Бесплатный фрагмент - Червовый Хаос

Дорогой Путник, открывший эту книгу.

Прежде чем ты перешагнешь порог и позволишь теням Кровавого Сада сомкнуться за твоей спиной, я хочу сказать тебе — спасибо.

В мире, где тысячи историй борются за твое внимание, ты выбрал именно этот путь. Ты выбрал пойти вслед за Алисой туда, где розы пахнут металлом, где время разбито на осколки, а истина прячется в отражении треснувших зеркал.

Эта книга — не просто сказка. Это путешествие через туман забвения к самому себе. Я благодарна тебе за то, что ты согласился разделить этот путь со мной, Шляпником и теми призраками, что ждут нас впереди. Твое внимание — это тот самый свет, который помогает Алисе не заблудиться в лабиринтах Баала.

Приготовься. Чаепитие уже началось, часы пробили странный час и ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд.

Пусть эта история станет для тебя чем-то большим, чем просто текстом. Пусть она станет твоим личным зеркалом.

С любовью и трепетом перед началом пути,

Твоя Алсу Авелин.

ПРЕДЫСТОРИЯ: ТЕНЬ В ЗЕРКАЛЕ

Алиса не помнила лицо матери. Оно растворилось в тумане ее детства, оставив после себя лишь призрачное ощущение тепла и запах лаванды. Ее мир начался с похорон — тихих, серых, как и все в их городке, затерянном где-то на краю индустриальной пустоши.

Ее отец, некогда мечтательный часовщик, после смерти жены словно завел не только механизмы в своей мастерской, но и собственное сердце. Он стал существом тикающим, размеренным, предсказуемым. Его любовь к дочери выражалась в чистой одежде, скромной, но сытной еде и абсолютной, оглушительной тишине в доме. Он не запрещал ей мечтать — он просто не понимал, зачем это нужно, когда есть шестеренки, пружинки и безупречная точность циферблата.

Их дом был не домом, а красивым гробом. Старинная мебель, доставшаяся от прабабки-аристократки, медленно истлевала под слоями пыли. Самым величественным предметом в гостиной было то самое зеркало в резной раме из черного дерева. Говорили, его привезла та самая прабабка из загадочной восточной страны, и что оно хранит память о всех, кто в него смотрелся. Алисе же оно казалось гигантским, бездонным глазом, наблюдавшим за ее угасанием.

Она не была несчастна. Она была… пуста. Ее дни были ритуалом: школа, где ее не замечали, дом, где царила тишина и бесконечное протирание пыли с тех же самых предметов. Ее «скромность» была не добродетелью, а панцирем, скрывающим жгучую, невысказанную тоску. Она не мечтала о принцах и балах. Она мечтала о чуде — о чем-то, что разорвет серую пелену ее существования, даже если это будет больно, даже если это будет страшно. Любой ценой.

Она подолгу стояла перед зеркалом, вглядываясь в свои глаза — слишком большие и печальные для ее худого лица. Она искала в них хоть искру того огня, о котором читала в книгах, но зеркало отражало лишь бледную тень.

И зеркало… отвечало.

Сначала это были игры воображения, уверяла она себя. Краем глаза она уловила движение в его глубине — не свое отражение, а что-то иное. Иногда ей казалось, что по другую сторону стекла кто-то стоит и наблюдает за ней с холодным, нечеловеческим интересом. По ночам ей снились сны, наполненные багровым светом и шепотом, похожим на шелест горящих лепестков.

Однажды, разбирая старые вещи на чердаке, она нашла дневник своей прабабки. В нем, среди светских записей, были странные, обрывистые фразы, написанные дрожащей рукой: «…зеркало дышит…», «…оно предлагает выбор: сладкую ложь или горькую правду…», «…я выбрала ложь, и теперь моя душа в залоге…», «…он зовет себя Баалом, и его сад цветет адским пламенем…»

Алиса прочла это с трепетом и жутким восторгом. Так вот откуда тянутся корни ее тоски! Это было не воображение — это было наследство. Проклятие или дар — она не знала, но это было подтверждение, что за границей серой реальности существует нечто большее.

С того дня ее влечение к зеркалу стало наваждением. Она проводила перед ним часы, шепча свои самые потаенные желания, свою жажду избавления от скуки, свою готовность заплатить любую цену за настоящее чувство, за настоящую жизнь.

И зеркало услышало.

Тот день ничем не отличался от других. Пыль висела в воздухе, отец ушел в мастерскую. Алиса, как автомат, взяла тряпку и подошла к зеркалу. И увидела то, что видела всегда: свою бледную, тоскующую копию.

Но затем, в глубине, за своим отражением, она увидела их — алые лепестки, пылающие, как угли. Они медленно падали в бархатной темноте, маня ее. Это был зов. Крик ее души, наконец-то получивший ответ.

Ее рука, будто помимо воли, потянулась не чтобы протирать стекло, а чтобы прикоснуться к этому видению. Она чувствовала, как ее страх борется с непреодолимым влечением. И в этот миг она поняла самую горькую правду о себе: она хотела этого. Она была готова к падению.

Ее пальцы коснулись холодной поверхности и стекло поддалось, став жидким и вязким. Это не было нападением. Это было приглашением, на которое она сама дала согласие всей своей прежней жизнью.

Она не провалилась в зеркало. Она шагнула в него. Добровольно. Потому что даже адский хаос был лучше благополучного небытия.

И Кровавый Сад Лжи и сам Баал ждали именно такую, как она — не невинную жертву, а добровольного беглеца с пустотой в сердце, идеальную глину для лепки новой, прекрасной и ужасной королевы. Ее падение началось не в гостиной, а в тот день, когда она впервые предпочла горькую сказку — горькой правде о своем одиночестве.

Глава 1: Сквозь Зеркало Пепла

Пыль была повсюду. Она висела в воздухе неподвижными серыми тенями, лениво кружась в луче света, пробивающимся сквозь щель в тяжелых портьерах. Алиса медленно проводила тряпкой по полированной поверхности комода, оставляя за собой влажный, темный след. Раз-два, вперед-назад. Этот ритм был саундтрек ее жизни, монотонным и предсказуемым, как тиканье напольных часов в углу.

Ее мир был выкрашен в оттенки серого и бежевого. Серые обои с блеклым цветочным узором, бежевый ковер, истертый до основания в самых проходимых местах, серое небо за окном, обещавшее бесконечный моросящий дождь. Даже ее фартук, когда-то белый, теперь имел устойчивый сероватый оттенок. Иногда ей казалось, что и воздух, которым она дышала, был серым, плотным и безвкусным.

Она отодвинула штору и пыль взметнулась золотыми искорками в внезапном луче света. Алиса вздохнула. Ее взгляд упал на зеркало. Огромное, в массивной резной раме из черного дерева, оно было темным пятном и без того в тусклой комнате. Его поверхность, обычно безупречно чистая, сегодня казалась мутной, подернутой дымкой. Бабушка говорила, что это зеркало — семейная реликвия, привезенная из самых дальних стран, и обращаться с ним нужно бережно.

«Бережно, — с горькой усмешкой подумала Алиса. — Как и со всей моей жизнью».

Она подошла ближе, тряпка в ее руке бессильно повисла. В зеркале отражалась знакомая картина: унылая гостиная и на ее фоне — она сама. Невысокая, худощавая девушка с бледным лицом и большими глазами, в которых застыла тихая, смиренная тоска. Мышино-каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу. Она смотрела на свое отражение, и ей хотелось кричать от бессилия. Это была не она. Где-то внутри должна была жить другая Алиса — та, что смеялась громко, бежала навстречу ветру, искала приключения и чудеса. Но здесь, в этой клетке из тишины и пыли, та Алиса медленно угасала.

И тогда она это увидела.

Краем глаза. Мимоходом. В глубине зеркала, за своим собственным отражением, промелькнула тень. Не серая, как все вокруг, а алая. Яркая, как капля крови на снегу.

Алиса замерла, стараясь не дышать. Она вглядывалась в зеркальную гладь. Отражение комнаты оставалось прежним, но там, в самом центре, за стеклом, будто со дна глубокого колодца, вспыхнул и погас крошечный огонек. Затем еще один. И еще. Они плавали в темноте, как искры от костра, поднимающиеся в ночное небо.

«Это сон, — сказала она себе. — Усталость. Воображение».

Но ее рука, будто помимо воли, потянулась к зеркалу. Она не собиралась протирать его. Нет. Ею двигало необъяснимое, мощное любопытство, тот самый зов, о котором она так долго мечтала в своих тихих фантазиях.

Ее пальцы коснулись стекла.

И мир перевернулся.

Ожидаемый холод твердой поверхности не последовал. Вместо этого под ее кончиками пальцев стекло… подалось. Оно стало мягким, влажным и ледяным, как поверхность болотной трясины. От точки прикосновения пошли круги, как по воде, но эти круги были цвета запекшейся крови и дыма. Отражение в зеркале поплыло, исказилось, распадаясь на тысячи осколков.

Ужас, холодный и острый, кольнул ее под сердце. Она попыталась отдернуть руку, но не смогла. Зеркало держало ее, втягивало в себя. Ее пальцы погрузились в жидкую, тягучую поверхность, за ними последовала ладонь, запястье. Ледяной холод обжег кожу, пробежал вверх по руке.

«Нет!» — хотела крикнуть она, но звук застрял в горле.

Тягучая масса ползла выше, обвивая ее руку, как щупальце. Она уперлась ногами в пол, пытаясь вырваться, но пол под ней стал зыбким, как желе. Темнота в глубине зеркала росла, поглощая отражение комнаты, превращая его в вихрь серых и алых пятен. Она почувствовала неодолимую тягу, силу, что была сильнее ее собственной, сильнее гравитации.

И тогда ее потащило.

Резкий рывок и ее плечи, голова погрузились в ледяную жижу. Последнее, что она увидела, была знакомая гостиная, стремительно удаляющаяся, как картинка в подзорную трубу наоборот. Потом тьма сомкнулась над ней.

Она не падала вниз. Она падала… сквозь. Сквозь слои теней и запахов. Воздух свистел в ушах, но это был не свист ветра, а шепот — тысячи безумных, навязчивых шепотов, сливающихся в один оглушительный гул. В нос ударил запах — сладкий, приторный, как запах тления, смешанный с едкой гарью и дымом пылающих роз.

Она летела, кувыркаясь в кромешной тьме, пронзенной багровыми всполохами. Ее фартук трепала невидимая буря. Последней осмысленной мыслью, пронесшейся в сознании, прежде чем его захлестнула волна первобытного ужаса, было:

«Наконец-то чудо».

Но это чудо было холодным, как лед, и пахло пеплом и ложью.

Глава 2: Кровавый Сад Лжи

Падение прекратилось так же внезапно, как и началось. Алиса не столько упала, сколько была выплюнута тьмой на твердую, неровную почву. Она рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Воздух, который обжигал легкие.

Он был густым, тяжелым и представлял собой гремучую смесь запахов. Сладкая, тошнотворная воляция разлагающейся плоти смешивалась с едкой горчинкой гари и дымом, пахнущим не просто деревом, а чем-то древним и греховным, вроде сожженных церковных свечей. Под этим всем зловонием сквозила едва уловимая, пьянящая нотка розового масла, что делало всю композицию невыносимо извращенной.

Алиса подняла голову, и мир перевернулся во второй раз.

Она сидела не в пещере и не в темном лесу. Она была в Саду. Но таком Саду, какого не могло породить ни одно божество света.

Над ней простиралось небо цвета старой запекшейся крови, багровое и пульсирующее тусклым светом, будто от далекого подземного пожара. Ни солнца, ни луны, ни звезд — только этот удушливый, кровавый купол.

И были розы. Их было бесчисленное множество, они тянулись рядами, оплетали арки, ползли по земле, образуя непроходимые чащи. Но это не были цветы — это были чудовища. Их лепестки пылали, как раскаленные угли в горне кузницы — алыми, апельсиновыми, багровыми всполохами. Они не горели, но от них исходил жар, искажающий воздух. Когда Алиса присмотрелась, она увидела, что эти «лепестки» были больше похожи на тонкие языки пламени, застывшие в неестественной, прекрасной форме. А шипы… Шипы были длинными, изогнутыми, как кинжалы, и из них сочилась густая, черная, маслянистая смола. Она медленно стекала по стеблям, падая на землю с тихим шипением, оставляя на почве язвенные ожоги.

Алиса медленно встала, ощущая под ладонями шершавую, сухую землю. Она была черной, потрескавшейся, и в трещинах пульсировал слабый багровый свет, будто далеко внизу текли реки расплавленной лавы.

И тогда она услышала Шепот.

Исходил он отовсюду — от пламенеющих роз, от искривленных, черных деревьев с голыми ветвями, похожими на сведенные судорогой пальцы. Это не был шелест листьев на ветру. Это были голоса. Тысячи тихих, навязчивых голосов, сливающихся в один ядовитый гул. Они ползли в уши, обволакивая сознание:

«…лежать здесь спокойно, ничего не бойся, сон это всего лишь сон…»

«…он тебя не предавал, он любил, любил, любил, это ты все неправильно поняла…»

«…ты особенная, ты сильная, ты сможешь всем управлять, просто доверься нам…»

Ложь. Она понимала это инстинктивно, кожей. Каждое слово было идеально подобрано, чтобы усыпить, обмануть, поработить. Шепот проникал в самые потаенные уголки разума, находя страхи и надежды и тут же предлагая им извращенные утешения.

Алиса, шатаясь, сделала несколько шагов вперед, к ближайшей арке, сплошь покрытой пылающими розами. Жар был почти невыносим. Она протянула руку, не в силах поверить, что это реальность.

— Не трогай.

Голос был хриплым, полным бездонной, животной паники. Он не принадлежал Шепоту.

Алиса резко обернулась.

В нескольких шагах от нее металась высокая, тощая фигура в грязном, некогда белом, мундире. Мундир был в пятнах темной земли и чего-то, напоминавшего ржавчину — это был Кролик.

Но его длинные уши были надорваны, обвисли, и сквозь тонкую кожу проступала синеватая сеть прожилок. Его розовые глаза, огромные и выпученные, были налиты кровью, а вокруг них застыла маска чистого, нечеловеческого ужаса. В его длинных, дрожащих пальцах он сжимал карманные часы на тяжелой цепи.

Но это были не обычные часы. Циферблат был цвета вороненой стали, а вместо цифр на нем были выгравированы крошечные, извивающиеся символы, которые Алиса не могла разобрать. Вместо стрелок по стеклу ползала тень, бесформенная и тревожная. И часы не тикали. Они… считали. Издавали тихий, влажный звук, похожий на падение капель в лужу крови.

Кролик не смотрел на часы. Его взгляд, острый и сумасшедший, был прикован к Алисе. Он замер на мгновение, его нос задрожал.

— Опаздываешь! — выкрикнул он, и его голос сорвался на визгливый фальцет. — Опаздываешь! Пропустила свой приговор! Отстала от ритма!

Он затряс головой, сжимая часы так, что костяшки пальцев побелели.

— Он ждет! Он ненавидит ждать! Времени нет, есть только Отсчет! Всегда Отсчет!

Алиса не могла пошевелиться, загипнотизированная этим зрелищем живого кошмара.

— Кто ждет? — прошептала она, и ее собственный голос показался ей чужим, слабым в этом оглушительном хоре лжи и безумия.

Кролик, казалось, не услышал. Его взгляд упал на ее фартук, на простую булавку, которая скрепляла ткань на плече. В его глазах что-то мелькнуло — не просто паника, а нечто более глубокое, почти… узнавание.

— Она… опоздала, — его голос внезапно стал тихим и полным леденящего душу смысла. Он снова уставился на Алису. — Последняя. Вечно последняя. Не заставляй Его ждать дольше.

И тогда он повернулся и ринулся прочь. Он не бежал — он пробивался сквозь чащу пламенеющих роз, не обращая внимания на шипы, которые рвали его мундир, оставляя на ткани длинные, черные, дымящиеся полосы. Через мгновение его поглотила алая мгла, и лишь звук его безумного бормотания и мерзкие щелчки часов еще несколько секундов висели в раскаленном воздухе.

Алиса осталась одна. Стояла посреди Кровавого Сада Лжи, в мире, где красота была обманом, шепот — ядом, а единственное живое существо, которого она встретила, бежало от нее в паническом ужасе, приговаривая что-то об «Отсчете».

Она посмотрела на свою руку, все еще протянутую к розе. Булавка на ее фартуке тускло блеснула в адском свете. Она медленно опустила руку.

Чудо, которое она так жаждала, обернулось ловушкой и игра, судя по всему, уже началась.

Глава 3: Карты-Демоны

Шепот становился все навязчивее. Он лип к сознанию, как паутина, пытаясь найти щель, через которую можно просочиться внутрь и отравить ее волю.

«Останься, здесь безопасно, снаружи только боль…» — шептали розы. «Он тебя бросил, все тебя бросят, лучше сгинуть в огне…» — вторили им голые черные ветви.

Алиса бежала. Не в себя — от себя, от этого места, от безумия, которое угрожало поглотить ее. Она не видела дороги, не было здесь дорог — она просто двигалась туда, где, как ей показалось, скрылся Белый Кролик, подальше от того пятна, куда ее выбросило падение.

Пейзаж не менялся. Все те же ряды пылающих роз, все то же багровое небо, все тот же едкий, сладковато-гнилостный воздух. Усталость начала подкашивать ноги, когда она наткнулась на развилку между двумя особенно густыми розами, чьи шипы были похожи на миниатюрные алебарды.

И тут ее остановил голос, но не шепот. Резкий, металлический и лишенный всякой интонации.

— Стой. Нарушение.

Алиса замерла, сердце колотиться где-то в горле. Перед ней, выплыв из-за роз, как из-за кулис, возникли двое. Ее разум отказывался воспринимать их с первого взгляда.

Это были… карты. Карточные солдаты.

Но не люди в костюмах. Они были плоскими, как вырезанные из плотного картона фигуры. Двумерные, гнущиеся и колышущиеся при движении, будто их несло ветром. Их тела были окрашены в грязно-красный цвет, с черными символами червовой масти, проступающими на груди и спине. Лица — нарисованные, застывшие в одинаковых выражениях пустой служебной суровости. Но глаза… глаза были живыми. Крошечные, черные, блестящие бусинки, лишенные век, которые двигались в нарисованных глазницах, сверля Алису холодным, оценивающим взглядом.

Один был чуть выше и держал в плоских руках что-то, напоминающее алебарду — длинный шест с прикрепленным к концу червовым тузом, чьи края были острыми, как бритва. Другой, пониже, сжимал в руках сверток пожелтевшей бумаги, испещренной теми же нечитаемыми символами, что были на часах Кролика.

— Выявлено несанкционированное перемещение особью категории «Посторонняя» по территории Кровавого Сада, — произнес тот, что с алебардой. Его голос был похож на скрежет замка.

— Нарушение: Отсутствие пропуска. Отсутствие маршрутного листа. Отсутствие утвержденной формы одежды, — отчеканил второй, тыча плоским пальцем в свой сверток.

Алиса не находила слов. Она смотрела на эти пародии на жизнь, на эту кошмарную пародию на стражу порядка, и ее охватывал смех, граничащий с истерикой.

— Я… я просто ищу дорогу домой, — наконец выдохнула она.

Солдаты переглянулись своими бусинками-глазами. Живые зрачки скользнули в уголки нарисованных глазниц, встретились и вернулись назад.

— Пункт «Поиск пути домой» не внесен в Реестр дозволенных активностей, — заявил солдат с бумагой.

— Требуется заполнение Формы 7-Б «Заявление на незаконное проникновение и последующее ходатайство о временном статусе», — добавил стражник с алебардой.

Он сделал шаг вперед. Его плоское тело изогнулось, и Алиса увидела его в профиль — он был тонким, как лезвие.

— Неподчинение протокольным нормам карается изъятием, — прозвучало металлическое предупреждение.

Плоская рука, больше похожая на прямоугольный отросток, потянулась к ее запястью. Прикосновение было сухим, шершавым и необъяснимо мерзким, как прикосновение большого насекомого.

Инстинкт самосохранения, заглушенный до этого шоком, наконец взорвался внутри нее. Она рванула руку назад.

— Нет! Не трогайте меня!

— Сопротивление! — голос стражи прозвучал почти с механическим удовлетворением. — Активация протокола усмирения.

Солдат с алебардой занес свое оружие. Другой отбросил бумагу — она упала и тут же загорелась синим пламенем — и его руки, плоские и цепкие, потянулись к ее плечам.

Алиса отчаянно дернулась, пытаясь вырваться. Ее плечо резко дернуло назад, и она почувствовала короткий, резкий укол. Она зацепилась булавкой от фартука за стебель ближайшей розы. Шип впился в палец, и капля алой крови выступила на коже.

Один из стражников уже почти схватил ее. Его нарисованная ухмылка казалась шире. И тогда, не думая, отчаявшись, Алиса выдернула булавку из ткани фартука, с силой дернув ее на себя.

Она была маленькой, холодной, знакомой. Обычной стальной булавкой.

Когда плоская рука демона-карты снова потянулась к ней, Алиса в слепой ярости ткнула булавкой в эту руку.

Раздался звук, которого она никак не ожидала. Не крик, не стон. Резкий, сухой ЩЕЛЧОК, как будто лопнул натянутый шнурок или порвался пергамент.

Солдат отпрянул. На его плоской, картонной руке зияла маленькая, но идеально круглая дырочка. Из нее не хлынула кровь, но повалил едкий черный дым, и по краям дыры поползли тонкие, похожие на молнии, трещинки. Живые глазки-бусинки сузились от неподдельной, животной боли. Он издал шипящий звук, похожий на свист пара.

— Повреждение целостности! — проскрипел он. — Несанкционированное оружие!

Второй солдат замер, его алебарда застыла в воздухе. Его нарисованный взгляд перешел с дымящейся руки напарника на маленькую, блестящую булавку в руке Алисы.

Впервые за время этой встречи в их механических, лишенных эмоций лицах появилось нечто новое. Не паника, как у Кролика, а… недоумение и страх.

Алиса стояла, тяжело дыша, сжимая в потной ладони крошечное металлическое острие. Оно было холодным и реальным в этом мире иллюзорного ужаса. Оно было частью ее старой, скучной жизни. И здесь, сейчас, оно стало самым мощным оружием.

— Подход… не эффективен, — процедил солдат с алебардой, отступая на шаг. — Требуется переоценка угрозы. Доклад Старшему Валету.

Они не убежали, как Кролик. Они отступили. Медленно, не спуская с булавки своих бусинок-глаз, растворяясь в алом мареве Сада, словно два плоских призрака.

Алиса осталась одна, дрожа от выброса адреналина. Она разжала ладонь и посмотрела на булавку. Простой кусок металла. Но здесь, в этом месте, где все было магией, обманом и тьмой, простая, скучная правда оказалась острее любого клинка.

Она не просто защитилась. Она их ранила. Настоящей, земной вещью.

Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки. Не веселой, не счастливой, но твердой.