Бесплатный фрагмент - Болото-Людоед

Предисловие

Приветствую вас, дорогие мои читатели! Я снова с вами и на этот раз хочу представить вашему вниманию не просто заметку или очерк, а весьма объемную журналистскую работу, которую, наверное, даже получится назвать детективным романом или хотя бы повестью. Признайтесь, вы уже обстоятельно заинтересовались? Да, я знаю, как интригуют рассказы о расследовании уголовных дел, поэтому, несмотря на то, что описываю собственную исследовательскую деятельность, буду последователен в описании раскрытия преступления или череды преступлений, вокруг которого завязана ключевая суть сюжета этого моего произведения, и об итоге следственных действий скажу только в конце. Вначале же вкратце поделюсь тем, что послужило причиной моего присутствия при данном расследовании, производимом на огромном расстоянии от нашей страны, в совершенно другом регионе мира, хотя и в стране, населенной преимущественно нашими же сородичами. А также, почему я взялся за этот непривычно немалый и для меня, и для вас журналистский или писательский труд.

Те, кто у нас в Берлине достаточно пристально интересуется криминальной тематикой и работой полиции, наверняка знают, что журнал «Первый постовой», в котором я работал — много это или мало, но три полных года, недавно закрылся. Хотя теперь я больше не имею возможности публиковать там свои очерки, получая стабильный гонорар, я, скажу откровенно, этому рад. Точнее, злорадствую, потому что когда дела у журнала пошли из рук вон плохо, я и вызвался совершить поездку на далекий остров к своему родственнику-детективу, чтобы подготовить остросюжетный материал, с подобным которому наши читатели еще не встречались, и этим поднять рейтинг издания. Однако редакция сочла мой с таким трудом и немалыми затратами наработанный материал, сведения о том, как на моих глазах раскрывалось сложное преступление в дальней стране, чрезмерно объемным и отказала в его публикации. Ну, и наступил ожидаемый финал: доходы издания упали настолько, что оно не потянуло более собственного существования и было закрыто. А я, не желая, чтобы моя работа в чужой, хотя и немецкой, стране пропала даром совсем, принял решение опубликовать сведения о моей поездке и о том, что я увидел в том островном государстве, отдельной книгой в форме детективного повествования. Хорошо или плохо у меня получилось — судить вам, дорогие читатели, но хуже от моей публикации все равно никому не будет, а если она кого-то займет, скрасит чью-либо скуку — я буду только рад. Итак…

Остров Ислареаль в тропической западной части Тихого океана был впервые нанесен на карту испанскими мореплавателями, но колонизирован Германией в восьмидесятые годы девятнадцатого века. В отличие от прочих германских колоний на Тихом океане, им не просто управляла немецкая администрация, подчиненная Джалуитской компании: на него происходила активная миграция поселенцев из Германии. Поначалу это были преимущественно обедневшие крестьяне, поскольку на данном весьма крупном по территории острове распространены широкие площади лугов, которые круглогодично вследствие тропического климата можно использовать как пастбища для скота, а затем, когда немецких деревень стало много, и их жители нуждались в разных товарах: одежде, бакалее, сельскохозяйственных инструментах, лекарствах и пр., на Ислареаль стали приезжать немецкие фабриканты и трудоустраивавшиеся на открытых ими предприятиях работники. Они основали при местном административном пункте Джалуитской компании город Годеффрой-Штадт, названный в честь председателя Компании Йохана Сезара Годеффруа и теперь являющийся столицей Ислареаля. Достаточно быстро число немцев на острове превысило число коренного населения — микронезийцев, а в начале двадцатого века он перешел под прямое управление немецкой имперской администрацией. На острове развивалась различная инфраструктура, велась торговля как с метрополией, так и с другими странами, развивалась система общего и специального образования. Немецкие поселенцы научились разводить тропические породы скота, закупленные в Южной Азии, освоили технологии выращивания тропических культурных растений, так как большинство европейских сельскохозяйственных культур в тропиках начинает жировать и не приносит плодов.

Вероятно, именно большое количество немецких поселенцев, считавших себя хозяевами острова, поспособствовало тому, что Ислареаль был единственной колонией Германии в Микронезии, которой во время Первой Мировой войны не смогли овладеть японцы: хотя регулярных немецких войск на нем дислоцировалось мизерное количество, японские атаки были отражены местными ополчениями колонистов и полицейскими силами. Однако по условиям Версальского договора Германия отказывалась от своих колоний, и Ислареаль в одночасье превратился фактически в отдельное государство. По инициативе преимущественно местных предпринимателей на нем был установлен парламентский демократический строй, государственный совет — Штаатстаг. Он состоял из избираемых немецким населением депутатов от округов и действовавших на острове политических партий, назначал правительствующий орган — Кабинет Министров, и его председателя — Государственного Канцлера, издавал действовавшие на острове законы.

В то же время на Ислареаль, где активно осуществлялись выращивание кокосовой пальмы и производство копры, который к началу двадцатого века уже служил важным и доходным поставщиком различной продукции: пищевой, текстильной, химической и др., на другие острова Океании, имели виды Великобритания и США, пытавшиеся проводить политику подчинения этого океанического немецкого государства своему влиянию. Высокие пошлины, наложенные ими на товары из Ислареаля в находившихся в зависимости от них областях Океании, привели к резкому снижению доходов его фабрикантов, которые снизили заработную плату своим работникам и повысили внутренние цены на продукцию своих предприятий, отчего стало ухудшаться материальное благосостояние уже всех слоев населения. Используя растущее недовольство людей, на острове активизировались получавшие средства из британских и американских фондов местные либертарианские организации, призывавшие к соглашению с Великобританией и США и допуску на остров их инвесторов. Однако Штаатстаг, в котором большинство мест занимали представители местного предпринимательства и выражавшие интересы средней и мелкой части того депутаты социал-демократической партии, категорически отказывался поддерживать это, опасаясь, что англо-американские инвестиции приведут в конце концов к финансовому закабалению Ислареаля и установлению господства над ним держав-победительниц. Не сумев продвинуть свою политику законными средствами, либертарианцы в 1922 году развернули массовые беспорядки в Годеффрой-Штадте и в населенных пунктах, где располагались предприятия, принадлежавшие наиболее принципиальным противникам сближения с Великобританией и США. Инициативу у либертарианцев, однако, быстро перехватили местные марксисты, со взглядами которых были солидарны многие работники фабрик Ислареаля того времени. Следуя их призывам и пользуясь тем, что значительные силы островной полиции были отвлечены на противостояние либертарианским активистам, работники предприятий устроили масштабную стачку с требованием национализации тех, что привело к практически полному параличу экономики острова, к которому уже подошел британский и американский военный флот, чтобы под предлогом подавления беспорядков привести к власти на острове сторонников привлечения англо-американского капитала.

Беспорядки на острове были подавлены полицейскими стрелками и фермерскими ополчениями под началом вице-канцлера Эриха Бертхольта, бывшего майора кайзеровской армии. На три года Бертхольт установил в островном государстве фактически диктаторский режим и за это время, не оглядываясь на мнение отдельных групп населения, продолжавших попытки протеста, но имевших при этом совсем разные интересы, осуществил ряд коренных политических преобразований, направленных на восстановление экономики, упорядочение жизни государства и общества, сглаживание социальных противоречий и установление стабильной общественной, политической и нравственной системы, по которой Ислареалю и его народу предстояло жить впредь. Были упразднены принципы прямого демократического управления. Бертхольт считал, что прямая демократия создает условия для проникновения во власть людей, некомпетентных в политике, и лоббистов, обманывающих избирателей красочными обещаниями, и затем защищающих интересы не народа в целом, а лишь ограниченной группы населения, своих спонсоров и даже иностранных государств.

Штаатстаг потерял законодательные полномочия, его функция отныне стала сводиться только к официальному выражению народных интересов перед другими органами власти, избранию учрежденного при Бертхольте нового правительствующего органа — Фюрендрата (предводительствующего совета, — прим. переводчика) и утверждению изданных тем нормативных актов, имеющих исключительное значение для жизни острова. Фюрендрат, избираемый Штаатстагом, состоит из двенадцати заседателей, имеющих не менее, чем пятилетний опыт участия в высшем государственном управлении; к нему перешло право издания законов, и вообще, верховное руководство государственной политикой. Именно он стал отныне назначать канцлера и министров, причем его заседатели сами могут одновременно занимать министерские должности. Штаатстаг может только произвести импичмент канцлера либо министра, если те в своем управлении нарушают закон или народные интересы. Депутаты же в Штаатстаг стали избираться только от населения своих округов: хотя политические партии не были прямо запрещены, они перестали рассматриваться как официальный участник политической жизни острова, и партийная принадлежность кандидатов в депутаты Штаатстага на процесс выборов не влияет. При этом кандидату в депутаты Штаатстага для регистрации необходимо получить официальное свидетельство от общины, в которой он проживает, о том, что он является положительным человеком, по-настоящему преданным своим стране и народу, и не привержен идеям, которые на Ислареале считаются общественно вредоносными.

Строгим административным регулированием размеров производства и сбыта продукции предприятий, оплаты труда работников руководству Бертхольта удалось выровнять экономику Ислареаля и обеспечить ее рост. Идя навстречу пролетарским массам, Бертхольт упразднил крупное частное предпринимательство: предприятия, годовой оборотный капитал которых составляет больше определенной суммы (ее размер меняется в зависимости от курса местной валюты с оригинальным названием «папирперле» («бумажная жемчужина», — прим. переводчика), но чаще называемой неофициально «маркой Ислареаля»), не могут принадлежать частным лицам и компаниям, а юридически принадлежат всем, кто занят на них производственной и управленческой деятельностью. Такие предприятия называются трудовыми товариществами («Arbeitsgenossenschaft», — прим. переводчика) и управляются избираемыми голосованием всех сотрудников руководящими комитетами, которые формируют собственно управляющий состав предприятия, устанавливают цены на производимую продукцию, определяют заработную плату сотрудникам, продолжительность рабочего дня, решают вопросы о приеме новых кадров и увольнении. На практике первыми выборными руководителями предприятий, преобразованных в трудовые товарищества, остались их прежние владельцы как имеющие необходимый опыт. Деятельность трудовых товариществ по-прежнему является ключевой для экономики Ислареаля.

В 1923 году коренные жители Ислареаля и ближайших к нему мелких островов — микронезийцы, прежде в соответствии с колониалистскими принципами не считавшиеся гражданами, обязанные отдавать значительную часть урожая выращиваемых ими кокосов на немецкие фабрики и отбывать разные трудовые повинности, были уравнены в правах и обязанностях с немецкими поселенцами и получили официальное самоуправление.

В 1925 году была принята Конституция Республики острова Ислареаль, закрепившая государственное устройство и политические принципы, установленные в период диктатуры Бертхольта, а сам Бертхольт был назначен канцлером. Кроме того, в принятой Конституции было провозглашено, что общественная и бытовая жизнь немецкой и микронезийской частей народа Ислареаля основывается на традициях, существовавших соответственно в Германии и у местных микронезийцев до ноября 1918 года, то есть, до свергнувшей германскую монархию революции, если большинством народа в то время они признавались правильными. Все, что этим традициям противоречит, согласно Конституции Ислареаля запрещено. Данная Конституция является основным законом Ислареаля и по сей день, и в основе сохранен и установившийся при Бертхольте общественный и политический уклад жизни острова, личность же Бертхольта очень почитаема на нем, в его честь названы многие производственные предприятия, городские объекты Годеффрой-Штадта, культурные и научные учреждения. Таким образом, Республика острова Ислареаль сегодня является самым консервативным из немецкоязычных государств, где многие либеральные идеи находятся под прямым запретом. При этом общественные деятели Ислареаля откровенно скептически относятся даже к большинству европейских правых партий, называя их псевдоконсервативными. Они обвиняют их в том, что те, прикрываясь правопопулистской риторикой для привлечения голосов избирателей с традиционными взглядами, на самом деле продвигают фактически ту же либертарианскую политику, отвечающую интересам алчных буржуазных спекулянтов, заинтересованных в отсутствии у народа общественной дисциплины и сплоченности, в легкой податливости населения на любую рекламу. А осуществляемые ими вялые меры по контролю над экономикой, ограничению трудовой иммиграции и «срубание чрезмерно отросших голов либертарианской гидры» вроде борьбы с явными извращениями, в то время как сама почва для морального разложения европейских наций не только не вымывается, но и удобряется, являются лишь имитацией консервативной политики.

Крайне негативно руководство Ислареаля отнеслось в 1933 году и к приходу к власти в Германии национал-социалистов, которых оно обвиняло в извращении традиционалистских идей и в стремлении «в совершенно левацком духе» превратить немецкий народ в безропотно послушное одному лишь своему вождю стадо. В 1933 — 1949 годах Ислареаль даже не поддерживал с Германией каких-либо тесных дипломатических отношений. Зато во время Второй Мировой войны после длительного периода отчуждения потеплели его отношения с США и Великобританией — перед угрозой новой японской экспансии. Ислареаль даже разрешил США разместить на своей территории военно-морскую базу, которая была закрыта вскоре после окончания войны. Тем не менее, в послевоенное время он, проявляя недоверие к европейской политике, в которой все шире проявлялись либеральные тенденции, предоставил убежище и гражданство многим бывшим членам национал-социалистических организаций, не разбираясь, были ли они причастны к преступлениям против Человечества. Единственным условием для принятия бывшего нацистского сотрудника на территории Ислареаля был официально заявленный отказ просителя убежища от национал-социалистических взглядов.

Так в пятидесятые годы из Западной Германии на Ислареаль перебрался, получив там гражданство, брат моего прадеда по матери Гюнтер Зибах, состоявший раньше в нацистских СС. Не знаю, были ли за ним какие-то преступления, но думаю, что были, так как он служил в тайной полевой полиции немецких вооруженных сил и бóльшую часть войны провел на Восточном фронте. Неспроста же он решил, покинув родную страну, обосноваться на далеком острове в непривычном климате среди просторов крупнейшего на планете океана. Тем не менее, фамилия моей матери продолжала поддерживать регулярную связь с ним, пока он был жив, и его потомками, ставшими уже коренными ислареальскими немцами. Поскольку Гюнтер Зибах был профессиональным полицейским, через некоторое время после переселения на Ислареаль он и там поступил на полицейскую службу. По этому же пути пошли и почти все его потомки мужского пола. Хотя у меня фамилия, конечно, отцовская, мне часто доводится общаться с Зибахами Ислареаля, когда они приезжают проводить отпуск в Берлине. Весьма близко мы сдружились с внуком Гюнтера Зибаха Францем Гюнтером после того как тот узнал о моей работе в журнале, освещавшем тематику полицейского труда. Сам он служит в Главном управлении уголовной полиции Республики острова Ислареаль старшим детективом. Мы много говорили и говорим на тему полицейской службы и раскрытия преступлений, когда он в очередной раз приезжает в Берлин, и переписываемся в социальной сети.

Так на фоне финансового упадка, в который пришел берлинский журнал «Первый постовой», у меня и родилась мысль создать для публикации в том очерк о работе уголовной полиции далекого острова в Тихом океане, населенного, однако, нашими собратьями-немцами. Мне нужен был живой материал, и я написал об этом через Интернет Францу Гюнтеру Зибаху. Я не знал, пойдет ли Франц мне навстречу, поскольку прием иностранного журналиста и работа с тем, то есть, со мной, могла показаться очень напряжной, в то время как полицейские детективы всегда перегружены уголовными делами. Это в детективных романах все выглядит легко и красиво, реальная же работа уголовного полицейского состоит не только из хитромудрых комбинаций по вычислению и изобличению преступников, но и беготни по адресам потерпевших, реальных и потенциальных свидетелей, разным связанным ведомствам, тому подобной суеты и еще целого океана письменной бюрократической работы. Тем не менее, Франц быстро и без лишних расспросов выслал мне приглашение на Ислареаль. Я собрал все, что мне было нужно: и принадлежности для журналистской работы, и необходимые в путешествии бытовые вещи, оформил нужные для въезда в то немецкое, но все же иностранное, государство документы, на свои средства приобрел недешевый билет и вылетел прямым рейсом из аэропорта Берлина в Годеффрой-Штадт. Далее излагаю прошлогодние события, в центре которых я оказался на тропическом острове среди Тихого океана, в той последовательности, в какой они и происходили.

Рюдигер Крок, Берлин, июнь 2025 года

Глава 1

В аэропорту Годеффрой-Штадта мой самолет — довольно скромных размеров по сравнению с теми, на которых в традиционном представлении совершаются международные рейсы, приземлился глубокой ночью, по пути сделав дозаправку в Чикаго и затем Гонолулу. Аэропорт Годеффрой-Штадта, хотя международный (а в пределах острова совершать авиаперелеты и некуда), тоже очень невелик: пассажиров через него проходит сравнительно немного, потому что само население Ислареаля составляет лишь несколько сотен тысяч человек, летают оттуда чаще всего по деловым вопросам на Маршалловы острова, в Федеративные Штаты Микронезии, Китай, Японию, на Гавайи, в Кирибати и еще на некоторые острова Тихого океана, закупающие у предприятий Ислареаля мясо, сорговую муку, ткани, одежду и химикаты. И местные немцы поддерживают через этот аэропорт связь с исторической родиной. В общем-то, размеры местного аэропорта — практически единственное, что я мог оценить на Ислареале непосредственно после прибытия туда, потому что при свете фонарей среди темноты тропической ночи особенно было не на что смотреть. Да, еще я довольно быстро привычным чутьем бывалого путешественника определил по характеру воздуха, что климат здесь морской, но впрочем, иного быть и не могло: вокруг этой маленькой страны ведь сплошь простирается самый широкий в мире океан.

По трапу на бетон летного поля аэропорта со мной сошли еще человек двадцать — тридцать пассажиров разного пола, некоторые были с детьми. А мой родственник Франц, которого я привычно называл дядюшкой, хотя он всего лет на десять старше меня, встретил меня сразу у трапа, и тут же стоял желтый автомобиль такси, на котором он приехал прямо к самолету. Конечно, Ислареалю, не участвующему ни в каких международных страстях, ведущему исключительно мирную торговлю больше регионального значения, ни к чему опасаться террористических актов и воздушного пиратства, поэтому контроль в его международном аэропорту куда менее строгий, чем на берлинских железнодорожных вокзалах. Только на выезде из аэропорта сотрудники местной таможенной полиции досмотрели меня и мой немногочисленный багаж: не привез ли я что-нибудь запрещенное или неоплаченный пошлиной товар, взяли копию моего немецкого паспорта и отметили время моего прибытия в базе компьютерных данных. Поскольку Ислареаль — бывшая германская колония, между ним и Германией действует безвизовый режим въезда. Еще предупредили, чтобы я ознакомился с правилами поведения в их стране, если до сих пор не успел этого сделать, и не вздумал ничего нарушать. На это им ответил Франц, усмехнувшись и сказав, что уже ознакомил меня со всем, что нужно. Когда мы уже выходили с таможенного пункта, я его спросил, много ли контрабандистов здесь попадается. Франц снова усмехнулся и сказал, что чаще всего таможенная полиция изобличает курьеров, перевозящих порнографические и эротические журналы, ввоз которых в страну запрещен; товары, стоимость которых согласно законодательству Ислареаля требует уплаты пошлины, и которые при этом можно легко сбыть, имеют такие габариты, что ни в багаже, ни, тем более, под одеждой их не пронести, а законченных наркоманов и мафиози, которым требовались бы соответствующие вещества или оружие, на острове нет. Еще на остров запрещен ввоз сочинений «либертарианского содержания», под которым подразумеваются в том числе любые либеральные концепции, феминистские, «зеленые» и «радужные» идеи, однако любопытствующие местные граждане все равно могут легко ознакомиться с этим через Интернет, поэтому особого смысла ввозить туда печатные материалы такого содержания тоже нет.

Дядюшка Франц человек довольно рослый, широкий в плечах, носит окладистую, но коротко подстриженную светлую бороду. В аэропорту он меня встретил, одетый в темно-коричневую рубашку с короткими рукавами, черные не костюмные брюки и легкую серую шляпу, на ногах же его были блестящие как глянцевые светло-коричневые ботинки с удлиненными носками. В эти минуты он мне напомнил то ли, действительно, классического сыщика начала прошлого века, то ли американского ковбоя, а может быть, и просто немецкого бюргера старых времен. Встретились мы очень тепло, после вышеописанной проверки на таможенном пункте аэропорта поехали к нему домой по плохо освещенным улицам ночного Годеффрой-Штадта, где в ограниченных полосах желтого фонарного света виднелись стены типично европейских домов с косыми балками, витрины магазинов и сервисных учреждений с крупными немецкими надписями, но уличная растительность высвечивалась то фонарями, то фарами автомобиля такси совсем не европейская, натурально южная, в том числе было видно много раскидистых пальм. Ехали мы недолго: Годеффрой-Штадт, хотя столица, городок небольшой, со всего несколькими тысячами населения, и мог быть по площади еще меньше, но половину его территории занимают не жилые массивы, а фабрики, деловые и административные здания, парки. Автомобилей в нем, как я уже во время моей ночной езды с дядюшкой Францем в такси заметил, было очень мало, и преимущественно встречались большие и малые грузовые машины. Конечно, на Ислареале не производят собственных автомобилей: весь автотранспорт здесь импортный, перевозится сюда морем, поэтому стоит очень дорого, и в городе, который из конца в конец можно пройти пешком меньше, чем за час, простому обывателю незачем тратиться на личное авто, когда бесперебойно по улицам ходят муниципальные автобусы и частные такси.

За короткую поездку от аэропорта до дома дядюшки Франца мы с ним поговорили о насущных делах каждого из нас, о наших общих родственниках и друзьях наших семей, о происходящем сейчас в Германии. Затем я поблагодарил его за то, что он при своей очень хлопотной работе согласился все же уделить внимание мне и моей деятельности, приехать среди ночи в аэропорт, чтобы встретить меня. Франц всегда был оптимистичным человеком, не весельчаком, но и в плохом настроении очень редко приходилось его видеть. Он ответил, что полицейская служба на Ислареале намного проще, чем в Германии, хотя в Германии он не служил, и бывал там лишь наездами. Он понимал, что мне нужно сделать публикацию о работе полиции в какой-то экзотической для ФРГ стране, но по справедливости, как он объяснил, скорее из Ислареаля корреспондентам местного полицейского журнала следовало бы ездить в Германию за остросюжетными детективными историями, а не наоборот: уровень преступности на Ислареале по европейским меркам невысок. Во-первых, Ислареаль — очень небольшое государство среди Тихого океана, население его не составляет даже миллиона человек, и каждый гражданин зарегистрирован в приходе, где постоянно проживает, где все его знают в лицо. Иностранцы же на Ислареале не очень многочисленны, представлены преимущественно деловыми людьми: сотрудниками зарубежных компаний, с которыми Ислареаль и местные предприятия ведут бизнес, дипломатами, высококвалифицированными специалистами, а также все они зарегистрированы в едином Gӓstebüro, и туда же, по словам дядюшки Франца, автоматически уже были переданы с таможенного пункта аэропорта мои данные. Совершив преступление, затеряться где-нибудь на Ислареале очень сложно. Во-вторых, в этой очень консервативной по духу стране люди с детства приучены к социальной дисциплине и соблюдению морали, поэтому подавляющему большинству населения просто психологически претит нарушать закон, по крайней мере, грубым, злостным образом. В-третьих, там не так выражено имущественное расслоение населения, как в Европе: удаленность острова от крупных стран-производителей делает импорт предметов роскоши очень дорогим, даже зажиточные люди стараются не покупать ничего сверх меры; предприятия с большим годовым капиталом не находятся в частных руках, поэтому в Ислареале отсутствуют промышленники-магнаты; развитая система социальной поддержки исключает и возникновение бедности. Таким образом, у среднестатистического жителя Ислареаля мало поводов испытывать зависть, которая чаще всего и толкает людей на совершение корыстных преступлений: когда человек не видит недоступных для него сверхфешенебельных ресторанов, к которым подъезжают лимузины, привозящие угощающихся яствами на двести — триста долларов клиентов, одетых в костюмы из лотосового шелка, и не видит сверкающих неоном игорных домов, в которых богатые кутилы сорят деньгами, у него редко может возникнуть желание зажить красивее во что бы то ни стало, даже через преступление закона. Когда абсолютное большинство сограждан тоже ездит на автобусах, питается продуктами с собственных ферм или из уличных магазинов, отдыхает в стандартных кафе и ресторанах, развлекается игрой в гольф и гандбол, морскими прогулками, рыбной ловлей или охотой на уток, у человека нет повода чувствовать себя социально обделенным, низким по положению, соответственно, не возникает и желание любой ценой вырваться вперед, подняться над обществом, топча чужие интересы.

«Но всё же работать приходится» — сказал дядюшка Франц, вздохнув. Он объяснил, что доход непосредственно осуществляющих борьбу с преступностью полицейских на Ислареале зависит от изменений ее уровня. В начале каждого года пересматривается размер оплаты труда полицейских детективов в зависимости от итогов прошлого года: если преступлений, подлежащих расследованию определенным полицейским отделом, было в прошлом году совершено меньше, чем в позапрошлом, в текущем году данный отдел получает более высокую заработную плату, и наоборот, если в прошлом году таковых преступлений было совершено больше, чем в позапрошлом, в текущем данный отдел получает заработную плату более низкую. «Не знаю, справедливо это или нет, — сказал дядюшка Франц. — но при таком подходе в обезвреживании преступников заинтересован каждый детектив: если преступника вовремя не поймать, он может совершить еще что-нибудь, потом еще что-нибудь, и в конце года будет отмечено возрастание уровня преступности, тогда наша заработная плата может существенно уменьшиться. Приходиться работать, несмотря на то, что у нас все-таки не Чикаго». Преступления на Ислареале совершают, как он рассказал, в основном самые невоздержанные и маловоспитанные граждане, под влиянием преимущественно стихийных порывов, высвобождающих естественным образом присущие человеческой натуре пороки: эгоизм, жадность, глупость, нетерпение. Чаще всего из преступлений, по которым, согласно местному законодательству, должна работать полиция, на Ислареале встречаются хулиганство, виновными в котором обычно оказываются представители молодежи, приехавшие в чужой округ или в город, обман при купле-продаже, незаконная порубка растительности, браконьерство при рыбной ловле на море или охоте на болотных уток, причинение травм в драках под пьяную руку или сгоряча. Иногда полиции попадаются и дела о мелких кражах, крупные же кражи — большая редкость. Тяжкие преступления: убийства, особенно совершенные не в ходе стихийно возникшего конфликта, а расчетливые (обычно таковые связаны с какими-то имущественными или карьерными делами), грабежи, мошенничество, встречаются редко. В практике дядюшки Франца был розыск серийного насильника: как дядюшка Франц пояснил, отклонения в данной области не так связаны с общей экономической и социальной обстановкой в стране, как большинство других человеческих пороков, поэтому и в очень благополучной среде такое явление может встречаться, хотя, конечно, там, где люди чувствуют социальную ответственность и внимательны друг к другу, ему в разы труднее прижиться, чем в местности, где население эгоистично и равнодушно. Преступления в специфической сфере: должностные, коммерческие, злостные нарушения закона, не связанные с грубым посягательством на чьи-либо интересы (например, невыплата алиментов на содержание детей после расторжения брака), расследуются на Ислареале не полицией, а другими действующими в соответствующей сфере надзорными органами.

Дядюшка Франц живет в двухэтажном доме — в общем, типичном и для представителей среднего класса Европы. Дом обставлен внутри достаточно просто, но уютно, мне почему-то особо запомнилась большая картина на стене гостиной с изображением лазурно-голубого морского пространства и волн с редкими хлопьями белой пены, а на горизонте — маленького силуэта шхуны с белыми парусами. Время, когда мы прибыли, уже было позднее, есть мне особенно не хотелось после долгого перелета с воздушной качкой, поэтому от полноценного ужина я отказался, мы с дядюшкой Францем и его супругой по-имени Беа, то есть, Беатрикс, посидели в гостиной, выпив по стакану кокосового молока с бутербродами из соргового хлеба и козьего сыра: такой своеобразный тропический колорит, приданный немецким кулинарным традициям. В доме находилась в тот момент еще дочь дядюшки Франца — студентка местного правового колледжа, но она только помогла своим родителям приготовить молоко и бутерброды, после чего поднялась на второй этаж, наверное, отправилась спать. Еще у Франца есть сын — школьник, но во время моего пребывания на Ислареале он проводил каникулы на Гавайях, куда отправился с группой товарищей по школе под надзором своих учителей.

К вопросам брака, семьи и деторождения касательно своих граждан государство на Ислареале подходит, пожалуй, даже с большей серьезностью, чем Германия в императорское время. Вступать в брак, хранить целомудрие и рожать в браке детей там не просто похвальное дело, а юридическая обязанность каждого взрослого и здорового гражданина. Объясняется это просто: все хотят пользоваться плодами человеческого труда, есть продукты, выращенные людьми на фермах и обработанные людьми на фабриках, ездить на транспорте, привезенном из-за океана людьми, жить в домах, построенных и ремонтируемых людьми, соответственно, все должны и прилагать усилия к тому, чтобы количество рабочих рук, производящих эти блага, поддерживалось на должном уровне. С годами работоспособность человека падает, и кто-то должен заменять его в трудовой деятельности. Поэтому общество, желающее пребывать в благополучии и обеспеченности, должно производить (это слово в разговоре со мной употребил сам дядюшка Франц) новых людей. Если в стране для обеспечения потребностей населения не хватает трудоспособных граждан, она, чтобы избежать повального упадка и обнищания, будет вынуждена нанимать иностранных работников, которые, почувствовав, что от их труда напрямую зависит благосостояние ее экономики, станут все категоричнее навязывать ей и ее народу свои собственные правила и представления, и коренной нации придется, хоть и с горечью, но удовлетворять их требования и на собственной земле подстраиваться под них. Франц отметил, что именно это давно уже происходит в странах Европы, где брак и деторождение являются полностью добровольным делом, вследствие чего до половины коренных жителей не оставляет после себя потомства, и потому даже на важнейших для экономики предприятиях просто не хватает молодых трудовых кадров из собственного населения. И также он упомянул Римскую империю, которая вследствие низкой рождаемости среди римлян была заполонена нашими предками — германцами, которых римляне приглашали работать и нести военную службу, и в результате германцы, от которых стала полностью зависеть ее экономика, достаточно плавно сами взяли в ней власть в свои руки, низложили последнего ее императора и поделили ее территорию на несколько королевств, в которых сами воцарились.

На Ислареале каждые имеющие соответствующее здоровье неженатый мужчина-гражданин, достигший 30-летнего возраста, и незамужняя женщина-гражданка, достигшая 25-летнего возраста, платят все налоги в двойном размере — пока все-таки не вступят в брак. Увеличение налогообложения относительно безбрачных граждан направлено на компенсацию потерь в экономике страны от нехватки рабочих рук. Если супруги, также будучи здоровыми в соответствующем отношении, не заводят детей в течение пяти лет после заключения своего брака, они опять-таки платят все налоги в двойном размере, пока у них все-таки не родится ребенок. Если с момента заключения ими брака прошло десять лет, а они так и не завели детей, размер уплачиваемых ими налогов увеличивается уже в три раза от изначального, что уже очень ощутимо скажется на их материальном благополучии. Также налоги возрастают в два раза, если в течение пяти лет после рождения первого ребенка у пары не родится второй, и в три раза — если второй ребенок не родится в течение десяти лет после первого. Это направлено на стимуляцию полноценного замещения стареющего и умирающего поколения молодым: чтобы два человека соответственно и оставляли после себя двух, а не меньше. Кроме того, граждане, не вступившие в брак до достижения 35-летнего возраста, и граждане, не родившие детей в течение десяти лет супружеской жизни, лишаются политических прав: не могут участвовать в голосованиях и занимать руководящие государственные должности, чтобы идеи добровольности брака и деторождения не распространялись среди высших эшелонов власти, и таким образом, не могла быть изменена в соответствующую сторону государственная политика. Если у супружеской пары рождается третий ребенок, размер уплачиваемых данными супругами налогов уменьшается на одну треть, если рождается четвертый — наполовину от изначального, а при рождении пятого ребенка супруги платят лишь треть изначального размера налогов. Родители шести и больше детей полностью освобождаются от уплаты всех налогов, за исключением предпринимателей, имеющих высокий капитал. Таким образом, граждане Ислареаля очень заинтересованы в создании семьи и рождении детей.

Брачные вопросы находятся, как в средние века, целиком в ведении приходских священников, института гражданского брака вообще не существует. На Ислареале церковь не отделена от государства, о чем будет еще сказано ниже. Пасторы венчают супругов и регистрируют их брак, подыскивают невест и женихов тем из своих прихожан, кто не смог найти спутницу либо спутника жизни самостоятельно, в то время как уже на подходе время налоговых санкций за долгое безбрачие. По представлению священника налоговые санкции на засидевшихся в холостяках и девушках граждан подлежат отсрочке, если он укажет, что в их и соседних приходах нет свободных людей примерно того же возраста, которые могли бы составить им пару. Расторжение брака производится гражданским судом, но обязательно с согласия священника прихода, к которому приписаны супруги. Поэтому в католических приходах разводы почти невозможны: только на основании доказанной супружеской измены, за которую на Ислареале можно попасть в тюрьму, или в случае перехода супругов в лютеранство. Но и получив санкцию лютеранского священника, гражданский суд расторгает брак только на очень веских основаниях: та же супружеская измена или злостное неисполнение кем-либо из супругов своих семейных обязанностей, что тоже должно быть официально доказано, например, показаниями соседей, составленными соответствующими должностными лицами актами об оставлении без надлежащего присмотра детей и т. п. Также после развода на людей, еще не родивших хотя бы двух детей, через пять лет налагаются те же налоговые санкции, как на безбрачных, пока они снова не вступят с кем-либо в брак.

Супружеская измена на Ислареале карается в уголовном порядке вплоть до тюремного заключения на срок до пяти лет: в зависимости от обстоятельств, чем более цинично и открыто она совершена, тем строже наказание, особенно если была совершена неоднократно. Половая связь холостого / незамужней, разведенного / разведенной или вдовца / вдовы в первый раз наказывается церковно-приходскими санкциями вроде наложения ептимьи или ограничения участия в жизни своего прихода, обязанности выполнить какие-либо работы по приходу или уплатить штрафной взнос в его бюджет. На второй раз внебрачная связь, не являющаяся супружеской изменой, влечет за собой длительное ограничение в гражданских правах, в основном касающееся возможности занимать ответственные должности в государственных и муниципальных учреждениях и участвовать в голосованиях, а на третий — наказывается так же в уголовном порядке, как и супружеская неверность.

Когда я спросил дядюшку Франца, не тягостно ли гражданам Ислареаля жить при таких средневековых нормах половых и брачных отношений, он ответил, что на Ислареале большой редкостью являются преступления на почве ревности, практически нет детей, рожденных от случайной связи и потому превратившихся в обузу для своих родителей, нет венерических заболеваний, а инфраструктура страны всегда обеспечена молодыми трудовыми кадрами, и ее предприятиям нет необходимости приглашать иностранных работников, кроме высококвалифицированных специалистов в области инженерии и медицины, которых не настолько много, чтобы они могли вносить какие-то свои коррективы в привычную повседневную жизнь местных немцев и микронезийцев. Франц добавил затем, что, конечно, нарушения целомудрия на Ислареале случаются достаточно регулярно, поскольку сама человеческая природа падка на всякую страсть, однако совершаются скрытно, в условиях жесткого законодательного давления, и потому не могут стать настолько повальными, чтобы привести все общество к нравственному упадку и моральной деградации.

К утру я отлично выспался в отведенной мне комнате с изящной мебелью местного производства, хотя и изготовленной из индонезийского, как впоследствии выяснилось, дерева. Утром Франц отправился в штаб-квартиру полиции по своим служебным делам, а меня, когда я поднялся, пригласили пить кофе уже не в гостиную, а в столовую, его жена и дочь. Спускаясь по главной лестнице, я заметил в передней юную девушку в фартуке, которая занималась уборкой. Позже я познакомился с ней, ее звали Лени, она оказалась очень разговорчивой, работала у Зибахов приходящей горничной, чтобы накопить на приданое, поскольку, происходя из бюргерской семьи, намеревалась выйти замуж за сына местного фабриканта. После завтрака Беа, жена дядюшки Франца, сказала мне, что тот велел им с дочерью провести для меня экскурсию по городу, и обе родственницы пригласили меня на прогулку. Я, конечно же, не отказал: мне надо было иметь наглядное представление о стране, работу полиции которой я собирался описывать как журналист. Дамы спросили меня, желаю ли я прокатиться на местном городском автобусе или же предпочитаю пройтись пешком, благо город не слишком велик по площади. Я сказал, что, если их не затруднит, стоило бы посмотреть на него во время пешей прогулки, так как это позволяло лучше присмотреться к деталям местного быта.

Погода стояла идеальная для курортного отдыха: было очень тепло, но не жарко, поскольку влажные бризы с океана нивелируют чрезмерное нагревание поверхности острова от висящего днем над самой головой тропического солнца. Совершенно прямое солнечное излучение, конечно, не полезно для непривычного человека, каким был я, европеец, но от возможного солнечного удара меня хорошо защищала служившая мне верой и правдой в моих поездках в жаркие страны кепка из американского хлопка, а от слепящих лучей — произведенные во Франкфурте-на-Майне темные очки. Впрочем, по высокому светло-голубому небу постоянно проплывали крупные белые тучи, время от времени закрывавшие яркое, хотя и не слишком знойное, солнце, и тогда оглядывать строения и улицы Годеффрой-Штадта становилось особенно комфортно.

Сам город тоже выглядел очень мило. Улицы, несмотря на его небольшие размеры, были достаточно широки, хотя и транспорта по ним проезжало немного: городские рейсовые автобусы Hyundai и Kia Cosmos, выпускаемые в Корее, и автомобили разного назначения, в частности, открытые и крытые фургоны с различными грузами, такси, автомобиль «скорой помощи». Частновладельческих автомашин не было видно или же было мало. Вдоль вымощенных плиткой тротуаров росли разнообразные тропические деревья, которые во многих местах тоже создавали достаточную тень, и повсеместно под ними стояли красивые деревянные скамейки, выкрашенные в коричневый и бурый цвета. Прохожие были довольно редки, так как день выдался рабочий. Я обратил внимание на то, что местные женщины одевались весьма элегантно, но по европейским меркам старомодно: на них были искусно сшитые платья разных цветов, блузки с длинными юбками или юбками-брюками, но ни одна женщина не носила вещей без рукавов, коротких юбок или полноценных брюк, зато у всех (включая моих спутниц) на голове было по легкой шляпке или панамке. Казалось, женская половина населения Ислареаля частично остановилась в области моды в начале прошлого столетия, когда, собственно, Ислареаль и стал независимым государством. Даму в открытом топе там, конечно, вообще невозможно обнаружить. Мужчины были одеты, в общем, в привычном современном стиле: рубашки поло и сорочки, футболки, но ни на ком из взрослых я не заметил шорт, давно уже ставших обычным предметом повседневной одежды для жителей тропиков, а только легкие, но длинные, хлопковые брюки либо джинсы. Мужчины на Ислареале тоже любят носить головные уборы: кепки и шляпы, но является ли это похвальной привычкой с точки зрения местного этикета или же просто они так берегут свои головы от тропического солнца, сказать я не берусь.

Мне не удалось увидеть ни одного жилого многоквартирного дома: все жилые дома в Годеффрой-Штадте являются коттеджами, построенными в типично европейском стиле, с открытыми балками. Общий фон стен белый, коричневато-желтый или салатовый, окна в белых или серых обрамлениях. Коттеджи с двориками, огороженными пластиковыми заборами и усаженными зеленой растительностью, располагаются небольшими массивами, в глубь которых с улиц ведут переулки и проходы. Между жилыми массивами находятся кварталы, занятые магазинами, фабриками, разными ведомственными и коммерческими учреждениями. При каждом жилом массиве, обычно с края, выходящего на улицу, стоит по церкви — лютеранской или католической. Позже я узнал, что каждый такой жилой массив в городе и составляет приход — низшую административную единицу Ислареаля, наряду с отдельными деревнями в сельских районах острова. Церкви имеют традиционный готический вид, то ли построены из кораллового известняка, то ли обложены им для эстетики, украшены вьющимися по каменной кладке лианами и яркими клумбами вокруг. Прочие здания тоже имеют живописную отделку, даже фабрики и заводы не похожи на бездушные, исходящие вредным дымом сооружения европейских производственных предприятий: они обнесены длинными каменными стенами, на которых мозаично выложены всевозможные узоры или тоже вьются лианы, обсажены высокими деревьями с густыми тенистыми кронами. Несведущему человеку можно со стороны и не догадаться, что за стеной находятся шумные промышленные цеха. Магазины, кафе, рестораны, фитнес-центр, который я заметил по пути, имеют красочно расписанные вывески и витрины. Примечательно, что в целом европейский облик тамошних зданий нисколько не контрастирует с окружающей их пышной тропической зеленью: пальмами, фикусами, тамариндами и другими деревьями и кустами. Европейское и исконное там очень органично встраиваются друг в друга, словно так было всегда.

Гулять мы направлялись в городской парк, но дамы предложили мне по пути свернуть на два квартала, чтобы посмотреть Майскую площадь. Я так и не нашел информации о том, почему она так называется, Годеффрой-Штадт был основан в сентябре, но она считается «сердцем города». Это площадь средней ширины, вымощенная плиткой, имеет форму широкого прямоугольника. С одной стороны ее возвышается не очень большое, но очень красивое, в старонемецком готическом стиле, здание ратуши, по центру фасада которого возвышается башня с часами, увенчанная ярко блестящим на солнце металлическим флажком. С южной боковой стороны площади стоит довольно мрачновато выглядящее пятиэтажное здание заседаний Штаатстага, Фюрендрата, Государственного Канцлера и Кабинета Министров Ислареаля: из серого камня, ровной четырехугольной формы, с крупным государственным гербом, выложенным цветными кирпичами на фасаде над широким крыльцом, и развевающимся наверху государственным флагом. Возле этого здания было припарковано много автомобилей, в том числе пара лимузинов, тогда как возле ратуши стояли только белая Toyota и серый Genesis G 70. Охраны у правительственного дома не было видно: наверное, она располагалась внутри, за желтыми деревянными дверями с большими окнами, а у низкого, хотя длинного, крыльца ратуши лениво прохаживались двое полицейских в местной униформе синего цвета с панамами, на которых ярко блестели кокарды. На другой стороне площади — прямо напротив правительственного дома, возвышалось белое здание Государственного банка Ислареаля и Союза трудовых товариществ, состоящее из нескольких соединенных между собой переходами похожих на коробки небольших корпусов. От восточного длинного края площади — напротив ратуши, открывалась паперть, в конце ее возвышался красивый готический лютеранский собор, а вокруг пышно зеленели высокие и раскидистые деревья сквера. Через площадь постоянно проезжали автобусы; прохожих там тоже было немало.

Сопровождавшие меня дамы, хотя не были профессиональными гидами, рассказали что-то о постройке окружавших площадь зданий, возведенных еще в те времена, когда Ислареалем управляла Джалуитская компания. А потом Беа воскликнула, указывая в сторону серого правительственного дворца: «Посмотрите! Это же наш канцлер!». Я и дочь Зибахов посмотрели в ту сторону и увидели, как в серый Hyundai Grandeur, припаркованный с краю ряда других автомобилей, садятся трое мужчин в классических белых рубашках и серых брюках. Еще несколько человек стояло рядом. «Кто из них?» — поинтересовался я у супруги дядюшки Франца. «Который с усами» — ответила она. Седоволосый усатый мужчина садился за руль автомобиля, и хотя мне удалось взглянуть на него лишь мельком и с отдаления, я узнал его по уже знакомым мне фотографиям: это был сам Государственный Канцлер Республики Ислареаль Йозеф Ристау, фактический глава государства. Он и его спутник захлопнули дверцы автомобиля, тот завелся и стал отъезжать с парковочного кармана на площадь, затем развернулся и уехал по улице, ведущей мимо сквера и собора. Люди, сопровождавшие отъезд канцлера, стали возвращаться в здание, открывая и закрывая двери, только двое остались стоять у крыльца, один при этом с кем-то разговаривал по мобильному телефону. «Вот, и повезло вам! — улыбнувшись, сказала дочь Зибахов. — В первый же день увидели самого руководителя правительства нашей страны!». Я ответил, что для меня это было большой честью, хотя мне не были известны качества Ристау как человека и как политика, соответственно, на самом деле я не испытывал в связи с этим случаем ничего, кроме праздного любопытства. Конечно, передвигался тамошний канцлер весьма скромно, но это и неудивительно: в бюджете такой небольшой страны вряд ли были средства на шикарный эскорт, да и усиленно охранять главу государства там незачем, поскольку мало кому он мог бы перейти дорогу.

Мы же с площади направились в другую сторону — по улице, ведущей мимо ратуши, и очень скоро вышли в городской парк. Парк мне показался самым прекрасным местом в Годеффрой-Штадте. Он находится на берегу так называемой Западной бухты — наиболее глубоко вдающейся в островную сушу частью залива Хафенгольф. Выступающие с севера и с юга холмистые мысы закрывают бухту от прямого действия океанических волн, поэтому вода в ней достаточно спокойна, мягко плещется в бетонные блоки парковой набережной, на которых тут и там сидят со спиннингами рыболовы-любители: взрослые и мальчики. Бухта имеет немного зеленоватый цвет из-за органики, которую приносит в нее впадающая как раз возле парка (часть границы того как раз проходит по ее левому рукаву) река Лаптор, там выглядящая достаточно полноводной, с берегами, поросшими редкими местными деревьями и тростником.

В парке растет много очень разнообразных деревьев, и хотя мои ботанические познания невелики, мне сразу было понятно, что они завезены из разных тропических стран. Между древесными посадками проложены широкие вымощенные сложной узорчатой плиткой аллеи, повсюду поставлены обвитые лианами деревянные и пластиковые беседки. В середине парка имеется площадка, на которой, окруженный широким и ярким благоухающим цветником с кружащими над цветами бабочками и другими насекомыми, стоит на сложенном из кораллового известняка пьедестале памятник Эриху Бертхольту в немецком военном мундире кайзеровских времен. Севернее центральной площадки за насаждением бенгальских фикусов, увешанных воздушными корнями будто бахромой, находится площадка аттракционов с каруселями и прочими увеселительными приспособлениями, на которых каталась и играла со звонкими криками и смехом детвора. Кстати, позже я узнал, что содержание парковых аттракционов в Годеффрой-Штадте идет напрямую из городского бюджета, поэтому катание на них бесплатно. В южной части парка находится обнесенный коралловой оградкой искусственный водоем с плавающими в нем ярко-коричневыми утками; у водоема с одной стороны прямо над водой возвышается широкая деревянная беседка на каменном основании.

По аллеям, и особенно, по набережной, прогуливалось, кроме нас, не так уж мало людей: отдыхающие семьи, женщины с младенцами в колясках; на скамейках в тени деревьев сидели занятые преимущественно чтением журналов пожилые люди, а в беседках встречались довольно шумные компании молодых мужчин, как мне показалось, подвыпивших, однако ведущих себя вполне прилично. Вдоль стороны набережной, примыкающей к парковым насаждениям, располагалось много киосков, в которых продавались напитки, конфеты, мороженое и прочая мелочь, востребованная у пришедших в парк отдохнуть людей. Сопровождавшие меня дамы купили мороженое в одном из киосков, и хотя я не любитель этого продукта, чтобы не огорчать их, тоже съел стаканчик, по вкусу определив, что туда добавлен ананасовый экстракт. Стоя у черного чугунного ограждения набережной, мы любовались на простиравшуюся впереди искрящуюся на тропическом солнце бухту, на тянувшуюся за ней возвышенность мыса, отделяющего ее от остальной акватории залива, на проплывавшие по ее зеленоватым водам лодки и белые яхты, на видневшиеся вдали левее пирсы и высокие краны порта Годеффрой-Штадта и стоявшие там на рейде крупные и малые суда. Иногда над бухтой показывались неторопливо летящие белые птицы, наверное, чайки.

Обратно домой к Зибахам я согласился ехать на автобусе: не потому, что устал, так как ходили мы не так уж много, но меня интересовали особенности работы местного общественного транспорта. Мы вышли из парка через главный выход под высокой белой аркой; как раз на оборудованной пластиковым навесом остановке рядом стоял следовавший по нужному нам маршруту красный автобус корейского производства. Внутри в нем не было ничего примечательного, однако я заметил, что там нет никакого контроля над исправностью оплаты пассажирами проезда. Беа и еще двое вошедших в транспорт вместе с нами мужчин бросили в прорезь на крышке вмонтированного при входе в стенку серого пластикового ящика по нескольку монет — и всё, даже билеты здесь отсутствовали. Мы расселись в задней части салона на расположенном вдоль стенки сиденье, дверцы закрылись, и автобус покатил по городской улице мимо красочных витрин, пышных зеленых скверов и прочих насаждений, фахкверковых домов, церквей и каменных стен заводов и фабрик. Других пассажиров в салоне было немного, в их числе я разглядел одного одетого в синюю сорочку и черные брюки явно микронезийца с характерными чертами смуглого лица: имеющими одновременно и европейские, и восточно-азиатские, и экваториальные признаки. Я полюбопытствовал у фрау Зибах, часто ли здесь встречаются безбилетники. Она пожала плечами и ответила, мол, разве что какие-нибудь бессовестные недоумки. Из этого я сделал вывод, что проезд «зайцем» на Ислареале считается очень позорным поступком, поэтому даже в строгом контроле оплаты нет необходимости: мало кто пожалеет несколько монет (банковскими картами в этой стране пользуются редко). Доехали до района, в котором проживают Зибахи, мы очень быстро, вышли из автобуса, перешли улицу и, пройдя метров сто пятьдесят, свернули в увитый зелеными лианами проход, где немного в глубине и находится дом дядюшки Франца и его семьи.

Франц приехал домой вскоре после нашего возвращения. Беа к этому времени приготовила обед, в котором сочетались немецкие традиции и местные продукты: запеченные в козьем сыре и присыпанные нарезанной китайской капустой морская рыба и батат, кокосовое молоко с печеньем, лежавшим посередине стола на трехуровневой деревянной подставке. Перед началом трапезы Зибахи прочитали благодарственную молитву, и чтобы не показаться неблагообразным выходцем из пресыщенной индустриальной страны, мне тоже пришлось что-то произнести из оставшегося в моей памяти от уроков моей очень набожной тети Инги, хотя, к своему стыду, должен признать, что не был ее очень усердным учеником. Когда мы сидели в гостиной, Франц спросил меня о моих впечатлениях от прогулки по городу, а Беа похвалилась ему, что мы посетили парк, Майскую площадь, и мне довелось увидеть самого канцлера. «Канцлера Ристау люди уважают! — согласно кивнув, заметил дядюшка Франц. — Он ведет грамотную политику по упорядочиванию распределения национального дохода. А бывали канцлеры, которые на своей должности занимались непонятно чем, пока Штаатстаг не выносил им вотум недоверия, и Фюрендрату не приходилось назначать нового. А вообще, Беа, я думал, ты поведешь нашего родственника на экскурсию в супермаркет или на рынок» — он засмеялся. «Вряд ли журналисту, приехавшему из Германии знакомиться с работой нашей полиции, будет интересно ходить по магазину или рынку» — ответила Беа. «Напрасно ты так, — сказал дядюшка Франц. — Места свободной торговли — главнейший рассадник преступности, поскольку там человеческая алчность имеет полную свободу для выхода. И наш рынок журналисту из Германии как раз будет интересен. Там продают наши фрукты и приправы, рыбу коралловых рифов, посуду из кокосовой скорлупы. И много араму (так на Ислареале называют местных микронезийцев) продают свежайшие кокосы». Я сказал, что видел уже исконного жителя этой страны в автобусе. Дядюшка Франц пояснил, что на самом Ислареале микронезийцев живет сравнительно немного — в нескольких деревнях на побережье, а большинство их проживает на атоллах вокруг основного острова, и именно они занимаются здесь промышленным рыболовством, выращиванием кокосовой пальмы и добычей жемчуга, тогда как немцы заняты в фермерстве или производящей и обрабатывающей промышленности.

Мы поговорили еще о прогулке по городу, и я сказал, что мне понравились местные церкви, красиво построенные и придающие Годеффрой-Штадту весьма романтичный вид, напоминающий об эпохе немецкой старины. Также я обратил внимание на их большое количество и предположил, что население страны очень религиозно. «У нас каждый гражданин приписан к какому-либо приходу, — сказал на это дядюшка Франц. — Приход является первичной административно-территориальной единицей и занимает район, жители которого регулярно посещают одну церковь. Наша церковь стоит через три дома отсюда, на боковой улице. Только через свой приход человек может реализовать себя как гражданин: по приходам проводятся все голосования, в том числе при выборах должностных лиц или по особенно важным вопросам в области изменения законодательства, а также если человек впервые собирается занять ответственную общественную должность, он должен получить рекомендательную характеристику от своего прихода. Через них же распределяется государственная социальная поддержка: чтобы получать от государства пособие или льготы, человек должен получить от своего прихода свидетельство, что он действительно нуждающийся. Кроме того, каждый гражданин, имеющий регулярный заработок или коммерческий доход, должен уплачивать определенный взнос в приходской бюджет, а оттуда средства тратятся на общие нужды жильцов и поддержку тех из них, кто находится по каким-либо причинам в затруднительном материальном положении. Если у нас ребенок остается без попечения родителей, и не находится родственников, желающих его принять, по решению общины он передается на воспитание кому-либо из других жильцов того же прихода. Да, у нас в приютах воспитываются только дети, являющиеся глубокими инвалидами, или отличающиеся совсем неуправляемым, опасным поведением, то есть, нуждающиеся в специальных условиях воспитания. Обычные сироты передаются на воспитание кому-нибудь из родственников или соседей, поэтому растут как положено, имея возможность наблюдать за ходом дел в приемной семье, и вообще, за жизнью в обществе, за полноценными человеческими отношениями, поэтому успешно социализируются, имеют проблем в личной жизни или с законом не больше, чем дети, выросшие с родителями. Все дорожат своей репутацией в приходе, поэтому все достаточно регулярно посещают церковь, хотя бы по воскресеньям».

Я заметил, что, получается, на Ислареале нет свободы вероисповедания. Дядюшка Франц пожал плечами и сказал, что на Ислареале об этом вообще не задумываются. За отказ верить в Бога или ходить в церковь никого в тюрьму не посадят, но поскольку в церковной общине такого человека, понятное дело, перестанут принимать, он останется вне гражданской жизни, с минимумом социальной помощи от государства. «Это никому не выгодно, — сказал дядюшка Франц. — Да, некоторые люди, увлекшиеся либертарианскими идеями и отправившиеся в Европу за свободной жизнью… как им кажется, напоследок публично отрекаются от веры и церкви, но больше половины из них разочаровываются в европейской жизни, возвращаются обратно на Ислареаль, публично каются и вновь присоединяются к своим общинам, которые так неосмотрительно покинули». Я заметил, что это похоже на двуличие. «Бог и так знает всю искренность и лживость человека, — ответил дядюшка Франц. — Важно, чтобы идеи, которые могут посеять разобщенность между людьми и безответственность, или разрушить социальный фундамент, на котором стоит наш общий дом, то есть, государство, не распространялись в открытую и не заражали широкие массы населения». Сам дядюшка Франц, без сомнения, был искренне религиозным человеком. Он говорил: «Если этот мир с его гармоничной структурой и ты сам с руками, ногами и головой существуете, значит, не просто так появились. Самолет с крыльями, двигателем и штурвалом тоже не возникает просто так: его создают инженеры и рабочие. А раз тебя создали, значит, с какой-то целью. И всегда люди знали, Кто и зачем их создал, только когда пришел технический век, от пресыщения стали сомневаться и думать, что они сами на этом свете хозяева. И вот, поэтому самые пресыщенные народы сокращаются числом: Европу заселяют арабы и турки, которые посещают мечеть, а США — латиноамериканцы, которые ходят в церковь. И если люди не будут брать мораль от Бога, каждый начнет придумывать себе собственную мораль, какая ему нравится: и один сосед, притесняющий другого, и нечестный заседатель Фюрендрата, продвигающий законы против народных интересов, и предприниматель, недоплачивающий своим работникам, и даже вор, присваивающий чужое имущество, пытаются найти оправдание своим поступкам и представить их справедливыми. Потому в былое время в Европе алчные буржуа и стремились вывести общественную и государственную жизнь из-под церковного влияния: потому что церковь призывала делиться доходом с бедными и повиноваться королевской власти, которая могла обуздать грабительские замашки вольного капитала».

Итак, раз уж я упомянул о нашем с дядюшкой Францем разговоре относительно приходской власти на Ислареале, то в общих чертах обрисую и тамошнюю систему местного самоуправления вообще. Приход, как уже говорилось выше, является первичной административно-территориальной единицей и включает в себя район, в котором располагаются церковь — лютеранская или католическая, и дома людей, регулярно ее посещающих. Он соответствует кварталу Годеффрой-Штадта или другого достаточно крупного населенного пункта либо целой небольшой деревне. Приходской жизнью руководит староста (Gemeindehaupt, — прим. переводчика), которого избирает собрание всех совершеннолетних жителей прихода. Это собрание также принимает все решения, касающиеся каких-либо важных изменений в жизни прихода, будь то строительство на его территории нового дома либо иного объекта или же взимание срочных сборов на какие-либо нужды. В лютеранских приходах старостой чаще всего является сам священник. Приходское собрание имеет право отклонить любое не нравящееся жильцам решение старосты, за исключением тех, которые являются исполнением им своих обязанностей, прямо прописанных в законе. Старосте помогают два — три местных должностных лица и ведающий финансовыми делами общины счетовод, которые тоже избираются собранием. В ведении приходского самоуправления находятся вопросы общего быта жильцов, обеспечения прихода удобствами, его благоустройства, поддержания на его территории общественного порядка, социальная взаимоподдержка между жильцами, распределение между нуждающимися государственной поддержки, выражение интересов жителей перед государством. Приходские собрания Годеффрой-Штадта направляют своих делегатов по два в Городской совет, а приходские собрания деревень — в совет округа, к которому относятся данные деревни. Городской совет является высшим органом муниципальной власти в Годеффрой-Штадте, а совет округа — муниципальной власти в данном округе; бургомистр Годеффрой-Штадта и старосты округов назначаются соответствующими советами и отчитываются перед теми в своей деятельности. Городской совет Годеффрой-Штадта и советы округов подготавливают списки кандидатов в Штаатстаг — соответственно от города и округов, и в Штаатстаг проходят те из них, которые получат наибольшее количество голосов поддержки от населения Годеффрой-Штадта (городские) или своего округа (окружные).