели на командора, тот задал дежурный вопрос:

— Оставить не с кем?

— Родители в археологической экспедиции, — понурив голову, ответила Жанка, как будто сообщила что-то криминальное типа — предки банк ограбили и залегли на дно.

— Ну что же, — собрался с духом предклуба. — Виталик себя хорошо вел в последнем походе…

— Ты хотел сказать — в крайнем!

— …не то что некоторые, — продолжил Стас, не обратив внимания на реплику певца. Томка сразу же стала внимательно разглядывать рисунки на обоях, а Димка с невозмутимым видом налил себе чаю. Жанка не дала договорить председателю турклуба и быстро поблагодарила…

Перед голубой будкой, которая продолжала служить надежным ориентиром в дедовских путеводителях, троповеды остановились.

— Помните, на Кутузовское шли на…

— Налево!

— Правильно, Тома, можешь быть проводником, то есть проводницей, — сделал комплимент Стас.

— Поезда!

В рюкзаке Димки сразу же звякнул ответ «железнодорожницы».

— Сегодня пойдем напра…

Стаса прервали мяуканьем прибежавшие с метеостанции коты. Большие и маленькие, всех мастей и раскрасок стали нагло требовать пошлину за проход.

— Запомнили. Виталика корм не дам!

— Так развилка же Кошачья! — напомнил Димка Жанке. — Имеют право.

— Как назло, забыл! А маринованное мясо вряд ли будут, — посетовал командор.

— Наш шашлык хочешь отдать? — возмутился Димка. — Просто поделись с ними информацией.

Стас достал из пластикового контейнера бутерброды и вытащил из них ветчину.

— Вас что? Не кормят?

— Вкусненького хочется, вот и попрошайничают, — объяснила Жанка подруге и посмотрела на Виталика. — Так надо кушать, а ты…

Котенок меланхолически смотрел из сумочки на голодных собратьев и наверняка думал, что не опустится до такого — клянчить еду на большой дороге.

— Отдай ужин врагу? — Димка похлопал Стаса по плечу. Запасами из огромного рюкзака он не собирался делиться с четвероногими.

— Обед, и они не враги.

— Зачем нужны коты? Какой от них прок? С ними и поговорить нельзя.

— Много ты понимаешь! — возразила Жанка Димке. — Генерируют уют и отличные собеседники. Особенно абиссинские. Очень умные, могут даже поддакивать.

— Поддакивать? — удивилась Томка.

— Подмяукивать, — уточнила биологичка. — Мяукают только с людьми. Как и все коты.

— Сидишь такой у камина с сигарой и виски, — стал мечтать Димка, — ведешь джентльменские беседы с голубым или серым британцем.

— Тоже мне, джентльмен нашелся. Камин, сигары, виски! Да кто тебе котика доверит?

— Насчет остального ты не против?

Томка лишь фыркнула. Переговорить приятеля было невозможно.

За будкой троповеды прошли полянку и углубились в лес.

— Желтые пятна на деревьях над оврагом!

— Не пятна, а маркеры, — поправил певицу Димка. — Слабые, будто ластиком стирали.

Стас продиктовал в диктофон: «Большая желтая круглая метка справа на дереве», а когда лес прорезала грунтовка, записал в блокнотик номер бетонного столба «7/81». За дорогой тропа пропала, но Стас уверено повел группу по сплошному ковру из листьев.

— Куда идти, непонятно! — проворчала Томка.

— Прямо, — ответил командор.

— А прямо это куда?

— Мать, прямо это прямо!

— Знаете как по-сербски «прямо»? — вмешалась Жанка, чтобы разрядить обстановку.

— Как?

— Право.

— А направо как?

— Дэсно.

— Путают людей. Приедешь в Будапешт, спросишь дорогу…

— В Белград, мать…

— Так и хотела сказать! Сбил меня!

— Наверное, от десницы — правой руки, — стал размышлять вслух историк, демонстративно отвернувшись от певицы.

— Да, Дима, — подтвердила профессорская дочка. — От старославянского «деснъ» — «правый».

— И жало мудрыя змеи, в уста замершие мои, вложил десницею кровавой, — тихо продекламировал член московского литкружка.

— Змей нам не надо! Как стих называется? Помню — Пушкина.

— Мать! Делаешь успехи!

— «Пророк», — ответил Стас.

— Бюст и сквер в Алуште. Вот! — похвастался историк.

— В Алуште не был, а у нас родился и женился, — осадил певца москвич, что-то записывая в блокнот.

— Ну не был… — нехотя согласился Димка, — но проплывал мимо!

— Ладно вам, — вмешалась Жанка. — Нашли кого делить.

— Это всё Стас! Приватизировал солнце нашей поэзии! Оно, между прочим, всем принадлежит!

— И светит! — добавила Томка.

— Ладно, ладно, всем так всем, — охотно согласился Стас и обернулся к Жанке.

— Откуда познания в южнославянском языке?

— Подруга с родителями переехала в Сербию. Тоже биологом хочет стать. Переписываемся в «телеге». Много необычных и красивых слов.

— Правильно ведешь. Вон какие блины! — вмешался в разговор Димка.

— Где блины?

— Вот и вот. Желтые! Что? Не видишь?

— А, метки.

— Думала, блины у нас на деревьях растут?

— Ничего не думала! Отстань! — пробурчала надувшая губы певица и тут же крикнула:

— Ой, кроссовок!

— Летом, в совершенно сухом лесу, я бы даже сказал — пересушенном, это надо было постараться, чтоб…

— Хорошо, не сказал: «Свинья грязь найдет».

— Не, мать, ну я, ну в общем… — залепетал певец, наверняка думая о дополнительном питании. — Не этот коварный тип гражданской наружности! И я тебе не напомнил, что кроссовок это она, между прочим! Кроссовка! А ведь мог!

— Трубу меняли, обходим. Стелька нужна?

— Томич, дяде Стасу тяжело тюк стелек носить для тех, кто под ноги не смотрит. Возьми хотя бы пару десятков, облегчи душу, тьфу — ношу.

— Спасибо, Стасик. Испачкала лишь.

— А у Стасика наверняка щеточка есть и крем, и чего это он бахилы не выдал некоторым?

— Где ж тропа? — перебила разошедшегося приятеля Томка, не забыв ткнуть его в бок. — Листья одни.

— Не видно ни зги!

— Что за зга?

— По Далю — «темь, потемки, темнота». Короче, ты, мать.

В большом рюкзаке ожидаемо звякнуло.

— Ладно вам! — пресек потасовку проводник. — Тропа за тем ящиком.

— Каким ящиком?

— Вот он, Диман.

Внутри ржавого железного короба слышалось журчание воды.

— Кто-то сыграл в ящик. Гробница неизвестного сантехника, — пошутил Димка, но никто не засмеялся.

— Скоро Серна правая, — предупредил Стас, когда троповеды вышли на хорошую тропу, почти парковую дорожку. — Просвет! Хм, интересно. Бедный дед!

— Опять? — проворчала Томка.

— Не опять, а снова, — повторил заезженную шуточку Димка.

— Здесь всё смешалось, — начал оправдываться Стас за вырвавшуюся и всем надоевшую мантру.

— Как в доме Облонских? — с невинным видом переспросил Димка.

— Как бомбу сбросили! Деду опять переделывать! Столько раз снимал и описывал! Здесь начало нескольких маршрутов.

— Так просека же? — пожала плечами Томка.

— Смели подчистую, всё раскурочили! Домик лесника хоть остался?

— В темном лесе, за рекой, стоит домик небольшой, с двумя светлыми окнами, с распашными воротами, — вновь продемонстрировал великолепную память историк.

— Чьи стихи?

— Алексея Кольцова, «Дом лесника», — опередил Димку Стас и показал на вытекающую тонкую струйку из ржавой трубы:

— Серна правая.

— А мостик был?

— Нет. По бревнышкам переходили.

— Смотрите, «муха» написали! — влезла в мужской разговор Томка и показала на одну из досок.

— Может, мухи и вырезали, — задумчиво произнес Димка. — Их здесь тьма!

Действительно, на солнечной стороне на ребят сразу налетела туча крылатых насекомых. Стас предложил накомарник девчонкам. Те вежливо отказались.

— Намажьтесь «Звездочкой».

— Фу! Ну и запах! — отпрянула Томка.

— Вот и мухам — фу! — заметил Димка, с трудом открыв крышечку миниатюрной жестянки. — Не помогла. Опять кусают. Кстати, каламбур хотите? Про мух?

— Ну?

— Их тьма на свету!

— Что за ягодки? — Томка протянула руку к низкому кустику. — Есть можно?

— Можно. Только отравишься, — процитировал Димка «Спортлото-82». Ответ Сан Саныча, которого сыграл Пуговкин, прозвучал под Демерджи, в пяти километрах от этого места.

Томка так бы и стояла в раздумьях, если б командор не рявкнул:

— Волчьи! Не трогай!

— Теперь понятно, а то можно, но отравишься. Понимай как знаешь!

По заваленной напиленными дровами тропе отряд свернул направо.

— Интересно, куда идут? — удивился Стас, кивнув в сторону цепочки разновозрастных туристов, вышедших вдалеке на просеку. — И откуда? Там же лес сплошной.

— Ну не у всех же есть проводники, как у нас. Нам повезло.

— Мать, не подлизывайся! Наш проводник толком еще никуда не привел, только к мухам. И у него одни вопросы. Тоже мне — Чернышевский походный.

— У него роман «Что делать?», а не «Кто, куда и откуда?», — возразил литкружковец.

— Даже дети тебя обгоняют! — не унимался Димка, показывая на вырвавшуюся вперед группу туристов. Томка не отреагировала, хотя это далось ей с трудом, и спросила, показав на серую металлическую конструкцию слева от тропы:

— Что за туалет?

— Останки подъемника, — ответил Стас, еще не отошедший от вида снесшей всё на своем пути просеки.

— Что поднимали?

— Горнолыжный, — подала голос молчунья с котенком.

— Понятно, а кого поднимали?

— Мать, таких, как ты с палочками, только с длинной деревянной обувью!

— А, — протянула Томка и показала на выросший словно из-под земли большой дом. — Лесника?

— Да, — подтвердил командор.

— Неслабый такой домик. Я б тут жил. Не моя двушка на четверых. На велосипеде кататься можно.

— Вроде никто не живет. Приходи, покатаешься. Или прихватил с собой? В твоем складной запросто поместится, — подначил приятеля Стас и продиктовал в миниатюрный «Сони»: «Голубые метки».

— Не понял! Катание на санках и ноутбуках?

— Каких еще ноутбуках?! — Томка оттолкнула приятеля от щита. — Сноубордах!

— Каких сноубордах? Ютюбах! — поправил певец, отпихнув певицу.

— Что вы несете! — возмутился Стас и прочитал по слогам: — «Ка-та-ние на сан-ках и сноу-тю-бах запрещено»!

— Сноутюбах? Что такое?

— Какая ты, мать, непонятливая!

— У нас снега нет и гор. Сам-то хоть знаешь?

— Ну это… это такое…

— Ну в общем, — закончила за певца Томка.

— Надувной бублик из синтетики, — объяснил Стас. — С ручками.

— Плюшками, пончиками, ватрушками называют, — начала перечислять Жанка. — Не только по снегу, по воде тоже. Правда, Виталик?

Котенок кивнул — так показалось мнительному певцу.

— Ватрушка! На море каталась.

— Сама ты ватрушка! Не в том смысле. — Димка начал было сдавать назад, но было поздно. Рюкзак зазвенел привычной мелодией.

— Красные метки на дереве и на камне, — записал Стас в диктофон. — Круглые, полустертые.

— Были ж желтые вначале? А перед домиком голубые. И чего голову морочат?

— Кто морочит? — не поняла Томка.

— А я знаю?! — с одесским акцентом возмутился Димка. — Ходють, рисуют, не нарисовались в детстве. Цветомузыку устраивают!

— Но-но! Метки нужны. Кто-то не заблудится.

— Нам же не нужны? — повернулся к приятелю Димка.

— Нам нет. А вот тем пионерам наверняка. Не понимаю, куда пошли? Не в Холодный же с детьми? Для деда записываю. Может, изменились. Сравним.

— Понятненько.

— Чуть выше источник. Идем с ночевкой. На яйле воды нет. Запасаемся основательно.

— Еще и шашлык, — дополнила Жанка главного походника.

— Да, после него пить захочется, — согласился тот.

— Виталик будет шашлык?

— Попробует, если не острый. А что? — не поняла котовладелица.

— А то! Тоже воду должен нести!

— Тише, Диман! Я за него понесу. Выбросил бы часть железок или припрятал, взял бы воды.

— Вода ничто, железо все!

— У него лапки, — с запозданием отреагировала Жанка и язвительно заметила: — Железо в организме хорошо, а не за плечами.

— Тару взяли? Я предупреждал.

— Взяли, взяли, начальник. Ведра, бидоны, канистры…

— Хотя…

— Что хотя? — переспросила Томка.

— Если согласны в турприюте ночевать, можно много не брать. Но романтики будет меньше.

— Что за приют? Для бездомных?

— Для временно бездомных.

— Так может вообще не тащить твою воду?

— Она не моя. Всё равно нужна, пойдем по открытой яйле, а жара, сам знаешь, какая.

— Как называется? — влезла в мужскую дискуссию Томка, пытаясь поймать баклажкой струю из трубы.

— Что называется? — не понял Стас.

— Ну этот, источник.

— Серна левая.

— Серна, серна… — стала вспоминать Томка.

— Парнокопытное млекопитающее семейства полорогих, — на автомате выдала справку биологичка и добавила: — в Европе и Малой Азии. Из подсемейства козьих.

— На кого похожа?

— На козу и похожа.

— Она тоже туристов облизывает и шнурки тырит?

— Не знаю, Тома.

— Вот те раз! Биологичка и не знает!

— Дим, я ей только стать собираюсь. Да, Виталик?

— Почему левая? Правая же была? — не отставала Томка.

— Только что проходили по Мушиному мостику, — напомнил Стас. — В овраге труба была.

— О, мост обрел название! — обрадовался Димка.

— Она ж слева была!

— Да, — подтвердил командор.

— А называется правой? — Томка хотела основательно разобраться в левых и правых Сернах.

— Считают от истока.

— Понятненько… — вздохнула туристка, но по ее тону это не чувствовалось.

— Понятненько! — передразнил ее Димка и тут же спохватился, что-то вспомнив. — У вас в кол… в поселке машины есть?

— Издеваешься?

— Там тоже левое — правое, правое левое. Ясно?

— Очень.

— Это как стороны автомобиля, — стал объяснять Стас. — Смотрят с сиденья водителя, а не со стороны пешехода перед капотом.

— Ладно, пусть правая будет левой, левая правой, — решила завершить дискуссию Томка. — Не за этим сюда пришли!

— Растешь в моих глазах!

Томка молча пнула Димкин рюкзак.

— Так, собрались! — похлопал в ладоши Стас. — Начинаем подъем на Сахарную. Жан, давай бутылку, и эту тоже, ты ж Виталика несешь. Проверьте, как уложили воду, не продавит ли спину. Можно попрыгать. Чтоб ничего не звенело. Диману можно не прыгать.

— И не собирался. Томич только что проверил.

— Ой, крутой подъем! — запричитала певица, когда ребята стали зигзагами обходить поваленные деревья.

— Это вначале, потом плавный.

— Начальник, надеюсь, оптимальным маршрутом ведешь?

— Нет.

— Что значит нет? — остановился Димка, а вместе с ним и остальные троповеды.

— Через Тисовое ущелье пониже будет.

— Так чего ж ты, проклятый старик? Завел нас!

— Еще на завел. Холодный кулуар хочу показать и Тисовый грот. Тисовое ущелье тоже увидим. Верхнюю часть.

— Только верхнюю?

— Самая интересная, Тома.

— Хм, ладно уж, веди, — буркнул Димка.

Стас, решив продемонстрировать, что подъем не такой уж и страшный, заодно и полезность трекинговых палок, быстро поднялся на горку.

— Ты даешь! Как серна левая! Нет, правая! — воскликнул тяжело дышавший Димка. — На буксир берешь?

— Кто там палки хаял? — спросила Томка, легонько толкнув певца.

— Не хаял я! Я про тех, кто их волочит по набережной, а Стас — орел. Прямо взлетел. В рекламе надо сниматься.

— Орлы рекламу не заказывают, — вздохнул Стас и, решив отвлечь команду от подъема, продолжил: — Знаете, какую подработку хотел бы?

— Билеты в театр продавать? Или кино? Чтоб бесплатно самому.

— Пиццу доставлять?

— Почти, но орлам. На Куш-Каю.

— Зачем? — удивился Димка.

— Затем. И птичек покормить, и пропуск в заповедник получить. Чтобы фотать там живность всякую.

— А у меня есть. Я ж местный, не то что некоторые.

— Диман, не заливай! Во-первых, нет, а то бы давно показал, во-вторых, дают только в четыре заповедника. Ближайший — Ялтинский, а нашего на сайте нет.

— Нашего! — передразнил алуштинец. — Здесь Московских заповедников нет!

— Ладно вам! — вмешалась Жанка.

— Можно назвать Косульей балкой, — решил сменить тему командор и показал палкой на овраг слева. — Случай был, потом расскажу. Про коричневых напомните.

— Что-то много таких названий, а самих косуль мало.

— Мать, знаешь, как спартанцы сказали бы? Названий много — косуль мало. Так надо выражать свои мысли. Лаконично. От Лаконии или Лаконики. Это часть полуострова Пелопоннес в Греции. Сечешь?

— Слишком большой текст, — заметил литкружковец и показал на лес справа. — Там трон спартанский. Лаконичный.

— Я первая! — крикнула Томка, подбежав к пеньку со спинкой из деревьев, и с довольным видом плюхнулась на него. Стасу пришлось объявить привал. В наступившей тишине стали хорошо слышны крики невидимых туристов за оврагом.

— Почему-то в лесу всем орать хочется, — заметил Димка и посмотрел на Томку.

— Молчу!

— Жаль, не перед нами бегают, — вздохнул певец.

— Зачем… бегать?

— Неужели непонятно, мать? Мух разгонять. — Димка шлепнул себя по шее.

Стас снова предложил накомарник и после повисшей паузы надел на голову.

— Жаль, на горле не стягивается. Доработаю конструкцию.

— Сначала доработай, потом предлагай, — проворчал Димка. — Как пасечник, только пчел не хватает.

— Накаркал! Оса прилетела!

— Шершень, — поправила Жанка подругу.

— Какая разница! Зараза, приставучая! Да уберите от меня!

— Мать, не маши руками и не обзывай — не любят.

— А что любят?

— Колбаску! Это тебе не дурацкие пчелы-сладкоежки! Я их понимаю!

— Понимаешь? Отгони!

— За два кусочека колбаски.

Тем временем Стас копался в рюкзаке со словами «В этом или нет?»

— На ромашке лучше погадай! — Димка потянулся к цветку.

— Руку убрал! — одернула биологичка. Виталик укоризненно посмотрел на певца. — И не ромашка вовсе.

— Фу, в этом!

— Вот что значит куча рюкзаков! Ну что там в недрах? Показывай!

— Мелкие, не сразу нашел. Голова садовая, как говорит дед.

— Деду виднее, — согласился Димка.

— Совсем забыл! В инете заказал. — Стас начал раздавать небольшие пакетики.

— Допинг? Чтоб с дистанции не сошли? Это правильно, — одобрил певец, первым протягивая руку.

— Сеточки. Только пришли. Раз от накомарника отказались. Муха не сидела.

— Какая? Лосиная или обычная? — поинтересовался Димка.

— В отзывах читал: минус — вплотную к лицу при повороте головы…

— Слыхала, мать?

— Чего?

— Осторожнее на поворотах!

— Ну тебя!

— Похож на гангстера? — Димка повернул к Томке лицо, затянутое темной сеточкой.

— Нет!

— А на кого?

— На дебила, а Жанка вылитая Анна Каренина из фильма.

— Вуаль есть, шляпки только не хватает, — подтвердил Димка, ничуть не обидевшись. — Стас, тебе фирмы сами такое должны присылать, нет — деду. Рекламировать.

— Хочет сохранить независимость.

— Так бедность при капитализме называется, — покачал головой историк. — Сейчас всё продается и покупается.

— Так уж и всё? — прищурился Стас.

После поваленного дерева приятели продолжили спор, но уже о цвете меток на деревьях.

— Красные.

— Бордовые!

— Темно-красные!

Стас резко оборвал «прения» и переключился на туристов, когда их голоса на другой стороне оврага стихли.

— Побегали, поорали и сдулись. Наверное, назад пошли. Нет чтоб спросить знающего человека.

— Или путеводитель почитать, — усмехнулся Димка.

— Как тебя спросить? Весь в камуфляже! Даже накомарник.

— С десяти метров не видно, — поддержал подругу певец.

— Насчет не видно и накомарника. Случай был, чуть выше.

— Про коричневых просил напомнить. Про них?

— Да.

— Напоминаю.

— Спасибо, Диман.

— Мы вас внимательно слушаем, гражданин начальник.

— Стою на тропе, слышу хрюканье.

— Ой!

— Ну, меня не проведешь, это вороны балуются.

— ВОроны или ворОны?

— ВОроны, Тома.

— Это разные виды птиц, — уточнила биологичка.

— Бац! Пятно между деревьями. Большое такое. Коричневое. Расплывчатое. А рядом еще. Через накомарник плохо видно.

— Кабаны?!

— Не пугай, дай рассказать, — дернула за рукав певца Томка.

— Прыгать некуда! Голые стволы, как телеграфные столбы. Кроны где-то там, под небесами. Приехали! А так хорошо начиналось.

— Небось, подумал: «Чего в выходной на диванчике не лежалось?»

— Подумал.

— Не мешай! Стасик, что там дальше?

— Стою тихо, с природой слился…

— Весь в камуфляже, — уточнил для девчонок Димка, но они, как по команде, отмахнулись.

— Даже накомарник такой. Не отсвечиваю, в общем.

— Ни лицом, ни туловищем, — не выдержал Димка, на которого тут же зашикали Томка и Жанка. Певец отскочил на пару метров.

— Авось, пронесет.

— В каком смысле? — переспросил Димка, отойдя от Томки еще на пару шагов.

— Не заметят.

— Ну? — Томка теряла терпение. — Дальше!

— Коричневые не уходят, жуют, о чем-то тихо переговариваются.

— Под каким соусом Стаса приготовить?

— Димчик, отвянь!

— Стоять надоело, — продолжил Стас, — решаюсь на последнюю фотосессию.

— Помирать, так репортером!

— Дай человеку сказать! — не выдержала Жанка. Виталик покосился на всем мешающего певца.

— Первые кадры делаю сквозь накомарник. В смысле — прижатым к сетке фотоаппаратом. Поднимаю ее, пытаюсь сфокусировать взгляд, пятна срываются с места! Ловлю в объектив, куда там! Деревья мешают.

— Так кто был-то?

— Жирафы, мать! Это такие — длинные, с пятнышками…

— Знаю я!

— Фиг знает! — пожал плечами рассказчик. — Косули или оленихи. Не рассмотрел. Балку можно назвать Косульей.

— У тебя всё косулье. Сбился со счета, — проворчал Димка. — И главное — Томка знает, а Стас — нет!

— Оленей сейчас больше, чем косуль, — выдала справку Жанка. — Мне работающий в заповеднике дядечка сказал.

— Пусть будет Оленьей.

— Мухой?

— Что значит тихо вести себя в лесу, — сделал вывод Стас.

— Ага, кабаны подкрадутся незаметно, — прошептала Томка.

— Туша раненого оленя! Или оленихи. Как ты балку назовешь, так она и… отзовется!

— Где?

— Вот! — Димка указал на полусгнивший бук с маленькими дуплом-глазом и ветками-рогами.

— Фу ты, думала и вправду, — выдохнула Томка.

— Здесь коричневые жевали, — показал Стас на деревья внизу, когда троповеды поднялись чуть выше.

— Какие коричневые?

— Мать, ну и память у тебя! Начальник только что рассказывал, как они его чуть не сжевали. Заметь — живьем!

— Блин, резинка одна, — вздохнул Стас

— Что за резинка?

— Жан, как таблетки от склероза называются?

— Зачем тебе? Все даты помнишь.

— Томке. На ходу всё забывает. Уже было про резинки. Даже Виталик запомнил.

— Виталик запомнил, как его с козами кто-то выгуливал.

— Тебе таблетки, похоже, не нужны.

Стас подождал, пока Томка доходчиво выразит эмоции певцу, и продолжил:

— Банковская резинка, для пачки денег.

— Что в лесу скупать собрался?

— Избушку лесника, Диман.

Томка стояла с глупым видом и смотрела то на Стаса, то на Димку.

— Дед манжеты стягивает, вернее, стягивал. В ателье заказал широкие резинки в рукава штормовок, я не успел.

— Пользуешься дедовскими методами, — сделал вывод Димка.

— Зачем?

— Чтоб лосиные-оленьи и клещи не пролезли, что тут непонятного, мать! И вообще, встала как пень, освободи дорогу, тут тебе не кол…

Томка не осталась в долгу, на этот раз ее остановила Жанка:

— Всё понимаю — милые бранятся, только тешатся, но вы уже утомили Виталика своими разборками, а он еще маленький и пугается.

— Кто тут милый? Кто здесь милая? — удивились певцы.

— Слышь, милая, из-за тебя кошачья психика страдает!

— Сам ты психика!

— Чуть не забыл, в Алуште меня не бей!

— Это почему же?

— Там сила тяжести больше. Удар сильнее.

— Не заливай, даже на МКС, а до нее три с половиной сотни кэмэ, она всего на десять процентов ниже, недавно читал, — поправил певца Стас. — Все, прекращайте! Не на базаре.

— Я смотрю, тут все умные собрались. И котика против меня настраиваете. Попросите что-нибудь из рюкзака.

Троповеды засмеялись. Даже Виталик, сидевший на плече хозяйки, повернул голову и ехидно улыбнулся. Но может Димке так показалось сквозь сетку.

— Нашел!

— Золото?

— Вторую, Диман! В другом кармане была.

Стас стал натягивать резинку, она соскочила с запястья и со свистом улетела. Все снова захихикали, но теперь Виталик осуждающе посмотрел на неуместное веселье. Командору он симпатизировал. Тот всегда угощал его чем-то вкусненьким.

— К коричневым, — объявил Димка, посмотрев в сторону оврага. — Нет, в Оленью балку!

Глава 2 (16). Точно не лосиные

— Точно не лосиные, — сообщил Стас, прихлопнув очередную муху и хорошенько ее рассмотрев.

— А сеточки твои ничего.

— Плотно прилегают, мать, а надо, как у пасечника, то есть Стаса, чтоб расстояние…

— Слушай, конь в пальто, э, в сеточке! Дареному коню…

— Повторяешься, мать. Наш литературовед осуждает это.

— Первый глоток воды за поход. — Стас, задумавшись, попытался пить через сетку накомарника.

— У тебя там точно вода? — поинтересовался Димка, как триггер, переключившись с Томки на Стаса.

— Пить много нельзя, — стал поучать командор в перерывах между бульканьем воды в бутылке, — потом, пардон, изойдешь.

— А от обезвоживания помереть лучше? — подхватил новую тему Димка. — Я не потею.

— Как не потеешь? — удивился Стас.

— С меня просто вода градом льется!

Девчонки хмыкнули, сдерживая смех. Виталик не стал даже смотреть на большого двуногого — был занят изучением маршрута.

— Ну и как фляжечка? — Димка постучал пальцем по сверкающей на солнце бутылке. — Я смотрю — из нержавейки, хэви-металл, пластик не признаешь.

— Уже говорил, заказал в инете. Только пришла. Буду испытывать.

— Че тут испытывать? Чай не космический корабль. А армейскую флягу не судьба купить?

— Алюминий, да и помятые были — распродажа, и пояс оттягивают. Неудобно.

— Неудобно! Солдаты всю войну с ними прошли, а он… Ладно хоть не поддался тлетворному влиянию Запада.

— Не понял.

— Питьевой системы у тебя ж нет? Гидратором, кажется, называют?

Стас что-то промычал в ответ. Приспособление, которое позволяет пить через трубочку, не снимая рюкзака, у него было, но в поход не взял, чтобы не выделяться.

Сквозь кроны деревьев стали просматриваться фрагменты Ангарской стенки. На одном из поворотов она открылась почти полностью.

— Туда? Ужас ужасный!

— Погубишь ты нас! — поддержал подругу Димка.

— Скажи еще — проклятый старик, — подсказал командор и добавил громче: — Идем на нижнее плато, а это верхнее и вообще, вторая вершина. Когда в Холодный пойдем.

— А-а, — начала успокаиваться Томка.

— Некоторые могут и не пойти. Так что возмущения преждевременные.

— Ну, Стасик! Буду хорошо себя вести. Это всё Димка…

— Мать, тебе в детском саду не говорили?

— Что?

— Ябедничать нехорошо?

— А вот и лосиная! — воскликнул Стас и показал на незваную гостью на запястье. — Фиг раздавишь. Точно она!

— Ты прям обрадовался, — усмехнулся Димка. — Старая знакомая? В прошлый раз не добил?

— Да расскажи ты наконец, что за лосиные такие! — не выдержала Томка.

— Это не просто мухи, а… если говорить цензурно, очень нехорошие мухи. Их еще оленьими кровососками называют.

— Бр-р!

— Мать, ты что, лошадь? Что за звуки? Когда наш уважаемый командор лекцию читает?

— Могут переносить болезнь Лайма, — вставила Жанка. Виталик одобрительно кивнул то ли в знак согласия, то ли просто качаясь на плече хозяйки.

— Садятся на человека…

— Или на животного, — подсказал Димка. — Да, Виталик?

— Не приставай к Виталику!

— Вы будете слушать или нет? Сами же спросили! Так вот. Садятся, отбрасывают…

— Коньки! — крикнула Томка.

— Копыта!

— Если бы! Проблем не было б. Диман, дай сказать.

— Даю, даю. Слово предоставляется главному специалисту по…

— Диман!

— Молчок! — Димка показал, что закрыл рот на воображаемую молнию.

— Отбрасывают крылья и превращаются…

— В элегантные шорты!

— К коричневым спущу!

— Мать, не пихайся! А, ты записываешь? Нет? Да что ж такое? Хватит из меня пыль выбивать!

— Превращаются в этаких шустрых мини-крабиков…

— Что значит литературный товарищ вещает! Какие сравнения! Закачаешься!

— Кто будет шашлык Димана? Лишается порции.

Берегущие талии промолчали.

— Отдадим Виталику.

— Че сразу Виталику? Он маленький, а я… Все! Умолк! Навеки. И не надо пинаться! Мать, тебе не к лицу. Ты ж из культурного поселка.

— Норовят залезть под одежду или забраться в волосы.

— Фигасе!

— Это тебе не колхозные слепни!

— Их трудно раздавить и отцепить от тела, — продолжил Стас, оттаскивая Томку от Димки. — Потом будете выяснять отношения. Не в лесу.

— Тут в самый раз! Щас спихну и поминай как звали! Овраг вместо Оленьего станет Томкиным! На карте не забудь пометить.

— Я тебе помяну! Я тебе помечу! Щас помечу тебя шишкой на лбу. Где тут дрын потолще?

— Томич, ну пошутил я!

— Стасик, а когда их больше всего? — поинтересовалась Томка голосом прилежной ученицы, пару раз толкнув певца — незаметно, как ей показалось.

— Летом и в первой половине осени. В середине октября могут пропасть, но если пригреет солнышко, то и до середины ноября.

— Эх, аккурат в турсезон.

— И клещи тоже, — добавила Жанка, погладив полосатую мордочку.

— Он мурлычит или храпит? — спросил Димка. — Прям трактор!

— Сам ты трактор! Стас, дальше.

— Что дальше? А, после похода проверьте себя и экипировку. Прячутся в волосах и в складках одежды. Рюкзак оставьте в прихожей, а лучше перед подъездом…

— Так сопрут же?

— Твой не сопрут, Димчик!

— Это почему же?

— Не поднимут!

— Я не договорил. Перед подъездом проверить, потрусить. Или перед посадкой в троллейбус, и не оставляйте открытыми на привалах.

— Чтобы ограничить экспорт лесных насекомых домой.

— Может, импорт? — начал было спорить с Димкой Стас, но тут же переключился на другое. — Прикол был у деда.

— Какие могут быть приколы с такими чудищами! Это ж монстры!

— Монстрихи, мать. Не бухти! Че за прикол?

— Ехала тетка в траллике из Алушты в Симф, в аэропорт. С дедом познакомилась, сказала, главная по этим мухам.

— Видали, как к ученым мужикам подкатывать надо? Главная по мухам! А дед и поплыл…

— Да, обрадовался, — согласился с приятелем Стас. — Давай расспрашивать…

— А прикол в чем? Ну пристал дедушка к бабушке. Нет, бабушка…

— Хочешь лишиться читательского билета в библиотеку деда?

— И пошутить нельзя. Ты это… деду не говори.

— Так где смеяться, Стасик? А?

— Сейчас, сейчас, если некоторые дадут сказать.

— Молчу, молчу. В библиотеку хочу. Хватит меня бить! Девочки так себя не ведут. Кстати, «Сейчас — это единственное, что у вас есть». Экхарт Толле в «Силе настоящего» сказал.

— Короче, обсуждают мух, тема для обоих интересная, и бац!

— Он ее целует!

— Димана уберите, за себя не ручаюсь!

— Продолжай, Стасик, отогнали.

— Бац!

— Бац и что?

— Из сумки вылезла!

— Да кто вылез-то?

— Мать, ну не тетка же, — донеслось из-за дерева.

— Лосиная! — наконец закончил Стас.

— Вывозят наших животных! Контрабандой! — зашумел Димка.

— Хоть бы всех вывезли!

— Ты чего, Том? — удивилась Жанка. Виталик что-то нечленораздельное проурчал.

— Я про лосиных!

— А-а.

Стас заметив, что Томка тяжело дышит, дал команду на привал. Троповеды присели на поваленное дерево, и, как только замолчали, сразу ожил лес. Стали слышны скрипы, словно кто-то невидимый открывал и закрывал рассохшуюся дверь, покашливания и вздохи.

— Мы одни тут или нет?

— Нет, конечно. Слышишь скрип, мать?

— Ну?

— Избушка на куриных ножках рядом.

— Сам ты куриная ножка! Сказки тут рассказывает!

— Чего ж озираешься?

— Просто смотрю, а чего опавшие деревья не убирают?

— Мать, опавшими только листья бывают!

— Сюда тяжело заезжать, — объяснил Стас.

— Дали б шашлычникам, хозяевам придорожных кафешек, они бы подчистили, а то гниет все, — продолжала ворчать Томка.

— Лес заражает, — подхватила Жанка.

— Только под присмотром, — поддержал тему командор, — а то вырубят все: и упавшие, и неупавшие.

— И опавшие, — добавил Димка и посмотрел на Томку. Та не успела отреагировать, Стас зычным голосом скомандовал:

— Так, по коням!

— У нас нет коней! — возмутилась Томка и, резко сменив гнев на милость, стала уговаривать: — Еще посидим? А?

— Неправильно начальник выразился. В женском роде кони — лошади.

— Сам ты конелошадь! — Томка толкнула певца в бок, не дотянувшись ногой до рюкзака. — Кентавр засушенный!

— Чего это засушенный? — удивился Димка.

— Значит, насчет кентавра ты согласен? — фыркнула от смеха Жанка. Виталик вопросительно посмотрел на певца.

— А че, в данный момент — да. Легче в гору переть, но на вершине обратно чтоб.

— Нет уж, — возразил Стас. — Тащи свой рюкзак сам. Дровосек ты наш Железный.

— Бог ты мой, а еще боремся за почетное звание «похода высокой культуры» — это же кошмар, кошмар! — переиначил историк фразу из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

— Тебя Гингема заколдовала, вот и стал железным, — неожиданно наехала на певца Жанка. Может, мстила за выпады против Виталика. Автоматически подключился и Стас:

— Только рюкзак успела.

Флегматичный Димка спокойно выдержал натиск и философски заметил:

— Главное, чтоб Летучие Обезьяны… — Он выразительно посмотрел на Стаса и Жанку. — Не сбросили Железного Дровосека в ущелье на острые скалы.

Через сотню метров Димка дернул за рукав Томку.

— Не наступи! Видишь, человек бежит. На пожар спешит.

— Устала обходить ваших солдатиков! По тропинке снуют! Нет, чтоб рядом.

— Они дураки, что ли? И не солдатики они, а…

— Пожарники?

— Нет, пожарные. Пожарники это погорельцы, а те, кто тушат, пожарные.

— Не придирайся, — вмешался москвич. — Пожарники только у Гиляровского встречаются, а так это устаревшее название тех же пожарных.

— Это оскорбительное для них слово! Дед же автомашиной не назовет автомобиль?

— Нет.

— Вообще-то, это клопы, — поставила точку в обсуждении будущая биологичка.

— О! Прям для отдыха! — Томка подбежала к бело-серому камню и плюхнулась на мягкую подстилку из моха.

— Садишься на всё подряд — на деревья, камни. Как мух… орел какой-то.

— Сам ты орел!

— О, комплимента дождался! — обрадовался Димка. — А чего Виталик скептически смотрит? Не согласен?

— Шумный ты орел какой-то, — заметила Жанка. — Они молча летают. Парят в облаках.

— По кумполу могло дать! — Димка забыл про орлов и постучал ногой по упавшему на тропу сухому дереву.

— Аналогичный случай был… — начал Стас.

— «Бумбараша» цитируешь?

— Проходить под буком или нет? — продолжил командор, не ответив приятелю.

— Гамлетовский вопрос, — вздохнул Димка.

— Стасик, что там насчет бука? — Томка явно тянула время, чтоб подольше посидеть.

— Проверял вторую сокращенку снизу на Кутузовское, ну с которой мужики с навигатором вышли, помните?

— Мы всё помним, и как ты нас завел…

— Димчик, дай сказать!

— Короче, над тропой огромный бук накренился. Слева — овраг, справа горка. Думаю — проскочить или нет?

— Быть или не быть, вот в чем…

— Сейчас Виталик тебе на вопрос ответит!

— Когтистой лапой?

— Да!

— Молчу!

— Не стал искушать судьбу, полез на бугор. Обошел.

— Эх, не фаталист ты! У Лермонтова целая глава…

— Помню, в «Герое нашего времени».

— И всё? Похоже на Димкины приключения, про колючки, — разочарованно протянула Томка. Ее поддержал певец:

— Еще надо мной смеялись. А я, между прочим, в литкружок не хожу!

Стас спокойно выслушал «прения».

— Нет, не всё. Возвращаюсь тем же путем. Бук на тропе лежит.

— Фигасе!

— Вот тебе и фигасе. Сейчас бы плутали тут сами, лет через десять прошли б мимо сгнившего бука и прочитали накарябанное на тропе: «Вот в чем вопрос!»

— Тьфу на тебя, Димчик!

Жанка тоже выразила свое мнение, молча постучав по голове певца. Тот возмутился:

— Надо ж по дереву!

— Без разницы.

— Ладно вам, Диман шутит.

— Да, я так шучу, между прочим! Смайлик мысленно поставил. Злые вы…

Командор поднял отряд и вскоре указал на просвет между деревьями.

— Седловина скоро.

— Седловина?

— Седла не видела? — изумился Димка. — Ты ж в колхозе живешь. Это сверху на лошадок надевают. Типа рюкзачков.

— Нет у нас лошадей, у всех машины!

— Отсталая ты, мать. Или слишком продвинутая. Раз лошадей у вас нет.

— Сам ты отсталый!

— Здесь что? Тунгусский метеорит упал? — Димка показал на поваленные деревья.

— Ага, маленький, — согласился Стас. — Казанцева читал? У деда брал?

Сосед кивнул.

— Оттуда, — Стас вновь показал на просвет, — и до вершины рукой подать.

— Ангар-Буруна?

— Сахарной, Диман. Ангар на четыреста метров выше.

— Ну да, ну да. Она ж тыща пятьдесят три метра, а твой Бурун — тыща четыреста пятьдесят три, — вновь продемонстрировал отличную память на исторические даты и цифры Димка.

— Седловина! — объявил Стас, перешагнув через поваленное дерево. — Налево Ангар-Бурун, направо — Сахарная головка.

— А мы не одни! Заняли полянку. Это те туристы, что орали.

— Где? Томич, не вижу, — всполошился Димка.

— Вон палатки!

— Никакие это не палатки!

— А что? — удивилась Томка. Виталик окинул певца скептическим взглядом.

— Барьеры пластиковые! — Димка для убедительности попинал красный объект. — На дороге ставят, когда ремонт.

— Их водой наполняют, — добавил подошедший Стас.

— Для чего? — не поняла Томка.

— Для устойчивости!

— Зачем?

— Ветром чтоб не сдуло, и чтобы некоторые, — Димка посмотрел на певицу, — не стащили.

Томка хотела огреть певца, но тот ловко увернулся.

— Кто сюда затащил? И зачем? Дороги ж нет?

— Загадка века, мать. Тема для диссертации, как подрастешь. Дарю.

— Сейчас виды будут! — отвлек спорящих проводник. — Закачаетесь!

— Не хочу качаться, меня укачивает, — проворчала Томка.

— Всего сотня шагов. Усталость как рукой снимет, — подбодрил ее командор.

— Мухи! Целый рой!

— Обычные, не лосиные, — успокоил Стас. — Ты рано сетку сняла.

— Но такие ж противные! Кыш, кыш!

— Они, мать, кошачий не понимают! На, кепку, помаши!

— Не кусаются, но в объектив лезут, — заметил Стас, отгоняя бейсболкой мух.

— В фотошопе уберешь, — успокоил его Димка.

— На небе легко, на лице — проблема.

— Мать, слышала? Когда дядя Стас будет фотать, смотри, чтоб муха на тебе не сидела!

Томка дернула плечом и пошла вперед. Жанка тем времени остановилась у живописной скалы и стала фотографировать стелющийся можжевельник. Предупреждать, чтоб на него не наступили, не стала — он был в стороне от тропы.

— Пионеров нет! — радостно заявила Томка, выбежав на видовую площадку.

— «Пропавшая экспедиция» фильм видели? — поинтересовался запыхавшийся Димка.

— Не каркай!

— Я не ворона!

— Хватит вам! Шума больше, чем от пионеров! Виталика нервируете, — одернула биологичка певцов. Те обернулись и посмотрели на недовольную мордочку.

— Ветчинку ему дай, как сосочку, — посоветовал Димка подошедшему Стасу.

— Котам-синоптикам отдал. Мясо маринованное — для шашлыка, а хлеб он не будет.

— Что за коты-синоптики? — удивилась Томка.

— На метеостанции которые всю колбасу Стаса сожрали, — объяснил певец.

— Спасибо, ничего не надо, — поблагодарила Жанка, осторожно спуская на землю Виталика. — Корм есть.

— Ну как? — спросил довольный командор, когда ребята сняли рюкзаки, присели на удобные скальные выступы.

— Полянка классная, сидеть удобно.

— Всё включено, мать! — произнес Димка с таким видом, как будто он обустроил площадку на вершине.

— А виды? Что вы под ноги смотрите? — пожурил приятелей Стас и продолжил экскурсоводческим голосом: — Перед нами Ангарская стенка, правее — нижнее плато…

— На стенку полезем или на нижнее?

— Лезут на стенку, мать, от отчаяния. Наверняка со штурмов крепостей пошло.

— На нижнее, ма… — Стас чуть не добавил «мать». — Через Форточку, после Тисового.

— Тисового чего? Грота или ущелья?

— А ты подкованная, мать!

— Грота, — отозвался Стас.

— В Форточку не все пролезут! — заявил Димка и похлопал подругу по плечу.

— И почему же? Из-за фигуры?

— Что ты, что ты! Какая фигура! Самая стройная ростовчанка на свете! Но ты ж не домушница, мать? Через форточки в квартиры не лазишь?

Томка приоткрыла рот, не сразу найдя ответ на такую наглость, а когда нашла, это было видно по сверкнувшему мстительному взгляду, не стала перебивать командора. Он еле-еле согласился взять ее в поход с ночевкой. Вдруг передумает?

— Демерджи, Южная и Северная, — продолжал обзор видимых гор Стас. — За ней часть Тырке-яйлы, дальше низкая Долгоруковская яйла.

— Лысый?

— Да, Стас коротко подстригся. А, ты, мать, о горе? Пардон!

— Да, Лысый Иван, — подтвердил Стас, не отреагировав на выпад певца.

— Не похож. Осьминога напоминает.

— Раз дядя Стас говорит, значит, так и есть, — заверил подругу Димка и, присмотревшись, добавил: — Если осьминога, то раздавленного.

— На него пойдем? — спросила Томка. Певцу она ответила без слов — тычком локтем.

— Если орать не будешь и терять вещи, мать. Вроде ты уже спрашивала? Склероз ранней стадии?

— Сам ты склероз!

Жанка тем временем фотографировала цветочки. Рядом с ней пасся на поводке Виталик, которому Димка пытался пожать лапку, но биологичка не дала.

— Хотел поздравить с покорением очередной вершины.

— Отстань от котика! У него и так стресс, — шикнула на певца Томка и повернулась к Жанке: — Стас горы показал, ты бы цветочки. Сколько тут! Этот как называется?

— Чина золотистая, синие — воробейник. Где жучок с полоской, астрагал.

— А это чудо синее? То есть черное. Шмель? — вмешался Димка, отмахиваясь от крупного темного насекомого с фиолетово-синими крыльями.

— Сам ты шмель! — засмеялась Томка. — Это, это…

— Ксилокопа, пчела-плотник из семейства Апида, — подсказала биологичка. — Да не маши ты! Шмель полосатый.

— Мохнатый шмель, на душистый хмель, — напел Димка. — Меня такой, э… такая в детстве укусила.

— Меня тоже, — призналась Томка. — В сарае жила. Хотела выгнать.

— Друзья по несчастью, — произнес певец задумчиво. — А выгнать кто кого хотел?

— Они не агрессивные, даже, можно сказать, добродушные, — продолжила Жанка, — но если будешь махать, как сумасш… пугать, в общем, — укусит больно.

— Помню, — Димка почесал укушенное место.

— Фантомные боли? — полюбопытствовал Стас.

— Какие?

— Ноги нет, но болит, — объяснил командор Томке.

— Так не бывает, — уверенно заявила та.

— Бывает. Прадед рассказывал.

— Который в Артеке жил? — уточнил Димка.

— Да. Катал деда на инвалидке, как в «Операции Ы».

— Если аллергия, то и дуба можно дать, — Жанка постаралась подобрать для Димки доходчивое выражение. — Не трогай! Она мирная, но…

— Ее бронепоезд стоит на запасном пути! Понял я, — Димка отложил в сторону стебелек, которым хотел прикоснуться к пчеле. — Слышала, мать, не чипай ее. Так у вас говорят?

«Мать» фыркнула, не удостоив ответом.

Узнав, что «можно дать дуба», троповеды помолчали, следя за тем, как пчела-плотник копошится в крупных цветках. Никому не хотелось проверять, есть ли у него аллергия. Жанка даже Виталика перенесла в другое место.

— Ха, жив! — радостно заявил Димка, хлопнув себя по коленям. — Значит — нет!

— Так жив или нет? — отомстил певцу за филологические придирки Стас.

— Чего нет? — не поняла Томка.

— Аллергии!

— Везет же некоторым, — вздохнула певица.

— Ужалить может только самка, — продолжила просвещать биологичка. — И не раз. У них жало без зазубрин.

— Все беды от ба… пардон, дам, — не удержался Димка. — Пьют кровь комарихи, комары — нектар!

— А мужики все драки и войны начинают, — не осталась в долгу Томка.

— Почему плотник? Пила с собой или топор?

— Это в твоем рюкзаке только циркулярки с болгаркой не хватает, — засмеялся Стас.

— Не придуривайся! — Томка толкнула приятеля. — Жан, правда, чего так назвали?

— Прогрызает норки в древесине.

— Зачем?

— «Квартиры» для личинок. Многоэтажные, с длинными ходами. В сарае, заборе, в дереве.

— Челюсти, значит, будь здоров! — порадовался за пчелу-плотника Димка.

— Да, — подтвердила Жанка. — И звук довольно громкий, когда работает.

— Вот бы так дома строили! Привезли съедобную массу, и ты себе комнаты выгрызаешь…

— Сладкую?

— Угу.

— Да ты бы бомжевал при такой технологии! — заметил Стас.

— Почему это?

— Ну как? Привезли — съел, привезли — съел.

— А, понятно. Тонкий намек, начальник. Очень тонкий.

— Это не намек, Димчик, а горькая правда.

— Сладкая, мать. А давайте поймаем и засушим?

— Я тебе поймаю! Популяция сокращается. Редкий вид. В Красной книге.

— Димчик, мы тебя засушим! И в музее выставим.

— Засушит он! — продолжала возмущаться биологичка и слегка дернула за поводок. — Не суй нос в чабрец!

— Не срывай гнев на маленьких! — заступился Димка за котенка. Видно было, его не проняли угрозы Жанки и Томки, и он просто дурачится. — Куда ему совать? Как раз под его рост.

— Где-то читал, если пчела-плотник не поест сорок минут…

— То что? — перебил Стаса Димка.

— Умрет.

— Димчик, ты не из черных плотников будешь?

— Что за грязные намеки! Да, подкрепляюсь иногда — рюкзак тяжелый, нужный инвентарь тащу.

— А грот далеко?

— Нет, — решил успокоить степную жительницу Стас. Видимо, той уже надоела пчелиная тема. — Ржавые скалы видишь?

— Где?

— Присмотрись. Даже тисы видны у входа. Темные такие, а скалы белые над ними, как водопады или подтеки. Кстати, его даже с навигатором не все находят.

— Почему? Это… навигаторы? — удивилась Томка.

— Показывает почти одну и ту же координату — Форточки и грота, а высота разная.

— Надо же.

— Так, встали поплотнее, — скомандовал Стас, снимая крышку с объектива. — Фото на память и пойдем. Пора.

— Птичка вылетит?

— Пчела-плотник! К вам летит!

— А! — Томка с воплем выпрыгнула из кадра.

— Мать, вместо тебя плотника сфотали!

Через пару минут фото было сделано, и ребята собрались идти в сторону Ангарской стенки.

— Оглянитесь, ничего не забыли? — спросил командор.

— Виталик! Виталик с нами?

— С нами, с нами, — успокоила певца Жанка и погладила выглядывающую из сумки мордочку. — А ты железки не забыл?

— Со мной! — гордо ответил Димка и в качестве доказательства слегка тряхнул рюкзаком. В нем привычно звякнуло.

С уже знакомой седловины троповеды стали подниматься по хорошо натоптанной тропе. Она петляла среди светлых скал и деревьев, и в некоторых местах была подперта бревнами.

— Мухи почти пропали, — обрадовалась Томка.

— Заодно и метки, — стал беспокоиться Димка. — Тропа пошла вниз. Правильно ведешь, прокл… старик?

— Правильно, правильно.

— Фу, наверх. Уж думал, на трассу спустимся.

— Думать меньше надо, Димчик, — буркнула Томка.

— А соображать больше, — весело закончил Стас.

— Цитируете «Брата два», ну-ну, — вздохнул Димка и показал на выцветшие метки на деревьях. — Давно не обновляли, а это вообще розовая блямба!

— У тебя часом нет краски в рюкзаке? Освежил бы.

— Сегодня нет. Помолись, мать.

— Что?

Димка потрогал нарисованный красный крест на дереве справа от тропы и произнес зловещим голосом:

— В опасное место ведет Дерсу Узала.

— Кто-кто?

— Отсталая ты, мать. Арсеньева почитай!

— Мы еще не проходили.

— Нам еще не задавали! — передразнил Димка певицу репликой из мультика про Антошку.

— Да ну тебя!

— Ладно, так уж и быть, просвещу малограмотных.

— Диман, добавкой к ужину рискуешь.

— Со мной еще за полдник не рассчитались.

— За что это? — удивилась Томка.

— Хотя бы за это. Не садись, мать!

— Чего это?

— Скатишься с ним. — Димка попинал лежащий на краю обрыва толстый бук.

— Да, Тома, не надо рисковать, — поддержал приятеля командор.

— Вы что? Сговорились? Уперт же в дерево! — возмутилась Томка, удобно примостившаяся на «лавочке».

— На камушек лучше пересядь.

— А он не поедет? — ехидно поинтересовалась Томка.

— Если только землетрясение, — успокоил председатель турклуба. Он посмотрел на мух, ползающих по сетке на голове Жанки, и предложил свой накомарник. Томка поджала губы.

— Тебе ж предлагали, — похлопал по плечу подругу Димка. — Жанке нужнее.

— Это еще почему?

— Она мать.

— Это я мать. Всё время повторяешь!

— Она мать-героиня — Виталика несет!

Троповеды засмеялись. Лишь котенок, выпущенный на свободу, не понимал причину веселья и укоризненно смотрел на шумную компанию.

— Нет, не мать-героиня! — поправился Димка. — Для этого статуса ей десять котят надо взять в поход.

Стас присвистнул, хотя делал это редко. Жанка, насупившись, ждала продолжения.

— Кто тогда? — спросила Томка.

— Кенгуриха!

Раздался звон в большом рюкзаке. И его причиной была не Томка.

— Подъем! — скомандовал Стас.

— Димчик еще про этого, как его, не рассказал, — пустилась на хитрость ростовчанка. Историка долго уговаривать не пришлось. Командору пришлось подождать, пока просветят Томку насчет местного проводника и охотника, сопровождавшего писателя Арсеньева в его путешествиях по Дальнему Востоку в начале двадцатого века.

— А это что? — Певица показала палкой на сломанный бук, на котором играли солнечные зайчики.

— Грибы, — ответил Стас. Было понятно: Томка тянет время, решив еще немного отдохнуть.

— Большущие!

— Мать, если дождь, спрячемся под ними.

— Трутовики, — отозвалась Жанка. Она фотографировала папоротники, которые были красиво освещены пробивающимися сквозь могучие буки солнечными лучами.

— Съедобные?

— Трудовики, Томич, несъедобные. Они проспиртованные. У нашего еще и мышление образное. Говорит: «На твоей табуретке конь сидеть сможет». Русичке далеко до такой похвалы! Что значит человек близок к народу и к…

— Выпивке? — перебил Стас. — Потом расскажешь.

— Наземный гриб! — обрадовался Димка, сразу забыв о трудовиках и трутовиках. — Еще! С ужином проблем не будет.

— А с клещами могут! По мне ползет. Хотите посмотреть?

— Раздави! — крикнул Димка, проворно отпрыгнув от биологички, словно та объявила, что стала прокаженной. — Что за китайские церемонии!

— Не буду, — Жанка смахнула со штанов членистоногого, как крошку со стола.

— Дави, дави его! Шустрый какой! Убежал! Эх, Стас, нет у тебя ручной божьей коровки на поводке. Сейчас бы ставки делали — догнала бы или нет.

— Диман, начни приручать, заведи живой уголок.

— У меня и так живой уголок из четырех особей. Прям террариум с крокодилярием! Еще и лосиная укусила! Что за место проклятое!

— Ничего не проклятое, — возразил Стас. — У мух сезон в разгаре.

— Димчик, она за приятеля отомстила!

— Какого еще приятеля?

— Клещик может ее приятелем был, а ты…

— Скажите, пожалуйста, клещик! Паучок тебе не милый, а какой-то незнакомый…

— Стасик, что там с мухами? Некоторые сказать не дают.

— Сезон у них всё лето и осень, но в августе больше всего встречал. Это что! Вдоль Курлюк-Су и под Бабуганом жесть!

— Слышали мы уже, — пробурчал Димка. — И про сезон, и про Курлюк, и про Бабуган, и про счастливое детство деда, когда их не было.

— Были, наверное, но в малом количестве. Леса обрабатывали. Короче, их не замечали.

— Как же ночевать будем? — заволновалась Томка. — Съедят!

— Яйла — открытое место, продуваемое, — на автомате ответил командор, фотографируя что-то на дереве. — Мух много, но обычных.

— Черт!

— О, Жанна Александровна ругается! — изумился Стас. — Что случилось?

— Второй на носке!

— Ты ж заправила штаны, не пролезет, — Стас присел у ног биологички и достал лупу.

— Убей или смахни, делов-то! — посоветовал Димка, отойдя от Жанки на почтительнее расстояние. — Иди вперед!

— Дороги не знаю.

— Я тебе подскажу, — уверенно заявил Димка. — Всех соберешь, нам не оставишь.

— Здоровый какой! Еще не присосался. Ищет… — чуть ли не радостно заявил Стас, рассматривая клеща.

— Рыба ищет, где глубже, человек — где лучше, а клещ… — Димка дальше не придумал.

— Такого друзья деда в Пермь в лабораторию отвезли. Там удивились живчику, хотя своих хватает.

— Наш красава! — гордо заявил Димка. — Не то что уральские задохлики!

— Да, — согласился Стас. — На Демерджи вырос. Чуть ли не в заповеднике.

— Вывозят контрабандой ценных животных Крыма!

— Кто б тебя болтуна вывез! И повторяешься. — Томка толкнула приятеля. На этот раз легонько. Это можно было понять по смолчавшему рюкзаку.

— Не болтуна, а певца!

— Зачем возили? — спросила Томка Стаса.

— Проверить на энцефалит.

— Жанка, чего возмущаешься? — удивился Димка. — Твои любимые букашки!

— Стас их вообще «друзьями» называет, — поддакнула Томка и отошла еще дальше.

— Химия убивающая! — стала взволнованно объяснять обычно сдержанная биологичка. — Не отпугивающая! Специально в инет-маге заказывала. Дорогая. Всё по инструкции сделала. Низ одежды заранее пропшикала. Проветрила. И на себе утром, хотя не рекомендуют.

— Реклама! Надо в магаз со своим клещиком приходить. Пшик — не сдох, тогда на продавца.

— А ты кровожадный, Диман. Всем время от времени проводить руками по одежде. Слышите? И на носки смотреть! Штаны и носки лучше светлые надевать…

— Зачем светлые?

— На них, Тома, «друзей» виднее.

— Так паранойя виднее, — проворчал Димка, рассматривая штанины. — Скоро черти начнут мерещиться. Жанка одного уже видела.

— Когда это? Не выдумывай! — возмутилась биологичка.

— А кто кричал: «Черт!»

— Еще попшикайте, — Жанка поставила баллончик с рисунком перечеркнутого клеща на камень.

— Так она ж бесполезна! — крикнул Димка, схвативший первым химию. — Наверняка на Малой Арнаутской делали!

— Другим оставь! — решил остановить приятеля командор, откашливаясь и отгоняя бейсболкой аэрозольную пыль. — Тебя из-за облака не видно!

— Маскировка! Чтоб твои «друзья» не видели!

Томка выхватила баллончик из рук певца, оттолкнула его, поставила ногу на камень с отпечатком пыльной Димкиной подошвы и стала обрабатывать кроссовки и носки.

— Мать, сюда брызни! Пропустила.

— Щас на тебя брызну!

— За тебя волнуюсь, а ты… — скорчил обиженную физиономию Димка.

Томка не смогла сдержать улыбку. Доброе слово и кошке приятно. А тут хоть и наигранно, но ухаживают.

— Темно-то как!

— И бурелом сплошной, — поддержал жалобу певицы Димка.

Глава 3 (17). Тисовый грот

— Смотрите! — Стас показал на кроны деревьев. — Это с Холодного. Немного осталось.

— Сияние чудотворной иконы! — восхитилась Жанка.

— Свет по верхушкам скользит, нам торопиться велит! — выдал в рифму Димка.

Вскоре темный лес закончился, и яркий свет залил открытое пространство.

— Прям река! — восхитилась Томка.

— Да, — согласился Стас. — Вот вам Холодный кулуар. Незаметно дошли.

— Как? Тот самый?

— Тот самый, — похлопал по плечу подругу Димка с таким видом, будто здесь живет и прописан. — Воды нет, а дно осталось!

— Ух ты! — Жанка вышла на середину каменного потока и подняла голову, пытаясь увидеть его исток.

— Осторожно! Наступаем на большие камни! Хотя тоже проверять надо.

— Проверять? — хмыкнула Томка. — Они ж большие?

— Могут шататься.

— Как этот? — Димка забалансировал на камне и чуть не шлепнулся.

— Ты там аккуратней! Да сними наконец дурацкий рюкзак! Привал десять минут.

— Никакой он не дурацкий! Попросите еще!

— Как попросим, мы ж не знаем, что внутри? — удивился командор.

— Хлам один, чего тут знать? — заявила Томка.

— Двадцать минут от седловины до начала Холодного. Голубые на камне, там были красные… — стал наговаривать Стас в диктофон.

— У тебя мухи цветные? — с озабоченным видом спросил Димка. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Спасибо, не жалуюсь. Метки. Проверю потом, прибавили деду работу или нет. В следующий раз Холодный отсюда покорять начнем. Сэкономим треть высоты минимум. Координатку забью. Так, высота тысяча тринадцать.

— Понизились слегка. Сахарная на сорок метров выше. Ты нас точно на Чатырдаг ведешь? Второй раз подниматься не буду.

— Точно, точно, не волнуйся. Может, погрешность, — успокоил приятеля Стас, хотя понимал: тот дурачится и просто привлекает внимание девчонок.

— Кулуар Холодный, а не холодно вовсе.

— Диман, ты зимой приди.

— Зимой правила техники безопасности запрещают! ОБЖ не прогуливал!

— Стас, сфотай! Типа на лыжах! В поселке обзавидуются.

— Мать, палки назад. Зажми под мышками. — Димка стал руководить процессом, как режиссер фильма. — Повыше концы. Присядь. Ниже. Вот так. Слаломом что ли не занималась?

— Сколько раз повторять! Снег у нас редко и горок нет. А когда поднимемся? Не страшный он вовсе.

— Поднимемся, когда дядя Стас посмотрит на твое поведение ночью.

— Ночью? — удивилась Томка. — Не надо на меня смотреть!

— Я про ночевку! — стал разъяснять Димка. — Никто смотреть на тебя без макияжа не собирается! Зубной пастой мазать тоже!

— Какого макияжа? Какой пастой?

— У-у! Ты в пионерлагере, видать, не была!

— Нет у меня никакого макияжа!

— О, у вас природная красота! — прищурился Димка и выставил руку, словно закрывался от слепящего солнца. — Ошибка, пардон! Никто не застрахован. Возьмем к примеру Сен-Мало. Разбомбили перед высадкой американцы в хлам красивый французский город. Разведка донесла — там немцев тьма, а на самом деле…

— Диман, тормози! Том, у вас с Жанной отдельная палатка. Никто смотреть не будет и мазать тоже. Не слушай балабола. И пионерлагеря еще при деде кончились. Если кто не заметил. С пионерами. У деда наслушался про его счастливое детство?

— Чего это деда? У меня собственный семейный опыт имеется! Бабушка рассказывала. Ладно, никто смотреть не будет, — нехотя согласился певец. — Только звезды, грифы и волки!

— Хорош уже. Под ноги смотри!

— Так я и смот…

Димка, потеряв равновесие на каменистой россыпи, неловко присел чуть ли не на шпагат.

— Твои железки до добра не доведут, — проворчал Стас, подавая приятелю руку. — И палки здесь обязательны. В Холодный без них не пойдешь. Томе — деда, тебе — свои.

— А сам? И деда Томе не отдавай! Очень тебя прошу!

— В инете заказал. Возьмешь?

— Посмотрим, — прокряхтел Димка, потирая ушибленное место. — Одно хорошо…

— Что еще и танцор? На шпагат садишься? — поддела приятеля певица.

— Отряхиваться не надо! Чьи-то «друзья» сами слетели!

— Пора уходить. Жаль, Пальцев не увидели, — вздохнул Стас.

— Каких еще пальцев? — не поняла Томка.

— Скала такая с камнем или камнями между выступами. Деревья мешают, но если присмотреться сквозь листву…

— То ничего не видно, — закончил за приятеля Димка.

— Так, идем сюда, — Стас подошел к кромке леса, остановился под наклоненным деревом и подбодрил группу: — Скоро грот. Подъема до него не будет.

— Только спуск!

— Под ноги смотри! Болтун! — Томка легонько шлепнула певца по рюкзаку.

— Я не находка для шпиона! Место выдать не смогу, координат нет.

— Палочки и здесь нужны. Ногу подвернуть на раз.

— Хватит рекламировать! — возмутился Димка. — Тебе что? Процент капает?

— Ничего не капает, — огрызнулся командор. — Названия даже не знаю. Стерлось. Да и подарили.

— Спонсоры?

— Вообще-то, да.

— Видишь! Признался! Палочник ты наш!

— Я о родителях.

— А, пардоньте тогда.

— За палочника еще ответишь!

— Чего это?

— Это крокозяблы такие.

— Как крокозяблы? — вмешалась в мужскую дискуссию Томка.

— Палочники — отряд насекомых, их более трех тысяч видов, — выдала справку биологичка. — И название не от слова «палка».

— Здрасте! Палочники не от палок! От чего же? — удивился Димка.

— Их еще страшилками называют…

— Слышала, мать…

— Почему, Жан?

— С древнегреческого — «призрак», «привидение».

— Кстати, до войны и даже до революции отдыхающие в Крыму ходили в горы с кизиловыми пал…

— Да знаю я! — перебил Димка. — Даже царская семья не гнушалась. Только набалдашники у их тросточек были в форме зверушек с драгоценными камнями.

— Так чего ж придуриваешься?

Тропа, по которой ребята шли с хрустом по мелким камешкам, подвела вплотную к скалам. Между серо-белыми камнями у ее основания веерами покачивались папоротники.

— Стена! Крепостная! Куда ты завел, проклятый старик! Не залезу!

— Я тоже! — подхватила Томка.

— Никто никуда не лезет! Идем вдоль стены.

— Тогда ладно, — быстро успокоилась певица. — Димчик, не наводи панику раньше времени!

— Когда настанет время, будет поздно наводить, — философски заметил певец.

— Жан! — позвал отставшую Стас.

Биологичка быстро сфотографировала какое-то невзрачное растение на черной земле — настоящем черноземе — и нагнала группу. По недовольной мордочке котенка можно было догадаться, что его хозяйка пропустила красивый цветок. Виталик даже лапкой на него указывал из сумочки. Хотя, может, просто потягивался.

— Синие метки, круглые, расплывчатые, — стал надиктовывать командор в миниатюрный «Сони». — Давно не обновлялись. Мало сюда ходят. Еще одна. Крест на дереве вырезан. А это что за развилка? Не помню ее.

— Как не помнишь? Куда ты завел нас…

— Да, да, про старика помню, — задумавшись, на автомате произнес Стас.

— Лучше бы развилки помнил! Одна наверх, другая вниз. По какой?

— Наверх! На нижней с дедом чуть ноги не поломали. Моя дальше, у стоянки под скалой.

— Ладно, веди, Сусанин, — разрешил Димка.

— Так, стоянка, — показал Стас в конце подъема на кострище под скалой. — А вот и она!

— Кто она? — спросила Томка.

— Развилка моя! — крикнул проводник, остановившись у тройного дерева. Он погладил голубую метку на правом дереве и что-то быстро сказал в диктофон.

— Ну и куда?

— Направо.

— Это ж вниз! Зачем наверх лезли? — возмутился Димка.

— Говорю тебе — направо!

— А мы пойдем на север!

— Там круто и корни! И не север вовсе, — предупредил Стас и стал спускаться по правой каменистой тропе. Девчонки последовали за ним, а Димка перешагнул через кострище и исчез за скалой. Вскоре за ней раздались чертыханья.

— Корни, блин! Ноги!

— Тебе Стасик говорил! — Томка повернулась в сторону, где раздавался хруст веток, словно там пробирался медведь.

— Ай! Глаз!

— Диман, ты чего? — встрепенулся Стас.

— Чуть не выколол! Ветка!

— Щас поднимусь!

— Не надо. Чуть не считается!

— Ты там поаккуратнее. Спускайся, Жанна посмотрит.

— Ерунда! Циклопом вроде не буду. Кутузовым тоже.

— Поэтому так много одноглазых котиков, — вздохнул Стас.

— Почему? Им Димчик глаза…

— Мать, есть же рамки приличия! — Димка с хрустом вывалился из кустов. — Не делайте из меня монстра!

— Мордочкой сквозь кусты продираются, а там обломанных веток полно, — объяснил командор. — Дед сквозь заросли только в защитных очках.

Вскоре тропы сошлись. Томка успела пару раз проклясть хрустящую камешками дорожку, а Димка довольный отметил:

— Моя лучше!

— А корни?

— Корни? Это лишь математические понятия. Главное, там кубических не было.

— Ты у нас не только историк!

— Я многогранен, мать, — самодовольно ответил Димка и шумно, как паровоз, обогнал Томку.

— Ну ты! Многогранник хренов! Ветки придерживай!

— Отстань!

— Ишь, отстань! Может только приставать начала!

— В смысле — не дыши в затылок! И что за выражения? Здесь тебе не… а… в общем, культурные места! Понимать надо!

— Держите дистанцию! — крикнул Стас. — И не ссориться! Грот не принимает шумных.

— А что? Мы ничего. Как там Жанна Александровна говорила? Милые бранятся, только тешатся.

— Я тебе не милая!

— Вот те раз, это ж ученый человек сказал! Я так надеялся!

— На что ты там надеял… — Томка не договорила и начала плеваться во все стороны.

— Ты ж не на базаре! Веди себя культурно!

— Тьфу! Противные! Прямо в рот, — пожаловалась Томка, сплевывая муху.

— Сколько?

— Что сколько?

— Проглотила?

— Две!

— Маловато по калориям, мать, для полноценного завтрака туриста. Планета перенаселена, скоро перейдем на насекомых. Они, кстати, калорийные и…

— Да щоб тэбэ! — вырвалось у Томки. Она не успела увернуться от хлестнувшей ветки.

— Между прочим, с тебя мух сбиваю, а ты ругаешься!

— Без глаз останусь по твоей милости.

— В очках ходи. Бери пример с нашего ценнейшего предводителя. Стас, что у тебя за очки? А где модные?

— Строительные. Без них в дебри не лезу. Я ж вам говорил. Пару раз чуть зрения не лишился, как котик.

— Какой еще котик? — удивилась Томка.

— Одноглазый. Во дворе живет. Долазился через ежевику. Они же мордочками продираются сквозь кусты. Поэтому и ошейники нельзя на них надевать.

— Повторяешься, — хмыкнул Димка. — Про мордочки и ошейники.

— Так это… показать, что домашний, — пояснила Томка.

— Задушатся. Ладно, не будем о грустном. Давайте вместе: «Тис-тис-тис»!

— Зачем? — пробурчала Томка, в очередной раз споткнувшись о камень. — Что за кис-кис, Стасик? Тут котов нет. А! Кроме Виталика.

— Не кис-кис, а тис-тис. Стас шаманит, грот подзывает.

— Он что? Подойдет?

— Да, Томич, как гора к Магомету.

— Ничего не понимаю!

— Грот замаскирован, Тома, можно проскочить, — объяснил проводник. — Вещь в себе.

— Вещь… в себе… — продолжала ворчать певица, со злостью отфутболивая ветки с тропы.

— Канта цитируешь! Похвально. Только грот в себе, а кое-кто не в себе! Ты дворником не работала?

— Каламбурный ты наш! Смотри под ноги! Укатишься, а нам ищи, — одернул приятеля Стас. Димка не послушался, оступился, поехал по сыпухе и снова грохнулся.

— А звон уже другой тональности, — отметила певица. — У тебя рюкзак музыкальный! И вся спина белая!

— Помощь нужна?! — крикнул командор.

Димка отказался и показал на корягу:

— Смотрите, останки доисторических животных!

— О, мини-кашалот! — воскликнула Жанка. — Неудивительно. Здесь было море.

— Не море, а океан Тетис, — донеслось снизу.

— Тетрис?

— Да ты игроманка, мать! Доисторическая, как и океан. Он Тетис, между прочим.

— От дяди осталась.

— Лучше б руку подала, Эллочка ты наша.

— Ага, щас! — фыркнула Томка. — Полез черте куда. Стас говорил? Говорил! Предупреждал? Предупреждал! Вытаскивать бегемотов из болота не наша забота! С такими рюкзаками! И не Эллочка я!

— Хорошо, хорошо. Понял. Я понятливый, — просопел Димка. — Засосет тебя опасная трясина, руки не подам! И бегемотов с рюкзаками не бывает.

— Какая трясина! Здесь нет болот! Жара такая, ни одной лужи! Только чертовы камни! — Томка пнула камешек на тропе.

— Виталика испугаешь! Подумай о маленьких! Мы в ответе за тех, кого приручаем!

— Только твоим рюкзаком напугать можно!

— Тише вы! Как пики-пики раскричались, — шикнула на певцов биологичка.

— Как кто?

— Пика-пика — сорока на латыни.

— Как там Виталик?

— Укачало, вроде заснул, — Жанка с любовью посмотрела на склонившуюся на край сумочки мордашку.

— Слышь, мать, потише! Виталику спать не даешь и грифов пугаешь! Они в Красной книге, между прочим!

— Сам всех распугал! На других сваливает! Грохаешься постоянно. Аж звон в ушах стоит.

— Не постоянно, а переменно! Только в определенные моменты.

— Камни не пинайте! — вмешался Стас. — Мало ли кто там внизу.

— Там же нет тропы! — удивилась Томка.

— Неважно. Могут быть люди. Говорил же, как на меня с Лысого Ивана пацанчик скинул. И кстати, она там есть. Плохая, правда, с дедом чуть ног не лишились.

— Зачем там шли?

— Проверяли для путеводителя, Тома. От развилки по нижней. Думали, вдруг пологая.

— А она вилорогая!

— Диман, отставить разговорчики! Грот можем проскочить!

— Как проскочить? — не поняла Томка.

— Он выше. С тропы не видно.

— Как выше? Здесь сплошная стена! — испугалась Томка.

— Чуть повыше, не пугайся, — успокоил Стас. — Гм… наклоненный бук. Слева тис маленький. Тропинка стала веселее.

— «Жить стало лучше, жить стало веселее!» — поправил историк. — Труды классиков надо изучать, не коверкать.

— Ничего веселого. К стене вплотную подошли. Отвесная!

— Крепостная, — согласился с певицей Димка. — Вот когда Александр Васильевич Суворов брал Измаил…

— Как же не веселее! — перебил Стас, зная, что историка потом не остановишь, а тис совсем рядом и еще надо найти в него вход. — Галечка приятная под ногами.

— У нее прекрасное имя… Галя. Главное, что примечательно, — редкое!

— Киноцитатник ты наш, ну и к чему здесь «С легким паром»?

— Навеяло, что, нельзя? — огрызнулся певец. — Так вот. Подошел Александр Васильевич к стенам неприступного, нет, к неприступным стенам…

— Под ноги лучше смотри. Так… дерево с корнями на тропе. Здесь должен быть!

— Стасик, нет тут ничего, — проворчала, оглядываясь Томка.

— Куда ты завел, прокля…

— Нашел! Спрятался. Ждите, щас.

— А мы? — законючила Томка, глядя, как командор, хватаясь за ветки, ловко поднимается по скальному выступу.

— Минутку! Спущу.

Стас привязал к дереву веревку и скинул ее. Она змеей прошелестела вдоль кустов и упала у ног Димки. Певец подергал конец и спросил:

— Морским завязал?

— Морским-морским. Не волнуйся.

— А веревка? — продолжил допрос Димка.

— Тебя и еще пару твоих рюкзаков выдержит! Не бельевая, альпинистская. Давай! Очередь не создавай!

— Стихами заговорил?

— Лезь!

— А карабин? Карабин прицепил? Новый, из Москвы?

— Не нужен здесь карабин!

Томка отпихнула Димку и стала подниматься по веревке.

— Что за дела? Здесь не сельпо!

Певица обернулась и показала язык.

— Я Виталика страхую! Жду поэтому!

— Кто тебе доверит? — усмехнулась Жанка и полезла вслед за Томкой.

— Хватит пихаться! А то «С легким паром» получается! Там эта… которая Барбара… Мягкова толкала.

— Лезь! Лукашин ты наш! — Стас дернул за уже свободную веревку. Томка и Жанка смотрели сверху на Димкины потуги. Даже Виталик высунул мордочку.

— Лезу, лезу. Я дам пропустил и животных. Политес, между прочим! А вы пихаться-ругаться! И чего на меня уставились! Особенно этот, шерстяной.

— Еще скажи: «Злые вы, уйду я от вас!», — подтрунивал над приятелем Стас, но пока увалень кряхтел на подъеме, следил за ним, чтобы в случае чего подстраховать. — Железо можно было и внизу оставить.

— Ага, щас!

Когда Димка наконец поднялся, Стас предупредил троповедов:

— Идем по скальной полке. Узкая. Предельно осторожно! Балкон без перил. Особенно некоторые с железом! Тут свалиться недолго.

— Назовем его Фермопильским проходом! — предложил местный историк.

— Как-то с дедом столкнулись в этом «Фермопильском проходе»…

— С персами?

— С туристами!

— И кто кого скинул в пропасть? — продолжал допытываться историк.

— Мирно разошлись.

— Как тут можно разойтись?

— В тисе переждали.

— Как в тисе? — одновременно удивились певцы.

— В этом. Тропа сквозь него, дальше еще один, ну и у входа большие. Руку друга?

— Спасибо, сами, — поблагодарила биологичка, продираясь сквозь куст, и погладила котенка. — Виталик, вниз не смотри!

— А я смотрел! Что теперь будет?

— Диман, угомонись! Не до шуток. Правда, опасное место. За мной, аккуратно.

— А грот где? — недовольным голосом спросила Томка.

— Недалеко, за тисами.

— Когда ж кончатся эти «недалеко»!

— Пришли!

— Тут деревья!

— Тисы маскируют вход.

— Если б не они… — начал Димка.

— И не подумаешь, что там что-то есть, — перебила Томка, залезая в темно-зеленую изгородь. — Вау!

— Никаких «вау»! Не в Америке, чай. Здесь отечественные достопримечательности! Кричи: «Вот это да!»

— Не надо кричать, — осадила певицу Жанка. — Летучих мышек испугали.

— Они сами кого хош испугают, — проворчала Томка. — У меня аж сердце…

— И гуштер. — Жанка показала на стену, по которой сочилась вода.

— Кого-кого? — переспросила Томка.

— Извиняюсь, ящерица по-сербски. А летучая мышь у них — шишмиш.

— Смешно, — хихикнула Томка и повернулась к певцу. — Жаль, ты не Мишка.

— А что? Хотели назвать.

— Плохо, что не назвали. Я б тебе «шишмиш» говорила и показывала бы.

— Показывать не надо! Я понял.

— А помещение-то обжито, — удивилась Жанка, оглядываясь по сторонам. — Очаг, светильники, бутылки…

— Только давно влажной уборки не было. — Димка чихнул. — Пылищи-то!

— Здесь нет горничных, — заметил Стас.

— Одни туристы со своим мусором! — подхватила Жанка.

— Наскальная живопись! И древнегреческая амфора по соседству с деревянным идолом. Поздравляю! Стоянку древнего человека открыли! — обрадовался историк.

— Не древнего, а дикого, — уточнила Жанка. — Мусор не забрали.

— Интересно, что это за культ? Солнцепоклонников или наоборот? — Димка протянул руку к солнцезащитным очкам на идоле.

— Не тронь!

— Чтобы не нарушать отчетности? — хмыкнул Димка, покосившись на Стаса, но руку убрал.

— Подсвечник! — Томка, толкнув Димку, показала на стенку. — И свечка есть.

— Когда свет в городе отрубят, сюда придем.

— Часто отключают? — поинтересовался Стас, выдав этим, что все-таки приезжий.

— Нет, просто так, на всякий случай, — пояснил Димка. — Тут и жить можно.

— В непогоду туристы ночуют, — подтвердил Стас.

— Волнуюсь за Виталика. Жан, отпусти его. Пусть попасется.

— Сам говоришь — пыль.

— Прогулки животным полезны! Заодно и пыль сметет, как робот-пылесос.

Димку сзади огрели. Жанка прыснула от смеха.

— Томусик, не бей маленьких, — жалобно пропищал Димка.

— Глаза на затылке?

— Зеркала что ль не видишь?

— Тут и балкон есть! Стасик, можно?

— Аккуратно!

— Ласточку не задави! — проорал Димка и добавил шепотом: — Или стрижа. Жан, кто вылетел?

— Не видела, всех распугал! Виталик проснулся. Длинный хвост — ласточка, короткий — стриж.

— Спеть ему колыбельную?

— Спасибо. Только напугаешь. Большой такой…

— И бестолковый! — донеслось с балкона.

— Кто бестолковый?

— У! Виды! — восхитилась Томка, дав понять, что дискуссия на тему бестолковости окончена.

— Мать, ты Иркутск там видишь?

— Какой еще Иркутск?

— Ангара же там?

— Не только! Думаешь, не запомнила. Стасик, сфотай!

— Здесь может переждать непогоду немало народу, — стал размышлять вслух Димка, измеряя шагами грот.

— Накаркал! — крикнула Томка и стала молча подавать знаки.

— Ты чего? Глухонемой стала? Помните в «Бриллиантовой»: «Ты что, глухонемой? — Да!»

Не успел Димка договорить, как раздвинулись ветки маскирующих вход тисов, и грот стал наполняться упитанными тетками.

— Оказывается, не коты — жидкость, а женщины, — тихо прокомментировал ситуацию певец.

Последним пролез, отряхиваясь, юркий мужичок. По всей видимости, руководитель группы. Он хмуро посмотрел на ребят, потом спохватился и спросил уже приветливым голосом, махнув в сторону входа:

— Ваша веревка?

— Наша, — отозвался Димка, исподлобья наблюдая за вторжением в частную собственность. Грот на время он считал таковой. — У нее инвентарный номер есть! Турклуба ФСБ, налоговой и морских котиков! Вы не оприходовали ее часом?

— Нет, нет, — засуетился руководитель. — Спасибо. Помогла.

Он посмотрел на свою тучную команду, словно петух на наседок.

— Мы уже уходим, — обрадовал незваных гостей Стас. — Если веревка нужна, подождем. Только недолго, нам еще далеко идти.

— Нет, спасибо, — ответила бойкая дама — помощница руководителя похода или жена. — Мы задержимся.

— Диман, куда?! — одернул певца Стас. — Там обрыв. Направо, в тисы!

— Не видно твоего обрыва, — стал храбриться на людях Димка, подойдя к закрывающим обзор невысоким деревьям.

— Спихни его, чтоб не мучился, — приказал Томке Стас. Туристические тетки как по команде открыли рты.

— Всё-всё, Томич, в следующий раз, — Димка остановил вытянутыми руками подходившую с плотоядной улыбочкой ростовчанку и стал послушно протискиваться сквозь тисы у входа. — Там кирдык, — вот как надо объяснять! Кратко и доходчиво.

— Зачем морским котикам веревка? — тихо спросила одна из туристок у подруги.

— А налоговой? — пожала плечами та.

Троповеды вернулись по опасной тропинке и спустились к основанию «стены».

С «полочки» Стас хотел показать видимые отсюда «Пальцы, держащие камень» в Холодном кулуаре, вновь Сахарную головку, Южную Демерджи с Долиной привидений и море, но решил не отвлекать группу на опасном участке.

— В прошлый раз с дедом оставили веревку.