Бесплатный фрагмент - Анна Морель

Интервью с художницей XXI века Анной Морель

В свои сорок пять Джек Фокс, обозреватель, узнал о Анне Морель, одной из самых ярких художниц туманной Англии восемнадцатого века. Решение созрело мгновенно: он должен написать о ней статью! Но судьба распорядилась иначе: статья так и не увидела свет, оборвавшаяся на безжалостном приступе острой сердечной недостаточности Джека.

Чарли Браун, брутальный мужчина, с тёмными кудрями волос и густой бородой, обрамляющими его лицо. На нём была надета дорогая белая рубашка с длинными рукавами и оливковые брюки, слегка помятые, как будто он только что вернулся из долгого путешествия. На левом запястье — строгие чёрные часы с тёмным циферблатом, намекающие на пунктуальность, скрывающуюся за внешней непринуждённостью. В левой руке он небрежно держал чёрный пиджак, перекинутый через правую руку. Он, специалист газетного дела, журналист, стоявший у дверей редакции, и лучший друг Фокса, с трудом верил в случившееся. Джек всегда был такой энергичный и неугомонный, внезапно ушёл, оставив после себя лишь недописанную статью и зияющую пустоту в его сердце.

Зная, с каким неистовым желанием его друг собирал

материал о художнице, Чарли поклялся довести

незаконченное дело товарища до конца.

Он перечитал все наброски Джека, исписанные его размашистым почерком, вникая в каждое слово, в каждую фразу о Анне Морель.

Она действительно была загадкой, эта Анна. Её картины, словно сотканные из тумана и света, завораживали и пугали одновременно. Её выставки всегда собирали толпу, но сама художница ушла из жизни из-за страшной болезни.

И ещё Чарли с удивлением узнал из записок друга, что в

настоящее время в Англии живёт и творит её полная тёзка Анна Морель, волею судьбы её родственница в каком-то поколении и ставшая тоже художницей.

Завершить дело Джека для Чарли было не просто

профессиональным долгом. Это была дань памяти другу. Он решил начать с того момента, когда оборвалась жизнь Джека. С интервью Анны Морель XXI века. Он выяснил, что в Париже в скором времени откроется выставка, на которой будут представлены её работы. Найдя адрес галереи и купив билет на самолёт, Чарли незамедлительно отправился в столицу Франции навстречу неизвестности, в мир туманной живописи, где правда и вымысел переплетались в причудливый узор.

Дверь галереи, расположенной в тихом переулке

Антуана Карема, открыла хрупкая женщина с красивыми

глазами. В её облике было что-то неземное, словно сошедшее с одного из холстов Анны. Чарли представился и объяснил цель своего визита:

— Bonjour, мадам. Меня зовут Чарли Браун. Мой приятель Джек Фокс, журналист газеты The Times, писал газетную статью про художницу Анну Морель, но довести свою работу до конца так и не успел. Теперь я взял эту работу на себя. Вы не могли бы мне про неё рассказать более подробно?

Он увидел, как в глазах женщины вспыхнул яркий огонек радости.

— Bonjour, месье. Да, конечно. Я знаю Анну довольно давно. Каждые три месяца её работы выставляются у нас на вернисажах.

— И Вы знаете, как её отыскать?

— Да, конечно. Она проживает вот по этому адресу.

— Женщина протянула ему листок бумаги.

— Я сообщу ей о Вашем возможном визите.

К радости Чарли эта женщина оказалась ключом к

адресу, где живёт сама Анна Морель :

— Благодарю, мадам. Вы мне очень помогли.

Он развернул лист бумаги с адресом: «Англия, город

Лондон, Роуз-Стрит, 22».

Эта женщина рассказала ему о своей дружбе с Анной, о её живописи и желании рассказать миру о её таланте.

Чарли понял, что статья Джека была не просто журналистским материалом, а признанием в любви к искусству, жизни, красоте, которая, увы, оказалась такой недолгой.

Лондон, Роуз-Стрит, 22. Чарли перечитывал адрес,

стоя в парижском аэропорту Шарль-де-Голль. В голове крутилась карусель: Париж, выставка, загадочная женщина из галереи, адрес в Лондоне… Стоило ли вообще лететь обратно? Может, следовало остаться в Париже, найти другие ниточки, попытаться разгадать тайну Анны Морель здесь? Но что-то подсказывало: разгадка ждёт его именно в Лондоне. Уже на следующее утро он стоял перед домом номер 22 на Роуз-Стрит. Перед ним было красивое поместье с огромным садом, отделённое от улицы кованой металлической оградой с замысловатыми узорами, воротами и небольшой дверью сбоку от них. Чуть в глубине стоял бирюзовый двухэтажный дом с просторной террасой и балконом, словно сошедший с картины. С глубокой надеждой на успех Чарли нажал на кнопку звонка.

Калитку открыл высокий мужчина, одетый в строгую белую рубашку и чёрный сюртук:

— Добрый день! Меня зовут Чарли Браун, я журналист редакции, пришёл взять интервью у мисс Анны Морель.

— Добрый день, сударь! Вас уже ожидают.

Перешагнув порог калитки, поместье перед глазами Чарли оказалось ещё прекраснее и вызвало неподдельный восторг. От этого перехватило дыхание.

Пройдя на территорию усадьбы, он опешил от красоты. Как только он подошёл к дому, открылись двери, и на террасу выехала в инвалидном кресле пожилая женщина с добрым лицом.

Глаза Чарли расширились от удивления. Анна Морель?! Эта седовласая дама?! Это совсем не вязалось с образом загадочной художницы, чьи картины так пленили его в Париже.

— Добрый день, молодой человек, — прозвучал тихий, но твёрдый голос.

— Катрин предупредила меня о Вашем приезде.

Мои глубочайшие соболезнования в связи с утратой Вашего друга.

Постараюсь ответить на всё, что Вас интересует. Прошу Вас, присаживайтесь. Вам, наверное, многое покажется странным, но уверяю Вас, всё скоро встанет на свои места.

Она указала рукой на плетёное кресло, стоявшее рядом с ней на террасе.

Чарли, всё ещё немного ошеломлённый, устроился поудобнее в том самом кресле. Воздух был наполнен ароматом роз, растущих в саду перед террасой. Анна наблюдала за Чарли с лёгкой улыбкой.

— Вы, должно быть, прилетели из Парижа? Ваши поиски привели Вас ко мне, и я рада, что Вы не испугались долгого путешествия.

Она замолчала, словно собираясь с мыслями.

— У меня есть история, которую я хочу рассказать.

История о любви, предательстве, и о цене, которую приходится платить за гениальность. История, в которой, возможно, Вам отведена важная роль.

В её глазах мелькнули отблески печали, и Чарли почувствовал, что его ждёт что-то необычное. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и оранжевого.

Анна начала свой рассказ, и Чарли с замиранием сердца слушал, погружаясь в прошлое, где правда и вымысел переплелись в запутанный клубок.

Анна сделала паузу, глубоко вздохнула и продолжила свой рассказ. Её голос, несмотря на возраст, звучал мелодично и завораживающе. Она поведала историю о себе, молодой художнице, жившей в Париже в начале двадцать первого века, о её страстной любви к талантливому скульптору и об их общем стремлении к искусству. Рассказала о том, как их идиллию разрушили зависть и предательство со стороны близкого друга, который из-за ревности оклеветал скульптора и разрушил его карьеру.

Беды не ходят поодиночке. Вскоре после этого художница попала в автомобильную катастрофу, в результате которой потеряла возможность ходить.

Брошенная возлюбленным, лишённая возможности творить, она была абсолютно раздавлена. Сбежав от боли и воспоминаний, она переехала в Лондон и укрылась в этой усадьбе, которая стала её тюрьмой и убежищем одновременно.

Чарли слушал, затаив дыхание. Он почувствовал, как в его груди зарождается сочувствие к этой женщине, чья жизнь была полна трагизма. Он начал понимать, почему картины Анны Морель были столь пронзительными и полными тоски. В каждой линии, в каждом мазке кисти чувствовалась боль утраты и надежда на искупление.

— А теперь, молодой человек, — голос Анны вернул его в реальность, — пришло время узнать, почему именно Вы оказались здесь.

Дело в том, что тот самый друг, который разрушил нашу жизнь, похитил у нас самое ценное — незаконченную скульптуру моего возлюбленного. В ней была запечатлена наша любовь, в ней была частичка нашей души. Я всю жизнь искала её и недавно узнала, что она находится в Париже, в частной коллекции.

Анна взглянула на Чарли с надеждой в глазах.

— Я стара, и у меня нет возможности самой отправиться в Париж. Но Вы… Вы видели эту скульптуру, Вы чувствовали её энергию на выставке. Я верю, что именно Вы сможете найти её и вернуть мне… вернуть нашу любовь.

— Анна, Вы не могли бы мне рассказать про ту Анну Морель, что писала картины в 1796 году? Благодаря которой Вы также стали известной художницей?

— Ах, Анна Морель… Вы имеете в виду тот самый метеор, ту самую искру, что промелькнула на небосклоне французской живописи в конце семнадцатого века? Да, безусловно, без её влияния моё творчество, да и сама я, были бы совсем другими.

Она была не просто художницей своего времени, она предвосхитила его, чувствовала то, что у других оставалось за гранью понимания.

К сожалению, о жизни Анны Морель известно немного. Ходили слухи о её богатой семье, о таинственных путешествиях, о трагической любви, но достоверных фактов крайне мало.

Гораздо больше можно сказать о её искусстве.

В работах Анны чувствуется какая-то необыкновенная, почти мистическая связь с природой. Она выбирала непривычные ракурсы, ловила ускользающие моменты света и передавала их с удивительной точностью и чувством. В её пейзажах есть что-то необъяснимо притягательное, какая-то внутренняя энергия, которая заставляет зрителя замереть и задуматься. Она не просто писала природу, она разговаривала с ней на языке красок.

Именно её смелость, её новаторский взгляд на мир побудили меня саму взяться за кисть.

Я была очарована её работами, они вдохновляли меня на эксперименты, на поиск собственного стиля. Я изучала её технику, глубины и выразительности. Без сомнений, она стала моим главным учителем, моим вдохновителем, моей путеводной звездой в мире искусства.

Некоторые критики утверждают, что работы Анны Морель слишком мрачны, слишком пессимистичны. Но я с этим категорически не согласна. В её живописи есть не только печаль, но и надежда, не только отчаяние, но и вера в красоту мира, пусть и хрупкую, уязвимую. Она видела мир во всей его сложности, со всеми его противоречиями. И не боялась это показывать.

Возможно, эта честность и делает её искусство таким пронзительным, трогающим душу.

— А как Вы решились взяться за кисть?

— Я помню, как впервые увидела картину Анны в одной из галерей. Это было время моего детства, на тот момент мне исполнилось всего семь лет.

Это был небольшой пейзаж, изображающий закат над рекой. Казалось бы, обычный сюжет, но как же он был написан!

Невероятное сочетание цветов, игра света и тени, какая-то особая атмосфера покоя и умиротворения.

Я стояла перед этой картиной, как заворожённая, и не могла отвести глаз.

В этот момент я поняла, что хочу научиться так же чувствовать и передавать красоту мира. Конечно, я никогда не копировала её стиль, не пыталась подражать ей. Я стремилась создать что-то своё, что-то уникальное. Но её участие всегда ощущалось в моих работах, как невидимая, связующая меня нить с прошлым, с традицией великого английского импрессионизма.

Как будто тихий шёпот Анны направлял каждое движение моей кисти… направлял каждое движение кисти, подсказывая, как вдохнуть жизнь в полотно. Она обладала поразительным, почти мистическим чувством цвета, композиции, даже текстуры. Словно предвидела, где именно нужно коснуться холста, какую тень добавить, чтобы картина зазвучала.

Помню, как билась над портретом матери. Лицо никак не выходило — плоское, безжизненное. Отчаяние подступало, хотелось всё бросить, Но вдруг, как-то совсем тихо, в ответ на моё бессилие, успокаивая меня, в голове внезапно появилась подсказка, совет… «Чуть охры под глазами, и каплю синего в тень под носом». Я повиновалась, почти не веря в успех. И случилось чудо! Взгляд ожил, в лице появилась глубина, отразилась усталость — та самая, которую я так стремилась передать.

Годы практики научили чувствовать холст и специфику смешивания и наложения красок на него, но подсказки Анны, а это были именно её подсказки, а не мой внутренний голос, принятый мной поначалу за интуицию, становились всё четче, конкретнее, техничнее… Она говорила о приёмах старых мастеров, о свойствах красок, о тонкостях смешивания пигментов, чтобы добиться нужного оттенка. Откуда мне было знать о таких тонкостях, таких нюансах! Я принимала это как должное, возможно, это был мой способ защиты от безумия. В жизни и так хватало странностей. Важнее было то, что советы Анны работали. Благодаря ей мои картины обретали выразительность, глубину, силу.

Иногда мне казалось, что она стоит за спиной, смотрит через моё плечо на холст и тихо шепчет свои наставления. Это был странный, безумный, но удивительно плодотворный союз. Я — с кистью в руке, и Анна — мой невидимый ментор, вместе создающие нечто прекрасное. И знаете что? Меня это устраивало. Намного больше, чем Вы можете себе представить.

Она научила меня не бояться экспериментировать, искать новые формы и выражения, быть верной себе и своему видению мира. И знаете, что самое удивительное? Чем больше я узнавала о её жизни и творчестве, тем больше понимала, что мы с ней очень похожи. Она мой предок по маминой линии.

Мы обе стремились выразить свои чувства и мысли в живописи, чтобы поделиться ими с миром.

И хотя нас разделяет время и пространство, я чувствую, что мы связаны какой-то невидимой, но очень прочной нитью. Нитью двух художниц, живущих и творящих во имя красоты.

— Анна, не могли бы Вы рассказать про её жизнь? Как она жила? Может быть, какие-то увлекательные случаи из её биографии, которые, возможно, ещё пока неизвестны и будут не только интересны, но важны и любопытны ценителям её творчества?

— О да, разумеется. Устраивайтесь поудобнее в кресле, налейте себе дымящегося чаю. Самое время забыть о будничной гонке и закутаться в тепло и уют домашнего очага. История предстоит долгая и, поверьте, очень интересная.

ДОЛГОЖДАННОЕ СЧАСТЬЕ

В городе Эдинбурге, где в 1796 году соседствовали скромные дворяне и титулованные особы, жила Джессика Морель, чьё имя было известно каждому благодаря её искусным рукам, создающим дивные платья на продажу. Её дочь Анна, пленённая музой живописи, грезила о любви, что озарит всю её жизнь. Завершив работу над полотном, она выставляла свои творения на обозрение, а верная подруга детства Джейн помогала ей в этом. Скудные доходы от продажи картин были единственным источником существования семьи.

Однажды, когда ночная мгла окутала город, Анна, не в силах уснуть, решила вновь обратиться к своим краскам. Всю ночь она трудилась над образом девушки в белоснежном платье, прогуливающейся по парку, утопающему в калейдоскопе цветов.

Джессика, словно тень, приблизилась к комнате дочери и замерла, любуясь её вдохновенным трудом.

Внезапно сквозь тишину донёсся тихий плач. Джессика, встревоженная горем дочери, шагнула в комнату:

— Доченька, что случилось? Почему ты плачешь?

— Матушка, когда я писала эту картину, я представила себя на месте этой очаровательной девушки… Но, очнувшись, поняла, что это не я…

— Не печалься, милая, твоя любовь непременно найдёт тебя.

Анна призналась, что жаждет обрести своё счастье. На следующее утро Джессика, как обычно, отправилась продавать свои изделия и картины дочери. Вдруг к ней подошёл статный незнакомец, его взгляд остановился на картинах. После недолгого молчания мужчина произнёс:

— Сударыня, не соблаговолите ли продать мне вот эту картину с девушкой?

Продав картину Анны и получив гонорар, Джессика словно выкупила часть её души, вложенную в холст. Переступив порог своего дома, женщина произнесла, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Анна, милая, твою картину купили!

Но радость эта обернулась горечью. Спустя несколько месяцев Джессику сразила странная, неведомая болезнь, и жизнь её угасла, словно догорающая свеча.

Анна собрала всех, кто знал Джессику, всех, кому она была дорога.

Похоронив мать, Анна осталась один на один со своим горем и холстами, ставшими единственным источником существования. После смерти матери мир для Анны словно померк.

Прошло пять лет. Анна, все ещё тоскующая по матери, продолжала писать картины, но краски потеряли свою яркость, а сюжеты — искру жизни. Джейн, верная подруга, неизменно поддерживала её, помогала продавать картины и пыталась рассеять пелену печали, окутавшую Анну.

Однажды, вернувшись домой уставшей, включив в спальне свет, Анна взяла в руки стоявшую на журнальном столике фотографию матери, запечатлевшую её улыбку, и, глядя в родное лицо на снимке, прошептала:

— Мамочка, как же мне тебя не хватает!

Жизнь моя словно оборвалась с твоим уходом. Так тяжело жить в этом холодном одиночестве. У меня больше никого нет.

С трудом скопив немного денег, продав дом, Анна купила небольшую усадьбу на окраине Лондона. Собрала свои вещи, бережно прижала к груди фотографию матери. Придя к Джейн, сказала тихо, но твёрдо:

— Джейн, я уезжаю. Начну жизнь заново.

Та видела боль, разъедающую её подругу изнутри, ту боль, что оставила смерть матери.

Анна протянула Джейн листок с новым адресом. Обняв подругу на прощание, прошептала:

— Спасибо тебе за всё. Приезжай, я буду ждать.

Анна села в карету, и колёса повезли её навстречу неизвестности.

Дорога занимала целые сутки. Когда карета остановилась, Анна увидела дом, словно застывший в ожидании своей новой хозяйки. Кучер открыл дверцу кареты и произнёс:

— Сударыня, прибыли.

Анна вышла из кареты, расплатилась и, поблагодарив, переступила порог кованой калитки. Взгляд девушки сразу же охватил вид на дом, который выглядел так, словно его забросили давным-давно, всё вокруг заросло. Дикий виноград, словно зелёный зверь, обвил столбы веранды, пытаясь спрятать здание от чужих глаз. Сад, когда-то ухоженный, превратился в непроходимые джунгли. Высокая трава почти полностью скрыла тропинку к двери, и только сквозь плотную стену сирени угадывались мутные от пыли окна.

Анна замерла, не решаясь подойти ближе. Сердце вдруг заколотилось чаще, хотя страха вроде бы и не было. Просто место казалось… пустым. Не в смысле, что здесь никто не живёт, а каким-то лишённым жизненной силы, тепла, которое обычно чувствуется в домах, где есть люди. Анна ощущала, как от старого дома веет забытой историей, тоской и одиночеством.

Поколебавшись, она всё-таки шагнула вперёд. Любопытство взяло верх. Осторожно ступая на утопающую в траве тропинку, стараясь не зацепиться за колючие кусты, она шла вперёд. Каждый шаг отдавался тихим хрустом сухих веток под ногами, нарушая звенящую тишину вокруг.

Подойдя к веранде, Анна заметила, что одна из досок прогнила и провалилась. Старая краска на стенах облупилась, обнажая серую от времени древесину. Дверь была заперта, а за пыльными окнами ничего не разобрать. Она прижала ладонь к стеклу, пытаясь что-то увидеть, но тщетно.

Непонятное чувство не покидало её. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ней позади. Она резко обернулась, но увидела только колышущиеся на ветру ветви деревьев и высокие заросли травы. Решив, что ей почудилось, Анна ещё раз взглянула на дом, полная вопросов и смутного предчувствия. Что скрывает этот заброшенный дом? Какая история связана с этими старыми стенами? И почему ей так не хочется уходить?

Казалось, пыль веков осела на всём: на старой мебели, потрескавшихся зеркалах, забытых фотографиях. Но теперь, когда она здесь, каждый предмет, казалось, ждал прикосновения, ждал освобождения от плена прошлого. С каждым взмахом тряпки, с каждым отмытым пятном дом будто отзывался тихим стоном облегчения, словно старый пёс, которого наконец-то вычесали после долгой зимы.

Она начинала с малого: выносила мусор, перебирала вещи, протирала полы. Работа была кропотливой и изнурительной, но в каждом движении чувствовалась какая-то цель, какая-то надежда. Она не просто убирала, она вдохнула новую жизнь в это заброшенное место, создавая уют, атмосферу тепла и света. Она представляла себя археологом, а этот дом — древней гробницей, полной забытых сокровищ, которые ей предстояло отыскать и очистить.

Иногда она находила что-то интересное: старую открытку с трогательным посланием, сломанный компас, пожелтевший от времени рисунок. Каждая находка становилась маленьким кирпичиком в фундаменте нового образа этого дома, его нового будущего. Она чувствовала, как прошлое начинает переплетаться с настоящим, и как рождается что-то совершенно новое — светлое и чистое.

Вечером, уставшая, но довольная, она садилась у окна и смотрела, как солнце медленно опускается за горизонт. Дом, окутанный мягким светом заката, казался совсем другим — более живым, теплым, родным. Анна знала, что впереди ещё много работы, но теперь она не боялась. Она знала, что у неё хватит сил, чтобы создать здесь свой собственный мир, мир, наполненный любовью, счастьем и надеждой.

Войдя в спальню, девушка распахнула дверь на балкон, откуда открывался дивный вид на пруд, где неспешно скользили утки, словно белые кораблики. Рядом с прудом тянулась аллея, утопающая в цветах, — излюбленное место прогулок горожан.

На следующее утро Анна выставила свои работы на продажу. Холодный осенний ветер играл наскоро прикрепленными ценниками, но в её душе бушевала иная стихия. Отчаяние и надежда сплелись в тугой узел, а тихая решимость давала силы выстоять.

Первые покупатели появились ближе к полудню. Туристы, привлечённые яркими красками картин и обещанием увезти с собой частичку местной красоты.

Они торговались, сомневались, но всё же покупали, и каждый проданный холст отзывался теплом в сердце Анны.

К вечеру большая часть работ была раскуплена. Денег, конечно, не хватало, чтобы покрыть все долги, но это был важный шаг. Усталая, но с чувством выполненного долга, Анна собрала оставшиеся картины и отправилась домой, погружённая в раздумья о будущем.

В голове уже рождались новые образы, жаждущие воплощения на холсте.

На следующее утро, когда Анна выставляла свои работы на городской площади, к ней подошёл незнакомец. Его взгляд внимательно скользил по картинам, пока не остановился на той самой — с девушкой в белом платье.

— Простите, сударыня, кто автор этой работы? –спросил он.

Та робко призналась, что это её картина.

Мужчина представился маркизом Рональдом Андерсоном, сыном Уильяма Андерсона, и выразил искреннее восхищение её талантом. Он признался, что именно эта картина затронула самые сокровенные струны его души, и предложил Анне прогуляться вечером следующего дня по парку. Она согласилась. Лёгкое волнение щекотало живот. Не то чтобы она никогда не гуляла с мужчинами, но сейчас всё казалось особенным. С Рональдом она ощущала удивительную связь, словно знала его целую вечность.

Вечером Анна облачилась в простое, но изящное одеяние: летящее платье, словно сотканное из полевых цветов, и лёгкие балетки, дарящие ощущение свободы.

Хотелось быть самой собой, дышать легко и непринуждённо. Вечер манил обещанием тепла, предвкушением золотистых лучей заходящего солнца, пробивающихся сквозь изумрудную листву.

Когда они встретились у парковых ворот, Рональд преподнес ей букет полевых цветов, еще хранящих дыхание лугов. Анна одарила его улыбкой, и тепло волной разлилось по сердцу. Этот нежный жест тронул её до глубины души.

Они неспешно брели по аллее, погружённые в оживлённую беседу. Слова струились легко и свободно, словно изливались самые сокровенные мысли. Его присутствие Анна чувствовала всегда умиротворённо и беззаботно, словно этот вечер соткан из волшебства.

Рональд оказался чутким и внимательным слушателем, и Анна с упоением рассказывала ему о своих увлечениях и мечтах. Он задавал вопросы, полные искреннего интереса, стремясь постичь глубину её души. В его глазах она читала неподдельное восхищение.

Когда они опустились на скамейку у пруда, солнце почти скрылось за горизонтом, раскрасив небосвод в нежные акварельные оттенки розового и оранжевого.

Рональд осторожно взял её руку в свою, и сердце Анны забилось учащённо, словно пойманная в клетку птица.

В тишине парка звучали лишь мерный стрекот цикад и плеск воды, ласкающие берег. Девушка ощутила тонкую нить невысказанного притяжения, возникшую между ними. Заглянув в его глаза, она увидела в них то же самое трепетное волнение.

В завершение прогулки Рональд произнёс:

— Анна, Вы очаровали меня с первого взгляда. Позвольте мне пригласить Вас завтра на верховую прогулку?

— Хорошо, я подумаю над Вашим предложением.

— Я пришлю за Вами карету. Она будет ждать Вас на том же месте, где состоялась наша встреча. — Он завёл левую руку за спину, а правой рукой нежно коснулся руки Анны и поцеловал её. Анна грациозно опустилась в карету, и кучер, щёлкнув кнутом, направил её в сторону усадьбы.

Тем временем Джейн, узнав адрес подруги, решила навестить её и разделить с ней радость новоселья.

Она отправила подруге письмо с известием о своём скором визите.

Анна сидела на балконе, запечатлев на холсте пленительный вид прудов, где только вчера зарождалось нечто особенное. Внезапно её слуха коснулся стук в дверь.

Подойдя, она распахнула её и увидела посыльного, державшего в руках лист бумаги, свёрнутый в тугой слиток и запечатанный фамильной восковой печатью.

— Сударыня, Вам письмо.

— Благодарю Вас, сударь, — ответила она и одарила его щедрыми чаевыми.

Узнав о скором приезде подруги, Анна принялась хлопотать, готовясь к её визиту.

На следующий день Анна облачилась в своё любимое платье цвета рубина, словно сотканное из лучей заходящего солнца, и направилась на место вчерашней встречи с Рональдом.

Придя туда, она увидела ожидающую её карету. Кучер учтиво помог Анне занять место, и они отправились прямиком в поместье Рональда. Приехав, Анна изящно вышла из кареты и приветствовала Рональда грациозным реверансом. Рональд ответил поклоном, правую руку протянул к Анне, взял её ладонь в свою, нежно поцеловал и произнёс:

— Анна, Вы сегодня неотразимы.

— Благодарю Вас за комплимент.

Конюх подвёл к молодой паре двух вороных скакунов породы хакне с лоснящейся гривой и огнём в глазах, словно сошедших со страниц старинных романов.

Анна и Рональд взобрались на статных жеребцов, и копыта зацокали по парковым дорожкам. В танце слов и взглядов зарождалось их знакомство. Рональд нарушил тишину:

— Анна, поведайте мне о себе.

— Я пишу картины, — ответила она, — выставляю их на суд зрителям, а когда музыка зовёт, танцую. Теперь Ваша очередь, Рональд, рассказать о себе.

— Моя страсть — лошади, их разведение, дело всей моей семьи. А в тишине вечеров нахожу утешение в шахматах и книгах, — признался он.

Прогулка продолжалась, наполняя их сердца взаимной симпатией и восхищением окружающей красотой.

Время бежало незаметно, словно река, унося с собой остатки дня. Солнце медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в багряные тона.

— Анна, позвольте мне пригласить Вас на ужин? — предложил Рональд.

Она с радостью приняла его приглашение.

В поместье их ждал зал, словно сошедший со страниц романов: мерцание свечей, хрусталь бокалов, игристое вино и изысканные блюда. Взгляд Анны зацепился за картины на стенах гостиной.

— Рональд, откуда у Вас эти картины?

— Мой отец приобрёл их у одной талантливой художницы на рынке. Меня особенно тронула картина с девушкой в белом платье… Она напоминала мне о Вас, — ответил он с лёгкой улыбкой.

После ужина Рональд предложил Анне выйти на балкон.

Заинтригованная, она согласилась.

— Закройте глаза, — попросил он, прежде чем вывести её на свежий воздух.

Анна послушно закрыла глаза, а Рональд нежно обнял её за талию и вывел на балкон.

— Открывайте, — прошептал он ей на ухо.

Перед ней открылся захватывающий вид: бескрайнее зелёное поле, на котором паслись грациозные жеребцы, и небо, пылающие красками заката.

— Рональд, благодарю Вас. Вы удивительный человек, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от этой красоты.

— Я бы провела с Вами ещё много времени, но мне пора.

— Надеюсь, мы ещё увидимся? — спросил он с надеждой в голосе.

— Думаю, да.

— Разрешите мне проводить Вас?

Анна улыбнулась:

— Только до кареты.

— Слушаюсь, сударыня. Я рад нашей встрече.

— Я тоже была рада, Рональд. До скорой встречи.

Вернувшись домой, Анна скинула с себя своё вишнёвое платье и погрузилась в сон. В полумраке грёз она вновь переживала мгновения, проведённые с Рональдом.

Утро девушка встретила с лёгким сердцем. В памяти всплывали детали вчерашнего вечера: мерцание свечей, вкус вина, шёпот Рональда на балконе. Она чувствовала себя героиней романтической истории, это ощущение ей нравилось. Решив не терять ни минуты, она мигом разложила мольберт и принялась за эскиз. Воспоминания о чарующем поместье Рональда так и просились на холст, облёкшись в причудливые линии и тени.

В это время Рональд позвал своего посыльного и попросил найти дом Анны и доставить ей письмо.

Посыльный выполнил просьбу. Он отыскал её дом.

Анна, устроившись на балконе с холстом, вдруг заметила мужчину у калитки. Оставив краски, она сбежала вниз по лестнице и, подойдя к нему, окликнула:

— Здравствуйте сударь, Вам кого?

— Добрый день, сударыня. Я ищу девушку по имени Анна Морель.

— Это я. А Вы кто?

— Меня зовут Генри, я от маркиза Рональда Андерсона.

Он попросил передать Вам письмо.

— Благодарю.

Попросив Генри подождать за дверью, Анна начала читать.

Дорогая Анна! После нашей встречи Ваш образ преследует меня, словно навязчивый мотив прекрасной мелодии. Осмелюсь пригласить Вас на ужин. Отказ станет хрупким осколком в моём сердце, расколов его на миллиарды ледяных кристаллов.

Возможно, это звучит чересчур… патетично, признаю. Но сейчас во мне говорит несдержанный прагматик, а не романтик, пробудившийся от долгой спячки. Я считал себя человеком цифр и холодного расчёта, пока Ваша улыбка не озарила мою жизнь, перевернув устоявшиеся представления о мире.

Я понимаю, мы едва знакомы, и мои слова могут показаться дерзкими. Но, уверяю Вас, они продиктованы искренностью. Если бы Вы только знали, с каким трепетом я писал каждое слово этого письма!

Анна, буду ждать Вашего ответа с замиранием сердца. В любом случае я благодарен судьбе за нашу случайную встречу. Вы словно луч солнца, пробившийся сквозь серые будни, я надеюсь, что мне ещё доведётся увидеть Ваш свет.

Искренне Ваш, Рональд Андерсон.

Анна дочитала письмо, открыла дверь и подняла взгляд на Генри. Лёгкий румянец вспыхнул на её щеках, словно от прикосновения невидимой руки. Она прочитала строки ещё раз, не в силах удерживать улыбку, играющую на её губах. «Рональд Андерсон… Романтик?» — эта мысль пронеслась в её голове, как лёгкий ветерок.

— Передайте Рональду, что я буду, — произнесла она, стараясь придать голосу непринуждённость.

Генри кивнул, принял её благодарность и бесшумно удалился. Анна закрыла калитку. Войдя в дом, захлопнула входную дверь, прислонилась к ней спиной и позволила улыбке расцвести во всю ширь.

Внутри разливалась тёплое, волнующее предчуствие, а ожидание встречи щекотало нервы, словно игривые солнечные зайчики. «Какое же платье выбрать?..» — подумала девушка, отойдя от двери и направляясь в спальню. Вечер обещал стать незабываемым.

Анна приехала в тёмно-вишнёвом платье, о котором когда-то обмолвился Рональд, словно прочитав её мысли.

Он встретил её у входа и с галантностью проводил в зал, наполненный приглушённым светом и тихой, живой музыкой.

Спустя несколько томительных минут Рональд приблизился к Анне. В его руке трепетала бархатная коробочка с дорогим кольцом. Встав на одно колено, он открыл её, и в его глазах отразилось всё волнение и надежда:

— Дорогая Анна, я пригласил Вас на этот ужин, чтобы просить Вашей руки и сердца. Согласитесь ли Вы стать моей супругой?

Слёзы навернулись на глаза девушки. Внутри неё лихорадочно билась мысль: «Ты так долго ждала этого момента, не упусти его…».

Рональд, затаив дыхание, ждал ответа, но Анна словно потеряла дар речи. После томительного молчания, собравшись с духом, она произнесла:

— Рональд, да! Я согласна стать Вашей женой!

Их ночь была похожа на волшебную сказку, сотканную из грёз и надежд. На рассвете Анна вернулась домой, увозя с собой в сердце тепло любви Рональда.

Спустя несколько дней посыльный вновь появился на пороге дома Анны с посланием от Рональда. В нём он попросил её приготовиться к свадьбе, которая состоится ровно через месяц.

Время пролетело стремительно. В назначенный день у калитки дома Анны остановилась карета, запряжённая вороными конями. Кучер, смахнув несуществующую пыль с лацкана, распахнул дверцу и провозгласил:

— Сударыня, прибыли!

Из кареты, словно алый цветок из бутона, появилась дама в роскошном платье цвета рубина и широкополой шляпе, скрывающей половину её лица.

— Благодарю Вас, сударь, — промурлыкала она, отсчитывая монеты на ладонь кучера.

В ответ на благодарность кучер почтительно склонился в поклоне, и карета, звякнув упряжью, покатила дальше, оставив Джейн наедине с предвкушением встречи с подругой у ворот её дома.

Открыв кованую калитку и войдя на территорию дома, она увидела необычайную красоту. Вся аллея была усыпана цветами. Подойдя к дому, гостья постучала во входную дверь. Открыв её, увидела перед собой свою любимую подругу и тут же бросилась в её объятия:

— Джейн, ты приехала! Как же я скучала!

Подруги устроились в гостиной у камина, и Анна поделилась своей радостью:

— Через месяц у меня свадьба, я выхожу замуж!

— И кто этот счастливчик? — с любопытством спросила Джейн.

— Его зовут Рональд Андерсон. Сын известного маркиза Уильяма Андерсона, а я… всего лишь простая городская девушка, торгующая картинами.

— Ты хоть знаешь, кто на тебя обратил внимание?

— Я знаю только, что он сын маркиза, — пожала плечами Анна.

— Да он самый завидный жених во всём Лондоне!

По нему вздыхают все девицы! А ты… ты любишь его всем сердцем?

— Конечно, да! Иначе я бы не приняла его предложение, — ответила Анна, и в её глазах зажглись искорки счастья.

— Так это же чудесно! — воскликнула Джейн, и в её голосе чувствовалась искренняя радость.

— Джейн, я буду счастлива, если ты не только разделишь со мной эти дни, но и поживёшь у меня до моей свадьбы. Мне будет гораздо спокойней и веселее с тобой.

— Не волнуйся, дорогая, я всегда рядом, — тепло ответила Джейн, обнимая подругу.

Месяц пролетел, словно миг, и вот он — день свадьбы.

— Ну что, подруга, сегодня мы превратим тебя в настоящую принцессу! — с воодушевлением произнесла Джейн, доставая из чехла ослепительное белое муслиновое платье со шлейфом и расшитые атласом туфельки с изогнутым каблучком. Она принялась хлопотать вокруг подруги, словно фея-крёстная.

На Анне изумительно смотрелось подчеркивающее её изящную фигуру белое платье, словно сотканное из лунного света. Длинные рукава ниспадали, заканчиваясь широкими манжетами, а лиф искрился кружевной паутиной, усыпанной алыми камнями. Жемчужное ожерелье с рубиновыми вкраплениями обвивало её шею.

Многослойная юбка волновалась каскадом оборок, каждая из которых была отмечена крошечными рубинами, словно застывшими ягодами. Подол распускался цветочным узором, а за платьем тянулся длинный шлейф, словно след мечты, ускользающей в никуда. Джейн ловкими движениями сотворила на её голове восхитительную причёску, украшенную живыми цветами. В этот момент у дома Анны, остановилась роскошная карета, запряжённая четвёркой белоснежных скакунов, чьи гривы были перевиты шёлковыми лентами. Джейн утопала в роскошном бальном платье в стиле рококо. Лиф цвета слоновой кости, словно холст, был расшит золотыми нитями, поверх накинут лазурный жакет с длинными рукавами, отделанный невесомым белым кружевом и золотой тесьмой. Юбка, подобно облаку из слоновой кости, состояла из множества слоев ткани, обрамлённых каскадами рюшей и кружев.

В волосах её красовался венок из небесно-голубых цветов, а шею и уши украшали нитка жемчуга и серьги, деликатно подчёркивающие красоту. Макияж искусно выделял глубину глаз и сочность губ.

Обе девушки, сияющие красотой и счастьем, уселись в карету, и кучер, взмахнув кнутом, направил лошадей в сторону поместья Рональда.