Бесплатный фрагмент - А вы помните?

Предисловие

Друзья, перед вами сборник рассказов «А вы помните?». Он создан в рамках одноимённого проекта. Рассказы, которые здесь прочтёте, написаны по нашим (кураторским) заданиям.

Произведения наполнены юмором, философией, авторским взглядом на жизнь, события.

Этот сборник — особенный. Здесь воспоминания о родных и близких, важных, ценных, запомнившихся событиях из жизни авторов.

А вы помните самые счастливые моменты своего детства? Улыбки мамы и папы, пирожки бабушки и рыбалку с дедушкой? Помните, как пекли куличи на Пасху или яблочную шарлотку на день рождения? Как запускали воздушных змеев и ловили бабочек?

⠀

Не помните? Тогда самое время погрузиться в дорогие сердцу воспоминания вместе с героями сборника. Вас ждет незабываемая экскурсия вглубь семейных альбомов, путешествие по традициям и письма дорогим и близким людям.

⠀

Не стойте в стороне. Присоединяйтесь!

Читаешь и погружаешься в истории. Истории, которые отзываются, чувствуешь, пропускаешь через себя.

Присоединяйтесь. Проникайтесь.

От всей души, желаем получить удовольствие!

Мы, организаторы нашего творческого пространства «Да! Я — Автор!», хотим сказать вам, читатели:

Алия Латыйпова — автор и организатор творческих проектов онлайн и оффлайн (Казань), мобильный фотограф, автор и соавтор сборников, соорганизатор «Да! Я — Автор!»:

— Делайте то, что любите. И делайте, как вы, без оглядки на кого-то.

Разрешите себе творчество.

Хочется танцевать? Танцуйте! Хочется рисовать? Рисуйте! Хочется писать? Пишите! Когда, если не сейчас? Делайте это в окружении людей, близких по духу. Там вы — свой среди своих.

Ваше творчество — это вы.

Любите, творите, будьте!

И сравнивайте себя, только с собой!

Алёна Иванкова — бетаридер, редактор, писатель, соавтор сборников, соорганизатор «Да! Я — Автор!»:

— Мы рождаемся с улыбкой на лице, а к двум месяцам начинаем выражать радость осознанно. Как же важно не терять это чувство во взрослой жизни.

Что для этого надо? Быть собой, дышать размеренно, смотреть по сторонам и писать.

Позитив и внутри нас, и вокруг. Он ждёт встречи. Просто позовите его. Он придёт, и вам станет хорошо. Вы поверите в себя и в лучшее будущее. Вы полюбите жизнь такой, какая она есть — прекрасной!

Улыбайтесь. Записывайте свои ощущения, находки, рассуждения. Смешивайте их, варите на медленном огне сознания и превращайте в заметки, рассказы, сказки… Живите сами и дарите жизни своим текстам.

Татьяна Нырко — бетаридер, редактор, копирайтер, писатель, соавтор сборников, соорганизатор «Да! Я — Автор!»:

— Писатели как лекари: врачуют сердца и души. Сначала свои, потом других. Им не нужны таблетки и настойки. Для этого есть слова.

Дорогие авторы, своими сказками и рассказами вы помогли справиться с тревогой, осознать важность всех эмоций и понять, что из любой ситуации есть выход. Вы как хирурги мастерски провели операцию по удалению сомнений и страхов. Сделали инъекцию веры. Вернули к жизни надежду.

В ваших руках сильное лекарство — тексты. Принимайте их регулярно по расписанию, выписывайте в лечебных дозах родным и близким. Вливайте в мысли уверенность и спокойствие. Опирайтесь на себя.

ВСЁ обязательно БУДЕТ ХОРОШО.

Мы, команда кураторов-организаторов, говорим:

— Всё у вас получится! Верим в вас! Приятного чтения, дорогой читатель! ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!

Познакомиться с творчеством авторов можно, набрав их ники в соцсетях (они прописаны в скобках латинскими буквами в конце последнего рассказа).

Возможно, после прочтения, кто-то из вас начнёт делать то, что так любил раньше, но пока откладывал. Пусть у вас непременно получится!

А если захочется творить вместе с нами, то можете написать в наше творческое пространство (ссылка на него в самом конце сборника).

Абашева Ирина

Стенка

Я сидела в своей комнате и ждала ключевой фразы. Той самой, после которой всё меняется. Завтра должно произойти нечто важное — Новый год, день рождения или просто день весны, зимы, осени… Впрочем, без разницы, какое именно событие. Главное — накануне этого дня необходимо было перемыть посуду в серванте.

Вереница разноплановых шкафов выстроилась вдоль стены большой комнаты, все мы между собой называли её — «Стенка». Огромный двустворчатый шкаф, на верхней полке которого пылились мамины туфли, два шкафа с «баром» — так называлась полка. Она открывалась вниз, словно приглашая выпить за что-то хорошее, на самом деле в ней хранились документы. Рядом — узкий шкаф с платьями, где пахло лавандой. Тумба под телевизор, на котором, отпыхиваясь, как старый дед, отдыхал огромный чёрный телевизор.

И в центре великолепия, слегка выпирая от гордости, стоял стеклянный сервант. Именно генеральная уборка серванта была моей главной обязанностью при подготовке к любому празднику.

На нижней полке ютились белоснежные суповые тарелки, аккуратно задвинутые в самый угол. Они будто прятались от лишнего внимания. Их окружали несколько таких же светлых чайных пар — чашки и блюдца с едва уловимым розовым узором. Рядом — стопка плоских тарелочек, будто приготовленных для канапе, и старинная конфетница с потускневшим серебром. Кремовый чайник с огромной розой хранил в себе кучу чеков и очень важных записок. Его окружали несколько пепельниц, привезённых из путешествий или подаренных друзьями. В них лежали болтики, монетки и прочие мелкие вещи, вынутые когда-то из карманов и давно забытые. Ряд из блестящих зажигалок, которые я украдкой проверяла — работают или нет.

Но нижняя полка меня никогда не привлекала. Там было словно в старинном мужском салоне: темно, солидно, с налётом табака и дорогого одеколона. Там курили сигары, цокали языком и говорили странные вещи о скачках, фондовом рынке и чьих-то неудачных инвестициях. Я всегда проходила мимо, будто боясь нарушить эту мужскую святость.

Спустя стеклянную прослойку, как через границу между мирами, начинался следующий этаж. Здесь царили прозрачные стаканы с резными узорами, графин с толстым дном и стопки с едва заметным серым ободком на дне. Огромные прозрачные салатницы, одна из которых, похожая на лодку, обычно хранила оливье. Этот уровень напоминал мне сцену из «Титаника»: там танцевали матросы и простые люди, смеялись, шумели и радовались жизни — простой, настоящей, без пафоса. Здесь всё было понятно, тепло, по-домашнему.

А выше начинался мир бокалов.

Пузатые бокалы на низких ножках рьяно охраняли своих дам — острых, высоких, хрупких, будто выточенных из хрусталя. Это была самая несовместимая пара: он — ниже не то что на голову, а вообще по пояс ей. «В пупок дышит». Рядом, словно в стайки детишки, ютились стопки с надписями «Англия» и «Новогодняя свеча». Они ждали своего часа, чтобы снова заискриться в свете ёлочных гирлянд.

И вот, преодолев три прослойки — мужскую, народную и аристократическую, — я наконец достигала святая святых.

Здесь покоились бокалы с рисунком, чем-то напоминающим подсолнух, даже на ножке. Рядом — украшенные ёлочкой, с веточками и трилистниками, будто сошедшие со старинной открытки. Они звонко переговаривались между собой — едва коснёшься одного, как откликаются все. И напоминали балерин: дам из высшего общества, которые разговаривали не словами, а переливами света и бегали по полкам, слегка приподнимая невидимые платья.

— Ир! — громко позвали из залы.

Ну вот. Я же говорила, что их нужно будет помыть.

И, скрывая радость — ведь встреча со старыми знакомыми, пусть даже стеклянными, всегда приятна, — я направилась на кухню за тёплой водой, мягкой губкой и той самой тряпочкой, которой полагалось вытирать только самые важные вещи.

Знакомая-незнакомка

Привет, моя дорогая знакомая-незнакомка.

Давно я тебе не писала — можно даже сказать, что никогда. Я теперь взрослая, скучная. Мне так много нужно успеть: работа, дети, быт, семья, муж… Да просто посмотреть в телефон. Мне некогда не то что письмо написать — просто оторвать взгляд от экрана.

Хотя кто, как не ты, прекрасно знает, что я лукавлю. Что есть время отключиться от дел, словно телефон от разъёма питания, и просто посмотреть на мир — посмотреть именно твоими глазами.

А помнишь…

Зима. Ты в огромной чёрной шубке, странно пахнущей шапке из какого-то зверя стоишь и смотришь, как в свете фонаря, сверкая, падают снежинки. Почти незаметные в тени, они становятся искрящимися кристаллами в отражении света. Ты хмуришься, замечая нечто видимое только тебе. Решительно закусываешь губу, хрустя и проламывая наст, топаешь в сугроб — неважно, что набьёшь полные валенки снега. Тебе важно, просто необходимо проверить… Встаёшь спиной к фонарю, поднимаешь голову вверх — и перед тобой простирается космос. Миллиарды снежинок-звёзд пролетают мимо, а ты в огромной ракете мчишься сквозь них.

Лето. Ты уже минут тридцать, забыв про встречу с подругой, рассматриваешь куст шиповника, усыпанный цветами. Твоё внимание привлекают не плотно сомкнутые бутоны и не раскрывшиеся, похожие на розы. Нет. Ты, как заворожённая, смотришь на те цветки, которые совсем скоро утратят лепестки. Только в полностью раскрытом виде край лепестка становится волнистым — даже слегка пушистым, обнажая прожилки, словно морщинки на руках. И буквально через несколько дней этот лепесток уже не сможет держаться и упадёт на землю, его унесёт ветер — как воспоминания о чём-то когда-то важном.

Осень. Ты морщишь нос и не понимаешь, как можно получать удовольствие, валяясь в сене. Оно шершавое, колкое и норовит залезть за воротник. Сухие листья — хрупкие на первый взгляд, но дёрни за край, и на ладони останется тонкий порез. Головки клевера сжались и потемнели. Всё выглядит как застиранная футболка, которую пускают на тряпки: моешь ею пол — и остаются мелкие нитки. Так же и сено: ломкое, впивается в носки — и потом не вытряхнешь, не отряхнёшь.

Весна. Ты сидишь и трогаешь асфальт. Возле лужи земля холодная, а подальше — тёплая. Скидываешь сапог, стаскиваешь носок и касаешься босой ногой. Холодно. Но рука чувствовала тепло, а нога — совсем другое. Наверное, всё дело в носке. Ты садишься по-турецки, надеваешь сапог на руку и проверяешь, насколько холодно в луже. Если уснуть в луже весной, можно ли замёрзнуть?

Помнишь? Я всё помню.

Спасибо тебе, дорогая, что смотрела на мир не как все. И пусть ты боялась выглядеть глупо и никому не рассказывала об этом — ты самая лучшая сторона меня.

Ты так боялась быть одна — и редко душу открывала.

Улыбкой чувства все скрывала,

Чтобы не пропустить удар.

Ты так боялась пустоты, что мир утратит свои краски.

Не понимала одного: ты — личный автор своей сказки.

И мощь эмоций — это дар.

С любовью,

большая Ира — мелкой кудрявой Арише

Познакомиться с творчеством автора можно,

набрав ник в соцсетях: https://vk.com/id42032168, https://t.me/uraved.

Бутенко Екатерина

«Машина» времени

Мама разбирает семейный альбом, перекладывает мои детские снимки и сетует: «Ну как можно было так ребёнка сфотографировать? Заранее не предупредили, что в саду будет фотограф, я бы тебя получше одела. А воспитатели даже носки подтянуть тебе не додумались!» На чёрно-белом фото я. Мне лет шесть, я стою на площадке сада в футболке и джинсовом сарафане в горошек. Нет, по фото не ясно, что он именно джинсовый — серо-коричневые оттенки съедают текстуру ткани. Но я отчего-то уверена: он именно джинсовый. А вот цвет не помню. Я растянула подол сарафана в стороны, будто собираясь делать реверанс. А носки и правда собрались в гармошку у туфель.

У меня непривычно короткая стрижка и густая прямая чёлка. Улыбаюсь я странно, губы — узкая ниточка, которую, будто за прищепки, притянули к щекам.

— Мам, а почему я так улыбаюсь? — удивляюсь я.

— Да это баба Нина тебя научила. Не надо, говорила, с зубами улыбаться, неприлично. Всегда с ней по этому поводу ругалась, — возмущается мама.

А я хмыкаю. Радуюсь тому, что эта привычка со мной не осталась. Сейчас я улыбаюсь во все свои тридцать два зуба, нимало не беспокоясь о том, что подумают люди.

Фотографирую старый снимок на телефон — чтобы сохранить на память. Захожу в «Облако» — это уже мой фотоальбом. И умная программа подкидывает мне воспоминаний.

На фото сын. Он сидит на нарисованной машинке лего на фоне снежных равнин. На заднем плане лего-вертолет и лего-снегоход бороздят бескрайние просторы. Настоящего на фото — только мой мальчик, аккуратно причёсанный, в красивой, фиолетовой рубашке — сам выбирал. Я знала, что в саду будет фотосессия. Фотограф заранее разложил варианты снимков на маленьком столике возле шкафчиков с одеждой. Гриша внимательно рассмотрел каждый и указал: «Хочу это!»

Я помню, как закатила глаза: «Точно эту?»

«Да!» — уверенно кивнул сын. Я обречённо записала номер снимка на специальном бланке.

«Облако» выдаёт следующее воспоминание. На этот раз дочь. Она истинная девочка от макушки до пяточек. Для снимков сюжеты выбирала всегда невероятно милые. Вот она сидит на полянке в окружении лисичек и белочек, точно Белоснежка. А вот в белых санях с новогодним подарком в руках. На голове два хвостика с пушистыми бантами — тогда она ещё позволяла мне делать ей причёски. Она как маленькая принцесса, воздушная и сказочная.

Раньше, пока у меня не появились свои дети, я не понимала, в чём прелесть таких бездарно отфотошопленных снимков.

«Какой-то треш, — думала я, глядя на фотографии детей знакомых. — За это ещё и деньги платят?»

Сейчас я разглядываю эти снимки и украдкой утираю слёзы. Мои малыши выросли. Они больше не выберут себе лего-машинку или белочек в качестве антуража для фото. Сейчас их сфера интересов — Демогоргоны и странные блогеры. И только эти снимки возвращают меня в те моменты, когда они были милы и наивны. Их радовал прифотошопленный снегоход и бутафорские сани. Эти снимки сохранили мгновения и возвращают меня в них.

Точно так же, как мою маму отправляет в прошлое то самое фото с моей неидеальной улыбкой и носочками, которые невнимательные воспитатели совсем забыли подтянуть.

Живая ёлка

— Мы всегда ставим живую ёлку на Новый год, это традиция! — безапелляционно заявила я свежеиспечённому мужу на наш первый совместный праздник.

— Но Катя, мы живём в однушке. Куда тут ёлку ставить? — возмущался муж. Мы и правда всего пару месяцев как переехали в наше первое совместное жилье, которое не отличалось большой квадратурой.

А я вспомнила, как мы отмечали Новый год, когда мне было лет пять. Мы с мамой и папой тогда жили в малосемейке. Это такие квартиры, в которых живут разные семьи. Почти как общежитие, но соседей меньше. У нас была самая большая комната с балконом. Родители уместили в ней софу, мою кроватку, стенку с телевизором, обеденный стол и даже мини-кухню.

Обычно Новый год мы отмечали у бабушки с дедушкой, но в тот я заболела ветрянкой. Дабы не заражать двоюродного брата, который тоже отмечал там праздники, я осталась дома. А вместе со мной и мама с папой, разумеется. Помню, что мы поставили настоящую, живую ёлку. Да, в ту самую одну комнату малосемейки. Ёлка кололась маленьким иголочками и умопомрачительно пахла хвоей. Мы украсили её дождиком и гирляндами, а на самое видное место повесили мою любимую игрушку — розовый ёлочный шар с блестящей серебристой снежинкой. Он сверкал в свете лампочек, и мне казалось, что нет ничего красивее.

В новогоднюю ночь в гости к нам пришла мамина подруга. Я смутно помню сам праздник, лишь ощущение безграничного счастья. Чувство, что всё так хорошо и самые близкие рядом. Помню, что мы с папой уснули под той самой душистой ёлкой. Это воспоминание — одно из тех, на которых строится моя личность. Оно помогает мне пережить сложные моменты жизни и стремиться к тому, чтобы быть своим детям таким родителем, которые были и, слава богу, до сих пор есть у меня.

Те, кто делают праздник даже в малосемейке, не думая, что этих квадратов маловато для счастья. Те, кто ставят ёлку из года в год, по сей день живую, чтобы теперь уже радовать внуков. Те, кто всегда помогут, поддержат и будут рядом.

Семейные традиции должны продолжаться, и потому мы с мужем каждый год отправляемся на ёлочный базар. Мы выбираем самую пушистую лесную красавицу. С грехом пополам утрамбовываем её в машину, везём домой. Потом, вяло переругиваясь (а кто-то ставит ёлки иначе?), устанавливаем её в угол комнаты теперь уже не такой маленькой квартиры и наряжаем вместе с детьми.

Гриша вешает повыше игрушки собственного изготовления. Каждый год коллекция пополняется. Поля не отстаёт — помогает. А я надеюсь, что в их будущем, в котором уже, возможно, не будет меня, они скажут: «Мы всегда ставим живую ёлку!» И поедут на ёлочный базар за самой пушистой красавицей.

Спасибо, что ты был

Привет, дедушка.

Мы с тобой маловато общались, когда ты был жив. Решусь написать тебе сейчас. А вдруг ты там, где-то на облачке, увидишь, прочтёшь. Дашь знак, может быть, что видишь.

---

Знаешь, ты всегда был для меня какой-то недосягаемой величиной. Я безмерно гордилась тобой и тем, что ты сделал для нашего города. Я росла с мыслями, что дедушка Серёжа может всё. Ведь он когда-то летал в Америку! Строил завод, руководил большим коллективом.

Ты, мальчишка из деревни, родившийся в годы войны! Твои мозги и амбиции позволили тебе достичь значительных успехов и вписать своё имя в историю КАМАЗа, градообразующего, на минуточку, предприятия.

Я знаю, что ты был человеком с прекрасным чувством юмора, душой компании, тем, кто объединял вокруг себя людей. Мне жаль, что лично я мало помню тебя таким.

И всё же… помню, как однажды ты взял меня с собой на дачу к своему другу, папе моей одноклассницы. Именно тебе, кстати, я обязана тем, что училась в гимназии. Дача была на берегу Камы, стояло жаркое лето, и мы купались и загорали. К вечеру меня шибанул солнечный удар, поднялась температура и мне было очень плохо. Но тот день я до сих пор вспоминаю с теплом.

Помню, как ты готовил. Пироги, пицца, которая тоже больше напоминала пирог с обилием начинки — нигде и никогда такое больше не ела… а пельмени! Нежнейшее тесто, ароматное мясо с мелкими вкраплениями грибочков. Ты не слеплял их ушки вместе, оставляя на манер вареников. Мы традиционно ели их 1 января, идеальное продолжение новогоднего застолья.

А ещё через еду ты проявлял заботу. Готовил, например, манник и приносил его к нам домой. В ночи, пока горячий. Ты был не слишком хорош в ласковых словах, я часто обижалась на тебя за это. Мне казалось, ты любишь меня недостаточно, раз не говоришь мне о своих чувствах. И только сейчас, спустя годы, я понимаю, как именно ты проявлял свою любовь. И я безмерно благодарна тебе за это.

Когда ты ушёл, не дожив всего пары месяцев до моей свадьбы, мне казалось, будто наш семейный организм утратил позвоночник. Казалось, что на тебе держалось всё, и теперь, когда тебя нет, мир рухнет и мы будем погребены под его осколками.

Но мы выстояли. Оказалось, что несущей конструкцией был не ты, а то, что ты сделал для нас, что оставил после себя. Воспоминания, поступки, слова — всё это мы бережно храним. Передаём рецепты, традиции, рассказы о тебе.

Мы гордимся тобой и очень благодарны. Знаешь, когда я начинала это письмо, думала, что припомню тебе с десяток обид. Ведь ты мог быть холодным и отстранённым, легко мог обидеть неосторожным высказыванием.

Но потом я поняла, что не хочу писать об этом. Я не могу повлиять на прошлое, твои поступки и мою реакцию. Но я могу выбирать, что именно помнить о тебе. И я буду помнить хорошее.

Ароматы выпечки, которые витали в твоём доме. Твой спокойный голос, мудрый взгляд. Последнее объятие, которое ты подарил, будто знал, что оно будет последним. Я люблю тебя, дедушка. Спасибо, что ты был.

Познакомиться с творчеством автора можно,

набрав ник в соцсетях: https://t.me/slovoavtora_katbutenko.

Вахова Вера

Случайный прохожий

Заскочила случайно на заседание ЛитО в Петербурге.

Пригласил один поэт сообщением в «Стихи.ру». Да, там у меня тоже страница образовалась.

Попросили представиться.

— Я бывший учитель на пенсии, двадцать лет преподавала русский язык и литературу в итальянском лицее. Уже больше года пишу собственные сочинения и публикую в сборниках творческой ассоциации «Да! Я — автор!».

— А вас кто-нибудь критиковал?

— О, критики в свой адрес я услышала уже много.

— Что вы нам прочитаете?

— Вольные стихи, моя рефлексия на тему Есенина «Я в этом мире случайный прохожий».

Прочитала.

— Это что, стихи? Никакой рифмы!

— Да, ни ямба, ни хорея. Силлабо-тоническое стихосложение. Вольный, свободный стих. Есть ритм и музыкальность. Метафоры и смысл.

А хорёк, очень добрый и милый, у меня дома живёт!

— Одна метафора, всё остальное спам!

— Так это ж антураж!

Пуля — дура, выскочит и не поймаешь!

Буртымская хроника
в семейном альбоме

Сказ

Буртым в Пермском крае, что за село?

Жители в деревне все фамилии одной.

Ермак здесь с войском проходил,

И Вахов у него сотником служил.

Кончилась кампания, землю застолбил,

Родилась деревня Малый Буртым.

И деревне уже триста с лишним лет

В соседстве с татарами держали ответ.

Буртымко, говорят, славным татарином был,

С братом ещё в одной деревне наследил.

Большой да Малый Буртым по соседству,

В деревне родственники Ваховы живут.

И где бы ты Ваховых по свету ни встретил,

Между собой они как родные идут.

Верой-правдою Отечеству служили.

На фотографию смотрю: вот дед

Дмитрий вернулся с Первой мировой,

А грудь в крестах с георгиевскою лентой.

Вторая мировая, для нас Отечественная,

Лихо пронеслась, сколько Ваховых

Ушли на фронт и не вернулись.

Средь них был дядя мой Алёша.

И дядя Павел воевал, вернулся.

Мой отец Василий мальцом

На заводе Победу ковал.

Тыл героически стоял,

Всё для фронта отдавал.

Выстояла страна и победила,

Фашистскую гадину раздавила.

Сегодня живёт Буртым и процветает,

Домами новыми и улицами обрастает.

Школьный автобус детей собирает,

Везёт в мулянскую школу гуртом.

В мои года мы туда бегали пешком.

Радует меня, что не «умирает село»,

Победами предков жи́ло и живёт оно.

С гордостью сюда я приезжаю,

По детским дорогам и улицам гуляю,

Счастливую юность вспоминаю.

Бег во времени

Бежим гурьбой деревенских ребятишек мал мала меньше по белоснежному насту в солнечный морозный день.

Куда?

А вслед за яркими парашютами, что падали с неба и скрывались за горизонтом.

— Мы их найдём, куда они падают! Это недалеко. — убеждает малышей самый старший Лёшка тринадцати лет. За ним бежим я, на год помоложе, брат, и моя младшая сестрёнка пяти лет опять увязалась за нами, старшими ребятами. И ещё парочка малышей бегут, не отстают.

Это такое удовольствие бежать по крепкой корке снега, по бескрайнему полю, которое не кончается. Белая равнина блестит и искрится на солнце. Детишки разгорячённые, мороза не чувствуют, да и расстояния тоже.

— Вот они, самолёты!

Школа ДОСААФ проводила учебные прыжки с парашютом.

Гурьба ребят с восторгом остановились, заворожённая этим зрелищем в небе. Яркие оранжевые, красные, синие парашюты раскрывались и, медленно планируя, приземлялись на наших глазах.

— Я теперь знаю, кем стану, когда вырасту. Парашютисткой! — кричу я во всё горло.

— Ага, до первого падения камнем с неба! — смеётся мой братишка.

— Да она даже из самолёта не выпрыгнет, в штаны наложит, — вторит ему Лёха.

Путь обратно оказался длиннее, младшие устали, наша сестрёнка обморозилась, вернулись уже к вечеру. Все семьи беспокоились.

Я зашла проведать Лёху и увидела, как тётя Клава с ремнём в руке гоняла парня по избе как вшивого по бане с криками:

— Ты зачем малышню за собой потащил, Ленка обморозилась! Я те щас покажу «парашюты», снимай штаны, бить буду!

— Тёть Клава, зачем бить? Это я захотела посмотреть, куда они падали, Лёшка ни при чём!

— Ах ты ведьма белобрысая! Щас и тебя выпорю!

Вот так закончилось наше приключение: обморожением и домашней нахлобучкой. Но впечатление осталось на всю жизнь. До сих пор с сестрой по насту бегаем, где есть возможность.

А традиция, какая здесь традиция?

А это наши зимние забавы, благо зима на Урале снежная, но морозная. Сугробы вырастали до двух метров высотой. Какое удовольствие было прыгать с крыши сарая в пушистый снег. Один раз я так прыгнула глубоко, что пришлось моим братьям меня откапывать из снега большой лопатой. Отогревалась «снегурочка» дома на большой русской печи.

В высоких сугробах мы рыли снежные пещеры, длинные с переходами и гротами. До марта длилось это снежное царство с играми в казаки-разбойники, или взятие снежной крепости.

Вместо игрушек родители нам покупали велосипед, санки, лыжи.

Лыжи на валенках. Сколько я на них откатала! Даже тропу лыжную по нашему лесу сделала. А катание с гор с самодельным снежным трамплином. Много раз с него падала ногами к верху, но трамплин освоила.

На первых лыжных соревнованиях в школе в пятом классе пришла первой, лыжи были на валенках. Физрук не поверил, проверял, перепроверял, а результат лучший.

Взяли на районные соревнования: лыжи на ботинках, лыжный костюм мама купила. На трассе один километр я заблудилась, пришла последней, еле дорогу нашла, не привыкла бегать по цветным флажкам. Потом ещё много было всяких спортивных эстафет и соревнований, участвовала всегда с упоением.

К Новому году бегали с братьями на лыжах в лес рядом, чтобы срубить ёлочку. Братья долго выбирали пушистую красавицу, срубили, оставили и пошли дальше, пошутив, что я могу обойтись и без ёлки. Обиды не было конца, я эту ёлку у них утащила. Ребята погнались за мной, но догнать не могли, на лыжах я бегала неплохо, но, видимо, устала, бросила ёлку на полдороге, тяжёлая была, и умчалась домой. Вечером увидела ёлку под окном нашего дома. Братья благодушно подарили сестрице к Новому году. Красавица была поставлена в большой комнате, украшена, пахло свежей хвоей, мандаринами и мамиными пирогами.

Сейчас у нас всех экологические ёлочки стоят, и это правильно. Ещё лучше — украсить ёлочку в лесу, у кого есть такая возможность. С наступающим, дорогие читатели! Новый 2026 год не за горами.

Разговор с бабушкой сквозь года

Бабушка, как рада написать тебе,

вспомнить все яркие моменты,

счастливые для тебя и для семьи.

Наталья Степановна, родная,

ты помнишь, дочь твоя Тамара,

что отца своего Пронькой звала,

мама моя, рукодельница от бога,

шить, вышивать или вязать

мастерица, золотая ручка была.

Сколько приданого в дом принесла!

Подарил ей отец на свадьбу

швейную машинку из Подольска.

Радости не было конца,

мама обшивала всю семью.

Ну а дочи быстро повзрослели

и машинкой лихо овладели,

шили стильные модели

и себе, и даже для подруг.

Старшая поехала на север

искать судьбу наперекор всему.

Что с собой взяла?

Швейную машинку!

Как пригодилась в суровом краю.

Перешить старое пальто

или сделать супер куртку.

Мамино наследие живо́,

служило преданно,

не подводило

дочь свою.

Когда вернулась на родину,

младшая сестра

машинку забрала,

и ей служила честно,

благо ещё та умелица была.

Теперь машинка из Подольска

как редкий музейный экспонат

хранит историю страны и рода,

почётный член семьи

и главный сертификат

на мастерство былое

всех, кого касался агрегат.

Помнится, что старшая сварганила

и для тебя очень нарядную юбку.

Как к лицу милой бабушке была.

Всю ночь стучала швейная машинка.

Ритмичный шум уснуть семейству не давал.

— Доча, спать пора.

Отец завтра на работу с утра.

— Мама, закончила я,

платье к уроку готово.

Верочка разгладила ярко-желтое шитьё,

К уроку домоводства готовилось оно.

Халатик летний яркий имел успех,

Учитель показала всем как образец.

— Вот умница и мастерица!

В жизни ой как пригодится!

Девчонки в клубе танец исполняли.

Верочке стильные костюмы заказали.

Опять стучала швейная машинка,

одела танец модно, как картинка.

На концерте номер был новинкой,

пляжный колорит уже в глубинке.

Балерины наши были хороши,

танцевали грациозно, от души.

Раньше мама шила в Новый год

карнавальные костюмы для детей.

Теперь Верочка строчила наперёд,

испанский танцевали в клубе.

Бабушка, ты помнишь

в испанском танце внученьку свою!

Как кастаньетами искусно играла,

каблучками лихо дробь выбивала.

Взмахом изящного веера зал покоряла.

Ты внучкой очень гордилась тогда.

Помню добрую поддержку твою,

с любовью на века с собой пронесу.

— Я и сегодня тобою горжусь!

Вижу дела твои не по словам,

спасибо, что вспомнила и написала.

На душе отлегло и светлее стало.

От светлой внученьки радостен привет.

Да будет благословение моё в ответ

на всё, что сегодня творишь,

и нашу семью вспоминаешь.

А я всё помню и слезами

радости, глядя на вас, обливаюсь.

Познакомиться с творчеством автора можно,

набрав ник в соцсетях: https://vk.com/v.vakhova, https://proza.ru/avtor/verav1,

https://stihi.ru/avtor/veranda25.

Кононова Наталья

Сто слов о подруге

Мы знакомы давно, разговариваем откровенно.

Спрашивает:

— Что скажешь обо мне?

— В детстве волосы были белые, одуванчиком. С возрастом потемнели, остепенились. Одно ухо слегка оттопырено — возможно, потому ты хорошо различаешь интонации.

— Угу, даже в молчании.

— Шучу. — Смеюсь. — Глаза серые, но умытые слезами становятся голубыми. Губы всегда готовы улыбаться. Брови и ресницы светлые, в молодости постоянно подкрашивались.

— Теперь уж всё равно.

— Лука-авишь! Иначе зачем прячешь их за тонированными стёклами? Бывает, привираешь.

— Фан-та-зи-ру-ю! Хорошие истории всегда «с присвистом».

— Постоянно участвуешь в скачках мыслей, загоняешься, ошибаешься, страдаешь. Побереги себя, отдыхай!

                                   * * *

Улыбаюсь зеркальному отражению.

— Эх, голова ты моя, головушка… Пожалуйста, дружи со мной. Всегда!

Старая фотография

Каждый раз одно и то же! Как только дело доходит до этой полки в шкафу и в руки попадают многочисленные фотоальбомы, время останавливается. Я теряю счёт минутам и часам, разглядывая фотографии. Среди них есть совсем плохонькие, мутные. Уже только я знаю, что на них. Надо бы подписать, пока помню.

Вот, например, это фото. Деревенская улица. Белёная хата-мазанка с соломенной крышей. За плетнём палисадника — заросли сирени и фиолетовых «октябринок». К изгороди привязана лошадь с телегой, а в ней — девочка. Это я. Всё происходит в родной маминой деревне. Мы с ней проводили там летний отпуск. Уезжаем. Мама и какая-то её родственница торопятся, укладывают в телегу вещи.

— Вишник-то взяла? А лук? Не опоздать бы к поезду!

Мне, пятилетке, проще: в ожидании поездки я лежу на животе в телеге с соломой, наблюдаю за большой мухой. Вот она прожужжала и приземлилась на гладкий, круглый, лоснящийся круп лошади. Быстро пробежала до вены, бугорком выступающей под кожей. Остановилась. Ага, принюхивается. Интересно, а какой у мухи нос?

Мне нравится густой запах, повисший над лошадью. Это смесь из запахов пота, прелой травы, потёртой кожаной упряжи и навоза. Вдыхая этот «аромат», вспоминаю деда из отцовской деревни. Уж он наверняка разрешил бы взяться за вожжи, потянуть на себя, скомандовать лошади: «Но, пошла-а!» Сегодня нас повезёт на вокзал чужой дядька, он вряд ли позволит.

В бабкином доме много запретов. Нельзя кататься на калитке («Сломаешь!»), сидеть с соседским Колькой в соломенном шалаше в их саду («Нечего тебе там делать!»), нельзя рвать яблоки с загадочным именем «Штрифель».

В это лето молодая яблоня впервые уродила. Ровно шесть огромных яблок. «Штрихель» — называет её бабка. Пересчитывала яблоки каждый день, не разрешала трогать, мол, первые, сама ещё не ела ни разу. Ах, как хотелось впиться зубами в хрустящую мякоть розовеющего яблочного бока! Нельзя. Однажды утром бабка зашлась в крике и ругательствах:

— Ах-ахах! Змей вас подхвати! Украли! — ночью местные хулиганы оборвали весь её этот «штрихель».

Вишню («вишник» по-бабкиному) собирала мама. Привязав на пояс старый эмалированный чайник, она залезала на дерево. Ягода мне не нравилась — уж больно кислая. Но зато какой вкусный у неё сок! Банка, до краёв наполненная спелой, мясистой, тёмно-бордовой вишней, засыпанная сахарным песком и накрытая лоскутом марли стояла на солнечном подоконнике. Время от времени тягучий сироп выползал через край в блюдце под банкой и я, жмурясь от удовольствия, тайком слизывала его, стараясь не обкапаться. Становилось сладко и весело.

А груш было полным-полно! Мелкие, но сладкие и мягкие, они со стуком падали на землю. От удара кожица лопалась, коричневела. Злющие и жадные осы роились над плодами, прогрызали в них туннели, норовили вцепиться в протянутую руку. И однажды оса ужалила меня прямо в ладонь! Знаете, как больно? Место укуса опухло и долго болело. Мама рассердилась за моё нытьё, а бабка обидно рассмеялась. Зато когда её потом ужалила оса, я не стала смеяться над бабкиными причитаниями. «Так тебе и надо!» — подумала просто, и всё.

---

Иногда я бегала в гости к маминой тётке в соседнюю деревеньку Рай. Тропинка вилась через небольшое ржаное поле за нашим садом.